Бархатцы

Чонгук Юнги до двери провожает. Мин думал, что когда парень давал ему два варианта, то следовало сделать серьезный ответственный выбор. Юнги так и сделал. А теперь, пока Чонгук стоит рядом с этой легкой улыбкой и смотрит на него, Мин внутри себя тяжело вздыхает. Что за выбор такой получился… Но, боже, он совершенно не против. — Передавай привет Мэй, — Чонгук растягивает губы чуть шире, наблюдая за тем, как Юнги исследует пол под ногами. — Надеюсь, мы ненадолго задержались. — Хорошо, — Юнги кивает на автомате, а потом поднимает взгляд, немного мнется, но все-таки негромко озвучивает мысли: — Мог бы сразу сказать, что собирался меня проводить. Чонгук тихо смеется. И у него снова в уголках глаз полосочки. — Хотя нам все равно по пути, да? — Юнги почему-то снова пытается оправдать происходящее тем, что Чонгук так поступает лишь закономерно. А не из-за своего желания. Боже, он же его обнимал. Чонгук открыто показывает свои эмоции и намерения. Какие там у него намерения, Юнги вдруг боится предполагать, но ему уже достаточно того, что произошло. Намерение обнять ведь ни о чем таком не говорит, да? Юнги выглядит как призрак последнее время, наверное, естественно, что Чонгуку захотелось это немного исправить. — Да. По пути. Мин смотрит в глаза. Этот взгляд тяжело прочитать. С каких пор Чонгук его завуалирует? Юнги слегка теряется. Действительно просто по пути?… — Понятно. Тогда я пойду. — Хорошего вечера, Юнги. Мин кивает. Он поворачивается к двери, стараясь выглядеть непринужденно, ее открывает. Задумчиво. Чонгук ждет до последнего, пока он не скрывается в своей квартире. И что это было?? Что значит «по пути»?? Юнги снимает обувь, прислушиваясь. Переводит внимание. Он немного сбит с толку. Тем, что это сейчас было. Внутри слишком странное чувство. От предположения, что Чонгук правда мог его проводить, просто потому, что… Слово «просто»? Просто проводил. Без чего-либо еще. И тогда получается, и просто обнял? Тоже «просто»? А как еще? Юнги неслышно вздыхает, пару раз часто моргая. В квартире достаточно тихо. Он проходит в гостиную, ища сестру. Замечает свет в ее комнате и направляется туда. — Привет, — Мэй поворачивается на стуле с улыбкой, отвлекаясь. Она сидит за столом. — Ты сегодня долго. Юнги внезапно смущается назвать настоящую причину. Он и раньше задерживался, но из-за работы. И Мэй всегда говорила это «ты долго». Без какого-то упрека или осуждения, просто констатировала факт. Сейчас же Юнги эта фраза заставляет смутиться. — Чем занимаешься? — он переключает внимание и подходит ближе. Мэй довольно двигается в сторону. — Рисую картину, которую ты купил. Я почти наполовину раскрасила щенка! — Какая прелесть, — Юнги смотрит, тепло улыбается и гладит сестру по голове. — Нравится? — Еще спрашиваешь! Сделаешь какао? — Мэй радостно тянет губы. — Сделаю. Юнги задумчиво смотрит на стол сестры. Он кивает, дарит снова улыбку и идет на кухню. Включает подсветку, ставит греть молоко. Садится и смотрит перед собой, пытаясь разобрать эмоции внутри. Это «по пути» практически неощутимо на фоне всего остального. Боже. Внутри столько спокойствия и чего-то приятного, кажется, немного, совсем немного теплого. Эти объятия. «У меня очень нежные объятия» Можно было подумать, что Чонгук шутит или просто говорит для того, чтобы это стало причиной «за» принятие решения. Как делают все обычно. Но дело в том, что Чонгук не все. И его слова звучали совершенно по-особенному. Вкрадчиво, открыто, спокойно и серьезно. Юнги думает о том, нежные ли объятия у Чонгука в принципе. Или, может быть, может быть, совсем немного, что если, что если он выбрал такие объятия для него? Юнги задерживает дыхание, не в силах найти точный ответ. Он не может знать. Но мысль о том, что есть такая вероятность, заставляет сердце снова чаще стучать. Боже… Почему он так реагирует? И еще внутри это новое чувство, которому он пока не может дать точное определение, появляется и становится ощутимее. Будто отзывается на мысли. Юнги глубоко вдыхает. Он снимает молоко с плиты, делает какао и идет в комнату к Мэй. Он по ней безумно соскучился, события последних дней были приоритетом в голове и мыслях, поэтому он чувствует, что от сестры отдалился на какое-то время. Все было так сильно сосредоточено на настоящем моменте, все эти тревоги и переживания, что он совсем переключил внимание. Обычно он постоянно думает о Мэй. Поэтому идет к малышке, чувствуя, как сердце внутри отдает правильностью происходящего. Он чувствует себя рядом с ней дома. — Держи, — Юнги передает в руки кружку и садится на второй стул рядом. — Что тут у тебя? — он берет планшет, открывая. — Смотришь видео-уроки? — Да так, просто интересно. Тут объясняют. Из учебников мало что понятно, — Мэй делает глоток, довольно болтая ногами. Она не отрывает взгляда от брата и счастливо улыбается. — Давай-ка посмотрим, — Юнги откладывает планшет и двигает первый попавшийся учебник ближе. Он рядом, значит, скорее всего, Мэй читала его. — Может, для начала родной язык выучишь? — Юнги тепло улыбается. — Зачем тебе английский? Он все эти учебники сам ей покупал, факту их наличия, естественно, не удивляется. Но удивляется, что они привлекают внимание Мэй. У нее много литературы, Юнги к этому делу подошел ответственно и серьезно. — Хочу потом умничать, — Мэй задорно улыбается. — Просто интересно. — Тогда как насчет почитать книжку на английском? — Она же сложная, — Мэй отставляет кружку, но ее глаза ее выдают, они блестят и сияют в интересе. — Давай, может, на выходных?… Она моментально этот блеск убирает на самом деле не через силу. Это правда может подождать, и она знает, что они обязательно к этому могут вернуться. А вот уставший после работы брат, если не заснет в ближайшее время, к потерянным часам сна вернуться не сможет. — А чем сейчас плохо? — Юнги встает и идет к книжным полкам. — Не так поздно. Или ты хочешь уже спать? — поворачивается. Мэй немного мнется. Не потому, что хочет спать, а потому что не уверена, что должна соглашаться на идею брата. Она правда за него переживает. А еще очень ответственно относится к тому, что ему нужно отдыхать. Она понимает, что работать тяжело, что Юнги сильно ради них вкладывается. И отдых очень важен, чтобы были силы справляться с тем темпом, который у них в жизни. — Не хочу, — все же говорит малышка. — Какую выберешь? — она сдерживает улыбку. Не может скрыть радости оттого, что Юнги вдруг решил с ней посидеть и провести время в будний день. Они ждут его выходных, чтобы, не торопясь, заниматься всем, чем хотят и что запланировали. Но это так неожиданно, что удержаться просто невозможно. И она тоже по нему глубоко внутри скучает. — М-м, — Юнги наполовину вытаскивает книги за корешки, рассматривая и убирая обратно. — Тут есть сказка. Он покупал несколько вариантов, в основном что-то доступное и простое, но взял в дополнение посложнее. Такое тоже должно быть, иначе как можно набираться знаний, ограничивая себя уровнем сложности? — Давай! — Мэй прыгает на месте. — Пожелания? — Русалочка? — малышка задумывается лишь ненадолго. — Что у тебя за тяга к ужасно трагичным произведениям о любви, — вздыхает Юнги, мотая головой. — У нас такой нет. А даже если бы и была, мы бы не стали ее читать. — Почему? — Мэй крутится на стуле, задорно улыбаясь. У нее так резко поднялось настроение. Юнги это наблюдать невероятно тепло. Он обожает, когда сестра такая игривая и расслабленная. — Потому что это еще один пример того, как делать не надо. Мэй над чем-то серьезно задумывается, кусая губу. — Но, наверное, в этом есть какой-то смысл? — на вопросительный взгляд брата продолжает: — Не просто так же писали такие истории. Даже если и трагичные. — Вот для примера таким, как ты, — Юнги снова ищет неторопливо книгу. — Маленьким занозам, которые любят порассуждать на взрослые темы. — Сам же говорил, что любовь — это жестокое чувство. — И я предельно рад, что этому находится подтверждение в книгах. — Ну ты и бука, — ворчит Мэй с улыбкой, не переставая смотреть на брата. — Русалочка была в моменте счастлива. Что если ей и не нужно было разумное решение? — Вот именно когда так и происходит — следует задуматься о том, что это уже не любовь. А одержимость. — Любовь не всегда что-то разумное. — И как тебе вообще такая формулировка? — Юнги поворачивается, наклоняя голову. — Так себе, если честно… — Мэй мнется, кивает головой, соглашаясь. — Но чувства ведь на то и чувства, что отличаются от головы. Есть разум, и есть чувства. — Когда они в гармонии, то это больше похоже на любовь. — Тебе просто не нравится, когда теряют голову. — А что в этом хорошего? — Юнги снова поворачивается. — Идешь на поводу у эмоций, плюешь на все доводы разума, — морщится. — А потом заканчиваешь сеансами у психотерапевта. И это в лучшем случае. — Юнги! — Мэй насупливается, складывая руки на груди. — Нельзя быть таким категоричным. Все индивидуально. — Да что ты, — Мин цокает, закатывая глаза и мотая головой. Вздыхает. — И сколько еще сказок и книг надо прочитать, чтобы убедиться в том, что есть закономерность? Что эта индивидуальность каким-то волшебным образом распространяется. — Разве плохо, когда тебе хорошо? — тихо говорит малышка. — И терять голову рядом с кем-то не так страшно. — Так, — Юнги вытаскивает книгу, кладет ее на стол Мэй и садится перед ней, берет ладони в свои и заглядывает в глаза. — Пообещай мне, что если ты однажды втюришься и захочешь потерять голову, то сделаешь это рядом со мной, а не с тем олухом. — Дурак! — хохочет малышка, пиная брата ногой. — Вообще все от тебя скрою. — Попробуй. И закончишь как Русалочка в альтернативной версии сказки. — Есть альтернативная версия? — удивляется Мэй. — Есть. Где царь Тритон надавал по бошке принцу и по жопе своей дочери. — Юнги!!! — Мэй заливается смехом, толкая брата. Ее улыбка такая широкая, что Мин свою сдерживает. — Нет такого! — А вот и есть. И не советую узнавать на практике. Мэй замолкает, поджимает губы, задумывается, потом поднимает глаза. — Ладно… — тихо говорит. — Я обязательно расскажу. Если такое будет. Юнги смотрит в ответ, скользит по лицу напротив. — Я буду очень благодарен, — шепотом. — Потому что я тебя защищу от всего, помнишь? Даже от ужасной любви. Ну, а может тебе и повезет. И принц окажется не таким и придурком. — Как Чонгук? — Мэй так хитро и так быстро всегда выдает подобное, что Юнги искренне зависает и теряется. — Тем более если он будет, как Чонгук. За километр не подпущу. — Почему!!! — смеется. — Он же самый настоящий принц! — Сказал бы в рифму, но не для твоих маленьких ушей, — Юнги щиплет за кончики, чем вызывает новую волну смеха. — Ты такой забавный, когда отрицаешь очевидное. Юнги встает, хлопает по принесенной книжке на столе. — Читаем про Кузнечика, мадам. Мэй довольно улыбается. Ее брат иногда по возрасту напоминает ее же. Когда делает подобные по-детски упрямые вещи и говорит вот так. — Все равно Русалочки нет, — издевается. Юнги ей улыбается и садится рядом. Он открывает книгу, рассматривая текст. Смотрит какое-то время, не моргая. Внутри все резко заходится грустью и виной. Он не ощущает себя тем, кто мог бы научить Мэй так, как нужно. Он едва тянет на хорошего преподавателя со своим уровнем знаний. И не может не начать загоняться, чувствуя себя паршиво. Но внешне не показывает, слегка трясет челкой, собираясь. Это не так и важно. Что он, в конце-то концов, не сможет прочитать текст на английском? — Начинай, — мнется Юнги, бегло оценив свои силы. У них был английский в школе, но тогда он уже не мог себе позволить уделять урокам достаточное количество времени, но… Уж вслух он сможет разобрать произношение. Мэй принимает настолько серьезный и спокойно-уверенный вид, что становится легче. Она не боится трудностей, открыта всему новому. И Юнги знает, что для нее это не первые уроки. И он ей так гордится. Она должна стать лучше него, ни за что не должна пойти по его пути. Юнги сделает все, чтобы подарить ей хорошее будущее. — У тебя крутое произношение, — выдыхает, смотря на сестру. Та довольно ерзает. — Ого. Зря времени не теряешь. — Да брось, — малышка улыбается. — Просто ты не знаешь, как правильно. Юнги тихо смеется. О, он знает, что она не имеет в виду ничего плохого. Но обожает его подкалывать. Несмотря на то, что это достаточно скользкая тема. Юнги сам разделяет такой подход. Самоирония в этом доме приветствуется. — Тогда у тебя все шансы меня впечатлить. Юнги очень внимательно следит за строчками, которые Мэй постепенно и неторопливо читает. Под ними внизу сразу находится перевод для лучшего усвоения материала. — «Why not come and have a chat with me», the Grasshopper said, «instead of fussing all day long?» Юнги одобрительно кивает после своего «м-м». — «Почему бы не подойти и не поболтать со мной», спросил Кузнечик, «вместо того, чтобы суетиться целыми днями?» — читает перевод Мэй. Юнги сдерживает улыбку и тихо прыскает. Почему-то перед лицом вместо Кузнечика возникает Чонгук, который поднимает бровь и смотрит на него, проговорив эту фразу. — Что? — Мэй задорно улыбается, перенимая настроение Юнги. Она не понимает причины, но ей не так и важно. — У кого чего болит? — Так, заноза! — Мин делает наигранно строгий голос, а Мэй заливается смехом. — Сейчас у тебя заболит. — Нет! Только не щекотка!!! — малышка спрыгивает со стула и уносится в гостиную, визжа от смеха. — Несносное создание, — Юнги тепло улыбается, вставая следом. Сказки, видимо, подождут до выходных. Мэй потратила полчаса на то, чтобы издеваться над ним и носиться по квартире с такой скоростью, будто от нее зависит ее жизнь. Параллельно она выкрикивала еще слова и фразы, которые успела выучить. Действительно, как и хотела, умничала. — I wish love was perfect as love itself! Мне бы хотелось, чтобы любовь сама по себе была идеальна — Я тебе щас! — Anyway, не поймаешь, by the way! В любом случае, не поймаешь, между прочим — Вреднявка, — Юнги огибает диван, Мэй на такое же расстояние забегает за него. — А ну стоять. — I'm so sick of this fake love, fake love, fake love!! — Мэй визжит, смеясь. Я так устал от этой наигранной любви, наигранной любви — Да ладно?! Серьезно?! — I'm so sorry but it's fake love, fake love, fake love!! — Мэй бегает вокруг дивана, радуясь, что Юнги ее никак не может поймать. — Русалочная fake love!! Мне очень жаль, но это ненастоящая любовь, ненастоящая любовь Юнги останавливается и хохочет. Господи. — Love? What the heck is love!!! — она видит цель и не видит препятствий. — It's all fake love!!! Любовь? Что такое любовь, чёрт возьми? Всё это ненастоящая любовь — У тебя нет цели, только путь, как у самурая? Юнги ловит Мэй и начинает ее щекотать. Та заливается смехом. — Сам сказал, сам сказал, что она ненастоящая!!! — Еще какая! Тебе не повезло, что я не настолько дуб дубом в английском! — Ты врешь! — смеется, пытаясь вырваться. — Ничего ты не понял! — Ты сама мне беспечно перевела про русалочную любовь, заноза, — Юнги не отпускает, мстит от души. — Anyway твой злобный план провалился. В любом случае твой злобный план провалился — Whatever! Да пофиг — Щас будет тебе whatever, — Юнги переворачивает ее вверх ногами. — Кайся! — И не подумаю! — Нравится над братом издеваться? В курсе, что кусаешь руку, которая тебя кормит? Образное выражение. — По локоть, походу, — малышка успокаивается, тихо смеясь. — Ладно-ладно. Пусти. Я поняла свою ошибку, обещаю повторить. Юнги тепло улыбается, отпуская. Они нагонялись, и оба почти без сил, но очень эмоционально отдохнувшие. Мэй плюхается на диван, растягиваясь в позе звезды. Мин садится на пол рядом, тепло улыбаясь, гладит по волосам. — Я рада, что… — Мэй на эмоциях не успевает проконтролировать слова, резко осекается и извиняющееся смотрит на брата, заламывая брови. «Что ты со мной провел время»? «Что выбрал не отдых, а меня»? Она не в том плане! — Я не то имела в виду, Юнги, — она поспешно говорит, принимая сидячее положение и хватая руки брата в свои. — Просто я рада, что мы так… Боже, прости, я не… — Эй, все в порядке, — Мин ласково касается щеки. — Я все правильно понял. Не переживай. Спонтанность иногда здорово, да? — Да, — малышка поджимает губы, но сдерживает улыбку в следующую секунду, потому что видит, что Юнги говорит правду и что не грустит. — Очень. Но тебе пора отдыхать… — Слушай, — Мин сцепляет их пальцы в замок. — Перед смертью не надышишься. Мэй улыбается. Она поняла аналогию. — И я не хочу быть роботом с каким-то тревожно железным распорядком дня. Это не имеет смысла. Потому что у меня есть ты. — А если бы… — А если бы… — звучит предупреждающе строго, запрещая таким мыслям появляться и словам озвучиваться. — То все равно ничего бы не изменилось. Как в жизни без эмоций? — А если бы… — ей интересно. Юнги позволяет тему продолжить. Понимает, что это скорее желание узнать другой вариант. Теоретически. И что это не тихие мысли о том, что без нее в его жизни было бы что-то иначе. — Черт, — Мин рвано выдыхает. Даже теоретически ему больно такое представлять. Но он улыбается, решая не так сильно на этом зацикливаться. Может, дело просто в немного ином. — Тебе же просто интересно, да?… — негромко. — Какой была бы моя жизнь? — Теоретически, — кивает часто Мэй и тепло улыбается. — Как бы ты проводил вечера, если бы жил один? — Ну, во-первых, я бы приходил домой, садился на кухне и открывал банку пива с тяжелым дедовским ворчанием. — Что тебе мешает сейчас это делать? — Мэй хихикает. — Отсутствие желания справляться с усталостью и проблемами таким образом, — цокает языком. Это правда. — А еще я бы не парился по поводу стирки. И разбрасывал носки по дому, — Юнги продолжает накидывать какие-то забавные варианты, понимая, что его дисциплинированность вряд ли бы куда-то делась. Он сам по себе такой. Но, видя, как Мэй улыбается все шире, не может себя остановить. — Потом бы орал по утрам в попытке найти пару. Я бы из-за этого опаздывал и в итоге шел в разных. Мэй хохочет. Юнги аккуратно улыбается. — Принцесса, ты — причина, по которой твой брат не спился и не помер от мышей, которые бы завелись в грязной одежде. — Ты бы правда спился? — Ага. У меня же были бы собутыльники в виде мышей. — Ты такой глупый, — Мэй кидается ему на шею, сползает с дивана и крепко обнимает. — Так и быть. Буду за тобой следить. — Приложите все усилия, будьте любезны. — Должна же быть от меня какая-то польза. Юнги больше не нравится этот диалог. Черт, он не может. Все самое несерьезное всегда почему-то быстро уходит, стоит ему позволить развиться. Все шутливые разговоры с Мэй заканчиваются серьезностью. Юнги мысленно вздыхает, морщась. Его гиперответственность просто сильнее него. Он слишком… Не имеет права быть таким легкомысленным. — От тебя не должна быть польза, — он говорит строже. — Извини. Но, Мэй… — Хватит, — она закрывает ему рот ладонью и улыбается. — Знаю я все. Иногда тебе правда стоит отключать голову. Я же смышленая, верно? Юнги замолкает. Где-то он слышал уже это. Либо Чонгук воздушно-капельным пробрался Мэй в голову, либо он не знает других вариантов. — Очень. Очень смышленая. — Тогда не включай зануду лишний раз. — Благодаря этому занудству… — Я хожу еще на своих двоих, — она улыбается. — Тоже помню. — Прости… — Юнги вздыхает, отстраняясь. — Я очень постараюсь вести себя иначе. Я понял свою ошибку, обещаю повторить. Мэй тихо смеется. — У нас один мозг на двоих, да? — Полтора. — Я тебе щас! — Мэй смотрит по-детски мило и грозно. Повторяет за братом его же фразочки. — Два полноценных мозга. Юнги кивает с усталой улыбкой. Его выматывает своя же чрезвычайная серьезность каждый раз, как он разговаривает с сестрой о важных вещах. Иногда это не требуется, но он так сильно автоматически, даже не задумываясь, включается, что осознает эту степень только когда его почти досуха выжимает без сил. Это эмоционально очень затратно. Все эти силы, которые он сразу же отдает на глубокие и серьезные мысли, чтобы их сказать Мэй. Нравоучения в хорошем и правильном смысле, которые должны ее оберегать и помогать осознавать, как стоит делать правильно. Как просто иногда быть в каких-то ситуациях. И как относиться к самой себе, как себя ценить, защищать, оберегать тоже. Как личность ценить особенно. Как в себя верить. Ну и то, что он не успевает вовремя сдержать свое мнение о том, что он с деградирующим мозгом и что совсем плох в том, чтобы быть… Собой? Тем, у кого внутри что-то есть. Что-то помимо требований к надежности, опоре и стойкости. Мэй категорически против такой позиции, она не устает повторять и верить в него. Что он может что-то большее. Познать себя, найти что-то для себя, попробовать развить интерес. Юнги в себе уверенности на такое не находит. Он слишком поглощен тем, чтобы быть взрослым. Он не может себе позволить снизить степень ответственности и вот так просто взять и заниматься чем-то еще, отдавать силы и время куда-то помимо них с сестрой. Это даже вероятностью не должно существовать. Мэй может считать иначе, она даже в какой-то степени права, Юнги глубоко внутри это понимает, но соглашаться с этим и принимать это отказывается. Без личного интереса к чему-то можно прожить. А вот прожить без стабильного ощущения безопасности в жизни и того, какое у них положение в этой жизни — нельзя. Юнги в первую очередь хочет, чтобы у Мэй было это ощущение безопасности и полного спокойствия. Чтобы не было ни одной причины, которая бы могла ее глубоко внутри тревожить. Он ни за что не позволит, чтобы такое вновь повторилось. — Давай спать, крошка? Мэй кивает. Юнги пора, потому что отключает он голову только во сне. Хотя ей кажется, что даже во сне брат ни на секунду не перестает думать о том, что ему нужно быть ответственным и сильным.

***

Юнги тихо прикрывает дверь в комнату Мэй и идет к себе. Он садится на кровать, понимая, что уснуть быстро вряд ли получится. В его голове так много всего. Он забывает о тревогах и проблемах рядом с сестрой, когда они вот так согревающе бесятся и растворяются во взаимодействии. Но глубоко внутри он ни на секунду до конца не расслабляется. В достаточной степени расслабляется, чтобы все тяжелое отпустило. Но именно вот этого достаточно. То, что Юнги устраивает. То, что он искренне может радоваться тому, что Мэй у него есть, наслаждаться ее присутствием в его жизни и ей самой, но при этом не забывать о самых важных вещах. Это то, что Юнги устраивает. А еще он в такие моменты забывает про странное чувство, поселившееся внутри. Которое стало будто немного ощутимее после того, как он провел с Чонгуком вечер. Зато теперь оно дает о себе знать. Юнги слабо морщится, вспоминая слова парня про «Да. По пути». Это прозвучало логично, совершенно нормально. Но эти слова так резанули слух. Совсем немного, на едва заметную долю секунды. Кажется, так, что Юнги этого почти и не заметил. Почти. Он заметил. И сейчас замечает все больше, основательнее и полноценно. Юнги невольно думает о том, что действия Чонгука могли быть просто… Услугой? Господи, какое ужасное слово. Обнять, потому что человек напротив выглядит так, что готов упасть морально замертво, и проводить, потому что ну живут рядом. Юнги кажется, что такое слово Чонгуку бы точно тоже не понравилось. Возможно, он бы даже сильно нахмурился. Мин видит это так четко, ощущениями, что сразу же соглашается. Чонгуку определенно бы это слово не понравилось. Юнги не знает почему, но он в этом практически уверен. Почему-то ощущается именно так. Хочется этому улыбнуться, ведь это значит, что Чонгук не делал все это лишь из вежливости и банального человеческого неравнодушия. Но в таком случае получается, что в его желании было что-то личное. Личное отношение. Юнги тихо сглатывает. Чувствует, как сердце стучит быстрее. Рядом с Мэй он сегодня снова так глубоко погрузился во время разговора в это «я есть только у себя сам». Но те объятия. Тот момент, когда он позволил себе открыться и позволил себе побыть слабым… Это было так безумно легко и приятно. Юнги чувствует, как намокают глаза. Он сразу же шмыгает носом, пытаясь поспешно взять себя в руки. Потому что пугается осознания, что действительно это сделал. Что поддался и позволил. В моменте было так чертовски спокойно и приятно, но когда прошло время и когда Чонгука нет сейчас рядом, то мысли возвращаются в прежнее русло, будто просыпаясь от наваждения. Не наваждения. Совершенно нет. Это снова слово, которое Юнги не нравится. Сознание завораживали. Мягко обволакивали. Наваждение — это когда послевкусие того, что все было неправдой. Что все приятное разбивается вдребезги от осознания реальности, которая полная противоположность, жесткая и безжалостная. Когда обволакивают — послевкусие мягкости и спокойствия. Оно оставляет след, сглаживая те шипы, что ранили. Оно закрывает собой. Его влияние и эффект остается. Ничего вдребезги не разбивается. Поэтому Юнги сейчас чувствует себя так, будто о нем… позаботились. И будто эта забота до сих пор ненавязчивым шлейфом окутывает, напоминая о себе. Ненавязчиво. Это слово Чонгука. Буква «н» в имени Чонгука — ненавязчиво. А еще нежно. «У меня очень нежные объятия» Черт. Юнги рвано выдыхает, часто моргая. Послевкусие этой нежности… Такое теплое. Если Чонгук так продолжит, то он просто не сможет так стойко придерживаться позиции о своей непоколебимости. И что-то внутри тихо-тихо подсказывает, что это нестрашно. Вторит словам Чонгука «…и совсем нестрашно». Юнги знает, что подсказывает. Его неугомонное бездонное сердце. Хочется эту заботу и нежность, боги, отдать Чонгуку в ответ. Подарить это приятное чувство, чтобы парень тоже почувствовал утром что-то приятное. Когда день так начинается, то он может остаться таким и дальше. Юнги не знает, остался бы день Чонгука и дальше таким, как бы сильно повлияло на него это чувство, которое он хочет подарить в ответ. Но даже если на несколько минут утро Чонгука станет добрым, то Юнги будет этого достаточно. И еще чтобы это «Да. По пути» перестало ощущаться внутри. Чтобы ушло и исчезло, потому что Юнги не хочет, чтобы оно оставалось. Он хочет, чтобы было вместо этой фразы… «позволь»?… И хочет, чтобы Чонгук ему тоже позволил. Возможно, парню будет сделать это легче, определенно легче, чем Юнги позволять что-то по отношению к себе, но все же он хочет, чтобы Чонгук тоже ему позволил. Отдать то чувство, которое он подарил им с Мэй с утра. Что рядом есть кто-то, кто хочет, чтобы твое утро стало добрым. И чтобы однажды, может, потом, как-нибудь Юнги бы сказал ему «доброе утро». А Чонгук бы согласился с тем, что действительно доброе. Чтобы ему от этой фразы стало тепло. И было это приятное счастливое ощущение, что оно правда такое. Может, не прям счастливое, как для Юнги, но… Боже, ему будет просто достаточно улыбки в ответ и этих полосочек в уголках глаз. Юнги аккуратно улыбается и засыпает. Не думая, что ему нужно быть сильным. Когда мысли о Чонгуке, то он почему-то все реже перестает о таком думать. Потому что позволил. Уже позволил. И хочется… Сделать это еще раз.

***

Мэй бодро ковыряется в тарелке, периодически поглядывая на Юнги. Тот задумчиво смотрит в свою, особо не притрагиваясь к еде. И ей кажется, что это не потому, что у брата нет аппетита. А потому, что его будто что-то волнует. И в каком-то новом смысле. — Выпей чаю, станет легче, отвечаю, — улыбается широко малышка. — У меня кофе, — тихо говорит Юнги, не переставая находиться в легкой прострации. — О чем задумался? — улыбается, а после прищуривается, замечая, что брат кидает взгляды на часы. — Да так… — Еще есть время. Минут пятнадцать точно. — А правда, что акулам нужно постоянно двигаться, чтобы не умереть? — Юнги смотрит на сестру предельно серьезно. — Ну, — Мэй задумывается. — Вроде нет. Некоторые спокойно на дне валяются. — Чего?? — Юнги распахивает глаза. — Ты уверена?? Мэй осторожно кивает, непонимающе рассматривая брата. — Ты поэтому так громко мозгами все время шевелил? — Просто поразительно, — выдыхает Юнги, откладывая вилку с ножом и откидываясь на спинку стула. — Не могу, блять, поверить. — Ты чего? — Мэй приоткрывает рот. Брат почти никогда при ней не ругается. Только в очень редких случаях, когда настолько возмущен, что не может сдержать эмоций. — Сраные акулы, — Юнги пыхтит. — Кое-кто воспользовался недальновидностью твоего брата. — Боюсь даже предположить кто, — Мэй тоже зависает. — Если тебя на работе обижают, то я приду и их побью. — Даже в голову не пришло, что это мог быть наш сосед? — Юнги продолжает сокрушаться. — Чонгук? — Мэй удивляется. — Офигеть. Оказывается, совсем не принц… — Он! Он просто! — Юнги аж встает с места и злобно выливает кофе из термоса, который сделал пару минут назад. Мэй за этим молча наблюдает, пребывая в ступоре. — Ты… Для него что ли приготовил?… — а потом так широко улыбается, да так довольно, что просто невероятно. — Как мило!! — Я к нему со всей душой!! — восклицает Юнги, поворачиваясь. — А оно вон как! Мэй хихикает. — Делай новый!! Ты что!! — Теперь обойдется! — Да брось, — Мэй смеется, болтая ногами. — Он явно не со злым умыслом. Я уверена. — Ты вообще на чьей стороне?? — Юнги расширяет глаза. — Предательница! — Сделай кофе и иди ему выскажи, — улыбается. — А вот и сделаю! — Мин мгновенно меняет решение, агрессивно начиная готовить. — И как дам ему! Мэй мотает головой, мол, невероятно. И она безумно радостная. Ну что за прелесть! Это поведение брата. Он просто невыносимо забавный и очаровательный. Она и правда на Чонгука не подумала. Но если это он, то, скорее всего, Юнги явно упирался во что-нибудь, а парень сделал и сказал это все затем, чтобы растормошить. Она своего брата знает, как облупленного. — Ты недальновидный не в знаниях, а в… — сдерживает улыбку. — В том, чтобы осознавать свои эмоции. — Да вот и про уровень моей эмпатии он выдал, что он никакущий!! — Юнги вытирает руки полотенцем и кидает его с глухим звуком на столешницу. — Представляешь?! — Ужас какой, — Мэй опускает уголки губ вниз. Реально ведь. Хотя не то что бы она не согласна… Эмпатия это не только про понимание чувств других, но и про понимание своих, насколько она знает. А, может, ошибается. Но если она права, то и Чонгук был прав. Надо будет у соседа спросить. Она обязательно его увидит! Хотя бы чтобы узнать реакцию на свое письмо. Она, как Юнги и говорит, продумала свой хитрый злобный план. Чтобы была причина для встречи. Вот бы еще ее брату такая смекалка. Юнги наливает раф обратно в термос. Кидает взгляд на часы и с полным боевым настроем идет в коридор. На половине пути тормозит, поворачивается к сестре. — Я вернусь. И не подслушивай. Не для детских ушей будут мои откровения. Мэй и в голову не приходило, а теперь она не в силах будет этого не сделать. Какая прекрасная идея. Ей теперь любопытно настолько, что она едва может усидеть на месте. — Конечно не буду. — Вот и все, — подводит итог и идет обуваться. — Договорились. — Договорились, — Мэй подпирает голову рукой, с улыбкой провожая брата взглядом. Ей хочется мечтательно вздохнуть. Что она и делает через пару секунд. Юнги выходит на площадку, прикрывая за собой дверь. Внезапно это возмущение начинает стихать, а внутри сердце стучит быстрее. Да так стремительно, что это заставляет растеряться и помедлить. Юнги все еще, несмотря на эти эмоции, хочет Чонгуку подарить «доброе утро». Вот черт! И как он так это делает?! Этот Чонгук. Что невозможно на него полностью злиться, при этом не испытывая ничего больше. В голове быстро пролетает детальными образами то утро, когда Чонгук к ним пришел. Как познакомился с Мэй. Как положил ладони на плечи и сказал… Юнги рвано выдыхает, смотрит на термос в руках. Черт. Боже, как же быстро это возмущение перестает быть ведущим. Оно никуда не исчезает, еще чего, Мин все еще возмущен. Но он так сильно благодарен Чонгуку за поддержку в очень трудный момент, и его сердце так сильно стучит, что Юнги сдается. На спине фантомно чувствуется ладонь парня. Те прикосновения, которые были невозможно мягкими и плавными. Юнги кажется, что он проваливается. В свое же нутро, которое и шанса не дает забыть такое отношение. Юнги сжимает термос крепче. Ну и подарит этому Чонгуку чертово доброе утро! И пусть! А потом как выскажет все. Парень не отделается одним добрым утром. Пусть ему будет стыдно за свои выходки! Это надо так издеваться над человеком, когда ему хреново! Юнги тихо сглатывает, слушая стук сердца в горле. Он медлит, подходит к двери. Вспоминает, как делал это раньше. И как точно так же внутри все заходилось эмоциями. Юнги аккуратно нажимает на звонок и слушает привычную трель в квартире. Проходит некоторое время. В ответ тишина. Юнги помнит, как Чонгук звонил им один раз и как терпеливо ждал. Мин хочет так же. Он не хочет торопить и навязываться. Но моргает глазами и неуверенно подносит руку, снова нажимая, после того, как через десятки секунд ему не открывают. Юнги очень надо пожелать доброго утра. Он аж с вечера об этом думал. Не может оставить внутри себя это сильное желание. Но ему все еще не открывают. Чонгук не выходит. Юнги успевает передумать много вариантов. И сознание цепляется за то, что Чонгук не хочет… Делить с ним это утро. Юнги ждет еще. Уже хотелось несколько раз уйти к себе и перестать быть таким уязвимым. Но сердце просит побыть еще, и Юнги не может ему сопротивляться. Он в глубине души с ним согласен. Он чувствует тихую грусть. Как тогда, когда не видел Чонгука в парке. И это чувство неприятно касается всего внутри, заполняет собой. Ну и что такого? Подумаешь. Не открыл. Ну и что такого? Юнги сжимает термос вновь, поджимает губы и возвращается в квартиру. Мэй сложила посуду в раковину и вымыла ее. Она оборачивается и мгновенно грустнеет на глазах, видя состояние брата. Понимает без слов, что произошло. Юнги без эмоций на лице четко выливает кофе в раковину, целует в макушку сестру, пробормотав тихое «спасибо» за помытую посуду, захватывает рюкзак из комнаты и молча обувается. Мэй подходит к нему. Смотрит большими глазами, тоже поджимает губы. — Пока?… — Пока, чудо, — Юнги улыбается тепло, мгновенно переключаясь. Искренне. Мэй аккуратно улыбается. — Потом отдашь, — тихо говорит, обнимая за шею брата. — Он, по крайней мере, вроде не переехал. — Неважно, — Юнги звучит отстраненно и спокойно. Будто вернул себе эту отстраненность от всего внутри. — Я побежал. Закроешь дверь? — Закрою, — и, когда Юнги выходит на площадку, тихо говорит: — Не расстраивайся. Юнги кивает. Мэй оставляет дверь прикрытой и смотрит, как брат вызывает лифт. Юнги не нужно делить присутствие.

***

Бонсу на появление Юнги в ответ лишь кивает. Слова застревают в горле, когда он видит отстраненность на лице друга и какие-то странно потухшие глаза. — Мистер Ли у себя? — без эмоций спрашивает Юнги, подходя к стойке. — У себя, — Бонсу аккуратно разглядывает лицо напротив. Удивляется вопросу. Юнги очень боялся поднимать тему о новеньком, определенно он собирается об этом и поговорить с начальником, вариантов немного. И один самый актуальный. Бонсу эта уверенность Юнги кажется немного… Неестественной. Будто он упрямо игнорирует настоящие чувства, которые вызывали сомнения до этого по отношению к данному вопросу. — Может, не стоит?… — не в силах сдержаться и это не озвучить. Он волнуется и искренне переживает. Если Юнги и пытается храбриться, то он точно не готов обсуждать эту тему с мистером Ли. А, значит, она его ранит сильнее, чем могла бы, когда он был бы морально готов и спокоен. — Юнги… — Что? — Мин поворачивается, черты лица заостренные, а эти глаза… Непривычно жесткие. — Почему же? — Ты… Бонсу просто на минном поле, где нет свободной и безопасной клетки. Нет правильных слов. Юнги на каждое взорвется и воспримет в штыки. — Что? — снова повторяет. Юнги не дожидается ответа и идет в служебное помещение. — Упрямый болван… — выдыхает Бонсу, прикрывая глаза. Ему очень неспокойно. Он давно таким Юнги не видел. И даже не может предположить, что случилось. И очень боится вариантов. Явно что-то очень серьезное произошло, и он покрывается липкими мурашками, когда все-таки начинает предполагать. — Блять, — Бонсу идет за ним, уверенно приняв решение. — Что происходит? — в помещении он останавливается и говорит это, закрывая дверь. Внимательно рассматривает друга. — Не закрывайся от меня. Прошу, — это мягче, надламывая брови. — Ты меня до усрачки пугаешь. — Все нормально, — выходит резко и коротко. Юнги машинально переодевается. — Нормально, — говорит, вздыхая и поворачиваясь. На лице проявляются эмоции. — В этом плане все в порядке. Бонсу замолкает, пытаясь оценить состояние. И вздыхает тоже, проводя ладонью по лицу. — Хорошо, — Юнги никогда не врет на эту тему. Знает, что Мин может чем угодно подробно не делиться и опускать, но только не это. — Хорошо. Это хорошо. Юнги кивает. Выглядит получше. Не таким наглухо замкнутым. Меняет свое настроение. Он выглядит уставшим и измотанным. Бонсу даже приблизительно не может предположить, что могло стать причиной. Но если все в порядке на эту тему, то, значит, все-таки менее страшное и серьезное. Объективно. Субъективно же для Юнги это явно «серьезное». И, походу, не на шутку. — Я тебя жду, — говорит Бонсу, кивая в сторону двери. — Можешь не торопиться. Если что, я справлюсь. Юнги мнется. Ему хочется ответить резко и съязвить. Что все нормально, что он же сказал, что не надо с ним носиться и вот это вот все не надо. Но он не может и не будет. Не с Бонсу. У него железное правило не срываться на нем и искреннее отношение к другу. Которое ни за что не потерпит незаслуженной грубости. И волнение и беспокойство Бонсу всегда такое же искреннее. Поэтому Юнги коротко кивает. — Через минуту буду. Бонсу коротко кивает в ответ. И уходит, больше не делая акцент на своем появлении. Юнги прикрывает глаза и шумно выдыхает. Надо абстрагироваться и выкинуть из головы всякую чушь. Все случившееся просто мелочь, правда ведь, это вообще не то, что должно так сильно влиять и волновать. Но, пока Юнги идет к Бонсу на рабочее место, понимает, что весь день абстрагироваться не получится. Он просто так чувствует. И с настолько непробиваемой уверенностью, что это даже бесит. Снова безобидно бесит? Юнги не знает. Кажется, что… Когда кажется — креститься надо. Мин аккуратно улыбается, вспоминая любимую фразу Бонсу, и немного переключает внимание на насущные задачи. Лучше не становится, когда в кафе заходит новенький. Юнги снова вспоминает, что хотел подойти к мистеру Ли. Но теперь эта уверенность, как на чаше весов, то поднимается, то опускается. Юнги все еще люто тревожно и страшно услышать ответ. Но и вдруг почему-то его злит своя же неуверенность. Это снова какая-то уязвимость, а за сегодняшнее утро второй раз чувствовать эту уязвимость реально бесит. Уязвимость перед тем, что ему искренне небезразлично, что важно. Черт бы все это побрал! Юнги позволил себе побыть слабым, потому что уязвимость для него чуть ли не определение слабости. И то, что он медлил и не решался поговорить с мистером Ли — теперь воспринимается острой слабостью. Юнги сцепляет зубы и раздражается на самого же себя. Хватит сопли разводить. И достаточно этой уязвимости. — Привет, — Доныль снова улыбается этой своей чрезмерно любезной улыбкой. — Рад вас видеть. — Не могу сказать того же, — грубит Юнги, совершенно не заботясь о том, как это звучит. Даже Бонсу удивляется. Это он тут в роли гнобителя и язвителя анчоуса. Бонсу все больше убеждается в том, в каком Юнги нестабильном состоянии, на грани. На грани чего пока не так сложно понять, но все-таки частично сложно. — Ничего, бывает, — пожимает плечами Доныль, никак не реагируя на грубость. — Я скоро вернусь. Бонсу прослеживает за новеньким, пока тот не скрывается из виду, и переводит взгляд на Юнги. — Мне стоит переживать? — В рамках адекватного, — Мин открывается. Но так неощутимо, что Бонсу не перестает быть напряженным. «Я могу тебе чем-то помочь?» «Я могу сделать что-то для тебя?» Никогда такое не озвучивает. Знает, что поможет тем, что создаст привычную комфортную рабочую обстановку в своей компании. Юнги будет этого достаточно для того, чтобы постепенно вернуться в норму, насколько максимально она будет возможной. — Я тут вчера был в магазине, — Бонсу неторопливо считает кассу. — Затарился барахлом. Юнги в ответ мычит, отстраненно настраивая кофемашину. Бонсу вытаскивает из шкафа коробку и протягивает. — Тебе. — У меня барахла дома хватает, — Юнги через пару секунд улыбается, сдаваясь. Забирает коробку. — Такого еще нет. Открывай. Хочу видеть твою реакцию на мой стремный выбор. Юнги улыбается шире. Боже. Как он обожает Бонсу. Внутри оказывается кружка. Юнги рассматривает рисунок кота, у которого прижаты уши, вместо глаз две полоски и рот, напоминающий знак V только перевернутый. В руках у него ножик. — «Будешь моросить — по чик-чирикаю» — Юнги смеется, и его глаза становятся узкими, почти как у этого кота на кружке. — На тебя котяра похож, — Бонсу не сдерживает дебильную довольную улыбку. — В десна засосемся в благодарностях? — А если увидят? — Юнги ставит кружку на стойку и поднимает бровь, сдерживая улыбку. — Я не скрываю своих настоящих чувств. Мнение других меня не волнует. — А если меня волнует? — Тогда можем уединиться в подсобке, — Бонсу дергает бровями, подходя плавно ближе. — Мы открываемся скоро, — Юнги рассматривает лицо парня. — На эмоциях целоваться еще приятнее, когда думаешь о том, что могут застукать. Правда сладко? — Придурок, — Юнги толкает парня в грудь, хохоча. Тот отстраняется с широкой улыбкой. — Какой ты неприступный. — Соблазняй голубей во дворе, если заняться нечем. — Это сложно, — кривит губы в обреченной улыбке Бонсу. — Я выберу одного, а он потеряется в этой толпе. И что? Я потом буду другого называть его именем во время поцелуев? Ты хоть представляешь, как это по-мудатски?? — Придурок, — Юнги сдерживает улыбку. — Зато ты улыбаешься. Юнги мотает головой. Черт. Как же он обожает Бонсу. — Давай открываться. Уже пора. — Эх, мое сердце жаждет любви, — Бонсу что-то там восклицает, пока идет к двери на входе. — Но ему суждено остаться одному. Юнги наблюдает за этим с теплой улыбкой. Если бы не Бонсу, порой он не знает, как бы справлялся на этой работе с теми загонами, что неизменно присутствуют в его жизни. Когда Доныль заходит в зал, Юнги это никак не волнует. Он не реагирует остро, ему не хочется снова сжирать себя предположениями. Ему просто очень спокойно и легко. Сила влияния Бонсу очень мощная. Она так уверенно разбивает все внутри, что не оставляет шанса на возвращение чего-то тяжелого. Бонсу, как ни странно, на Доныля тоже особого внимания не обращает. Он спокойно занимается своими делами, периодически кидая взгляды на Юнги. Тот их замечает, не глядя. С Бонсу невероятно легко. Просто до невозможного. Юнги не удивляется, он уже привык и его знает, но иногда, когда снова происходит что-то, что наглядно об этом напоминает, все-таки удивляется. В том плане, что иногда сложно поверить, что другой человек способен так сильно согревать собой. Дарить чувство спокойствия и легкости. Беззаботности даже. Юнги очень в таком нуждается. Мин смотрит периодически на Бонсу, пока тот сосредоточенно работает. Он не может представить себе напарника лучше. С которым бы он без слов мог понимать многое, в работе часто это очень сильно помогает. Когда запара или когда, наоборот, нет сил. Это так ощутимо облегчает все, а Юнги, который очень много проводит времени на работе, такое просто спасает. Было бы в разы тяжелее, если бы такой легкости не существовало. Определенно тяжелее, и так же очень ощутимо. Сону подходит к ним с улыбкой. Юнги сразу же его замечает, улыбку повторяя. — Привет, ангелочек, — Мин улыбается шире. — Фу, — Сону наиграно морщится. — Просил же. Я серьезный парень. — Очень серьезный, — Юнги заключает в объятия. Сону кидает взгляд на Бонсу, а после на Мина. И улыбается. — Снова тут эту свою атмосферу создали. Признавайся, что он успел вытворить? — спрашивает у Юнги. — Подарил мне кружку с дурацкой надписью. Юнги гордо ее демонстрирует. Бонсу, это замечая, аккуратно улыбается. — Да, такое только Бонсу мог подарить. — Не завидуй, — тот сразу встревает. Сону улыбается. — Какие же вы придурошные, — качает головой. — Порой и правда завидую. — Слушай, — Бонсу подходит ближе, вставая рядом. Делает выражение лица серьезным. — Как тебе анчоус? — Кто? — Новенький, — вздыхает Бонсу. — Доныль. Он официант. Как тебе его работа? — Вроде ничего, — Сону облокачивается рядом, задумываясь. Понимает, к чему вопрос, потому что он тоже официант и чаще с новеньким пересекается. — А что? С ним проблемы? — Пытаемся вот выяснить, — хмурится Бонсу. — Мне он не нравится от слова совсем. — Да вроде обычный. Правда, пытается слегка навязчиво с каждым познакомиться. — Вот! — Бонсу тычет пальцем на Юнги, заглядывая другу в глаза. — А я говорил! — Это мало что дает, — Мин вздыхает. — Не знаю. Мне кажется, не стоит так категорично. — Он пытается что-то здесь вынюхивать, — серьезно говорит Бонсу. — И я очень хочу ошибаться, но вы все будто в глаза долбитесь. Будьте бдительны. Он правда какой-то подозрительный. — Ладно, — кивает Сону предельно серьезно. Юнги находит милым тот факт, что Сону считает Бонсу своим «наставником», на которого следует равняться. Он прям вдохновлен тем, как друг работает. Считает его своим маленьким авторитетом. И есть за что. — Всегда знал, что на тебя можно положиться, — говорит Бонсу, хлопая по плечу. Сону так очевидно краснеет и смущается, что Юнги не выдерживает и улыбается. Это просто слишком очаровательно. — Ладно, парни. Давайте работать, — и добавляет, посмотрев каждому в глаза: — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Юнги тихо смеется, Сону лишь снова мило улыбается. Юнги окончательно забывает обо всех навязчивых мыслях.

***

Достаточно молодой парень. Разговаривает по телефону. Что-то нервно говорит, сдерживая недовольство. Достаточно явное, едва не плюется словами. — Я сказал, что все под контролем, — цедит он, сжимая крепче телефон в руке. — Не считай меня за идиота. И за какого-то недалекого сопливого молокососа, — он напрягает мышцы нижней челюсти. — Поуважительнее. Иначе я не постесняюсь вправить тебе мозги при встрече. Давно пора. Тэхен кидает беглый взгляд в сторону. Он не обращает внимания на людей настолько, чтобы включаться в их проблемы, ему неинтересно, но этот парень приковывает к себе своей негативной аурой, что распространяется на метры вокруг. Достаточно сильный контраст с этим хрупким образом. Молодым и даже симпатичным личиком. Тэхен если бы обращал внимание на людей, то в первые секунды вряд ли бы смог предположить, что парень может вести себя подобным образом. Ким проходит мимо, больше не концентрируя особого внимания, и заходит в кафе. — Добро пожаловать, — Юнги поднимает взгляд, озвучивая эту фразу. Бонсу отошел на пару минут. Мин расплывается в теплой улыбке. — Привет, — Тэхен одаривает в ответ улыбкой лучезарной. Пока идет к кассе, Юнги каждую последующую секунду думает о том, насколько же он красивый. Притягательный и очень естественный. У Тэхена пшеничного цвета волосы, свисающие естественно, без четкой укладки. Когда он слегка вскидывает головой в сторону, пытаясь их убрать, они пышно меняют положение, но под своим весом возвращаются обратно. Волосы Тэхена выглядят так, будто их обладатель только помыл голову, а потом они по своему желанию высохли, впитав в себя солнце. Тэхен их никогда не красил и ему нравится, что они от природы ближе к цвету света, иногда перед закатом он смотрит в отражение, сидя на стуле, и просто не отрывает глаз, ловя меняющиеся образы. Как волосы становятся ржаными, пшеничными, темнеющими справа, как прячут свет с другой стороны, играя с ним в ответ. Восприятие у Тэхена в деталях испрессионистическое. Он часто намеренно и ненамеренно отмечает что-то подобное. Иногда он зависает на окружающем пространстве, чуть наклоняя голову, и смотрит, не моргая, жадно что-то разглядывая. Со стороны его поведение может показаться немного необычным. Тэхен собой очаровывает. Именно из-за того, как он выглядит и как себя ведет, появляется желание его с интересом рассматривать. Юнги никогда не видел осуждения во взглядах со стороны в отношении Тэхена. А если и видел, то сразу же убеждался в том, что те люди выглядели так, будто в себе они находили только серость, которую ненавидели всей душой. Они так откровенно завидовали. В любом случае Юнги тоже не особо обращает внимание на людей вокруг, поэтому какие-то косые взгляды мог и пропускать. Но, черт, это абсолютно не меняет того факта, насколько Тэхен очаровательный и притягательный. И, что больше всего Юнги поражает, Ким сам не замечает, абсолютно и совершенно, какое производит порой впечатление на других. Он настолько простой и естественный, настолько является самим собой, что это еще один пункт к его очаровательности. На фоне угрюмых выражений лиц, выгоревших и презрительных к этой жизни взглядов, к недовольству, раздражительности, что фоном тянутся буквально от каждого второго в этом городе, Тэхен выглядит как глоток свежего воздуха. — Оставайся за стойкой, иначе я тебя задушу в объятиях, — Юнги широко улыбается, смотря на друга и чувствуя внутри щемящее чувство. — Намек понял, — Тэхен растягивает губы в улыбке и быстрым шагом заходит за стойку, чтобы сразу же обнять Юнги первым. Крепко и бережно, покачивая из стороны в сторону. — Как я тебя рад видеть, — выдыхает Мин, прикрывая глаза. — Прости, — Тэхен не отстраняется, звучит извиняющимся тоном. — Я последнее время что-то выпал из реальности. Как это периодически бывает. — Главное, что пришел, — Юнги похлопывает по спине с улыбкой. — Рассказывай, что за дела у тебя там такие? Хотя он догадывается. — Дай еще пообнимаю, — Тэхен кидает взгляд на вход, проверяя, нет ли новых посетителей. — Я знал, что, скорее всего, найду тебя здесь. Но очень хотелось, чтобы тебя здесь не оказалось и ты был дома и отдыхал. — Все в порядке, — Юнги отстраняется. Немного мнется, отвечая. Просто потому, что неловко в который раз признавать, что он все еще пропадает на работе. Что его жизнь все еще преимущественно из нее состоит. Тэхен как никто другой знает, в какой момент это началось. — Ты отлично справляешься, — Ким улыбается, заглядывая в глаза. Он так открыто и спокойно это говорит, с мягкой улыбкой. Прекрасно зная, что эта фраза для Юнги значит. Но он единственный в жизни Мина, кто так смело позволяет себе это напоминать, констатировать. Потому что Юнги правда хорошо справляется. — Не боишься получить? — Мин рассматривает Тэхена, а после сдерживает улыбку. — За что? За то, что напоминаю тебе одну из самых важных вещей в твоей жизни? — голос у Тэхена ровный и спокойный. — Нет. — Бесстрашный. — Я просто знаю, — он говорит серьезно, но от этой серьезности не хочется загоняться, вновь погружаться в сомнения и все эти тяжелые «но». Только из уст Тэхена фраза о том, что он справляется, звучит так правильно и безболезненно. Потому что только Тэхен знает, что за ней скрывается, какая история. Но это не отменяет факта, что глубоко внутри все выдает на один процент свое категоричное «нет». Но дело в том, что это один процент. Который рядом с Тэхеном неощутим настолько, будто его и не существует. — Хочешь кофе? — Юнги тоже периодически следит за входом в кафе. — Сладенький, как обычно? Тэхен довольно кивает. Иногда он очень напоминает Мэй. Тэхен очень похож на Мэй своей улыбкой, когда ему готовы сделать что-то вкусное и любимое. Они оба так искренне расцветают, показывая глазами благодарность. — Тогда сделаю. — Ничего, что я тебя отвлекаю? — Пока никого нет. А за столом все гости обслужены. Если им что-то понадобится, то сначала они позовут официантов. — Тогда здорово, спасибо, — Тэхен остается рядом. — Ты просто увидеться или по делу? — интересуется Юнги. Вдруг что-то случилось, такую вероятность он никогда не исключает, и дело не в том, что Тэхен приходит только когда ему что-то нужно, нет, так было лишь несколько раз. Ситуации того требовали. А просто. Всегда есть два варианта, почему человек приходит увидеть другого. — И так, и так. Но дело хорошее и обычное, — Тэхен завороженно наблюдает за профессионально четкими движениями Юнги. — У меня выставка через пару дней. Решил тебя позвать. — Ого, — Юнги наливает готовый напиток в стаканчик и протягивает Тэхену. — Вот это новости. Ты давно не выставлялся. — Вот, наконец, собрался. И многие работы закончил, — Ким отпивает и едва не мурлычет от удовольствия. Юнги сдерживает улыбку. Так приятно, когда то, что ты делаешь, оказывается вкусным для человека. — Спасибо, — еще раз говорит. — Очень вкусно, — добавляет, делая еще глоток. — Так вот. Это был долгий процесс и сложный. В какой-то момент… — он опускает взгляд. — Если честно, я подумал о том, что вдруг никогда не выставлю работы больше. Просто не смогу. — Ты чего? — Юнги выдыхает. — Знаешь, в какой-то момент я будто застрял, — Тэхен смотрит на стаканчик. — И меня ничего не устраивало. Я не мог найти что-то… Что-то, что подойдет. Все казалось неправильным. Это такая мука… — Ты очень крутой художник, Тэхен, — Юнги аккуратно поглаживает по плечу, заглядывая в глаза. — Ты знаешь, что это не пустые слова. Твои работы покупают, у тебя есть постоянные посетители. Ты сам говорил, что творчество не может быть глубоким, если оно лишено внутренних метаний и сомнений. Так и создаются шедевры, — он улыбается, потому что Тэхен тоже улыбается, это слово друг всегда к себе не причисляет, заверяя, что такое громкое слово не примет, что такое для него слишком. Он такой скромный. — Как выбрать лучшее, если нет еще вариантов? — С лучшим ты перегнул, — Тэхен поднимает кончики губ вверх. — Понятие не для художников. Юнги тихо смеется, кивая. Он знает даже почему. — У меня вся студия забита этими «лучшее». И ни одно не могу выделить. — Помню, как перед последней выставкой ты сокрушался и почти решил выставить все девятнадцать вариантов одной работы. — Да потому что! — друг сдерживает улыбку, делает глоток, а потом вымученно тихо стонет. — Это просто издевательство для импрессиониста. — Конечно, я приду, — Юнги пропадает в этих глазах напротив. В этом Тэхене, который принес с собой солнце не только в пушистых волосах, но и внутри. — Кстати, я даже билеты взял с собой. Чтобы было официально, — протягивает два. Юнги заторможенно их забирает, подвисая. — Возьми с собой кого-нибудь. — Да мне… — Бонсу, например, — внимательно рассматривает лицо Юнги после своих слов. Друг реагирует на этого парня всегда по-особенному. И Тэхену интересно, так ли это до сих пор. И убеждается, что да. — Хорошо, я предложу ему, — Юнги робко отвечает, забирая билеты. — Надеюсь, он согласится. — Если нет, то ничего страшного. Просто вдруг тебе захочется с кем-то разделить мое творчество, — он очень мягко улыбается. Тэхен прекрасно знает, что у Юнги не так много знакомых. Друзей тем более. Но он хочет, чтобы Юнги иногда выбирался с кем-то, чтобы общался вне рабочей обстановке. Это совсем другое. Это то, что очень нужно в жизни. Юнги очень поглощен работой, и Тэхен уверен, что весь его отдых заключается в четырех стенах дома. Это не плохо, но и не очень хорошо, если на постоянстве. Другими словами, Тэхен будет рад стать инициатором того, чтобы Юнги хотя бы попытался поискать варианты. А выставка отличное решение. — Я обязательно приду, — говорит уверенно Юнги. — Даже если один. — Если вдруг Мэй захочет, то приходи с ней. Наверное, она вряд ли поймет мою мазню и какие-то смыслы, но, может, ей будет интересно. — Точно, — улыбается Юнги. — Мне кажется, она даже быстрее меня может найти смыслы. — Ну вот и приблизит тебя к светскому началу, — Тэхен тихо смеется. — А потом меня, желательно. — Да это же твоя выставка, — Юнги не может сдержать смех. — Ты и есть светское начало. Тэхен улыбается. Он любит, когда Юнги на его забавные фразы смеется. Специально часто вкидывает что-то подобное. Ким переводит взгляд на окна. — Зачем шторки завешиваете? — немного грустно говорит Тэхен. — И прячете солнышко. — Посетители часто просят, — негромко говорит Юнги. — Особенно в первой половине дня. Тэхен тихо вздыхает. Солнечные лучи — самое трепетное, что есть в этой жизни и что он ценит больше всего на свете. Как можно! От такого скрываться! — А твои дела как? — Тэхен поворачивается с улыбкой. Юнги поджимает губы. — Да все по-прежнему. — У тебя как минимум растет Мэй. По-прежнему быть не может, — улыбается. — О, это да. Мэй. Она такая… — и сдерживает улыбку, потому что выбирает именно это слово: — Смышленая. Мы тут сказку на английском читали. А потом она, кажется, ругалась на нем. Точно не все предложения. А остальные… Не уверен. Но она бы могла. Если не в этот раз, так скоро точно начнет. Тэхен смеется. — Научи меня парочке фраз. — Ты французский знаешь, — Юнги так рад видеть друга и вспоминать все, что с ним связано. — Зачем тебе английский. — Чтобы умничать. — Вы с Мэй просто чудо. Она мне так же сказала. — Потому что языки — это круто, — кивает. — Согласен, — Юнги не может убрать улыбку с лица. Что за день такой? Еще с самого утра он думал, что все будет паршивее некуда, а тут два родных ему человека просто взяли и волшебным образом сделали из него такой, в котором хочется оставаться. И желать, чтобы день не заканчивался. Тэхен оборачивается, когда в кафе заходят. — Мне кажется, тебе или ребятам стоит этого парня обслужить максимально аккуратно, — он говорит тише, наклоняясь ближе. — Он какой-то агрессивный. Хотя по нему не скажешь. — Этого? — Юнги переводит взгляд. — Это наш новый сотрудник. Официантом работает. Тэхен высоко поднимает брови. — А что? — Мин слегка напрягается. Неожиданные новости. — Да он на улице по телефону разговаривал с кем-то, — задумчиво жует губу Тэхен, присматриваясь к парню, пока тот как ни в чем не бывало идет в сторону кухни. — Был похож на язву. — Внезапное заявление, — Юнги провожает Доныля взглядом тоже. — Он очень вежливый с нами. Правда, немного излишне улыбчивый и приветливый. — А я говорил. Тэхен с Юнги поворачиваются на голос. Бонсу складывает руки на груди и смотрит на Мина. — Лицемерием попахивает, — Бонсу переводит взгляд на Тэхена и улыбается мягко. — Привет. Рад тебя видеть, пушистик. — Привет, — Тэхен расплывается в улыбке. Это прозвище Бонсу его немного заставляет каждый раз смущаться, но оно такое безобидное. Ким очень любит этого парня. Он открытый, прямолинейный и естественный. Тэхену с такими комфортно. — Взаимно. Бонсу поворачивается к дверям, что ведут на кухню, и слегка хмурится. Но быстро меняется в лице, решая не зацикливаться. Ему плевать на Доныля, когда рядом с ним приятные для него люди. Слишком много чести уделять внимание новенькому, когда рядом Тэхен с Юнги. — Я согласен с Бонсу, — Ким кивает, Юнги на него смотрит. — Странный какой-то парень. В наш клуб классных девчонок ни за что бы не взял. Бонсу прыскает. — Как я тебя обожаю, пушистый. Тэхен робко улыбается. Юнги не может на это взаимодействие смотреть спокойно и без улыбки. Бонсу вообще к каждому подход находит и индивидуальный. При этом становится разным, но остается собой. У него будто свой язык для каждого. Это очень круто и даже мило. — Тебе кофе, полагаю, уже сделали? — Бонсу все равно идет к кофемашине. — Ага. — А вот я еще не делал, — Бонсу с улыбкой начинает неторопливо готовить. Тэхен зависает теперь на его отточенных профессиональных движениях. Эти парни восхищают. — Мне кажется, если я потрясу шейкером перед твоим лицом и сделаю коктейль, то ты вообще в обморок упадешь, — Бонсу сдерживает улыбку, замечая взгляд Тэхена. — Дурак, — растягивает губы Ким. И спокойно признается: — Упаду. Бонсу добродушно смеется. — Ты нечто. Тэхен дергает бровями, когда тот отворачивается, кивает в его сторону и намекает Юнги. О билетах на выставку. Мин коротко кивает в ответ. — Потом, — шепчет. — Идет, — Тэхен толкает в бок, не переставая улыбаться. — Мне пора, — вздыхает, виновато смотря. — И не хочу сильно отвлекать. Да и вашему начальнику вряд ли понравится. — О, мистер Ли в этом плане душка, — говорит Бонсу, наливая кофе в стаканчик. — Ты ему нравишься. — Он очень серьезный, — Тэхен говорит так тихо, будто начальник может его подслушать. — И немного пугает своим взглядом. Как вы вообще его не боитесь? — Он только на вид такой, — Юнги улыбается. Тэхен знает, как мистер Ли тепло к Мину относится и как однажды сильно помог, но он сам не настолько с начальником лично знаком. Юнги думает, что все равно мило то, как Тэхен на него реагирует. — Он очень славный дядька, — Бонсу протягивает напиток. Тэхен вообще не знает, как он выдает спокойно такие фразочки. Парень слишком забавный и клевый. И Ким уверен, что Бонсу мог бы спокойно и в лицо повторить эти слова мистеру Ли. — Ладно. Но мне все равно пора, — Тэхен обнимает крепко Юнги, снова покачиваясь с ним из стороны в сторону. Забирает протянутый кофе. — Обязательно еще увидимся. — Ты занят будешь? — У меня встреча будет, — делится Тэхен. — Перед выставкой всегда так. Меня снова позвали. — Рад, что у тебя есть наставники, — Юнги вжимается крепче. — И поддержка в этой сфере. — Но я постараюсь, как только, так сразу. — Хорошо. Договорились. Тэхен отстраняется. Они втроем переводят взгляды на Доныля, который вышел в зал. Ким невольно автоматически смотрит на Бонсу, тот закатывает демонстративно глаза, молчаливо разделяя их общее мнение. — Присмотри за Юнги, — просит Тэхен. Он что-то начал переживать. — Будет в целости и сохранности. И, когда Тэхен тепло им улыбается и идет на выход, добавляет уже тише: — Уж я-то гарантирую.

***

Бонсу странным образом внезапно тактично отказывается идти на выставку. Он смотрит как-то по-новому и непривычно, слегка прищуриваясь и сдерживая аккуратную улыбку. — Пригласи кого-нибудь другого. Может, у тебя такой человек есть. А мы с тобой сходим как-нибудь просто прогуляться, идет? Он уже замечал эти улыбки Юнги. Как тогда, утром. И Мин выглядел совершенно иначе с ними, непривычно довольно и даже… Бонсу не побоится этого слова «счастливо». Так что он даже не собирается отнимать возможность у Юнги пригласить кого-то, кто стал причиной тех улыбок. Ну а если он все-таки ошибается, то пусть возьмет с собой Мэй. В любом случае это будет приятный поход. Он в этом уверен. — Ладно, — Юнги вроде сильно не расстраивается. Лишь поднимает взгляд и какое-то время задумчиво смотрит. — Точно не хочешь? — Брателло, — Бонсу вздыхает, плавно закусывая губу и медля лишь пару секунд. — Я не буду уклоняться и размыто отвечать, — он смотрит спокойно в глаза. — Мне кажется, у тебя есть тот, кого можно пригласить и с кем провести время. И, мне кажется, это не Мэй. Можешь не строить смущенную моську, — аккуратно и тепло улыбается. — А просто пригласи. — С чего ты взял вообще… — Юнги бы хотелось искренне не понять, о ком говорит Бонсу, но это невозможно. Потому что все для Мина и правда становится очевидным уже спустя пару секунд. Его сердце снова поднимает довольно руку высоко, нетерпеливо ей тряся и привлекая к себе внимание. Боже. Ни за что. Он предложит Мэй и железно с ней пойдет, даже если она откажется. Юнги просто не пересилит себя, чтобы пригласить Чонгука. Это внезапно так смущает, заставляет робеть. Хотя совсем недавно он вообще на парня злился и хотел ему сказать пару ласковых. В адекватной степени. Но обязательно сказать! — Вот и решили, — Бонсу за этими внутренними метаниями все время смотрел, сдерживая легкую улыбку. Какой же Юнги очевидный в своих меняющихся эмоциях. Кажется, пока до конца не догоняет, что они у него в принципе есть. Но явно замечает их наличие периодически. Это радует. — Ладно. Предложу Мэй, — Юнги все-таки делает невозмутимый вид. Не отрицает, что Бонсу верно подметил, но и признаваться открыто не будет. Еще чего. — Как скажешь, — улыбается Бонсу, — мистер Ли попросил пораньше закрыться. Это была чертовски хорошая новость. — А что такое? «Поедет на другую точку». Бонсу не озвучивает и незаметно поджимает губы. Юнги не нужно пока лишний раз тревожиться. Тем более с такими улыбками на губах. Пусть это останется с ним максимально долго, насколько возможно. Тем более необходимости остро сообщать нет, потому что Юнги это не касается. У начальника там свои дела. — Сказал по делам надо сгонять. — Ему тоже с семьей надо проводить время, — задумчиво говорит Юнги, пока чистит кофемашину, раз надо начинать закрываться. Уже и так вечер. — А то тоже тут ночует часто. — Какие родители, такие и дети, — вздыхает Бонсу. — Мы что ли? — Юнги сдерживает улыбку. То, что Бонсу сделал такое сравнение, слишком тепло. — А кто ж. Только один приемный и нежеланный. Юнги хохочет. — Вообще незапланированный, — продолжает Бонсу. — Хватит, — Юнги не может остановиться. — У нас благополучная семья. Нельзя так. Хотя в свете недавно полученной информации теперь Мин не уверен, что Доныль такой уж хороший «ребенок». Слова Тэхена залезли на подкорку. — Я за тобой тоже буду приглядывать, — говорит Юнги. — Это необязательно. Я строгая мамка, которая спуску не даст. — И все же, — Мин думает о том, что если с Донылем и правда не все чисто, то Бонсу может так же быть не в безопасности. Это все так дико немного. Это все. Все, что связано с новеньким. Юнги искренне теряется, не зная, что и думать. Кажется абсурдом вот так к нему относиться ни с того ни с сего, но? Какого черта? Происходит что-то странное? Юнги не хватало еще для пущей радости на работе находиться в дополнительной тревожности и напряжении, когда у него тут проблемы. Которые вроде решились, но не до конца. То есть, проблема с новыми условиями работы, которую мистер Ли обещал решить совместно и спокойно, вроде как больше не актуальна. Зато чертовски актуально то, как решать ее будет Юнги в отношении своей семьи. В отношении их с Мэй. Мин надламывает брови. Он совсем забыл об этом последнее время. А дни уже утекают, совсем скоро ему придется ехать на другую точку. А он все еще находится в неопределенности. — Слушай, давай я тут закончу, — Бонсу смотрит на то, как Юнги залез в свои мысли и становится грустным на глазах. — Тут правда доделывать нечего. Кассу я посчитаю, а ты закрывай кофемашину. Сону уже убрал столики. Юнги впервые за долгое время не хочется отказываться. — Спасибо, — негромко благодарит, касаясь плеча Бонсу. — В следующий раз заменю тебя. — Разберемся, — отмахивается друг. — Иди. Отдыхай. И заобнимай Мэй от меня, — с улыбкой. — А то давно мелкую не видел. Как она, кстати? — Хорошо. Мы с ней стали чаще сходить с ума. — Какая прелесть. — Этот маленький ураганчик иногда невозможно остановить. Бонсу улыбается, смеясь. — Точно. Ну, она же ребенок. — Жеребенок? — Юнги поворачивается, отвлекаясь. — Она же. Ребенок, — хохочет друг. — Ну ты и смешной. — Дурак, — говорит Юнги, растягивая губы. — Пойду тогда переодеваться. — Загляни на кухню. Там ребята вам ужин приготовили. Юнги робко мнется, кивая. Боже. Ну что они в самом деле. Мин забирает пакет с едой, искренне благодарит каждого на кухне и выходит из кафе, попрощавшись с Бонсу. На улице так хорошо. Безумно. А внутри… Тоже. Юнги, пока идет домой, думает о Чонгуке. Не мог же он так быстро?… Охладеть? А что если ему тяжело выдерживать всю ту боль, которой Юнги с ним делился? Что если Чонгук так аккуратно намекнул, что ему нужен перерыв? Или что Юнги ему… в целом больше не нужен?… Мин тихо рвано выдыхает. Это даже нормально. Он сам едва выносит все то, что у него внутри. И теперь представляет, как это, должно быть, действительно тяжело разделять. Чонгук по ощущениям отдавал ему вообще всего себя. И то, что его силы могли закончиться — закономерно. Юнги внезапно сильно хочется перед Чонгуком извиниться. Даже не поблагодарить, а просто несколько раз извиняться. Стоять и повторять это «извини». Он просто принимал поддержку, благодаря, да, он благодарил, но что если этого недостаточно? Теперь Чонгуку говорить о благодарности кажется неправильным. Если парень устал и вымотан, это явно не то, что ему хочется услышать. Если в принципе хочется. Юнги принимает решение все равно извиниться. Даже если Чонгуку эти извинения не нужны. Наверное, их принять будет не так сложно. А этими искренними извинениями он еще между строк закономерно поблагодарит, потому что покажет, что ему не все равно. И что он чувствовал эту отдачу, настолько, что заметил, как она выжала все силы. Значит, Юнги благодарен за то, что ему ее отдавали, поэтому извиняется, что из-за него эти силы закончились. Юнги кажется, что так и будет выглядеть. В любом случае после извинений от тихо поблагодарит еще раз. Но сначала покажет, как ему искренне жаль. Юнги заходит в квартиру. Мэй выбегает к нему радостная и немного удивленная. — Юнги! — она сияет, подходя ближе с широкой улыбкой. — Ты чего так рано? — потом замолкает и говорит тише: — Ничего не случилось? Все в порядке? — Да, крошка, — Мин снимает обувь, ставит пакет на пол, присаживается на корточки и малышку обнимает. Та сразу льнет, цепляясь за шею. — Начальник пораньше уехал и сказал нам закрыться тоже пораньше. А Бонсу доделал все дела. — Он такой чудесный, — Мэй боковым зрением обнаруживает пакет. — А там что? — Ребята просили передать. А вот это просил передать Бонсу, — Юнги крепче обнимает, поднимаясь, и трясет в воздухе повисшую макарониной Мэй. Та смеется. — Сказал заобнимать. Она заливается смехом, потому что Юнги ее обнимает очень крепко. — А теперь поужинаем. — А сладости там есть? — Мэй слишком очевидно надеется. — Наверное, нет, — Мин мысленно ругается, что не додумался зайти купить сладкого. — Хочешь, сходим в кафешку около дома? Выберешь, что захочешь. Мэй мотает головой. — Не-а. Давай просто поедим. — Тогда бегом мыть руки. Юнги подогревает еду, раскладывает все по тарелкам. Он уходит в коридор, чтобы отнести рюкзак к себе в комнату, потому что оставил его, тогда сконцентрировавшись на пакете с едой и довольном радостном взгляде Мэй, пока та с любопытством разглядывала содержимое. Юнги вытаскивает наушники и зарядку. На глаза попадаются два билета. Он вертит их в руках, задумчиво рассматривая. Потом забирает и идет на кухню. Кладет их на стол. Идет к столешнице. Мэй возвращается. — Это что? — раздается сзади голос. Юнги поспешно оборачивается. — А. Это Тэхен отдал. — Дядя Тэ? — Мэй улыбается, разглядывая красивое оформление билетов. Юнги сто раз просил его так не называть, но малышка прилепилась к этому напрочь. Раз нравится, то пусть. — Да. У него выставка будет. Хочешь со мной сходить? Мэй задумчиво молчит. Садится за стол и начинает болтать ногами. — Я не разбираюсь в искусстве. — Никогда не поздно начать, — уверенно говорит Юнги, ставя тарелки с ужином на стол и садясь на свое место. — Считай, что просто проведем время вместе. И выберемся из дома. — А их только два? — спрашивает малышка. — Два. Мэй аккуратно улыбается, а Юнги, замечая это, незаметно носом продолжительно выдыхает. Он знает этот взгляд. Черт. — Я занята буду. — И чем же? — поднимает бровь. — У меня много маленьких детских дел. — Неужели? — Пригласи кого-нибудь другого, — Мэй улыбается. — Бонсу отказался. Поэтому остались мы вдвоем. Мэй улыбается шире. — Не делай такое лицо, — вздыхает Юнги. — Какое? — Мэй озорно продолжает тянуть эту лыбу. Чересчур довольную. — Слишком говорящее. — Пригласи Чонгука. — Не обсуждается даже, — отрезает Юнги, начиная есть. — Почему? Он тоже занят? Мин мнется. Они никогда друг другу не врут. Научил же на свою голову! — Я не спрашивал. Мэй болтает ногами. — Спроси. Если откажет — не верь. — У него тоже могут быть дела, между прочим. — Что случилось? — тихо спрашивает малышка, заглядывая в глаза внимательно. — Вы поссорились?… — Нет, — Юнги коротко мотает головой. — Просто вот так теперь. — Но… — Мэй теряется. Не ожидала такого ответа. — Почему?… Он не мог просто так без объяснений… — С чего ты это знаешь? — Юнги откидывается на спинку и складывает руки на груди, спрашивая, искренне интересуясь мнением. — Ты его видела лично всего один раз. Откуда такие выводы? — Он делает красивые тортики и пирожные. Человек с таким вкусом не может быть… — подбирает слово со всей серьезностью. — Говнюком. — Мэй! — И муд… — улыбается шире. — …аком! — Я тебя сейчас в баранку скручу! — Юнги привстает с места, угрожая с улыбкой. — А ну быстро возьми слова назад! — Нет, — малышка довольно смеется. — Не возьму. Потому что это правда. — Чонгук не горит желанием с нами взаимодействовать, — выходит слегка язвительно и обиженно, садится обратно. Боже… обиженно? — Почему? — грустнеет, затихая. Поднимает свои большие глазки. — Потому что сегодня с утра он не открыл дверь. Мэй молча смотрит какое-то время. — Может, он был просто занят? — Может, ты просто пытаешься его оправдать? — поднимает бровь. — Это же логично. Такая вероятность. Ты же даже с ним не поговорил и не узнал причину. — И не собираюсь, — упирается дальше Юнги и складывает руки на груди. Ему от мысли, что Чонгук правда мог от них отказаться… Просто невыносимо. Хотя это звучит как не совсем стопроцентная вероятность, но она так сильно выделяется. Юнги так чувствительно относится к подобному… Отказаться. Он ненавидит это слово. Ненавидит, когда на его доверие и уязвимость отвечают вот так. Предают, показывая равнодушие. Юнги сжимает кулаки под сложенными руками, сцепляя зубы. — Ты такой глупый… — шепчет Мэй. — Просто невероятно. Ты точно мой брат? — Что еще за слова? — Если у нас один мозг на двоих, то я должна быть такая же. Но я не такая. — Мэй. Просто… — Юнги не находится с ответом. Ему просто внутри больно. Черт, да, ему чертовски больно. Настолько, что еще немного и он начнет задыхаться. Даже если в его голове мысли выбирают самые плохие ответы и варианты на действия Чонгука, он все равно в них тонет. Все остальные варианты — для него оправдание. — Вот именно, что все просто. Юнги молчит. Может быть. Но внутри снова ничего от хорошего не осталось. Тепло разграничивается, от Тэхена и Бонсу оно по-прежнему внутри. А вот к Чонгуку все теплое пропадает стремительно. — Просто иди и поговори хотя бы. Если Чонгук снова не откроет — Юнги себя возненавидит и начнет презирать. За свою новую попытку открыться. Он не выдержит такое… Его это разобьет и выбьет из колеи. А ему нельзя. Нельзя рушиться, когда от него зависит их с Мэй жизнь. — Что самого страшного может случиться? — тихо спрашивает малышка. — Ты всегда мне задаешь этот вопрос, когда я чего-то боюсь и в чем-то неуверенна. — То, что… — Юнги сглатывает. Быть друг с другом откровенными. — Что я не уверен, что смогу с этим справиться. Если подтвердится мое предположение о том, что ему будет на меня все равно. Мэй аккуратно улыбается. — Как думаешь, насколько процентов из ста Чонгук действительно может так поступить? — и добавляет серьезно: — Только отключи голову и включи чувства. Чувства? Это когда опрометчиво, поддаваясь эмоциям, а потом жалея? «Русалочка была в моменте счастлива. Что если ей и не нужно было разумное решение?» — Что он точно так сделает. Девяносто девять. «Тебе просто не нравится, когда теряют голову» Юнги это пугает до ужаса. Терять контроль. «А что в этом хорошего? Идешь на поводу у эмоций, плюешь на все доводы разума. А потом заканчиваешь сеансами у психотерапевта. И это в лучшем случае» А в худшем харкаешься кровью и ошметками сердца. Давишься, себя презирая, обвиняя за то, что предал самого же себя. Что поддался другому варианту, что позволил себе поверить, когда просил себя об обратном. Это просто отвратительное чувство. Самое уязвимое на планете. Вот так быть открытым и не бояться, что в ответ ранят. — Вот видишь. Один процент есть, — легкая улыбка. — Значит, ты все-таки сомневаешься. А значит, что нет смысла тонуть только в плохом.  «Господи. Это настолько давно забытое чувство. Когда ты разделяешь то, что внутри. Когда это показываешь, открываясь. Когда не боишься, что в ответ ранят, и все-таки доверяешь. Чонгук так замирает. Юнги этого достаточно, чтобы едва не захлебнуться нежностью» Эти объятия спорят с нутром. Настолько уверенно, припечатывая своим мнением. Требовательно жестко говорят о том, что все мысли сейчас — абсурд. Надуманные опасения, которые не имеют подтверждения. Что это лишь то, что разум отчаянно защищается от того, чего не было. Что еще не случилось. Что его еще никто не оттолкнул и не предал равнодушием. Объятия ослепляют образами, делают их безумно яркими, чтобы не было ни малейшей возможности их проигнорировать. То, как ладони Чонгука касались, как он шептал, что позволить успокоить — приятно. Как нестрашно позволить себе эту нежность принять. «Ты действительно пытаешься с этим спорить?» — с нажимом сердито говорит бездонное сердце, абсолютно недовольное таким выбором. Юнги не может ему ответить. Не находит ответа. «Молчишь?»  На лице Юнги отражается все. Абсолютно все. Мэй за этим тихонько внимательно наблюдает. — Мне просто нужно выйти, позвонить в дверь, подождать, пока откроют, и если откроют, то кинуться с радостными объятиями, а потом засосать в десна в благодарностях? Юнги бездумно повторяет слова Бонсу. А потом задерживает дыхание, замирая и осознавая то, что сказал. — Целоваться необязательно, — Мэй с аккуратной слегка смущенной улыбкой тихо говорит. Потом заглядывает в глаза. — Если только ты этого не хочешь. Юнги слушает колотящееся сердце внутри. Будто он выпил подряд несколько кружек крепкого кофе. Такое сравнение приходит в голову, а потом понимает, что в таком случае, как такое было однажды, сердце будет стучать не так громко. В сравнении с тем, когда Чонгук был близко, смотрел на него, этим теплым дыханием обдавал нежную кожу и ласково поглаживал по спине. Вот тогда сердце Юнги стучало сильнее всего в его жизни. Поцеловать Чонгука? Господи. — Какого черта… — шумно выдыхает Юнги, часто моргая. Мэй довольно улыбается. — Вариант просто поговорить все еще есть. — И поговорю, — выпаливает грозно Юнги, для самого себя грозно. На деле же звучит уперто и неестественно непринужденно, скрывая бурю чувств. Мэй кажется, что она колотящееся сердце брата слышит даже с такого расстояния. — Вреднявка, ты такой манипулятор, просто невероятно, — пораженно говорит Юнги с придыханием, а потом добавляет: — Довольна? — Не понимаю, о чем ты, — эта сдержанная довольная улыбка Юнги заставляет пропустить сердцем удар. Да какого черта!! — Не понимает она, — Юнги встает с места, резко хватает билеты и идет в коридор. Малышка провожает взглядом, тихо смеясь себе под нос. Боже. Ее брат просто нечто. — Сиди. Можешь даже из-за стола не выходить, я вернусь через минуту, — чеканит Юнги, пока дергано натягивает кеды. — И увидишь, что я был прав. И в таком случае мы больше никогда не будем поднимать тему Чонгука, ясно? — Ясно, — малышка подходит, опирается плечом на стену, заведя руки за спину. — Можешь не торопиться. Как ты будешь уверен в том, что в тебе незаинтересованы, если всего минуту подождешь? А вдруг не успеют выйти? Так что постой подольше. Чем дольше, чем точнее будет ответ. Юнги готов рыкнуть что-то язвительное, но забивает на это. Язвить сестре не собирается. В этом нет смысла, она вообще на его стороне. А выплескивать эмоции он будет на Чонгука. Вот на кого стоит направить весь гнев. Юнги хлопает дверью, а Мэй улыбается так широко, что этой улыбкой можно было бы согреть целую планету. Постоять подольше, чтобы удостовериться? Юнги сжимает зубы, сразу же решительно нажимая на звонок, как только выходит из квартиры. В ответ все та же тишина. Мин пока не чувствует себя идиотом. Но с каждой минутой ощущает, потому что со стороны стоит с двумя билетами, как малолетний пацан, который принял решение позвать понравившуюся девочку в кино. Понравившуюся. Просто немыслимо. Юнги решает подождать еще минуту. А потом уйдет, навсегда вычеркнув этого Чонгука из своей жизни. И, когда минута заканчивается, он цедит сквозь зубы:  — Поиграли и хватит. В нем столько отчаяния. Глупого, раздражающего отчаяния, которое становится сильнее злости и негодования. Юнги его презирает. Это отчаяние говорит о том, что он глубоко внутри надеялся. Так уязвимо и жалко. — Я с тобой не играл. Юнги поворачивается на спокойный голос, такой уверенный и спокойный, такой привычный, что мгновенно сбивает всю спесь внутри. Все то, что его обуревало. Оставляя только громко начавшее стучать сердце. Юнги замирает, переставая дышать. Чонгук стоит перед ним в черном костюме-тройке с черным галстуком. Волосы красивы уложены. Его взгляд уверенный и глубокий. Он не отрывает его, смотрит прямо в глаза. Юнги задерживает дыхание. Господи. В этом костюме… Он впервые видит парня в классическом образе. — Да что ты? — Юнги через пару секунд выплевывает, язвит, как и хотел, о, в нем столько этой язвительности, которая моментально вспыхивает и просыпается. Чонгук аккуратно поднимает бровь. В этом образе он ощущается совершенно иначе. Не статусно, он не давящий, не возвышающийся. Ничего из этого. Он просто… Чертовски хорош. Это внезапно неимоверно бесит. — И какой же повод я тебе дал, чтобы ты так расценил мое отношение? — Чонгук плавно делает шаг вперед, продолжая смотреть в глаза. У Юнги сердце сходит с ума. Все снова внутри мешается. Вся эта язвительность предательски затихает перед таким Чонгуком. Не в страхе, а признавая то, что он говорит вещи, с которыми все сложнее поспорить. Потому что Юнги постепенно не может найти ответа. Мин невольно делает шаг назад, ближе к двери квартиры Чонгука. Теряется, настораживается, защищается. Чонгук выглядит непоколебимо и слишком уверенно. Настолько, что эта уверенность плавной настойчивостью заполняет все пространство вокруг. И воздух, который в легкие забирается частями. Чонгук коротко окидывает взглядом, замечая это движение. — Готов услышать твой ответ, — парень останавливается, не сокращая больше расстояние. — Можешь подумать. Я не тороплю. Юнги часто дышит носом. Он не понимает, почему так реагирует. Внутри это странное волнение, это от него заходится сердце, это как будто что-то приятное. Приятное?! Юнги еще сильнее встает в оборону, как только это слово мелькает чувством внутри. Он Чонгука не боится, он теряется оттого, что, прокручивая в голове этот один единственный ответ и ситуацию, он находит ее абсурдной. «Потому что ты мне с утра не открыл дверь»?? Что это вообще за аргумент? Чонгук спокойно смотрит. Не давит, ни словами, ни восприятием. Только Юнги это ощущает иначе: его будто припирают к стенке, загоняют в угол по ощущениям. Юнги так пристально смотрит в глаза в попытке найти там насмешку. На собственное же молчание. Упрямо ищет, готовый за любое ухватиться. Но не находит. И с этого снова жутко бесится. — Как искусно ты притворяешься невинным, — начинает говорить. — Будто ничего не было. — Не было чего? — неторопливо, спокойно и все так же уверенно. Юнги осознает. Понимает постепенно, почему так Чонгук звучит. Потому что дает понять интонацией, что его пока слова не убеждают. — Абсолютно ничего и не было. Ты мне говорил про открытость, говорил, что все это приятно, заставил открыться и поддаться, — сглатывает, смотря в глаза. — А потом просто взял и показал, что для тебя это ничего не значило, — замолкает, вдыхая носом. — Почему ты так… со мной? — голос едва не надламывается. Юнги в кулаке слегка сжимает билеты. — «Нам все равно по пути»? Серьезно? — глаза предательски намокают, если Юнги по ним проведет ладонью, то покажет, что они набирают слезы. Поэтому даже не притрагивается к лицу. — Тебя задели эти слова? — спрашивает Чонгук, едва заметно наклоняя голову. Плавно рассматривает лицо, возвращается сразу же к глазам, задумчиво. — Много чести, — цедит Юнги, смотрит с вызовом. — Знаешь что? Я все понял. Я просто придумал себе то, чего не было, и повелся на твои сладкие речи. Просто не появляйся больше в моей жизни, — Юнги едва находит силы сказать вслух эти слова, горло просто сдавливает, особенно от последнего предложения. Внутри все против этого бунтует. Но Юнги не может вынести тот факт, что ему хочется обратного. Чтобы Чонгук не уходил. Он сжимает зубы. Чонгук делает несколько шагов вперед. Уверенных и неторопливых. Юнги вжимается в стену, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. От близости этого парня, от этого нового волнения, которое появляется неизменно рядом с Чонгуком. Просто от факта, что тот снова еще немного и окажется близко. Юнги эта близость пугает, потому что он становится уязвимым и открытым. Потому что тело помнит, что такое объятия Чонгука, и тянется вперед. Оно чувствует совершенно противоположное: спокойствие и тихую радость. — Почему отдаляешься? — говорит негромко Чонгук, походя ближе, имеет в виду не эмоциональное, а физическое расстояние в настоящий момент. Между ними от силы два метра. — Потому что рядом с тобой находиться невыносимо. После осознания того, что все это было фальшью. — Это то, как ты меня воспринимаешь? — Чонгук останавливается. Юнги готов сползти по стене и почему-то заплакать. Потому что он не знает. Не понимает ничего, ни то, что внутри, ни то, что ему делать. И потому что тело хочет ближе, а уязвимое нутро дальше. — Разве я сказал непонятно? — выдыхает Юнги, из последних сил держа оборону. — Опять передо мной защищаешься, — плавно моргает Чонгук, рассматривая. — Не делай этого. В этом нет необходимости. — Чтобы ты снова мне лапшу на уши навешал, а потом оставил? Чонгук подходит ближе, еще на один шаг. Юнги смотрит на грудь, эту большую широкую грудь, и вспоминает, как она его почти касалась. И как было спокойно. Сейчас все едва ли так. Но она напоминанием о том, что это не было миражом. Юнги сглатывает, концентрируясь на расстоянии между ними. Он готов в любую секунду сбежать, от себя и своих эмоций и отсюда. От такого Чонгука. Все еще невыносимо непоколебимого и спокойного, от которого это спокойствие передается. Чонгук молчит какое-то время, рассматривает Юнги. Он специально держит это молчание, чтобы оно отдавало напряжением? — И что ты молчишь? — не выдерживает Юнги, слушая громко стучащее сердце. — Моим словам ты не веришь. — Тогда не вижу смысла больше продолжать диалог, — говорит Юнги, отталкиваясь от стены. Он поворачивается корпусом. И видит, как перед ним выставляют руку, ладонью опираясь на стену. Задерживают. Движение плавное, не резкое. Аккуратное. Спокойное. — Но моим действиям доверяешь, — голос негромкий, такой же спокойный. — Больше нет. Юнги приходится прижаться спиной обратно к стене и поднять глаза, потому что Чонгук делает еще один шаг ближе. Он снова оставляет между ними расстояние физическое, но эмоционально ощущается так, будто собой окутывает. Юнги злится на то, что это ощущение повторяется. Что остается неизменным. И что оно вызывает чувство безопасности. — Не уходи, — шепчет Чонгук. — Приказываешь мне? — Это не приказ, — Чонгук слегка поднимает бровь от такой формулировки. Создается ощущение, что Юнги вложил на подсознании что-то личное. — А просьба. — Звучит как приказ. И все твои действия такие же. Завуалированы этим давлением. Чонгук убирает ладонь. Юнги глубоко и часто дышит носом, не отрывая взгляд. Он смотрит с вызовом, снова хорохорится, пытается в чем-то самого себя убедить. Чонгук прекрасно видит в чем. И от этого ноет в груди. Ему не нравится такое ощущение. От него больно. — Моя ладонь, — Чонгук плавно и аккуратно касается плеча Юнги, точно так же, как тогда, и в первый раз, и в парке. Абсолютно так же. — Разве ощущается давлением? Чонгук внимательно смотрит, пытаясь прочитать эмоции. Очень внимательно наблюдает, рассматривает мимику, детали, все, что может подсказать и намекнуть на какой-то ответ. Юнги поджимает губы, молчит. Он только слышит, как стучит бешено его сердце, и чувствует, как хочется от этого прикосновения прикрыть глаза и от облегчения простонать. Оттого, что оно на самом деле очень долгожданное, оттого, насколько глубоко внутри он в нем нуждался. В этом ощущении. Он смотрит перед собой на грудь Чонгука, запрещая себе все это чувствовать, отнекивается, но с каждой секундой выходит все слабее. Будто неохотно с самого начала. — Закрой глаза, — шепчет Чонгук. Юнги сразу вскидывает взгляд, замирая. Когда закрываешь глаза, то погружаешься в ощущения. Когда оставляешь открытыми, то сосредотачиваешь внимание больше на самом действии. — И ты сразу узнаешь, ощущаются ли давлением мои прикосновения, — говорит Чонгук. Его голос такой плавный и негромкий, он будто заранее вселяет это спокойствие, какое-то слишком яркое и правильное. Настоящее. Боже, Юнги ни на секунду не сомневается, что оно настоящее.  Юнги не прикрывает глаза. Отказывается признавать, что ответ он глубоко внутри знает. Но внешне и в мыслях у него столько всего успело родиться за последние часы, что этот ответ кажется просто нереальным и неправдой. Чем-то надуманным. — В этом нет необходимости. — Закрой, — шепчет снова Чонгук. — Пожалуйста. Приказы так не звучат. В приказах не добавляется «пожалуйста». В приказах нет такого спокойного вкрадчивого голоса. Юнги боится. Теперь ощущает, как расползается это чувство внутри. Ему придется отдать контроль в руки Чонгука, довериться полностью. Потому что он не будет ничего видеть, не сможет вовремя среагировать. — Я не доверяю тебе. — Тогда почему ты все еще стоишь передо мной? — Чонгук наклоняет голову и смотрит в глаза, когда Юнги непонимающе молчаливо ждет объяснения. — Я могу в любую минуту прижать тебя к стене и сделать что захочу. Тебя это не пугает? Юнги замирает. И дыханием, и сердцем. Он даже об этом не подумал. Даже мыслью, даже на мгновение. Он даже не предполагал такой вариант развития событий. — Поэтому я бы поспорил насчет доверия, — аккуратно улыбается Чонгук. — Пойдешь со мной на выставку? — выпаливает Юнги, поднимая билеты. Он правда зовет. Не чтобы разрядить обстановку. Он снова сдается. И, господи, как это приятно. Спокойно. Спокойствие. Твое любимое. Чонгук аккуратно улыбается, делая полшага назад. — Пойду. Юнги коротко нервно дергает уголками губ, глубоко выдыхая носом. Господи. Этот Чонгук доведет его сердце до остановки. Своими словами, движениями и голосом. Просто невыносимый. — Там дата и время, — говорит Юнги. Чонгук продолжает аккуратно улыбаться. Когда Юнги эту улыбку видит, то тушуется и взгляд опускает. «Я могу в любую минуту прижать тебя к стене и сделать что захочу» «…Кинуться с радостными объятиями, а потом засосать в десна в благодарностях?» Юнги задерживает дыхание. Он сейчас умрет от остановки сердца. Боже. Какого черта?! «Целоваться необязательно» Юнги так рвано громко выдыхает носом, что Чонгук сдерживает улыбку. Юнги просто невозможно очаровательный, когда на его лице все написано. Чонгук не хочет его напугать. Поэтому лишь смотрит, а потом говорит: — Я за тобой зайду. Юнги кивает. Он коротко смотрит в глаза, не выдерживает и идет к своей двери, открывает ее, не оглядываясь. Прижимается спиной с той стороны, закрывая глаза. Когда закрываешь глаза, то погружаешься в ощущения. Юнги сходит с ума сердцем и не может выкинуть из головы картину, где Чонгук его неторопливо целует.