Бархатцы

Когда закрываешь глаза, то погружаешься в ощущения. Когда оставляешь открытыми, то сосредотачиваешь внимание больше на самом действии.   Юнги кажется, что глаза Чонгука открыты. Потому что по ощущениям парень все еще ставит в приоритет не себя. Теперь же все отличается. Чонгук отвечает на вопрос Юнги, и все время, пока отвечал своими действиями, его глаза были открыты. Внутри Юнги появляется неоспоримая уверенность в том, что открытые глаза теперь говорили о большем и о чем-то новом. И что это касалось не только того, что парень ставил в приоритет не себя. «Я покажу. Только не бойся» Он думал о Юнги. Даже после того, как тот добился от него этой настойчивости, Чонгук, вместо того, чтобы показать ее без каких-либо дополнительных составляющих, учитывал то, какой именно она должна быть. Потому что для Юнги только особенное, потому что Чонгук его чувствует. Это отношение в действиях вновь доказало то, что парень «не все». Любой другой на месте Чонгука бы не выдержал и показал настойчивость, как и просили, в ее обычном смысле. Показали бы «ну раз ты просишь, вот тебе настойчивость по ее определению, грубоватая и безапелляционная». Ты же этого хотел? Ты же этого добивался? Ты же добивался именно такой? Не нужно долго думать, чтобы настойчивость вызвать внутри себя или ее почувствовать. Она очень простая эмоционально. Появляется мгновенно, для нее не нужно прислушиваться к себе и выделять из ощущений. Достаточно об этом слове подумать. В отличие, например, от нежности, которую нужно собрать внутри, соединить в одно, чтобы подарить. Которой внутри много, поэтому требуется некоторое время, чтобы все-все чувственное, что к ней относится, собрать и подарить. Нежность многогранная. Настойчивость же достаточно простая. Юнги ожидал такую. Что в итоге его коснутся так же просто, без глубины и поверхностно. Но Чонгук эту настойчивость собирал. В ней было намного больше. Он поглаживал пальцами, мягко держал, аккуратно касался. Настойчивость Чонгука многогранная. И именно поэтому Юнги снесло эмоциями так сильно. Внутри Юнги появляется неоспоримая уверенность в том, что открытые глаза теперь говорили о большем и о чем-то новом. Чонгук показал свои чувства, такие яркие, показал уверенно, и каким-то образом он одновременно с этим погружался в ощущения. Разве может быть иначе, когда настолько чувственно целуют? Когда настолько чувственно касаются кожи? Он определенно погружался в ощущения, он пропустил их через себя, а потом ласково обрушил на Юнги.  Юнги видел, как Чонгук погружался в эти ощущения. И это было настолько ярко в его взгляде, что не остается никаких сомнений, что эти ощущения там были. Были не только во взгляде. Были в его руках, в его прикосновениях, в его поцелуях. Которых было два, черт, Чонгук не остановился на одном. Настолько он с отрытыми глазами погружался в ощущения? Второй поцелуй. Это было про ощущения еще больше. Это было как-то слишком искренне, будто Чонгук не удержался, будто ему было мало. Юнги кажется, что была совсем небольшая разница в этих поцелуях. В первый Чонгук аккуратно вложил чувства. Во второй он будто вложил всего себя. Немного несдержанно, не в плане проявления этой несдержанности в движениях, а в плане несдержанности всего того, что он к Юнги чувствует. До этого он посмотрел в глаза. Посмотрел на реакцию. Спросил взглядом «можно?». Юнги уверен, что Чонгук бы остановился, если бы нашел хотя бы крошечную долю сомнения напротив. Как можно быть таким? Его несдержанность. Она была максимально открытой. Юнги бы на месте Чонгука чувствовал себя слегка уязвимо. Потому что ты показываешь чувства, признаешься. Чонгук вторым поцелуем признался. Сомневался ли он? Были ли внутри него опасения, что этот поцелуй могли не принять? И он, учитывая эти ощущения, эту вероятность, все равно признался? Что если Чонгук тоже чувствует эту уязвимость? Юнги думает о том, что да. Что не только он может чувствовать себя уязвимо рядом, таким чересчур открытым своим сердцем с этим парнем. Уязвимость это все еще про доверие, как раньше? Как всегда? Юнги эти мысли сносят. Все эти осознания, которые мелькают, все эти варианты, все эти детали, все-все вот это. Он погружался в свои эмоции, ощущения и глубокие мысли, свои страхи и предположения, совершенно не думая о том, что Чонгук тоже мог чувствовать. Юнги не виноват, он правда не виноват в том, что так воспринимает реальность, что ему сложно открываться. И Чонгук совершенно не виноват в том, что и как ему хочется с таким Юнги делать. А хочется ему быть ненастойчивым. Мягким. Чонгук может чувствовать за это вину? Кажется, что нет. Кажется, никакой вины здесь и в помине нет, потому что парень уверен в себе. В том, что чувствует по отношению к Юнги. В том, как именно нужно. И его тактика совершенно верная. Черт, она просто идеально продуманная, но не выверенная, не запланированная. Чонгук сразу почувствовал и понял, как надо. Здесь нет никакой заранее тактики, которая несла бы в себе что-то скрытое, что-то, что итогом должно добиться того, что Чонгук хочет. Как когда разрабатывают план, когда выверяют ходы, думают наперед, чтобы в конечном итоге победить и выиграть. Как в шахматах. Когда все это делается лишь для итога, а не для процесса. Итог — это не слово Чонгука. Слово Чонгука — это процесс. Именно поэтому он так естественно принял решение и сделал выбор быть с Юнги ненастойчивым. Это родилось как само собой разумеющееся. И это чувствуется. Что парень не играет. Он все еще открыт. Просто открыт и ждет, когда Юнги это поймет, увидит, но так, чтобы эти слова привели к чувству. Когда не надо защищаться и бояться. Чонгук знает, что Юнги видит эту открытость. Юнги просто требуется время, чтобы ее ощутить полностью и позволить себе ее принять. Больше ничего не требуется. Как и Чонгук ничего не требует от Юнги. Он открыт и позволяет ему с этой открытостью поступать так, как тот хочет. Позиция парня не поменяется, но ему хочется, чтобы позиция Юнги в итоге согласилась с его. Чтобы он тоже эту открытость проявил без каких-либо сложностей и тяжелых мыслей. Чонгуку этого очень хочется. И самое главное, что он готов этого ждать столько, сколько Юнги потребуется. Юнги рвано и шумно тянет носом воздух. Все рецепторы на губах продолжают ощущать эти поцелуи. В них столько нервных окончаний, и Мин в этом убеждается. Они предательски просят еще, им настолько понравилось. Как и Юнги. Мин смотрит на губы Чонгука, слишком очевидно зависая. А потом слегка пугается, потому что вынести снова такие крышесносные эмоции и такого Чонгука вряд ли сможет. Боже, его сердце заходится, его сладким томлением всего пробирает. Пугается немного того, что его так очевидно тянет. Нет, он это признает, даже отрицать бессмысленно, Юнги больше это не делает, но то, что его так сильно тянет и к поцелуям, непривычно и неожиданно. Пугается, потому что сбивает с толку, его эмоции несутся впереди, пока разум пытается все это уложить и как-то привести в порядок обладателя. Поэтому теряется. Пугаться — это теперь теряться. Только в таком плане. Никакого испуга Юнги не чувствует, никакого страха в обычном определении. Да как вообще возможно такое ощущать, когда Чонгук с ним настолько мягкий и внимательный? Юнги надо просто переварить все, что сейчас внутри него происходит. Потому что совсем недавно он не понимал, почему ему грустно, почему разочарование затапливало. А тут резко все стало очевидно. Разочарование — потому что Чонгук медлил с этим поцелуем. Вот и весь ответ. Ему хотелось этого поцелуя, и, видимо, настолько несдержанно и сильно, что это разочарование требовало мысленно от Чонгука быстрее… его поцеловать. Оно давало понять, что именно Юнги хочет. Что именно внутри него, что именно это за желание. Теперь до Юнги дошло. Теперь он понял. Странное чувство, как разочарование могло, по своему определению будучи не очень приятным ощущением, в итоге оказаться немного правильным в такой ситуации? Юнги очень надо все это до конца осмыслить. Потому что хаос из эмоций, пусть и достаточно очевидных, все еще внутри. Ему хочется чувствовать себя привычно — спокойно и рационально, когда эмоции под контролем, как всегда было в его жизни. Когда он их может предугадать и дать им объяснение. Сейчас же едва все внутри под контролем, потому что такие эмоции с разумом не особо приятели. Эмоции вытесняют, собой заполняют и говорят ему: «Успокойся уже и отключись на время, дай ему окунуться в приятное. А потом думай об этом сколько хочешь». Ворчат на этот разум, от него не отказываются, но дружить и разделять на время не хотят. Фыркают, каждый на своем стоит. Разум и чувства. Кто бы знал, что Юнги однажды все-таки встанет на сторону чувств. И это… чертовски приятно. А еще эти глупые чувства подначивают, чтобы Юнги продолжал бунтовать. Снова тянутся к ощущениям на губах, жадно и тоже несдержанно. Хотят, хотят, хотят. Снова пропасть в этих губах напротив. Юнги умоляет свое нутро успокоиться, потому что кому-то из них нужно оставаться адекватным хотя бы немного. В Чонгуке пропасть оказалось очень легко. «Ты со мной таким не справишься». Юнги кажется, что и пусть. И его тянет, чтобы снова убедиться, что так и есть. Черт… — Почему это звучит так, что провоцируешь теперь меня ты? — Юнги сглатывает, заглядывая робко Чонгуку в глаза. — Разве? — парень сдерживает аккуратную улыбку и прищуривается. Так, как свойственно только ему. — Лишь озвучиваю тебе положение дел. — Я понял, — Юнги выдыхает носом, уводя взгляд. Он облизывает губы, кажется, совершенно осознанно. Его до сих пор перекрывает от этих ощущений, которые они испытали на себе. — Тогда буду примерным. Чонгук на это поднимает уголок губ. «Если тебе нужен повод, чтобы меня поцеловать…» Юнги не озвучивает. Боже, ни за что, ведь продолжение «то тебе необязательно его искать». — Останешься? — говорит Чонгук. Не потому, что Мэй просила — Юнги за это обещание больше не цепляется. Да и не особо начинал даже, лишь совсем в начале. Юнги часто моргает пару раз. Ему… хочется. — И что будем делать?… Это просто безумие. То, что из головы не выходит. Это должно пугать. То, что ему хочется продолжать целоваться. Это просто уму не постижимо. Он вжимался в дверь, растерянно всхлипывал в поцелуй, просто сходил с ума от переполняющих эмоций. И теперь он так просто готов несдержанно все это отмести и позволить себе прилипнуть к этим губам? Господи, Чонгук так охрененно целуется. Его язык и эти движения губами. Юнги тяжело сглатывает. Настолько медленно и с задержкой. Он знает, что думает громко. И Чонгук на это не спешит реагировать. Этот Чонгук!! Юнги нужно разобраться в себе. Чонгук свои чувства показал. А какие чувства у него самого? Он не может сказать, что смотрел и смотрит на Чонгука так же, как он смотрит на него. Или? Может?… Но то ощущение разочарования, когда Чонгук медлил, настолько заполняет его ответом. Что Юнги тоже смотрит. Иначе бы разочаровался, что Чонгук его поцеловал. Все внутри давно ответило на один важный вопрос. Но Юнги это принять… Ему… Ему должно быть страшно. Мин снова часто моргает. Его мысли — просто его враги. Они способны так быстро изменить состояние, все запутать и обесценить. Как совсем недавно. Только теперь их влияние тонет под толщей новых эмоций. Да так стремительно, что даже не видно, так быстро, куда-то глубоко на дно, что даже не чувствуются. Юнги снова зависает на губах. Черт. Какие же они мягкие. Какие уверенные. Принадлежат такому Чонгуку, у которого настойчивость своя. Многогранная. Юнги понимает, что именно поэтому не может остановиться. Что именно поэтому ему хочется ее снова ощутить и в ней пропасть. Уму непостижимо… Чонгук снова улыбается. Так довольно, черт, он даже не скрывает, как ему нравится то, что он слышит в мыслях Юнги, что видит в глазах, что видит в проявлениях тела. В этих губах, которые Юнги поджимает, продолжает коротко прикусывать и облизывать, в этом взгляде, который скользит где-то ниже уровня глаз Чонгука. — Мне будет очень сложно сдержаться, если ты не перестанешь так реагировать. Чонгуку сложнее с каждой секундой. Он от себя не ожидал. Что настолько потянет в ответ. Да, ему хотелось поцеловать Юнги, он ловил себя на этих мыслях в последнее время, он их принимал спокойно, но он совершенно не торопился. Это желание не было слишком сильным, каким-то неудержимым. Оно просто ждало момента, когда им двоим будет комфортно перейти на этот этап. И Чонгук был почти уверен в том, что он наступит не так скоро. Он видел Юнги, то, что тот даже не только еще в чувствах своих не разобрался, а что он их даже толком и не осознавал. Какие здесь поцелуи могли быть? С Юнги он торопиться не планировал. И по большей части ему достаточно было проводить с ним время. Вот к этому его тянуло. Очень искренне и намного сильнее. Видеть Юнги, быть рядом, влиять своим присутствием, унимать тревоги хотя бы на какое-то время. С Юнги хотелось быть ласковым в таких аспектах, его хотелось закрыть от проблем и тревог. Это было искренним приоритетом. И Чонгук совсем немного не ожидал, что, когда Юнги поцелует после его такой завуалированной просьбы, его внутри все так перекроет чувствами. Что его чувство заполнит и что оно проснется. Что примет новую степень. Самообладание надламывается рядом с Юнги прямо сейчас. Не так, будто оно готово сорвать все тормоза и сделать из него какого-то голодного до физического контакта. Чонгук может похвастаться своим спокойствием и контролем над собой, просто еще потому, что несдержанность и напор ему не свойственны. Он сам по себе действительно спокойный и уверенный. Он не тот, кто теряет голову и ведет себя так, будто забывает о чувствах напротив и концентрируется лишь на своих желаниях. Он концентрируется на этом желании, оказывается, невольно лишь тогда, когда видит, что Юнги свое желание сдержать не может. Чонгуку хочется простонать. Он пытается проанализировать ситуацию, эти эмоции напротив, пытается проанализировать лишь для того, чтобы не натворить дел и между ними все не пошатнуть. Юнги может теряться в своих чувствах, потому что они его резко захватили, потому что он их осознал только-только, потому что они до сих пор ведущие. Юнги в этом плане просто уязвимый в положительном смысле прямо сейчас, настолько доступный и очевидный во всем, что только можно увидеть. И все в руках Чонгука, потому что из них двоих именно он тот, кто может взять все под контроль, тот, кто может эти оголенные эмоции Юнги направить в правильное русло. Тот, кто может помочь их правильно осмыслить. Он тот, от кого зависит, что Юнги будет чувствовать спустя некоторое время, причем совершенно скорое. Ему нельзя пускать все на самотек, потому что они не на таком уровне отношений. Никаких отношений нет. Поэтому им нельзя так просто взять и поддаться полностью чувствам. На Юнги потом стопроцентно обрушится осознание произошедшего, и он закопается в себе. Это в любом случае будет. И от Чонгука зависит, насколько глубокие и тяжелые переживания это вызовет. Чонгуку хочется простонать. Потому что Юнги прямо сейчас выглядит так, что это осознание после он примет абсолютно спокойно. Чонгук тихо тянет носом воздух, пытаясь взять себя в руки. Это дается неимоверно сложно. Когда Юнги такой доверчивый и открытый, и он доводит до безумия ощущениями, когда еще и позволяет. И, черт, когда всем собой показывает, что хочет, чтобы такое не заканчивалось и продолжалось. Когда буквально заявляет всем собой, что хочет, чтобы Чонгук его снова поцеловал. Никогда Чонгуку не было так сложно справляться с самим собой. Он этими словами — «мне будет очень сложно сдержаться, если ты не перестанешь так реагировать» — просто пытается призвать к какой-то рациональности и напомнить, что вообще происходит. Может, это поможет Юнги вылезти из эмоций и хотя бы немного прийти в себя. Чонгуку хочется простонать. Потому что Юнги выглядит так, что он искренне не хочет приходить в себя. Юнги смотрит ему в глаза после этих слов. Он дышит приоткрытым ртом, и Чонгук зависает на губах. Он с титаническими усилиями устанавливает зрительный контакт. — А как я реагирую? Сердце Юнги сходит с ума. Он думает о том, пожалеет ли. Это слово вообще улетучивается сразу, как только мелькает в голове. Он не пожалеет, потому что перестал это делать, когда Чонгук его остановил. Этого было достаточно, чтобы все сомнения отпустили. Юнги не знает, чего хочет. И знает прозрачно, чего хочет. Он старается не думать о том, что может быть дальше, если его унесет эмоциями и они с Чонгуком начнут целоваться. Поддавшись эмоциям и вот этой наэлектризованной атмосфере. Юнги кажется, что его унесет, и по взгляду Чонгука он предполагает, что того унесет, скорее всего, точно так же. Парень смотрит… Господи, Юнги обсыпает крупными мурашками от этого взгляда. Чонгук впервые на него так смотрит. Так открыто, таким говорящим взглядом. Дает понять, что там в нем содержится, открыто. Уверенно. Но Чонгук, несмотря на этот взгляд, все еще ощущается надежным. Юнги видит его реакцию и то, что он показывает взглядом, но Чонгук все еще выглядит так уверенно и спокойно. Юнги понимает, что несдержанными эмоциями сносит здесь преимущественно только его. Чонгук все еще показывает всем собой, что эмоции — не то, что способно его захватить так, чтобы он забыл о том, что с Юнги нужно быть осторожным и плавным. Чонгук выглядит в этом надежным. И от этого Юнги прямо сейчас так невероятно комфортно. И спокойно. И именно поэтому его не пугает осознание, что он совсем немного продолжает захлебываться своими чувствами. Совсем немного… Это очень слабое описание. — Мне озвучить, как именно ты реагируешь? — спрашивает негромко Чонгук, ненавязчиво и плавно коротко осматривая. — Хочешь услышать? Юнги тушуется. Это вообще необязательно. Он прекрасно знает, как реагирует. И прекрасно знает, что Чонгук это видит. — Мне не стоит перегибать с настойчивостью, — Чонгук опускает взгляд на губы, а Юнги снова покрывается мурашками. — Наверное. Юнги рвано выдыхает носом. Чем дольше Чонгук с ним разговаривает, тем больше его эмоции успокаиваются. — Ты специально это делаешь? — аккуратно спрашивает Юнги, заглядывая в глаза. — Чтобы я остыл? Чонгук поднимает уголок губ. — Скорее, чтобы мы оба немного осознали, что произошло. — Зачем мне это осознавать? — выходит так невинно, искренне и естественно. Чонгук слегка задумчиво смотрит. — Потому что тебя впервые за время нашего общения так внезапно охватили насыщенные эмоции. — И что? Юнги либо правда искренне не понимает, либо просто и не хочет особо задумываться. Господи, ему настолько хочется, чтобы Чонгук его поцеловал? — И что? — парень поднимает уголок губ. — Ничего милее от тебя не слышал. Юнги задерживает дыхание. Ну… Да?… Ну вот такой вопрос. Правда, и что? И что в этом такого? Это было очень приятно. Настолько, что губы едва не чешутся. Юнги хочется хныкнуть. И, кажется, он это делает вслух. Потому что Чонгук притихает, начиная смотреть иначе. Как-то очень внимательно. — Ты меня с ума сведешь, — парень выдыхает, не переставая смотреть в глаза. — Тебе правда лучше остановиться. Юнги медленно моргает, зависая. Только и делает, что моргает. Чонгук он… невероятно… какой-то прямо сейчас. В этих словах… — Это предупреждение? — негромко звучит Юнги, чувствуя, как начинает шумно стучать сердце. — Последнее. Юнги чувствует мурашки. Он не успевает включить голову, потому что даже и не пытался. И ему от этого где-то глубоко внутри разума даже не страшно. Он осознает прекрасно, что им движут эмоции. Возможно, немного позже он люто загонится в попытках осознать то, что сделал и как повлиял на Чонгука. Но ему в моменте настолько хорошо, что его скучающее по теплу сердце едва не скулит в просьбе согреть еще. Оно такое слабое перед теплом, оно просто не оставляет выбора, оно умоляет разум вообще не слушать, ничего не слушать, слушать только голос Чонгука. Юнги пропадает настолько сильно. Чонгук делает несколько шагов и подходит вплотную. Юнги смотрит на его грудь. Его тоскующее по теплу сердце заходится волнением и приятным ожиданием. Ему, кажется, будет достаточно объятий. Нет, это меньшее, на что оно согласно. Юнги не может себя остановить. Просто не может и не хочет. Возможно, он выглядит со стороны жалко в этих попытках тянуться к теплу, возможно, это правда выглядит неразумно, и он выглядит нуждающимся, но что, если это правда? Что если так и есть? На фоне всего того, что Юнги чувствовал последние годы, этот глоток тепла его сводит с ума. Настолько долгожданное тепло, его невозможно принять в маленькой дозе. Им хочется захлебнуться. Так, будто больше такой возможности не предоставится. Юнги аккуратно кладет ладони Чонгуку на грудь, прикасаясь. Она такая большая. Он ей закрывает от всего мира. И внутри все за ней прячется, тоже очень долгожданно, как за большой надежной стеной, непоколебимой. Юнги хочется в Чонгуке не просто пропасть, а спрятаться и ни о чем не думать. Чонгук цепляет подбородок согнутым указательным пальцем и плавно тянет на себя. Юнги заглядывает в глаза. — Твой ответ? — шепчет парень. Он не наклоняется близко. Он только внимательно смотрит. Юнги не может ответить. Он останавливает взгляд на губах и выжидает двенадцать секунд. Этого времени достаточно, чтобы понять — зацепило или нет. Чонгук кладет ладонь на лицо, снова так же мягко, плавно. Юнги прикрывает на секунду глаза. Большой палец гладит по щеке, а дыхание Юнги становится поверхностным и тихим. Он дышит носом и снова смотрит на Чонгука. — Ты знаешь. Парень опускает взгляд на губы, проводит по ним медленно большим пальцем, следя за своим движением. Все повторяется. Значит ли это, что и поцелуй будет точно таким же ошеломляющим? — Что если… — выдыхает рядом с губами Чонгук. — Мне захочется коснуться тебя, — он спускает ладонь чуть ниже, проводит кончиками пальцев по шее, совсем рядом с линией нижней челюсти. — Здесь? Юнги задерживает дыхание и, кажется, просто умирает от этого осознания. Господи. Мин сглатывает. А он с таким Чонгуком справится?… — Пальцами?… — двигает губами Юнги, не дыша. Чонгук поднимает уголок губ. Юнги все-таки умирает. — Можешь остановить меня. Юнги не может дышать. Чонгук бы не спрашивал, если бы это было очевидно? Что кончиками пальцев? — Хорошо. Плохо-плохо-плохо. Невыносимо нежно. Юнги уверен, что Чонгук коснется, и это прикосновение будет… Юнги рвано выдыхает носом, захлебываясь воздухом, когда Чонгук накрывает его губы. Плавно и очень медленно, вторая ладонь повторяет за первой и тоже касается лица. Юнги не может держать глаза открытыми. Больше просто не может. Он несдержанно хнычет в поцелуй, на что Чонгук сразу поглаживает большими пальцами. Кажется, парень тоже этого очень хотел. Поцеловать его. Потому что он снова касается языком губ и смыкает свои. Юнги всего на секунду открывает глаза чтобы увидеть, что Чонгук свои закрыл. И ему от этой детали просто невыносимо. Мин приоткрывает губы, позволяя поцелуй углубить. Показывает, что готов вот так, еще больше пропасть. Он, кажется, тянется не только к теплу, но и к Чонгуку. Именно поэтому открыто показывает, что можно. Можно поцеловать глубже. И это в нем говорит не потребность в тепле, не она в первую очередь, а что Юнги хочется в Чонгуке утонуть с головой. Парень не спешит, продолжает ласкать губы, томит и не углубляется сильно, он позволяет прочувствовать то, о чем его так просили. Юнги касается языком. И когда их языки переплетаются, то он снова не справляется с дыханием, потому что это очень отличается от того, чтобы чувствовать язык Чонгука на своих губах. После этого парень больше не томит ожиданием. Он перехватывает лицо удобнее, держит увереннее, показывает эту плавную настойчивость, которая Юнги нравится до умопомрачения. Чонгук углубляет поцелуй так, что ноги начинают слабеть. Он обхватывает язык Юнги губами, посасывает, их смыкает, захватывает губы и снова все это повторяет. Юнги хочется от такого напора себя куда-то деть. Перестать вот так вжиматься в дверь, потому что это слишком. Слишком нежно и горячо. Деться лишь потому, чтобы вдохнуть воздуха. Лишь поэтому. Но Чонгук дает ему такую возможность, прижимаясь губами к губам и замирая вот так. Слегка отстраняется, на миллиметры, и Юнги, наконец, немного приходит в себя, запоздало осознавая, что ему хочется коснуться Чонгука в ответ. Не только губами и языком. Юнги несмело поднимает руки и оставляет прикосновениями ладони на локтях парня, после переводя на предплечья. Он думает о том, чтобы положить ладони на лицо Чонгука, а потом тихо охает, не успев этого сделать, потому что… Потому что Чонгук спускает немного руку на шею, невесомо ведет носом по щеке в сторону затылка, медленно вместе с этим проводит губами по коже и оставляет аккуратный поцелуй на линии нижней челюсти, так на несколько секунд замирая. А после отстраняется на миллиметры. Кончики пальцев на шее поглаживают, приводя в чувства, и все-таки в итоге восприятием, наоборот, в них сильнее только погружая. Чонгук большим пальцем поглаживает кожу шеи под ушком, настолько невыносимо медленно, что Юнги невольно совсем немного наклоняет голову в противоположную сторону. Боже. Это такое прозрачное разрешение. Юнги приходит к выводу, что Чонгук решает его свести с ума медлительностью и плавностью. Мин приоткрывает глаза и видит, как парень на это приподнимает уголок губ. — Мы настолько смелые? — шепчет Чонгук. Юнги замирает и затихает. Как и всегда это делает, когда Чонгук так близко и когда он вот такой. Он просто не может дышать и он просто ждет с грохочущем сердцем, когда Чонгук поцелует. Там, где еще не целовал. Парень проводит большим пальцем по шее вниз, захватывая больше пространства. Будто подготавливая там чувствительную кожу. Это безумно новые ощущения, потому что, оказывается, кожа шеи еще более чувствительная, чем губы. Юнги совершенно не против об этом узнать. Он закрывает глаза, видя, что Чонгук наклоняется к шее, потому что хочет погрузиться в ощущения. Губы Чонгука теплые. Мягкие. Он ими секундами приближается и касается. Юнги эти секунды разбивает по ощущениям: сначала касаются невесомо, без паузы дальше ощутимее, а после ощутимо полностью. Чонгук так замирает. Юнги хватается ладонями за его талию, потому что невыносимо хорошо и потому что ему действительно нужно не упасть. Раньше он думал, что фраза «подкашиваются ноги» какая-то литературная, но теперь убеждается, что она очень реалистичная по применению к жизни. Черт, настолько реалистичная, что Чонгук плавно кладет одну ладонь на талию Юнги, заводя немного к пояснице, чтобы придержать. Это прикосновение не кажется каким-то откровенным или намекающим на что-то большее. Оно такое… заботливое. И успокаивающее. Заверяющее, что его чувствуют, что знают, какие эмоции способны такие поцелуи вызвать, что можно положиться на него, чтобы не теряться. То, что Чонгук находится вплотную, помогает с каждой секундой не очень сильно. Потому что Юнги готов сползти вниз. Поэтому Мин кладет ладони Чонгуку на плечи, находя в них опору. И чтобы показать в ответ свои чувства. Хотя бы так, пока его самого в них погружают. Чонгук не приводит ладонь на талии в движение, ей не поглаживает, ее не сжимает. Он не увеличивает этим напор в плане новых действий, он действительно сосредоточен лишь на том, о чем сказал. — Что если мне захочется коснуться тебя, — он спускает ладонь чуть ниже, проводит кончиками пальцев по шее, совсем рядом с линией нижней челюсти. — Здесь? Юнги мало. Мало одного поцелуя в шею. И он надеется, что Чонгук это поймет. Что покажет, что его чувствует.  — Поцелуй еще… — он хочет откликнуться, показать, что парень все делает правильно, не молчать и как-то сказать о своих желаниях. Чонгук не хочет перегнуть, Юнги знает, и поэтому ему кажется необходимым дать понять, что все в порядке. Правда сам Юнги эмоциями не совсем в порядке. В порядке — это когда спокойно. Юнги же сейчас совершенно не спокойно, ему ошеломительно приятно и волнительно. Юнги чувствует улыбку на губах парня. Черт. Он просто пропадает от этих деталей, когда Чонгук на него реагирует улыбкой. Это невыносимо. Слишком-слишком-слишком. Чонгук целует немного мокро. Дорожка из аккуратных неторопливых чувственных слегка влажных поцелуев превращает Юнги в разрушенный эмоциями беспорядок. Он шумно выдыхает ртом, крепко закрывая глаза. Ему хочется, чтобы Чонгук продолжал показывать свое чувство вот так. Ненастойчиво, потому что это настолько приятно, что такое слово Юнги вновь нравится больше. Потому что это то, каким с ним выбрал быть Чонгук. Потому что он говорит о своем чувстве и выбирал изначально говорить о нем нежной неторопливостью. Как тогда, в… парке?… Юнги выдыхает носом, начиная дрожать в руках. И он умоляет мысленно Чонгука не реагировать тем, чтобы он остановился. Ему не хочется, еще немного, не сейчас. Но его перекрывает эмоциями все сильнее. И Чонгук поглаживает пальцами второй ладони: — Тише, — его дыхание обдает нежную кожу шеи, а кончик носа по ней проводит вверх, поглаживая касанием. Юнги зря надеялся на то, что он с таким Чонгуком справится. И ему безумно нравится с ним таким не справляться. Мин на слова парня прикрывает глаза, затихая. Боже, успокаивающий его Чонгук — это что-то слишком для его сердца. Парень пару раз неторопливо целует, обхватывает лицо ладонями и заглядывает в глаза. Юнги рассматривает его ресницы и зрачки и дышит в губы ртом. Что же он вытворяет. Когда позволяет себя касаться вот так. Юнги подается вперед и аккуратно целует Чонгука. Теперь он кладет ладони на лицо и немного тянется вперед, сразу же глаза закрывает. Ему почти что жарко. И эти поцелуи в шею его немного свели с ума. Чонгук позволяет вести, отвечает плавностью, и Юнги снова пропадает. А потом выдает какой-то тихий звук, когда Чонгук перенимает инициативу, обнимает немного пальцами затылок и плавно толкает его поцелуем назад. И, кажется, этот поцелуй похож на тот второй. Нет, он абсолютно точно такой же. Слегка несдержанный и очень искренний, откровенный. Чонгук целует так глубоко и так мокро, но при этом плавно, что Юнги не успевает ощущения разобрать. Он вообще не может себя разобрать, ни на эмоции, ни на мысли, ни на что вообще, потому что все это проносится бурей внутри и мешается. Настолько быстро, что в итоге остается просто закрыть глаза и утонуть. Юнги снова тихо всхлипывает в поцелуй. Умоляет этим Чонгука остановиться, в том плане, что если он этого не сделает, то Юнги не знает, что будет. Ему захочется Чонгука в ответ коснуться. Например, тоже положить ладони на талию, немного сжать, может, даже провести по спине и узнать, такая ли теплая кожа у Чонгука там, как если бы Юнги обнимал его через футболку. Но Чонгук этим поцелуем не переходит границ. Он просто его целует. И Юнги от этого спокойно. Он прислушивается к себе и делает такой вывод. Его мысли просто как всегда уносит вперед, они всегда готовы это тревожное «а если» повторять. А если Чонгук не остановится, а если им станет жарко двоим, намного более, а если Чонгук не сдержится и его напор изменится, а если парень пойдет на поводу у эмоций и перестанет его чувствовать, а если Юнги не сможет все это прекратить, а если они вообще отойдут от двери и пойдут куда-то… в другое место, а если Юнги растеряется настолько, что позволит больше, а потом испугается, и что если это все испортит и ему захочется прекратить их взаимодействие и закрыться в себе. Юнги свойственны эти «а если», потому что не было еще в его жизни того, кто бы такие «если» не подтвердил. И потому, что Чонгук все еще чувствуется надежностью, спокойствием, чуткостью и внимательностью, Юнги задумывается об этих «если» лишь на секунду. Действительно на секунду. Настолько в его голове быстро пролетают мысли, потому что во вторую секунду он возвращается ощущениями в то, как Чонгук слегка сбавляет напор и напоследок ласково прикасается губами к губам. Отстраняется, в них дышит и заглядывает в глаза. Это запредельно. Просто невыносимо. Чонгук улыбается. Так тепло. Так аккуратно. Юнги даже слов не может найти, чтобы что-то сказать. И надо ли? Чонгук поглаживает большими пальцами щеки, засматриваясь, скользит взглядом неторопливо по лицу. Господи, и что вот им теперь делать? После таких признаний? — Ты меня не остановил, — шепчет Чонгук. — Да, — выдыхает в губы Юнги, стараясь унять бешено стучащее сердце. — Признаюсь, что, когда ты в моих руках вот такой, это тоже приятно. Затихаешь. Чонгук совместил это. Он же его успокаивал. Господи… Как же это было… Просто не описать словами. Юнги смущенно опускает взгляд. На его лице появляется аккуратная улыбка. Добился, чего хотел? Определенно. — Я бы остановил, если… — он делает поспешный вдох, моргая. — Если бы ты зашел дальше. — Знаю, — говорит Чонгук. — Поэтому не зашел. Юнги старается не думать о том, что, возможно, вдруг ему однажды захочется зайти немного дальше. Это необязательно, господи, слишком далеко. Может, это будет просто «скользить ладонями по телу, поглаживать». Черт, это тоже… — Громко думаешь, — улыбается Чонгук. Юнги на это больше не хочется отреагировать как-то эмоционально. И что-то сказать в ответ, поспорить, поворчать. Ему от этого сейчас хочется робко улыбаться. Что он и делает. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Думаю, что хорошо, — Чонгук проводит большим пальцем по щеке, едва заметно поднимая уголок губ. — Юнги, — он опускает взгляд, а потом смотрит в глаза. — Это не значит, что я воспользуюсь этим неправильно и заставлю тебя испытывать неприятные эмоции. Его взгляд становится серьезным. У Юнги от этого сжимается сердце, а брови слегка надламываются. Такой внимательный Чонгук. — Мне это помогает чувствовать тебя лучше. Поэтому… — Чонгук опускает взгляд ниже уровня глаз Юнги и добавляет искренним шепотом: — Не закрывайся от меня. Юнги тихо выдыхает носом. И от этих слов у него внутри все переворачивается, а потом замирает. Это настолько искренняя просьба и такая открытая, такая естественная, в ней просто чувствуется весь Чонгук, он в нее вложил всего себя. И свое чувство. — Я постараюсь, — шепчет в ответ Юнги. Он не дает обещаний, которые не сможет сдержать. Поэтому «не буду» не озвучивает. И видит в глазах Чонгука, что тот глубину этих слов понимает. И от этого внутри снова разливается спокойствие. Твое любимое.

***

Юнги если бы вернулся назад во времени, то сделал бы точно так же. Забыл про эти легкие, которые на фоне стучащего сердца остались где-то на периферии, и позволил Чонгуку себя поцеловать снова. И позволил себе на этот поцелуй ответить. Отпустить себя, не побояться, довериться, пропасть… Юнги аккуратно вздыхает. Он прокручивает это в голове, снова описывая словами то, что было, но потом немного устает. Словами описать понадобилось для того, чтобы разум, который все-таки о себе ворчливо напомнил, нашел, что переварить и о чем подумать. А Юнги это не особо нужно. Он рад, что… его опасения не подтвердились. Что сейчас, сидя в своей комнате на кровати, он не чувствует, как на него обрушивается осознание, как ему хочется хвататься за голову и забиться куда-нибудь в угол. Внутри все так спокойно. И будто правильно. Может, его накроет потом? Юнги поджимает губы, задумываясь. Это вряд ли. Обычно осознание произошедшего и реакция на него сразу же дают о себе знать. Но сейчас ничего этого нет. Как Чонгук смог так сделать? Как смог, поцеловав его, оказавшись так близко эмоционально и физически, сделать так, что Юнги внутри себя в итоге все это принял, не испугавшись? — Юнги? — Мэй аккуратно стучит кулачком в приоткрытую дверь. — Заходи. Малышка появляется в проходе, втягивает голову в плечи, окидывает взглядом Юнги и, помедлив, ставит ногу на носок, крутя стопой по полу. Мин, смотря на это, радуется, что в комнате оставил включенным лишь ночник. Сестра не увидит его вспыхнувших щек хотя бы так наглядно. — Иди сюда, — Юнги с теплой улыбкой хлопает по кровати рядом с собой. Малышка сразу оживляется, расплывается в ответ в улыбке и забирается, устраиваясь рядом. — Можно спросить? — немного помедлив, поджимая губы и заглядывая в глаза. — Это что за взгляд такой? — Юнги с улыбкой аккуратно щипает ее за бок. Мэй смеется, отпихивая руку от себя. Потом снова поджимает губы. — Как с Чонгуком? — Погуляли? Будто продолжения фразы нет. Юнги прочищает горло. Надеется, что все-таки ошибается. Хотя, боже… кажется, нет. — Погуляли, — кивает Мэй, сдерживая улыбку. — Хорошо, — для пущей правдивости, что ответ не банальным вариантом: — Очень даже, — а потом расслабляется и отпускает себя: — Мы сходили на выставку. У Тэхена очень красивые картины получились, — Мэй подбирается и садится удобнее, распахивая в интересе глаза. — Не знаю, разбирается ли Чонгук в психологии… — Ты так и не узнал? — нетерпеливо, смотря все еще этими огромными глазами. — Не успел. Зато узнал другое, — Юнги улыбается, тянет время, видя, как Мэй реагирует. — Чонгук, оказывается, разбирается в искусстве. Представляешь? — Правда? — на выдохе. — Ого! И он тебе что-то рассказал? — Мы ходили по залу, и он… — Юнги снова невольно вспоминает отрывками те моменты. — Рассказывал про художников. Про Клода Моне, это тоже французский художник. Про его жизнь и его историю. — Расскажи, расскажи! — Мэй прыгает на месте. — Я люблю истории! — Наверное, я вряд ли расскажу так, как это делал Чонгук, — Юнги уводит взгляд, задумываясь. Не расскажет еще потому, что не может так детально воспроизвести. С такими интонациями, так просто ориентируясь. Юнги не ориентируется в теме так хорошо, чтобы рассказывать. — Только пересказать. — Давай коротко, — малышка говорит это легко и спокойно. — Что там было с французами? — М-м… Они… — Мин вздыхает. Не ожидал. Господи, он не ожидал. Его голова занята совсем другим. О боже, какой ужас. И что ему теперь делать?? — Они были французами. Юнги неловко улыбается, а Мэй через пару секунд визжит от смеха и пихает брата маленькими ладонями. — Юнги!! — она так довольно хохочет и пихается, что у Мина на лице появляется теплая улыбка. Он даже не уворачивается. — Что, заноза? — Юнги продолжает улыбаться, лениво перехватывая ее руки. — Вот тебе основная суть. Остальное мелкие детали. Мэй прекращает возню, садится удобно и улыбается. — А что еще было? Юнги… чувствует себя невероятно трепетно. Мэй такая смышленая, такая легкая на подъем, она часто видит больше, но самое чудесное в этом то, что она правда не зацикливается иногда. Просто пожимает плечами и отпускает. Она не грузится причинами, глубокими причинами, очень мудреными причинами. Иногда ей не так и важно. Ее устраивает просто то, что они с Юнги вместе. И она принимает часто то, как все идет само по себе. Она такая смышленая и искренняя. И все еще непосредственная в своей маленькой детской душе. — А потом мы посидели в кафе и поболтали, — снова воспоминания, от которых внутри робкое тепло. — Чонгук в школе был ужасным учеником и учился на двойки. — Да? — Мэй округляет глаза, приоткрывает в удивлении рот, да так доверчиво, что Юнги едва остается серьезным и сдерживает смех. — У него не получалось? — с искренним участием. — А он старался? — Даже не старался, — отмахивается Юнги, придавая голосу ровности, насколько это только возможно. Мэй выпячивает губки, очень серьезно задумавшись. — Откуда он тогда столько всего знает? — смотрит на брата. — Не знаю. Журналы, наверное, читал. — В журналах такое не пишут, — Мэй все еще рассуждает. — Наверное, просто книги. Юнги пожимает плечами. — В любом случае он, оказывается, не такой и принц, как ты думала. Разве принцы бывают глупыми? — Чонгук не глупый, — насупливается. Юнги улыбается. — Думаешь? — Уверена, — Мэй просто оставляет внутри себя эту информацию, потому что ей интересно сейчас немного другое. — А еще что делали? Вот тут Юнги тихо сглатывает, параллельно тихо выдыхая носом. — Тортики ели, — ну а что еще-то ответить? — И болтали о том, о сем. Я больше про себя рассказывал, — добавляет Юнги, чтобы не было вопросов про Чонгука. Он-то мало что еще про него расскажет. — И вот я дома. Мэй смотрит на него несколько секунд, аккуратно улыбается и вкрадчиво спрашивает: — Тебе понравилось? — Очень. Мэй расплывается в улыбке. — Очень-очень? Юнги шмыгает носом, он так иногда делает, когда пытается разрядить обстановку. Ту, что снаружи, или ту, что внутри. — Очень-очень. Мэй к нему двигается и прилипает, обнимая руками. Юнги слегка зависает, свои приподнимая и смотря на сестру. — Это хорошо. Я рада, — она закрывает глаза и улыбается так, будто у нее внутри появилось долгожданное умиротворение. Юнги удивляется такому наблюдению. Он чувствует безошибочно, потому что на контрасте очень ярко в сравнении с тем, как Мэй улыбалась все время до этого. Юнги впервые видит такую улыбку. Впервые за годы. И теряется, не зная, как реагировать. Это очень неожиданно и как-то будто… Он боится такую улыбку спугнуть. Она настолько какая-то особенная и новая, такая драгоценная, что Юнги моргает пару раз и чувствует, как глаза намокают, он даже не понимает, почему именно. Может, потому, что больше всего на свете хотел такую улыбку у Мэй увидеть? Может, потому, что спустя долгие годы, уже и не думая о том, что такая вообще появится, он ее увидел? Может, что, даже забыв, что такие улыбки существуют, теперь об этом вспомнил, увидев улыбку Мэй? Внутри Юнги эта улыбка мгновенно отражается, потому что они с Мэй одно целое. И он понимает, почему его глаза намокают. Потому что он забыл, что такие улыбки могут существовать и у него. Этот Чонгук… Это просто. Юнги не находит слов. Это так неожиданно ошеломляюще красиво и действительно драгоценно. То, что они почувствовали сейчас с Мэй. И тот факт, что этим чувствам стал причиной Чонгук — просто сносит все внутри нежностью и… благодарностью. Юнги обнимает Мэй ласково. — Хочешь поспать со мной? Малышка кивает, не отстраняясь. Юнги улыбается. — Тогда идем чистить зубы и умываться. Кто последний в ванную — тот убирается в квартире, — Юнги срывается с места, а Мэй за ним следом, спустя несколько секунд и вдогонку кидая подушкой. — Нечестно!! — Все честно, вреднявка, — Юнги забегает в ванную и тянет дверь на себя, прикрывая ее, но не закрывая. Ждет мелкую. — Пусти! Я не хочу убираться! — Мэй визжит, смеясь, пытаясь влезть в щелку. — Придется. Мэй забавно пыхтит, пытаясь открыть дверь. Юнги не надо прикладывать много усилий, чтобы малышка не смогла справиться, и это умиляет. — Бука! — она все еще возится, упрямо не сдаваясь. Юнги открывает дверь, подхватывает ее на руки и кружит. — Тогда убираемся вместе. Малышка смеется, льнет к нему, обнимая его за шею, и Юнги, останавливаясь, снова чувствует. Снова чувствует такую улыбку.

***

Время привычно раннее. Юнги складывает очередной блин на тарелку, выключает плиту и убирает сковородку в раковину. Он подсознательно начал готовить сладкий завтрак. Потому что ему нужно поднять очень тяжелую для них тему. У него все еще нет решения, но сначала Юнги выбрал с сестрой поговорить. И не ставить ее перед фактом. Он даже не собирался. Им просто надо… Ему надо услышать. То осознание, что именно он услышит, заставляет тяжело выдохнуть. — Сгущенка? — Мэй поднимает пальцами упаковку, слегка удивленно и заинтересованно ее рассматривая. Потом поворачивается к брату. — Сгущенка, — Юнги тоже поворачивается к ней, незаметно глубоко вдыхая носом. Мэй молчит пару секунд. Потом заглядывает в глаза и выдерживает еще несколько. — Сядешь? — аккуратно тихо спрашивает. Юнги поджимает губы, мотнув отрицательно головой. Мэй садится на стул и смотрит. Черт. Мин снова тянет носом воздух. — Что бы это ни было, я справлюсь, — говорит Мэй. Юнги не может больше стоять от нее на расстоянии, поэтому подходит и садится на корточки, беря ее маленькие ладони в свои, заглядывает в глаза, задумчиво. — Помнишь, я говорил, что если у меня не получится со всем разобраться, то я тебе обязательно скажу, в чем дело? Мэй кивает. Юнги легче от этого взгляда. И от того, какая сестренка спокойная. Кажется, сильно волнуется пока из них двоих только Юнги. И он надеется, что это так и останется. Мин бегло облизывает губы. — Это насчет работы. Но оно касается закономерно нас с тобой. Мэй моргает, внимательно слушая. — Дело в том, что… — он знал, что это будет чертовски тяжело озвучить, но все еще, кажется, не готов говорить. Потому что впервые решает ситуацию не полностью он. Потому что приходится на Мэй часть решения оставить. Юнги считает, что это ненадежно, так не поступают, когда являются опорой. И пусть к данной ситуации такая позиция не относится, потому что вопрос касается преимущественно Мэй по итогу, Юнги все равно это ощущает. Все эти эмоции. Старается взять себя в руки и сосредоточиться на важном. — Что мистер Ли мне предложил новую должность. Мэй расширяет глаза и почти сияет. — Повышение? — Не совсем. То есть, да, вроде как потом будет повышение. Но сначала я должен кое-что сделать. Мэй не торопит. Юнги торопит себя за нее. Это ожидание никому из них не делает легче. — У нас открывается новая точка на другом конце города, — Юнги поглаживает ладони Мэй. — И мистер Ли предложил мне ему там помочь. Малышка молчит несколько секунд, делая логические выводы. — Нам придется переехать? — Нет, — Юнги качает головой, он рассматривает ее лицо, не сдерживается и проводит по голове, заправляя волосы за ушко. — Это на пару дней. Нужно там остаться, помочь и вернуться обратно. Мэй медленно смыкает губы и смотрит прямо в глаза. — Там будет номер в отеле. Со всеми удобствами и с замком на двери, — это очень важно, это самое важное. — Так что можно закрыться изнутри, и никто не войдет, пока не открыть. — Ты будешь допоздна работать? — тихо говорит, двигая губами. Юнги медлит, а потом неохотно кивает. — Скорее всего. — А я… — Мэй на полуслове замолкает, вдыхает приоткрытым ртом. Но Юнги слышит, как ее голос готов дрогнуть. Она поэтому дальше не продолжила говорить. Мэй часто моргает. Она вкладывает ладони в ладони брата немного ощутимее. — Буду тебя ждать весь день? Юнги не может это выносить. Он все. Это его предел. Предел мгновенно, когда Мэй даже только начинает испытывать такие эмоции. — Я могу отказаться, — ровно говорит Юнги, касаясь пальцами подбородка и прося этим на него посмотреть. Мэй глаза успела опустить. — И совершенно ничего страшного. — Не надо, — говорит едва слышно. Юнги готов завыть. Это выше его сил. Он не знает, как еще держится. — Что? — спрашивает. Он не говорит «все в порядке», они честные друг с другом, Мин никогда не говорит такие громкие и важные слова в моменты, когда это не полноценная правда. — Не надо так. Это ведь… — она дышит своим маленьким носиком, а Юнги не понимает, почему начинает так воспринимать малышку. Так, что она действительно малышка. Такая хрупкая, маленькая, с маленьким носиком, ладошками, такая маленькая, что не должна испытывать подобные тяжелые взрослые эмоции. — Это ведь все не так просто. Не вот так просто решается, да? Не просто… — она пытается собрать мысли. Видно, как растеряна, но все равно держится. У Юнги сердце разрывается. — Не «да» и «нет». Что будет, если ты не поедешь? — она тихо сглатывает, готовая слушать очень внимательно. — Ничего страшного не будет. — Тебя уволят? Юнги сжимает зубы. Он не успевает сдержать рваный выдох носом. — Мэй… — Тогда мы поедем, — она сжимает вдруг его ладони так крепко, что это становится больно. Юнги знает, когда так делают. Когда то, что говоришь, разнится с тем, что чувствуешь. — Я побуду одна, ничего… страшного… Юнги не может сделать что-то с комом в горле. Он просто смотрит ей в глаза и спрашивает Вселенную, за что им это. — Все, — она бодро кивает и спрыгивает со стула. — Мы все решили, да? — Мэй, — шепчет Юнги, удерживая ладонью за талию. Малышка сжимает губки, а глаза не способны скрывать эмоции. И Юнги не знает, что может сделать, чтобы от этих эмоций ее оградить. — Мы можем никуда не ехать. Слышишь? — он еще раз напоминает. — Нет, — она часто мотает головой, держа брата за руку. — Я ведь уже взрослая, да? — она смотрит, не моргая, и Юнги немного теряется от такой уверенности. Всматривается. — А взрослые ничего не боятся. Юнги слабо улыбается. Он хочет ее притянуть к себе, но Мэй лишь коротко его обнимает и отстраняется. — Можешь пока завтракать, мне надо переодеться. Юнги не удерживает. Он смотрит, как малышка убегает к себе в комнату. И чувствует себя самым худшим братом. Мин встает, проводит руками по волосам и прикрывает глаза. Он не знает, чему верить. Словам Мэй или чувству, которое внутри давно появилось. Юнги поднимает глаза к потолку и идет в комнату к Мэй. Он останавливается на входе и смотрит на приоткрытую дверцу шкафа. Рвано вздыхает и идет к нему. Подходит и смотрит. Просто смотрит. И ему хочется упасть на колени. Мэй обнимает себя руками, сидя в шкафу, смотрит вниз, по ее лицу дорожками текут слезы, их так много, что все щеки полностью мокрые. — Я переодеваюсь, — тихо говорит Мэй, продолжая смотреть вниз. Юнги опускается на колени, не падает лишь потому, что в последний момент справляется с телом. Он тянет ее на себя, и малышка в него вжимается, начиная плакать. Она просто дрожит, но так сильно, что Юнги поднимает голову и тоже чувствует слезы. — Прости, — ее голос ломается, и она громко всхлипывает. — Прости, это все я. — Не надо, — Юнги умоляет, звучит почти отчаянно. — Не говори так. — Я… я… — она не может держаться, потому что ее маленькое сердце не рассчитано на такие взрослые испытания. — Юнги, — она громко всхлипывает и начинает плакать, вжимаясь. — Мы п-поедем, я побуду одна, — она заикается, часто мотает головой, чувствуя, что Юнги готов возразить. — Ты никогда не будешь одна, — он выдыхает ртом, берет ее на руки и сажает к себе на колени. Малышка обнимает за шею и громко плачет. — Слышишь? — Юнги обнимает так крепко, что его руки начинают дрожать. — Я не могу, прости, — она плачет так громко и жалобно, извиняется, начиная рыдания сдерживать, но у нее ничего не получается. — Я не могу без тебя. Юнги жмурится. Это невыносимо просто. — Мы никуда не поедем, хорошо? — он поглаживает ее по спине, запальчиво говоря. — Черт с этой работой, знаешь сколько еще таких? — Каких? — Мэй всхлипывает. — Да любых, — Юнги и себя пытается в этом убедить. — Найду сразу же, у меня опыт есть, забыла? Сразу возьмут, и ничего страшного не случится. Юнги от одной мысли об этом «страшно» сводит желудок. И эти слова самые бесполезные в мире. Что ничего страшного для них не случится. — Перестань, — она утыкается носом в шею. — Тебе нельзя, — икает. — Терять работу. — Крошка, — Юнги облизывает губы. — Послушай меня сейчас, хорошо? — чувствует, как Мэй кивает, немного затихая. — Мистер Ли мне прямо не сказал, что если я не поеду, то он меня уволит. Я сегодня с ним поговорю и все выясню, идет? Не будем паниковать раньше времени, да? Юнги хочется приложиться головой об стену, потому что он не додумался выяснить все напрямую. И спросить еще раз, уточнить. Может, он вообще зря всю эту панику навел? Юнги настолько паршиво от своей тупости, что он даже поражается, как умудряется быть для Мэй опорой. Придурок, какой же придурок. — Правда? — Мэй отстраняется, и в ее глазах столько надежды, что Юнги просто себя прикончит, если посмеет ее потом забрать. Юнги вытирает ласково ладонью ее щеки. — Правда. Я спрошу. И потом тебе скажу, хорошо? — А если… — Если да кабы, вырастут в носу грибы, — Юнги щелкает ее по кончику носа, и Мэй улыбается, пуская носом пузырь. С этого малышка смеется еще больше. Она вытирает рукой нос, морщаясь. Узлы внутри отпускают, когда Юнги снова видит ее вот такой. Он гладит ее по голове с любящей улыбкой. — Козявка. — Юнги! — она хихикает, шмыгая носом, и пихает этой рукой брата в грудь. — Эй! — он притворно корчится, изворачиваясь. — А ну забери обратно. — Нет, — Мэй широко улыбается. Юнги улыбается в ответ. Тянет к себе, обнимает очень мягко и крепко. — Я приду пораньше. — Да? — Да, — а потом отстраняется и спрашивает: — Хочешь мои руки разрисовать? — Фломастерами? — малышка распахивает глаза, сияя от того, что ей разрешают такую шалость. — Твоими несмываемыми. — Да!! — Мэй с него слезает и вприпрыжку бежит к тумбочке. Юнги провожает ее взглядом и думает о том, что день у него будет такой же непростой, как и это утро.

***

— Новый имидж? — Бонсу за стойкой опирается на столешницу напротив Юнги и кивает с улыбкой на его разрисованную руку. Тот отмирает, вылезая из мыслей и поднимая глаза. Он ждет, пока кофемашина щелкнет и оповестит о том, что первая стадия очистки завершена. — Ага, — Юнги тепло улыбается, закатывая рубашку на предплечье выше. В этот раз там цветочки из сердечек. Там буквально куча сердечек, которые образуют цветы. — Очень оригинально, — тепло улыбается Бонсу, разглядывая художество. Юнги замолкает. Он смотрит на руку, теперь зависая на ней взглядом. Он слишком очевидно сам не свой. — Я вчера узнал, что у моего соседа есть мопс, — Бонсу достает чайничек с только заваренным чаем и наливает чай в кружку. — Была рандомная новость. — И как узнал? — Юнги поднимает взгляд. И замечает, что Бонсу наливает чай в кружку с этим дурацким «будешь моросить — по чик-чирикаю». Юнги непроизвольно улыбается. Парень протягивает ему кружку. Мин забирает. Пахнет очень вкусно. Бонсу мастер в смешивании ингредиентов, Юнги до сих пор так и не вытряс из него хотя бы один рецепт. Парень каждый раз отвечает, что добавляет на глаз, с любовью и приправляет заклинаниями, которые ему поведала его прабабка-ведьма. А это очень секретная информация, потому что она связана с магией, и, соответственно, на подлежит разглашению. А еще Бонсу признался, что переживает, что если секрет расскажет, то эта прабабка будет к нему приходить во снах и заставлять отжиматься пятьдесят раз. А Бонсу ненавидит отжимания. — Прихожу я, значит, из магазина, подхожу к своей квартире. Достаю ключи, — Бонсу жестикулирует и показывает наглядно. — Думаю о том, что сейчас завалюсь на кровать, открою чипсы и буду втыкать в новую серию «Извне». Короче, в мысли я знатно ушел, — продолжает описывать детали. Юнги невольно втягивается, переключая внимание. — И тут чувствую, что мою ногу либо приняли за собаку противоположного пола, либо за палку, потому что слюнявые щеки какого-то существа любвеобильно прижались к моей лодыжке, — Бонсу аж весь вздрагивает, видимо, вспоминая очень хорошо и живо тот момент. Юнги сдерживает смех. Черт. Как же он обожает Бонсу. — Я опускаю полный возмущения взгляд и громко ору: «Мне нравятся прелюдии другого рода». Орет Бонсу еще и прямо в этот момент, когда рассказывает эту историю. Юнги поворачивает голову, замечая, как Сону выглядывает из прохода и поднимает высоко недоуменно бровь. В его глазах так и читается «что у вас там снова, господи, придурки, происходит?!». Внимание Сону явно привлекли слова про «прелюдии». Юнги не выдерживает и громко смеется. Бонсу поворачивается в сторону, куда смотрит Мин, и Сону демонстративно крутит пальцем у виска, смотря на них по очереди. Бонсу на это широко улыбается. Сону скрывается в проходе, и они снова остаются наедине. Юнги смотрит на парня. — Ты же знаешь, какой ты придурок? — Зато ты улыбаешься, — Бонсу наклоняет голову, довольно растягивая губы. Юнги делает глоток чая и прикрывает глаза. Это похоже на лекарство, которое исцеляет все тревоги. Не только потому, что вкусно, а еще потому, что Бонсу всегда его защищает от тяжелых мыслей. И делает это так ненавязчиво, что каждый раз работает. Юнги в таком состоянии вообще предпочитает аккуратно уходить, если появляются люди, которые хотят начать диалог, замечая его погруженность в себя. Даже если это ребята из коллектива. Но с Бонсу уходить не хочется. Вообще ни разу не хотелось. И, Юнги уверен, что так и останется. — Спасибо, — через какое-то время говорит Юнги, немного опустив взгляд. — Рецепт не расскажу, даже не пытайся, — Бонсу отмахивается. — За то, что отвлекаешь, — Мин устанавливает зрительный контакт. — Не знаю, что бы без тебя делал. Бонсу лишь аккуратно улыбается. — У меня есть еще кое-что. Юнги вопросительно смотрит, делая глоток вкусного чая. Хочется аж замурлыкать. Он просто бесподобный. — Можешь сказать мистеру Ли: «Ваша честь, прошу учесть, ебал я вас и вашу честь». Юнги чаем почти не давится от смеха. Он ставит кружку на стол и вытирает губы. — Ты вообще что-ли? — Мин старается негромко смеяться, потому что еще раз смотреть в глаза недоумевающего Сону будет как-то даже неудобно. — А что? — Бонсу широко улыбается, наблюдая за попытками взять себя в руки. — Ничего, — Юнги прокашливается, а потом спрашивает: — Как ты узнал? Бонсу вздыхает, становясь серьезнее, а потом легонько пожимает плечами. — Для меня очевидно. Юнги берет паузу, вновь забирает кружку и держит ее в руках, стучит по ней пальцами. И он рассказывает. Подробно про их разговоры с мистером Ли, про решение, которое теперь должен принять. Бонсу все это время молча слушал, не перебивая. И был очень серьезным, слегка хмурил брови. Он не задавал вопросов. И почему Юнги решил поделиться этим только сейчас. — Мы с Мэй поговорили. Я сказал про то, что нужно будет уехать, — Мин неторопливо гуляет взглядом. — Как она? — искренне и включенно сразу спрашивает Бонсу. — Старалась держаться молодцом. Но в итоге… — Юнги проводит ладонью по лицу. — Ей страшно, — заканчивает парень, кивая. Мин смотрит на то, как лицо друга стремительно грустнеет. То, как Бонсу за них двоих переживает и как он неравнодушен — что-то слишком трогательное. — Я не знаю, Бонсу, — Юнги облизывает губы. — Поэтому хочу спросить у мистера Ли напрямую. Зависит ли эта поездка от моей дальнейшей работы здесь. Бонсу замолкает, становясь задумчивым. — Он дядька нормальный, но иногда его тараканов хрен поймешь. Поэтому нужно спросить прямо. — Вот и я так думаю. Правда, в прошлый раз не было речи про увольнение. Он, наоборот, сказал, что готов пересмотреть график и предложить повышение. Чтобы я с Мэй мог больше времени проводить, — рассуждает. Бонсу не упрекает, но все равно озвучивает. Скорее, это относится к Юнги. К тому, как это все было для него, еще раз напоминает этот факт. Он знает, что Мин правильно поймет. Ему нужно разобраться в своих чувствах по этому поводу: — И ты не поделился. Юнги пожимает плечами. — Потому что тут не о чем было особо говорить. Еще же ничего не решилось. Я не такой смелый, чтобы заранее рассчитывать на лучший исход. Бонсу качает головой, снисходительно смотря. — И в свете новых событий я теперь думаю, что эта поездка для мистера Ли и мое согласие на нее могут выглядеть иначе. Из-за появления Доныля. Что если он правда теперь передумал… Бонсу раздраженно выдыхает. Понятно, из-за чего. — Тебе стоит просто поговорить. Слушай,  — парень коротко задумывается. — Мистер Ли знает твое серьезное отношение к работе. И даже если это проверка, то ты не телепат, чтобы знать ответ. Остается вариант просто спросить напрямую. И бесит меня уже это все, — нетерпеливо добавляет. — Этот Долбоыль и его появление здесь. Которое, причем, никто не прокомментировал нормально. Юнги согласно кивает. — Но наш начальник не обязан посвящать нас в целом в какие-то детали своего решения. На то он и главный. — Не обломился бы, если бы объяснил. — Я просто поговорю. Уже решил, — ему этого утра хватило сполна на то, чтобы решиться. — Когда хочешь? — Сейчас?… Немного неуверенно. Сначала Юнги хотел это сделать в конце смены, но он обещал Мэй прийти раньше домой. И стоит сразу с начальником и этот момент обговорить. — Тогда допивай сначала чай. Юнги бы не пошел, если бы не допил. В этом чае поддержка Бонсу. Через пару минут они стоят около кабинета мистера Ли. Юнги завис взглядом на двери. — Постучать за тебя? — серьезно спрашивает Бонсу. — Я сам себе приговор подпишу, спасибо, — вяло улыбается Юнги. — Тогда смелее, — Бонсу сжимает его плечо и пару раз похлопывает. — Я пошел, — Юнги это скорее для себя озвучивает. — Я жду тебя здесь. Мин коротко смотрит на друга и благодарно аккуратно улыбается. И стучит в дверь. Приоткрывает только спустя несколько секунд, когда разрешают войти. Мистер Ли занят бумагами. Он поднимает серьезный взгляд. — Что-то случилось? Юнги не может снова не сделать акцент и не почувствовать тепло от того, как начальник всегда спрашивает это перед тем, когда его сотрудники приходят, чтобы что-то сказать. — Мне надо с вами поговорить. Это насчет меня. — Заходи. Садись. Юнги садится. Ноги снова не держат. — Слушаю тебя. Мин глубоко вздыхает и рвано выдыхает носом. Он даже особо не пытается внешне скрыть свое состояние. Просто не получится. Да и быть откровенным с начальником всегда правильная тактика. Особенно с мистером Ли. — Это по поводу поездки на точку. Он не специально медлит. Просто не может иначе. Начальник не торопит, не задает вопросов. Ждет. Юнги очень благодарен за эту деталь. Это отношение и неравнодушие сразу видно. — Я почти принял решение. — Почти? Юнги нервно сглатывает. — Но сначала я хотел спросить. Могу я спросить? — быстро исправляется. — Можешь. — Вы говорили, что после поездки мы сможем пересмотреть мой график. Это произойдет, даже если я… — Ты хочешь отказаться? Юнги поднимает взгляд. Он не может ответить прямо. — Я… почти решил. — Юнги, нам нужно ехать уже завтра. Если ты не поедешь, то я должен за это время найти другого сотрудника. И того, кто будет свободен, или того, кто согласится, — тон ровный, но Юнги кажется, что мистер Ли терпеливо себя сдерживает. — Я и так дал тебе много времени. — Да, я знаю… — двигает губами Юнги, опуская взгляд. Ему так страшно, что у него внутри все обмирает. — Спасибо вам большое за это. Мистер Ли смотрит на него прямо. И Юнги думает о том, что не смотреть в глаза в ответ будет неправильно и неуважительно. — Я поговорил с Мэй сегодня утром, — Юнги сглатывает. Слова малышки в ушах звучат снова так, будто он прямо в том моменте снова находится. От этого больно. — И я бы хотел узнать. Если я откажусь, то потеряю работу? Мистер Ли на него молча смотрит, прямо в глаза, Юнги всем собой замирает. Начальник не выглядит так, что он готов взорваться. Он очень спокойный. Но Юнги понимает, как собственные слова звучат. Как вариант, к которому он склоняется. — Я от своих слов не отказываюсь, — Юнги не знает, стоит ли ему чувствовать облегчение. — Но ты понимаешь, что просто так такую возможность я не предлагаю? И не всем подряд. Юнги кивает. — Да, понимаю. — Хорошо. — Я могу?… — он очень боится это озвучить, но нужно, иначе просто нельзя. — Еще раз поговорить с Мэй и написать вам ответ в сообщении? Простите, я знаю, как это звучит, просто я хочу ее успокоить. И… — Давай так и сделаем, — кивает мистер Ли. — Но вечером жду ответ. — Вы будете кого-то искать на замену? — Юнги в последний момент делает голос ровным. Мистер Ли молчит, стучит пару раз пальцами по столу. — Я понял, — говорит Мин. Этого достаточно, чтобы понять, что начальник рассчитывает на согласие. Что отказ примет, но все-таки ему бы хотелось, чтобы Юнги принял решение поехать. Правда такой шанс не дается любому. Если нужно поставить на ноги точку и мистер Ли посчитал, что Юнги для этого компетентный и справится, то это высший уровень доверия. И показывает, насколько профессиональным Юнги здесь считают. — Спасибо, — тихо говорит Юнги. — И еще… Простите, — он вздыхает, ну это просто, кажется, верх наглости. — Можно я уйду сегодня пораньше? Чтобы я успел с Мэй поговорить еще раз? Юнги кажется, что если сейчас мистер Ли его уволит за эту просьбу, то он даже его поймет. — Хорошо, — начальник отвечает, спустя некоторое время. — После четырех можешь уйти. — Спасибо большое, — Юнги говорит на выдохе. Ему не верится, что в итоге согласились. Черт. Мистер Ли к нему относится слишком понимающе и хорошо, а Юнги, выходит, не может ответить ему тем же. И от этого паршиво. От того, что он предполагает вероятность того, чтобы отказать в помощи. Мистер Ли от него не требует ничего взамен, никаких подтекстов, он никогда не дает, априори прося в ответ такое же. Но это просто по-человечески. Юнги чувствует вину. Мистер Ли для него столько всего сделал, помог в самый тяжелый момент и до сих пор помогает, и даже не просто помогает, а оберегает. Хочется ответить тем же. Но Юнги ничего не может поделать с тем, что больше всего на свете ему важна Мэй. — Пожалуйста, — мистер Ли снисходительно улыбается. — И жду твой ответ, — а после добавляет: — Поговори с Мэй. Я знаю, как ей тяжело. — Спасибо. — Иди работай, — говорит мистер Ли, давая понять, что разговор окончен. Юнги кивает. Встает, чувствуя, что ноги еще не держат, но хотя бы появляются силы, чтобы заставить их двигаться. Он выходит и закрывает за собой дверь. — Ну что? — Бонсу отталкивается от стены и внимательно смотрит. Юнги улыбается. Парень тут простоял все это время. — Намекнул, что мне следует поехать. Но и показал, что ответ «нет» тоже примет. — А насчет… — Увольнять, вроде, не собирается. — Слава богу, — выдыхает Бонсу. — А ты переживал. — Но даже если не уволит… — Юнги опускает взгляд, сглатывая. — Мне кажется, мой отказ между нами все пошатнет. Он очень на меня рассчитывает, Бонсу. Я не дурак, чтобы не понимать, что он видит во мне профессионального сотрудника. — И что, — недовольно закатывает глаза Бонсу. Видно, что ему эта ситуация не особо нравится. — Ты не перестанешь им быть, если откажешься. — Все равно, — Юнги тихо говорит. Ему хочется многое добавить. Что ему дали время, что пошли на уступки, не потребовав ответа моментально, хотя мистер Ли имел на это полное право, чтобы избежать того, что вопрос останется открытым. У него явно хватает дел, о которых нужно еще думать, и если бы вопрос с поездкой решился быстро, то проблем было бы меньше. Когда все ясно и четко в работе, то это правильно. Но мистер Ли снова вошел в его положение. В который раз за все время. — Давай оставим это, — говорит Бонсу. — До твоего разговора с Мэй. Юнги кивает. Он согласен. Все будет зависеть от Мэй. Потому что только она имеет значение и больше ничего. За работой в течение дня впервые не получается отвлечься. Сосредоточиться и уйти в нее, отстранившись от мыслей. Юнги все время поглядывает на часы. — Мистер Ли разрешил уйти в четыре. Бонсу поворачивается после того, как выдает чек клиенту. В зале размеренные негромкие разговоры посетителей. — Славный дядька, — говорит парень. — Тебя подменить, чтобы ты мог уйти еще раньше? — Думаю, наглости с меня достаточно, — улыбается Юнги. — Но все равно спасибо. — Ты меня столько раз не благодарил даже тогда, когда я съел упавшие на пол профитроли, которые ты уронил. Заканчивай. — Дурак, — фыркает Юнги с улыбкой. А потом добавляет: — Меня бы прикончили. — Все равно в списанку оформил, — пожимает плечами Бонсу, в ответ улыбаясь. Смотрит на часы и добавляет: — Остался еще час, и можешь бежать с батрачки. — Откуда только в твоей голове столько дебильных слов, — Юнги сдерживает широкую улыбку. — Ты что-то с чем-то. Бонсу отмахивается. — Этот сленг использовала моя… — Не начинай только про свою любимую прабабку, пожалуйста, — Юнги сдерживает смех. — Иначе я тут раньше времени откинусь. Бонсу фыркает, растягивая губы. — Как скажешь. Через час Юнги уже собран. Никогда еще, наверное, так быстро не желал уйти с работы. — Напишешь мне, что решишь? — аккуратно и негромко говорит Бонсу. — Напишу. — Вот, — парень протягивает маленькую упаковку. — Передай Мэй. Юнги смотрит на Бонсу, вздыхая. Ну что вот он вытворяет. Такие детали. — Хорошо, передам. Что-то еще добавить? Бонсу аккуратно улыбается. — Скажи, что с любовью. Очень большой и трепетной. Юнги кивает. И заключает парня в объятия. Бонсу, кажется, не ожидал. — Спасибо. И не вредничай. Я правда благодарен. — Окей. Да не за что, — он похлопывает по спине. — Давай, иди. И… — немного медлит, когда Юнги отстраняется. — И просто не переживай, ладно? Это не конец света, какое бы решение вы ни приняли. Вы. Это снова такая деталь. Что не Юнги принимает, а что с Мэй. Кажется, Мин сейчас готов растрогаться. Нет, он все-таки это сделать успевает. — Я напишу, — снова повторяет Юнги. И, когда Бонсу кивает, он поспешно идет на выход.

***

— Я дома, — говорит Юнги, закрывая за собой дверь. Мэй тут же выходит к нему. — Как все прошло? — Мы поговорили, — отвечает сразу, разуваясь и снимая верхнюю одежду. Малышка ничего больше не спрашивает, молча наблюдает за действиями брата. Она знает, что Юнги сам все скажет. И просто ждет. Мин вытаскивает подарок Бонсу и протягивает Мэй. Та округляет глазки и бережно забирает. — От Бонсу. Просил передать, что с очень большой и трепетной любовью. — Он такой хороший! — Мэй начинает широко улыбаться. Сразу же нетерпеливо возится с упаковкой. Ну что за чудо. — Пока можешь поесть на кухне. Я помою руки и приду. Мэй вприпрыжку убегает. Через минуту Юнги садится на кухне напротив нее и смотрит на то, как малышка уплетает сладость. Она испачкалась в заварном креме. Мэй запихивает в рот остатки и отдает все внимание брату, садясь на стуле удобнее. — Никто меня увольнять не собирается. Облегченный выдох слышно так, что Юнги сам внутри частично успокаивается. Мин медлит. Потому что это не решает вопроса с поездкой. — Значит, ты можешь не ехать? — тихо спрашивает Мэй, смотря большими глазками. Юнги снова чувствует это. То, как его сердце сжимается. — Все так… — он обрывается на середине фразы, пытаясь пропустить через себя эмоции сестренки. «Непросто». Мэй поджимает губки. Юнги тянет носом воздух. — Нужно поехать, да? — говорит малышка. Этот разговор просто продолжается. Он не начинается заново, потому что ни к чему новому они не придут. Все те же варианты. Лишь новой информацией отсутствие увольнения. — Юнги… — она моргает. — Я все это время думала… Это значит, что было что-то, что находилось в мыслях у Мэй какое-то время. Что не могло стать озвученным. Потому что Юнги не было рядом. Если бы он был, то диалог в какой-то момент бы не начинался с таких фраз. Мэй могла бы просто говорить. В моменте, сразу как об этом чем-то и подумала. Но у нее было время. А Юнги не было. Мин думает о том, что время грозится дополнить список слов, которые ему невыносимы. — И… — она приоткрывает губки. — Я очень хочу быть взрослой. И я понимаю… Она не должна понимать. Юнги позволяет ей продолжить. Он смотрит неотрывно, и ему внутри очень тяжело. Все сжимается. У Мэй намокают глаза. Она просто хочет казаться сильной. Юнги встает, не выдерживая. Он берет ее на руки и неспешно несет в гостиную. Садится на диван, сажает к себе лицом на колени. Проводит ладонью по волосам. Мэй на это улыбается. Она очень любит, когда брат вот так рядом в трудные моменты, когда им надо что-то решить. — Мы ведь команда, да? — тихо говорит Мэй. Юнги тепло улыбается. — Команда. Это напоминание, что они рядом. Что они вместе. Юнги не может пока ничего сказать. Они просто молчат, Мин поглаживает ее медленно по голове, любуясь. Мэй тоже не спешит ничего говорить. Она впитывает эти нежные чувства, что отдает ей Юнги. Это всегда успокаивает. Мин немного тянет. Просто потому, что не может снова начать говорить, потому что видеть, как намокают глаза Мэй, будет снова невыносимо. Юнги пытается дать им немного времени. Просто еще немного, хотя бы еще чуть-чуть. Малышка опускает взгляд на его грудь, кладет на нее ладони. Она хочет сказать. Только ее глаза говорят громче слов. В мыслях Юнги проносится утро. Мин тихо вздыхает и приоткрывает рот, чувствуя, как заходится болью сердце. — Мэй, я… От дверного звонка вздрагивают оба. Не только потому, что он неожиданный, а еще потому, что он прозвучал в момент, когда они были погружены в тяжелое. Но он позволил им вынырнуть. Будто на поверхность, напомнив, что кислорода начало не хватать уже давно. Мэй сразу же жмется к брату, поджимая губы. Юнги приходит в себя так быстро, насколько только хватает сил. Он не тратит ни секунды, не позволяет времени их напугать еще больше. — Беги в комнату, — получается на выдохе. Юнги хотелось сказать «жди меня здесь», но первые слова вырвались быстрее, потому что Мэй не чувствует себя в безопасности уже с самого утра. А ее комната — единственное место, которое служит укрытием. Юнги поспешно встает и идет к двери. Он до сих пор морально не собрался, поэтому даже не медлит и открывает ее сразу же. И смотрит перед собой, думая о том, что это будет последний раз такого опрометчивого поступка. Юнги часто дышит носом, а потом его сердце успокаивается. За какое-то мгновение. — Привет, — говорит Чонгук. Он быстро окидывает Юнги взглядом и меняется в лице. — Все в порядке? — Стало, — Юнги двигает губами, чувствуя, как глаза предательски намокают. Он так быстро это озвучил, даже не задумываясь. И не удивляется своему слову. Потому что все именно так. Стало именно так, как только он увидел парня и его глаза. В которых столько спокойствия, несмотря на то, что они выглядят слегка взволнованными. Юнги там видит спокойствие, глубинное и неизменное. Глаза у Чонгука для него только такие. Чонгук на это аккуратно поднимает уголок губ. И эта улыбка… Юнги готов пропасть. Она настолько теплая, что согревает. Юнги хочется расплакаться, потому что он чувствует поддержку, и от этого взгляда, и от самого Чонгука, потому что он даже просто своим появлением, может, даже неосознанно, влияет именно так. — Я не ждал, что вы точно будете дома, — он смотрит бегло на часы. — Время еще не такое позднее. Но почему-то позвонил. Сам толком не может себе объяснить, почему именно. Он просто так почувствовал. И парень снова не может сдержать аккуратной улыбки от факта, что почувствовал он все правильно. — Я пораньше с работы ушел, — тихо говорит Юнги, не в силах оторвать взгляд от глаз Чонгука. Он даже забывает, что нужно бежать к Мэй и ее успокоить. Мин настолько нуждался в том, чтобы успокоили его, что это просто… Юнги, это осознавая, то, насколько ему тяжело, готов надломить брови. Он поспешно разворачивается, готовый бежать назад, и осекается, когда видит Мэй рядом. Она стоит совсем рядом. Ей тоже была настолько нужна поддержка? Что, несмотря на свой страх, она подошла к брату к двери? Чтобы быть рядом с ним. Юнги от этой детали готов завыть. — Привет, ванилька, — Чонгук ласково улыбается малышке, а потом вкрадчиво шепчет, замечая в ней что-то большее: — Ты в порядке? Все хорошо? — Стало, — двигает губами Мэй. Она повторяет слова брата, неосознанно, хотя ответа Юнги парню не слышала. Чонгук сдерживает в себе от этого факта волну нежности и умиления. Того, как он влияет на них двоих. Одинаково. Его это просто разносит нежностью. И двигает Мэй губами точно так же. — Я очень рад, — отвечает Чонгук с искренней улыбкой. — Я принес тортик, — он поднимает пакет в руке повыше. — Хотел оставить на двери, но позвонил. Юнги прикрывает глаза. Совпадение это или факт того, что Чонгук их каким-то образом чувствует… Мин почему-то думает о втором. Потому что он тоже так чувствует. — Ты зайдешь? — тихо спрашивает Мэй, заводя руки за спину. В ее глазах Чонгук видит Вселенную. И она такая красивая. Не только потому, что эти глазки содержат в себе все звезды тепла и искренности этого мира, а еще потому, что в них отражается ее маленькая Вселенная сердца. И, видя там теперь себя… Чонгук просто задерживает дыхание. Раньше он видел там только Юнги. Вот так Мэй на него сейчас смотрит. Будто от стал частью их Вселенной, которую они делят только на двоих. Чонгук переводит взгляд на Юнги, молчаливо спрашивая его мнение. Мин часто моргает, слегка растерянно, потому что эмоции в нем кружатся, там все еще волнение, тревога и что-то мерное, спокойное. Благодаря Чонгуку. — Да, конечно, — Юнги поспешно кивает. Ему так невыносимо хочется, чтобы Чонгук остался с ними прямо сейчас. Все отчаянное нутро об этом просит. Юнги видит, как Мэй на это расплывается в улыбке. И видит в ней спокойствие. Твое любимое. И самое любимое, когда оно принадлежит Мэй. Малышка подходит к Чонгуку, тот сразу садится перед ней с улыбкой. Тоже как-то неосознанно и на автомате. Так ближе эмоциями. Чонгук хочет быть к малышке ближе, мгновенно, он будто к ней тянется. Хочет собой тоже защитить. И, видя, что его присутствие позволяет ему это, сразу же дарит его в большем количестве. Ведь чем ближе, тем ярче передаются эмоции. Чонгук рядом с этой малышкой чувствует ровно то же самое, что чувствует рядом с Юнги. Ему хочется укрыть, закрыть куполом спокойствия, поддержки и словами «я рядом». Потому что Мэй частичка Юнги. А, как выяснилось, все это он хочет отдавать Юнги уже давно. Мэй смотрит ему в глаза и на улыбку Чонгука расплывается в своей шире. Юнги, смотря на это взаимодействие, ощущает это. Это чувство спокойствия и безопасности вдвойне. Потому что Мэй больше не страшно. — Ты пришел, — зачем-то говорит она, снова озвучивая положение дел. Про тортик не упоминает. Смотрит только на Чонгука. И Юнги от этого хочется расплыться нежностью. Сам не понимает до конца, почему, но этот взгляд Мэй, который изменился. Который был заполнен тревогой и бессилием, сейчас стал совершенно иным. В нем нет даже намека на это. И именно то, что он так быстро изменился, действительно искренне и по-настоящему, заставляет Юнги чувствовать внутри слишком многое. Слишком многое, потому что они с Мэй одно целое. И именно поэтому внутри себя Юнги так же быстро перестает ощущать эту тревогу и бессилие. Вот почему. — Я здесь. Для тебя здесь я. Юнги перестает дышать. Потому что от этих слов Чонгука ему становилось так спокойно. Они излучали поддержку. И Мэй прямо сейчас тоже такое начинает ощущать. Юнги в этом убеждается, потому что состояние малышки чувствует безошибочно. Ему хочется расплакаться от этой детали. От этих слов, адресованных Мэй. Юнги едва не захлебывается эмоциями. — Здесь, — двигает губами Мэй, будто пробуя это слово. И улыбается. — Я рада, что ты здесь. Юнги-то как рад. И все еще готов от их взаимодействия разрыдаться. Каким-то облегчением и невыносимой нежностью. Чонгук ей улыбается, встает. И Юнги, замирая дыханием, смотрит на то, как Мэй своей маленькой ладонью касается ладони Чонгука несмело, а потом ее вкладывает, беря за руку. Юнги просто на это смотрит. И готов умереть. Мэй аккуратно тянет парня внутрь, Чонгук смотрит на нее. Продолжает отдавать внимание, и Юнги даже не против, что все так, что парень пока не отдает внимание ему. Пусть, господи, пусть он на нее смотрит, потому что Мэй такая спокойная и радостная. Это слишком. — Я заберу тортик, — она тянет руку к пакету, а потом смотрит Чонгуку в глаза. — А ты иди мыть руки. Юнги всегда говорит, что нужно мыть руки. Чонгук на это широко улыбается. — Правильно говорит, — он, наконец, поднимает взгляд на Юнги, продолжая тепло улыбаться. — Но тортик я сам донесу, хорошо? — Хорошо! — Мэй при этом руку не отпускает и ведет парня за собой на кухню. — Вот тут оставь, — она показывает пальчиком на место на столе, за которым сидит всегда сама. Юнги тихо смеется. Вреднявка, если бы Чонгук знал, куда он тут собирается ставить тортик. Чонгук ставит, куда ему сказали, и идет в ванную. Мэй вприпрыжку подбегает к Юнги, сияя улыбкой. — Сделай кофе, — шепчет. — Его любимый. — Так, заноза, — шепотом говорит Юнги, щипая ее за щеку. — Вот еще. Чай попьет. — Юнги! — малышка насупливается, принимая близко к сердцу шутку. — Сделай кофе, — она недовольно смотрит, но не перестает улыбаться. — Хорошо, сделаю, — улыбается в ответ Юнги. — А ты что будешь? — Тоже кофе, — по-деловому. — Как у Чонгука. Юнги морщит нос, мотая головой и дразнясь. — Тебе нельзя кофе, мелкая еще. — Я уже большая! — возмущается Мэй. — Я хочу кофе! — Будешь пить сок. — Нет, кофе! — Мэй не отступает. — А если не сделаю? — Тогда!… Тогда!… — она забавно сопит носом в возмущении. — Тогда я тебе нарисую фломастерами усы! — Тогда я тебе нарисую фломастерами бороду! — возмущается Юнги. — Тогда!… — Мэй возмущается еще больше, пытаясь придумать наказание посущественнее, Юнги на это сдерживает улыбку. — Тогда я нарисую ему цветок на лбу, — говорит Чонгук, подходя к ним и широко улыбаясь. В уголках его глаз появляются полосочки, а Юнги это впервые не трогает. Предатель!! — Это что еще за коалиция?? — Юнги аж громко выдыхает ртом. Мэй радостно визжит, смеясь, и прыгает на месте. — Делай кофе! Что еще Юнги остается… — Ладно. Сделаю. И насыплю туда соли! — Юнги смотрит на них поочередно, сопя носом. Прямо как Мэй. Чонгук готов от этого помереть от умиления. — Пойдем! — прыгает на месте нетерпеливо Мэй и теперь смелее берет Чонгука за руку. Ее маленькая ладонь буквально утопает в большой ладони парня. — Юнги тортики не умеет резать ровно. Порежешь тортик? — она тараторит, пока тащит Чонгука на кухню. Парень успевает на ходу обернуться, чтобы подарить Юнги теплую широкую улыбку. Мин фыркает. И не может сдержать свою. Тортики он умеет резать прекрасно и ровно, он, между прочим, работает там, где в принципе еду готовят, поэтому Юнги, слегка ворча себе под нос, наблюдает за действиями Чонгука и счастливой сияющей Мэй, стоя около столешницы. Чонгук не перестает держать на лице аккуратную улыбку. — Спелись, — бормочет Юнги. — Подумать только. — Юнги!! — Мэй сидит на стуле и начинает усиленно болтать ногами с широкой улыбкой. — Иди к нам! — Я еще кофе не доделал и не насыпал туда соли, — ворчит Юнги, сдерживая улыбку. Ему безмерно хорошо и уютно. Господи, ему так невыносимо хорошо, что он просто не может в этом чувстве не утонуть. Все тревоги будто отступили куда-то на периферию, за огромную стену, которой Чонгук их прямо сейчас закрывает. Мэй на это смеется. — Садись! — говорит малышка Чонгуку и указывает пальчиком на место рядом с местом Юнги. Мин, успевший отвернуться, оборачивается и, замечая это, впервые за все время тушуется. Есть еще место, ну вот что за… Юнги прочищает горло, забирает кружки и ставит на стол. Чонгук расставил тарелки, тарелку для Юнги, конечно же, по указанию Мэй, расположил рядом с собой. — Тут кофе? — Мэй нетерпеливо забирает кружку и едва не окунает в нее нос. — Кофе, вреднявка. То, что это раф, решает не озвучивать. Мелкой хватит информации о том, что это просто кофе. Юнги переводит взгляд на Чонгука и понимает, что тот все это время на него смотрел с улыбкой. Мин пару раз часто моргает и, уводя взгляд на пару секунд, садится с парнем рядом. Они едят торт в комфортной тишине. Юнги сидеть рядом с Чонгуком тоже комфортно, но то, что они так близко в присутствии Мэй, заставляет немного смущаться. Кажется, смущается от этого только Юнги. Он смотрит себе в тарелку и не решается посмотреть на Чонгука. И радуется, что у него есть занятие, которое даст повод этого не делать. Мэй двумя руками обхватывает кружку и пьет кофе, не переставая болтать ногами. Терпеливо дожидается, когда все поедят, а потом забирает все тарелки и несет в раковину. Юнги на это недоуменно смотрит. Гостеприимство на высшем уровне. — Чонгук… — Мэй заводит смущенно руки за спину и поднимает на парня взгляд. — Хочешь поиграть с нами? Юнги пару раз моргает. Не то что бы он против. Просто очень неожиданно до сих пор то, как Мэй меняется рядом с Чонгуком. Но то, какая она радостная и спокойная, перекрывает вообще все. Юнги не против очень сильно, если Чонгук останется. И благодарен мелкой, что та взяла на себя эту просьбу. Юнги бы не смог такое попросить. В плане, чтобы Чонгук с ними остался. Он же… Он пока не настолько смелый, чтобы предлагать такое напрямую. Гораздо проще, когда Чонгук говорит ему такое в своей квартире. Про остаться. — Если твой брат не против, — улыбается парень. — Он не против, — мгновенно отвечает Мэй, даже не смотря на брата. Юнги поднимает бровь. Просто потому, что все еще не может привыкнуть к такому доверию малышки к Чонгуку. И такому спокойному взгляду и состоянию рядом с парнем. Она никогда не была такой открытой и естественной. — Да ведь?… — Мэй неуверенно переводит взгляд. — Можно?… — Можно. Юнги говорит так же быстро, как это сделала недавно Мэй. Потому что глубоко внутри он тоже этого настолько сильно безумно хочет. — Тогда договорились, — озвучивает Чонгук. Мэй радостно прыгает на месте. — Тогда я принесу игру! — она нетерпеливо убегает. Они остаются наедине. Чонгук находится так близко. Юнги задерживает дыхание, потому что теперь он вспоминает их последнюю… встречу. И то, каким с ним был Чонгук. Боже… — Она просто чудо, — тихо говорит парень. Юнги слышит улыбку в его голосе. Потому что увидеть ее не решается, гуляет взглядом перед собой. Очень некстати кофе закончился, он бы спрятался в кружке с радостью. — Чудо, — соглашается тихо Юнги. Он буквально ощущает Чонгука. Каждую секунду, пока парень протягивает руку, чтобы аккуратно провести кончиками пальцев по предплечью Юнги. Так ненавязчиво и мягко, в поддерживающем жесте. Будто он чувствует все, что внутри у Юнги. То тяжелое, что никуда не ушло до конца. — Спасибо, что разрешил остаться, — шепчет Чонгук с улыбкой. Юнги ее снова чувствует. Потому что смотрит на руку парня, которая лежит рядом с его предплечьем. — Пожалуйста, — Юнги мысленно недоумевает с того, что не нашел ответа какого-то получше. Серьезно, блин? Чонгук сдерживает улыбку. Что она означает? — Пойдем в гостиную, — выдыхает Юнги. Так близко к парню находиться стеснительно. И даже не потому, что здесь Мэй. Господи, он же совсем недавно тянулся к Чонгуку поцелуем, мокрым и жадным, а теперь сидит с красными ушами, не в силах начать нормально дышать. И вот что ему с собой делать? Юнги поспешно встает, не дожидаясь ответа. Чонгук с улыбкой следует за ним. В гостиной Мэй на столике разложила деревянные длинные палочки и, сосредоточенно сопя носом, делает из них башню, складывая крест накрест по две. Чонгук на это улыбается. Юнги улыбку видит. Он не может не смотреть на Чонгука так долго. — Садитесь! — малышка кладет последнюю на верхушку и радостно ерзает на месте. Они располагаются прямо на ковре. — Правила простые, — Мэй довольно и деловито берет на себя роль ведущего. — Нужно тянуть из башни по одной палочке, не касаясь пальцами остальных, и складывать на верх башни. Проигрывает тот, кто кладет так, что башня падает. Они с Юнги часто в эту игру играют. Мэй всегда забавно дуется, когда брат выигрывает, и очень забавно прыгает на месте, когда выигрывает она. Юнги почти всегда ей поддается. — Чонгук, начинай, — нетерпеливо звучит Мэй с улыбкой. — Про меня забыла, что ли, — бормочет Юнги. Он всегда начинает. Но улыбку сдержать не может. Ему тоже хочется, чтобы Чонгук чувствовал их отношение. Такое включенное в его присутствие. — Хорошо. Первые несколько раундов все идет неплохо. Юнги очень старается. Потому что внезапно ему очень не хочется проиграть Чонгуку. И еще по-доброму ворчливо из-за того, что эти двое спелись. Да, вот так! И что! Он тоже может быть вреднявкой! Мэй широко улыбается, когда Чонгуку удается на уже едва устойчивую башню сложить палочку так, что в итоге ничего не падает. Дальше ход Юнги. И он уже мысленно стонет, потому что все плохо. У него почти один процент вероятности успешно вытащить что-то. Юнги цепляет палочку, радуется, что получается, подносит руку к верху башни и кидает взгляд на Чонгука. Тот опирается на руки сзади себя, слегка склоняя голову к плечу, и внимательно на него смотрит с аккуратной улыбкой. Потом звучит грохот падающей башни. Потому что Юнги не смог оторвать взгляд от такого Чонгука и неудачно положил свою палочку. Мэй взрывается смехом, встает, прыгает на месте и тычет пальцем на брата. — Мы выиграли!!! Юнги прикрывает глаза, вздыхая. — Это нечестно. — Все честно! — малышка смотрит на Чонгука. А потом через пару секунд на Юнги. И, немного выждав, расплывается в улыбке еще шире. Кажется, она поняла, в чем причина проигрыша брата. Она садится обратно. Собирает все палочки и выкладывает на стол. Юнги с Чонгуком, не сговариваясь, на нее тепло смотрят. Мэй какое-то время строит новую. Она становится задумчивой. Останавливается на середине, поднимает взгляд на Чонгука, потом опускает. — Можно я останусь с Чонгуком?… — Мэй двигает губами и поднимает глаза на брата. — А ты уедешь без меня?… Юнги задерживает дыхание. У него внутри все обмирает. Какой-то невыносимой… Он не знает, как это чувство описать. Нет, не чувство, чувства. Какое-то тихое удивление, следом сразу же облегчение, а потом… безграничное спокойствие. Он совершено не ожидал. И не ожидал от себя еще больше, что ему захочется облегченно расплакаться. Потому что Мэй на него смотрит так, что внутри что-то сжимается. Не только из-за ее такого взгляда, в котором столько молчаливых слов, которые говорят о том, что она чувствует себя в безопасности рядом с парнем, а еще из-за того, что Юнги чувствует это прямо сейчас закономерно эмоциями благодаря ей точно так же ярко. Мин переводит взгляд на Чонгука, тот выглядит очень спокойным, его взгляд такой надежный и заверяющий, что на него можно положиться, что Юнги просто не может… Не чувствовать ошеломляющее спокойствие. Ему нужно спросить у парня, удобно ли ему будет, есть ли у него такая возможность, уверена ли Мэй в своем решении. Он это сделает обязательно, но прямо сейчас с его губ срывается ответ, который переполняет его долгожданным спокойствием и безмерным умиротворением от мысли, что Чонгук будет защищать самое дорогое для него в жизни, как защищает его самого: — Можно.