Бархатцы

Спокойствие. Твое любимое. Безопасность. Это когда на контрасте со всем, что беспокоит внешними факторами, внутри отвечает мерным стуком сердце. Безопасность. Она чем-то похожа на счастье. Когда она тоже не становится целью. Ее сложно намеренно вызвать, ее добиться. Она приходит, как и счастье, закономерно в моменте. Юнги находит безопасность внутри себя, такую отчетливую и яркую. Безумно долгожданную. В отличие от счастья, Юнги кажется, безопасность намного сильнее чувством. Это сложно объяснить, но в то же время достаточно просто. Гнаться за счастьем он не привык, даже не начинал в своей жизни. Как-то вышло, что самым желанным чувством, первостепенным, которое действительно просило тоскующее сердце, была безопасность. Тепло, по которому тосковало сердце, почему-то… прямо сейчас… Юнги задерживает дыхание. Прямо в эти секунды он вдруг чувствует, безумно хорошо и отчетливо… Как такое может быть? Он чувствует, что рядом с безопасностью появляется тепло. Они вместе, рядом, почти становятся одним чувством, многогранным, но каждое из них все равно можно выделить и ощутить. Потому что Чонгук дарит их. Каким-то образом складывает рядом, добавляет, по одному, но в итоге внутри они, как частички пазла, соприкасаются. Это похоже на вот такое. Они становятся единым целым, но каждое из них можно увидеть. Линии, которые соединяют их, такие красивые. По периметру, волнообразные, действительно очень красивые. Как река между каньонами. Каньоны. Чувства тепла и безопасности ощущались далекими друг от друга по своему наличию внутри сердца. Казалось, что они никогда не соприкоснутся, и думалось, что они в принципе на карте нутра не обнаружатся. Юнги не думал о том, что такие в принципе есть. Тепло и безопасность. Чонгук, он… Он складывает пазл, итог — все еще не его слово. Процесс — его. Процесс соединения тепла и безопасности внутри сейчас такой ошеломляюще приятный. Юнги нравится слово процесс. Когда это слово показывает Чонгук, то внутри все оживает. Безопасность намного сильнее чувством, потому что она помогает. Она актуальна, намного более, чем тепло. Без тепла, кажется, Юнги мог бы прожить. А вот безопасность, которая защищает от всего тяжелого вокруг, от проблем, переживаний, навалившихся и ставших перманентными тревог… Без нее каждый день становился все более невыносимым. Где-то глубоко внутри действительно едва удавалось оставаться целым. Поэтому безопасность, которая отражается в глазах Мэй и которую Юнги закономерно сейчас ощущает отдельно, сначала сам, а потом совместно следом с Мэй, все еще заставляет дыхание оставаться неслышным. Юнги не может сделать вдох. И, кажется, именно поэтому его сердце стучит громче обычного. Ощущается ярче. Юнги замечал такое. Когда ты дышишь, то сердце несильно ощущается, а как только ты задерживаешь дыхание, то оно сразу же дает о себе знать ярче. Кажется чем-то на уровне ощущений. По крайней мере, Юнги все чувствует именно так. Ощущениями. Свое сердце, свое нутро, свои эмоции. Сердце стучит громче. А Юнги растворяется безопасностью в каждом уголке нутра еще более громко. Безопасность. Которая помнилась словом, чем-то теоретическим, сейчас окутывает так сильно. Юнги тихо выдыхает носом. Вместе с дыханием вытесняет изнутри все противоположное, что к безопасности не относилось, оставляя только ее, чтобы в этой концентрации пропасть. Взгляд Чонгука ощущается надежным. Он просто отражает то, что у парня внутри. Он проводник в зрительные каналы восприятия, напоминанием, рассказывает о качествах обладателя. Юнги тихо сглатывает, ощущая, что впервые может положиться на кого-то так основательно. Что может беспокойство и страхи показать открыто, это так уязвимо. Но уязвимость все еще про доверие. Юнги этим доверием сносит. И всем, что его закономерно вызывает. Теплом и безопасностью. Юнги смотрит в глаза Чонгука, кажется, в парня погружаясь. Через этот проводник-взгляд оказывается внутри парня и его снова сносит эмоциями. Там столько искренней надежности, всех этих слов, которые внутри Юнги появились. Хочется расплакаться. Как-то очень облегченно, совершенно без тени тяжелого. Мэй на него смотрит. И будто взгляд Чонгука на нее, прямо с момента, как парень присел перед малышкой на корточки, тоже стал проводником внутрь парня. И Юнги безошибочно чувствует, что внутри малышки абсолютно то же самое, что сейчас внутри него. Будто они с ней встретились внутри Чонгука, окутанные этим теплом, безопасностью и надежностью. Поэтому Юнги снова соглашается в мыслях со своим словом. «Можно». Можно с Чонгуком остаться, ведь Мэй будет еще прямо внутри эмоций парня. Чонгук ее окутывает куполом, и, кажется, именно поэтому Мэй, давно почувствовав это, так искренне Юнги озвучила свою просьбу. Можно. Господи, можно и нужно. Нужно отдать малышку Чонгуку, потому что парень первый в их жизни человек, который смог подарить им. Все-все вот это. Нужно — равно правильно. Так правильно. Будто они ждали Чонгука. Пока он появится в их жизни. Правильно… Мысль о том, чтобы подпустить парня не только к себе, но и к Мэй, ощущается безумно правильной. — Чонгук… — тихо говорит Юнги, не в силах отвести теперь взгляд от парня. — Можно с тобой поговорить? Мэй так тепло улыбается. Она такая спокойная, все ее тревоги и страх, которые Юнги видел совсем недавно, растворились. От этого наблюдения внутри все переворачивается. Больше всего на свете Юнги ждал того, чтобы увидеть малышку такой. — Конечно. Юнги переводит взгляд на Мэй, та согласно кивает. — Я подожду здесь. Мин встает, молчаливо прося Чонгука следовать за ним. Парень ласково улыбается малышке и тоже встает. Юнги идет на кухню, проходит к столешнице и прикрывает глаза. Потому что еще немного, совсем чуть-чуть хочется в этих эмоциях внутри раствориться. Они не исчезнут, но Юнги очень нужно их почувствовать еще. Утонуть, пропасть. Они такие долгожданные, совсем как тепло, которое он ощутил недавно с Чонгуком, поэтому хочется тоже закономерно в них едва не захлебнуться. И Юнги совершенно не страшно это делать. Он слышит шаги и поворачивается. — Я ответил, не успев спросить тебя. Чонгук останавливается рядом, облокачиваясь на стену напротив. — Я знаю, что ты занят, — продолжает Юнги, а внутри сердце стучит чаще. Ему страшно услышать то, о чем он думает, о вероятности, что Чонгук не сможет остаться с Мэй. — И это нормально. Мэй тебе доверяет, поэтому она так сказала, — он зачем-то объясняет немного очевидное, скорее всего Чонгук это и так понял и увидел, но хочется озвучить. Потому что эти слова снова внутри все согревают. И осознание, что это правда. — Она никому не доверяет, особенно взрослым. Правда, я сам все еще немного удивлен, как она тебя приняла так быстро и спокойно. Но я не чувствую от этого тревоги. Мне так же спокойно… — Юнги опускает взгляд, потому что взгляды Чонгука говорящие. От того, какой у парня сейчас, робко. Потому что очень тепло. И потому что собственные слова — не между строк признание. А прямое, которое закономерно говорит о том, что Юнги рядом с ним все еще спокойно. — Думаю, не только потому, что спокойно Мэй, а потому что ты на меня… — Юнги поднимает взгляд, бегло облизывая губы. Боже. Как же все ярко внутри. И в мыслях каждый момент с Чонгуком, который вызывал в нем это спокойствие. — Так влияешь. Чонгук, я… Спокойно. Когда Чонгук обнимал в парке. Когда они неспешно ходили на выставке. Когда они ели в кафе. Когда потом... Чонгук поднимает уголок губ. — Мне нравится, когда ты рядом со мной успокаиваешься. Еще бы. Можно было не озвучивать и этим не смущать. Но Юнги все равно стремительно смущается, уводя взгляд. — Да. Мне тоже это… нравится, — он тихо сглатывает, поднимая взгляд и сдерживая робкую улыбку. Быть откровенным приятно. Ну а что, Юнги думает, что после того поцелуя можно и озвучить. Боже… — Но сейчас речь не обо мне. Он не переводит тему, хотя и немного радуется, что это надо бы сделать. Ему все еще робко после того, что между ними произошло. Сам тянулся, сам просил, но все равно это смущает. Да, вот так! Юнги не каждый день целуется так, чтобы ноги подгибались, и не каждый день так сильно отдает всего себя в руки другого человека. Буквально. — Мне нужно уехать будет завтра утром. Это будний день. Чонгук наклоняет голову, неторопливо рассматривая Юнги. Он не спешит отвечать, кажется, не потому, что раздумывает над ответом, а потому, что так открыто любуется. Мин это всем собой чувствует. Он тихо вздыхает. Это какие-то просто ошеломляющие чувства. Юнги терпеливо ждет, параллельно в этом внимании пропадая. Он скучал. Черт, он очень скучал. Прошло мало времени, но Юнги понимает, как он по Чонгуку скучал. Немыслимо просто… Но так очевидно, что Мин на удивление это даже не отрицает и спокойно принимает. Что же Чонгук с ним вытворяет… Все еще каким-то образом оставляя вот такое восприятие от их взаимодействия и от своего влияния. Когда каким-то образом делает так, что внутри Юнги только спокойствие. Никаких переживаний. Только безумно громкое красивое спокойствие. — Я с радостью побуду с Мэй, — Чонгук аккуратно улыбается. Он явно давно принял это решение. Кажется, прямо в тот момент, когда малышка озвучила просьбу. Юнги всем собой почему-то это чувствует. — Это пара дней, — продолжает озвучивать подробности. — Не один. Ты точно сможешь? Внутри снова сердце стучит быстрее. Если Чонгук посидит с Мэй один день, то это будет хорошо, но будет мало иметь смысла по итогу, потому что будет еще один день, когда Мэй придется остаться одной. А смысл всего этого в том, чтобы она с отсутствием Юнги справилась полностью. Во второй день она снова будет бояться, и все перестанет иметь смысл. Если Чонгук не сможет, то Юнги снова придется решать, как поступить. Все снова вернется к началу. — Все в порядке, — улыбается Чонгук, рассматривая эмоции Юнги. Он продолжает так улыбаться, боже, он просто любуется. — Я смогу. Не переживай. Юнги, кажется, настолько громко и облегченно выдыхает, что это могла бы слышать даже Мэй. — Спасибо… Эти слова окутали безопасностью. Снова настолько сильно, что сердце испытало приятное головокружение. Чонгук медленно подходит ближе и встает рядом. Он плавно рассматривает лицо напротив, так тепло улыбается. Все внутри Юнги замирает. Грудь Чонгука снова его укрывает от всего вокруг, закрывает от всего мира. От всего-всего, отделяя от внешнего мира. Юнги субъективно ощущает парня вот так. И не только его тело, но еще его эмоции. Они делают точно так же. Весь Чонгук ощущается вот так, каждой своей деталью. Чонгук аккуратно заводит руку за спину Юнги, так плавно, что тот успевает свои эмоции на это движение разобрать: спокойствие, легкое приятное волнение, воспоминания о том первом прикосновении ладоней и объятии. Хочется просто замурлыкать от предвкушения. Это так нужно. «Если ты хочешь, чтобы я тебя обнял, то тебе достаточно ко мне подойти» Юнги не подходил, но Чонгук помогает. Он знает, что так Мин может сделать через какое-то время. Ему оно требуется, чтобы принять факт, что ему нужна поддержка. Показать это открыто, еще признав внутри себя и приняв такое. Юнги может считать это за слабость. Все еще так считает. Чонгук это чувствует. И совершенно не торопит. Юнги не уклоняется, не отстраняется, не останавливает, он снова доверчиво затихает. Чонгуку безумно нравится, как он на Юнги влияет. Это что-то изнутри, какое-то безумно приятное осознание. Что ему позволяют вот так влиять, потому что желание внутри Чонгука очень сильное. Чтобы видеть, как Юнги затихает. Это про доверие. Чонгуку сложно устоять перед своим желанием видеть, как ему Юнги доверяет. Это значит, что у них все хорошо. Что они в порядке, что их взаимодействие в порядке и комфортное. И, главное, что Юнги ощущает рядом с ним вот такое. Чонгук кладет ладонь на спину, прикасаясь ей полностью, прислушивается к реакции. Они еще немного в другой обстановке, возможно, это может повлиять. Чонгуку важно, чтобы Юнги было комфортно, поэтому его движение ненастойчивое еще более, чем обычно. Юнги же затихает. Он смотрит на грудь в ожидании, весь обращается в тактильные ощущения. Чонгук поднимает уголок губ. Он не тянет на себя, а приближается сам. Собой накрывая. Показывает этим, что это его желание, которое можно не разделить. Он дает выбор полностью Юнги. И показывает, что рядом. Мин прикрывает глаза. В его теле столько спокойствия. Чонгук кладет вторую ладонь чуть ниже и подается еще вперед, оставляя дыхание на волосах около макушки. Эта разница в росте когда-нибудь Юнги сведет с ума. Потому что, черт, он буквально утопает в парне благодаря этому. — Ты можешь на меня положиться, — тихо шепчет Чонгук, аккуратно поглаживая. — И спасибо, что доверяешь самое дорогое для тебя. Я знаю, как ты беспокоишься за Мэй. Вы буквально одно целое. Юнги аккуратно кивает. И делает то, от чего затихает теперь Чонгук. Это так интимно. То, что Юнги делает. Слово «интимно» между ними обретает совершенно другое значение. Это про доверие и открытость. Юнги поднимает руки и обнимает Чонгука в ответ. Оставляет ладони на спине и слегка прижимается, подаваясь ближе. Такой открытый. Чонгук тихо выдыхает. Он все еще боится такое спугнуть. Знает, как Юнги такие шаги даются. Что они значат. Что глубоко внутри он признает, что можно побыть слабым. В том в своем смысле. Признать, что можно себе позволить. Просто позволить. В этом «позволить» очень много чего. Юнги не защищается. — Очень мило, что ты это замечаешь и понимаешь, — бормочет Юнги с аккуратной улыбкой. Господи, как же ему спокойно. Чонгук аккуратно обнимает чуть больше. Не по площади прикосновений. А по ощущениям. Он свою многогранную ласковую настойчивость показывает теперь увереннее. Ему хочется, чтобы Юнги ее почувствовал. Тому очень понравилось. Это не эгоистичное желание. Это какая-то потребность вести. Юнги выдыхает, издавая тихий звук. Чонгуку всегда такие немного сложно описать, они не поддаются обычным определениям. Юнги очень мило периодически так реагирует. Например, как когда Чонгук его целовал, перенимая инициативу. Парень тоже бывает слабым до проявления эмоций Юнги. Ему нравится так влиять. Мин становится искренним и откровенным в них, говорит о том, что внутри. И то, что описывает свои несдержанные насыщенные эмоции звуками вслух, очень по-особенному. И мило. Юнги ожидаемо немного смущается и едва заметно возится в руках, поддаваясь этой настойчивости. Чонгук не будет себя винить за то, что все-таки прижимает Юнги к себе еще более ощутимо. Склоняет голову к плечу, плавно выдыхает. Юнги чувствует собой тело парня теперь отчетливее. Это не похоже на что-то неуместное. Но разгоняет стук сердца. Потому что похоже на второй поцелуй. Когда Чонгук немного несдержанно показывает свои чувства, хотя сейчас это не так несдержанно. Разница всегда есть, и, кажется, объятия рассказывают о новой. Чонгук спускает ладонь ближе к пояснице, пока так обнимает. Это немного новые объятия. Чувственные. Как-будто несут в себе что-то новое. То, в чем Чонгук ему признался. Черт, они будто говорят о том, что Чонгук хочет быть ближе. В новом аспекте. Будто хочет, чтобы Юнги становился его. Мин на это задерживает дыхание и немного пропадает. Потому что чувствует, черт, боже, что хочет этого тоже постепенно все сильнее. Чтобы он мог Чонгука тоже обнимать в ответ немного по-новому. Будто они ближе, не как люди, а как… Сердце едва не останавливается от этого осознания. Юнги позволяет себе подумать о том, что он бы хотел, чтобы Чонгук был его. Совсем мельком. Совсем-совсем мельком. Чтобы тоже его так обнимал и не боялся, что после таких объятий может последовать, например, поцелуй. Который бы говорил тоже о том, что он его. Юнги тихо сглатывает. Внутри очень много ярких насыщенных ощущений и эмоций благодаря этим мыслям. Наверное, это новый этап, на который они могли бы однажды перейти. И то, что Юнги хочется вероятностью однажды на него перейти… Он рвано выдыхает. Это не вызывает страх и волнение. В руках Чонгука просто невозможно чувствовать себя неправильно, чувствовать то, что происходит, как неправильное. Даже такие мысли. Это просто невероятно. Если бы Чонгук сейчас его чувственно поцеловал и прижал к себе плавно и уверенно, как умеет только он, Юнги бы просто снова тихо всхлипнул и поддался. Нутро эти мысли сносят. Что же с ним творится… — Мы тебе будем звонить. Хочешь, по видеосвязи? — улыбается Чонгук, и Юнги эту улыбку слышит. «Мы». Это причастное «мы», которое говорит о том, что Чонгук и Мэй стали эмоционально ближе... Юнги просто слабый от этого осознания. Ему безумно нравится, как это звучит словами парня. Юнги хочется, чтобы было это «мы» между Чонгуком и малышкой. — Договорились. Чонгук снова тепло улыбается и улыбку, Юнги чувствует, не сдерживает. Что она означает? Юнги кажется, что… он совсем скоро поймет разницу между «сдерживает» и «не сдерживает». Улыбки у Чонгука говорящие. Юнги внезапно хочется оказаться в квартире парня. И, черт, ощутить, каково это будет, если его мысли станут реальностью. Если Чонгук его к себе прижмет по-новому, возможно, так же жарко целуя. Юнги сходит с ума. Но это ощущается правильным. Господи, ему стоит успокоиться. Что там Чонгук говорил? Ему нравится, когда он в его руках затихает? Но тогда парень еще дал понять, что ему нравится, что Юнги в том числе затихает. Значит ли это, что ему нравится, когда Юнги в его руках отзывчивый? Боже. Чонгук же тогда прямо об этом сказал. Юнги не совсем понимает, чем продиктовано его желание Чонгука целовать. И еще чем продиктованы мысли о том, что он хочет зайти немного дальше. Совсем немного, вот этими новыми объятиями-прикосновениями. Он не хочет заходить далеко, все не настолько легко и просто. Но ему хочется зайти чуть-чуть… Чуть-чуть. Это сводит с ума. Одни мысли о том, что Чонгук может его к себе прижать. И продолжать показывать новую настойчивость. Юнги тяжело сглатывает. Если бы не Мэй, он бы сам потянулся к Чонгуку. Чуть-чуть по-новому, с аккуратным открытым желанием, чтобы парень его почувствовал. Ему надо остыть. Просто срочно. Либо Чонгук почувствовал его изменения в эмоциях, либо снова услышал, как Юнги громко думает, либо что-то еще или все вместе, потому что парень отстраняется и заглядывает в глаза, но все еще продолжает держать Юнги в своих руках. — Я могу вас оставить. Тебе, наверное, хочется провести с Мэй этот вечер. «Оставить». Ужасно тяжелое слово. Настолько, что Юнги мгновенно часто отрицательно мотает головой. — Останься. Думаю, Мэй будет очень рада. И я тоже. Откровения все чаще звучат. И особенно часто, когда Чонгук говорит о возможности от них отдалиться. Еще одно ужасно тяжелое слово. Чонгук ласково улыбается. — Хорошо. — Мне только нужно написать начальнику о решении. Можешь пока вернуться к Мэй. Чонгук кивает. Он плавно убирает руки, поднимает уголок губ и говорит: — Мы тебя ждем. Юнги громко выдыхает ртом, когда парень уходит, пытаясь взять себя в руки. Его все еще сносит эмоциями от этих объятий и от своих мыслей. Юнги переключает внимание на насущное и пишет мистеру Ли. Тот читает сообщение сразу же, благодарит за принятое решение и подбадривает. Спрашивает про Мэй, Юнги говорит честно, что есть с кем ее оставить. И что он теперь не волнуется так сильно и сможет спокойно работать и помогать. Потом пишет Бонсу. Немного мнется, но тоже добавляет, что нашел человека, с которым оставит Мэй. Уверен, что если бы друг был рядом, то на это бы как-то многозначительно улыбнулся. Юнги выключает телефон и идет в гостиную, по пути уже слыша смех Мэй. Заходит и не может сдержать теплую улыбку. Мэй снова радостно прыгает и тычет пальцем в Чонгука. — Я выиграла!! Потом смотрит на брата и повторяет это еще два раза. Внутри Юнги разливается бесконечное тепло. Эта заноза невыносимо милая, когда так делает. — Правда? — И Чонгук даже не поддавался! — гордо. Она не любит, когда поддаются. Юнги научился умело это скрывать и радуется, что Чонгук, оказывается, тоже смог с этим справиться. Это просто уступки, а не обман. Обман Мэй чувствует моментально. Ну либо еще вариант, что она просто очень включена эмоциями в Чонгука и в их взаимодействие, поэтому ее бдительность слегка снижается. Юнги устраивает такой вариант. Потому что с Чонгуком безопасно и парень сразу еще доказывает этим Юнги, что к малышке нашел подход. Чувствуя ее очень хорошо. Мин все еще удивляется таким способностям парня, но потом перестает, вспоминая, как почувствовал это на себе сам. — Да ты чемпион, — с улыбкой Юнги садится рядом. — Тебе так нравится эта игра? — Нравится играть с Чонгуком! — Мэй нетерпеливо усаживается и ерзает на месте. Юнги знает. Новые эмоции, новый человек. С братом она уже привыкла. Они постоянно вместе и, наверное, уже сильно привыкли друг к другу и тем эмоциям, которые испытывают. А вот с Чонгуком все старое и привычное становится новым. Юнги совсем не против. Малышке это очень нужно. И Мин даже не загоняется по этому поводу. Он просто рад. — Ты ей сказал? — тихо шепчет Юнги, подаваясь к Чонгуку, пока Мэй снова складывает башню. — Сказал. — Хорошо, — Мин снова зависает на Чонгуке, чувствуя внутри трепет. От очередного осознания причастности парня к Мэй. — Чонгук остается! — радостно сообщает малышка брату, видимо, еще раз чтобы этот факт через себя пропустить. — Да, вреднявка. Я знаю. — Нет, сейчас до вечера, — довольно выдает с широкой улыбкой. Юнги улыбается в ответ. Черт. Он безумно рад. Теперь перед отъездом ему хочется провести время с ними двумя. Потому что он будет безумно скучать по Мэй. Они никогда не разлучались настолько. Даже дня полноценного не проходило. А тут впервые. Юнги старается не думать о том, что его чувство скучания может затопить сильно, когда он уедет. Определенно так будет. Но… Мэй в безопасности. И скучание будет единственным, что он будет испытывать. От этого очень спокойно. — Подождете меня немного? — спрашивает Чонгук, сначала смотря на Мэй, а потом на Юнги. — Я схожу к себе и вернусь. Мэй кивает, так быстро и легко. Ох. Она… Даже не думает о том, что Чонгук может их… и ее оставить. Она настолько доверяет, что парень обязательно вернется, сдержав свое обещание. Просто невероятно. Юнги снова задерживает дыхание. — Я быстро, — Чонгук встает. Мэй начинает возиться с палочками. Юнги идет парня проводить. — Ничего не случилось? — спрашивает Мин, заглядывая взволнованно в глаза. — Все в порядке? — Все в порядке, — кивает с улыбкой и сразу заверяет Чонгук. — Кое-что принесу. — Хорошо. Тогда я дверь не буду закрывать. «Потому что мы ждем тебя, потому что мы тебе рады», между строк. Юнги возвращается и садится рядом с Мэй. — Вреднявка, ты точно уверена? — он решает все равно спросить. Уточнить. Дает возможность снова обдумать и делает акцент на решении. Нельзя исключать, что малышка могла на эмоциях такое сказать. — Тебе точно будет комфортно? — Да, — кивает сразу же уверенно Мэй и смотрит в глаза. А потом улыбается. — Это же Чонгук. Действительно. Даже добавлять ничего не надо. Это Чонгук. Вот такой вот Чонгук. Юнги кивает, улыбаясь. — Хорошо. Мне нужно было уточнить. — Он хороший, — тише говорит Мэй, начиная задумчиво рассматривать деревянные палочки в руках. — Я ему доверяю. Потому что рядом с ним ты улыбаешься. А значит, что ему ты доверяешь. Поэтому я тоже могу. Юнги сдерживает ком в горле. Какой-то невыносимой нежности. Так вот почему Мэй такой выбор сделала. Не потому, что на эмоциях, не потому, что о Чонгуке рассказывал брат. А потому, что видела реакцию Юнги на него. Она доверяет эмоциям брата. Это просто… Мин не задумывался о такой стороне. Он думал, что Чонгук произвел на нее просто хорошее впечатление. Но малышка в который раз доказала, что она очень смышленая. — Ну и он просто классный, — добавляет с улыбкой Мэй. — С ним комфортно. Юнги садится рядом и притягивает к себе мелкую. Та прижимается довольно в ласке. — Я очень рад, — искренне говорит Юнги, прикрывая глаза. — Правда очень рад. — А тебе с ним комфортно? — вроде как уже закономерный вывод об этом они сделали после озвученных слов, но Мэй снова спрашивает. Может, хочет еще раз удостовериться. Как брат хотел удостовериться в ее выборе. — Да, — кивает аккуратно Юнги. У него в мыслях каждая встреча с Чонгуком и их разговоры. — Очень. — Я рада, — Мэй обнимает крепче. К такой довольной и спокойной малышке Юнги никак не может привыкнуть до конца. Просто это так удивляет. Хочется отрицать и настораживаться, как привычно, но в отношении Чонгука абсолютно этого делать не хочется. Даже не чувствуется желания. Ему просто хочется доверять. — Я буду вам звонить, — от этого «вам» внутри снова тепло. — Так что не смей игнорировать мои звонки. Мэй хихикает. — Теперь хочу это сделать. — Я тебе щас, — Юнги щипает ее. — Приеду тогда и по шее надаю, — а потом тише добавляет: — Я хочу быть уверен, что у вас все хорошо. — Конечно. А тебе можно будет звонить? — Можно. Но я буду работать, даже пока не знаю, в каком темпе и насколько буду занят. Если сразу не отвечу, то потом перезвоню. Не переживай в таком случае, ладно? — Угу. А если мы не ответим, то тоже не переживай. — Это еще почему не ответите? — Юнги предупреждающе смотрит. — Не знаю. Вдруг тоже будем заняты. Мин вздыхает. В целом… Даже нет беспокойства от мыслей, что они могут не ответить. Юнги спокойно, он просто уверен, что те могут чем-нибудь заниматься и увлечься. Мин аккуратно улыбается. — Но тогда тоже перезвоните. — Обязательно, — сзади раздается голос Чонгука, и оба синхронно поворачиваются. — Даешь наставления? — улыбается парень, садясь рядом и ставя на стол большую коробку. Мэй расширяет глаза и сразу ее к себе подтаскивает, нетерпеливо вертит в руках и рассматривает рисунок и название. — Это лего? — малышка аккуратно трясет коробку, поднося ее к уху. Чонгук с Юнги на это умиляются. Такой детский интерес, настоящий и искренний. Мэй такая малышка все еще. И эмоциональная до всяких мелочей, связанных с играми. — Да, — Чонгук двигается к Мэй, садясь рядом, и помогает открыть упаковку. Та нетерпеливо ерзает и неотрывно следит за действиями парня. — У нас должна получиться карусель с лошадками. Чонгук специально это купил?… Юнги смотрит на парня и просто подвисает. Если да, то он просто умрет от этого факта. Что Чонгук что-то подарил Мэй. Кроме тортиков и пирожных. Это что-то такое личное и особенное… Юнги — брат, которого легко растрогать такой внимательностью к сестре. Да потому что это просто что-то очень особенное. Внимание к мелкой. О ней думали, вспоминали, выбирали то, что бы ей могло понравиться. Юнги уверен, что Чонгук выбирал. Иначе почему на коробке нарисовано «пять плюс». Карусель в розово-фиолетовых деталях, сверху имеет желтый купол, с которого должны свисать всякие мелкие детали в виде звездочек, каких-то висюлек, колечек. И еще на рисунке изображены полноценные игрушки лошадок разных цветов, их не нужно собирать, зато можно на них сажать маленьких разноцветных медвежат, нужно собирать саму основу карусели, пол под лошадками, лестницу, которая ведет на аттракцион. Словом, это так красиво и детально, что Юнги сам невольно в интересе все рассматривает. Чонгук, замечая это, внутри готов помереть от умиления. Да почему Мэй с Юнги такие одинаковые, господи, это просто запредельно мило. Несмотря на их разницу в возрасте, они будто из одного маленького мира. По сути, так и есть. Мэй научилась у брата серьезности, ответственности, рассудительности, а Юнги, кажется, у сестры научился быть все еще ребенком внутри, которому интересно все подобное и который может так же легко впасть в восторг. Чонгук вдруг думает о том, что если бы он показал какой-нибудь фокус этим двоим, то они бы отреагировали одинаково — широкими глазами и восхищенными взглядами. Даже если бы это был самый обычный и простой фокус с исчезновением большого пальца, который якобы отрываешь другой рукой, а сам палец при этом загибаешь. Чонгук сдерживает улыбку. Боже. Это для его сердца слишком. Просто безумно мило и очаровательно. — Не против, если Юнги нам поможет? — спрашивает Чонгук Мэй, при этом смотря на Мина. Потому что то, как тот выглядит заинтересованно и как едва не тянется носом к ним поближе, чтобы рассмотреть, просто слишком. Чонгук не может сдержаться и не может лишить Юнги такого. Понимает, что тот сам не признается и не попросит. — Да! — Мэй радостно кивает. Чонгук улыбается, начиная доставать все детали. Мэй так мило хаотично хватает маленькие пакетики с детальками внутри, а потом откладывает, замечая лошадок, и больше ее восторг не остановить. — Лошадки!!! — Мэй выдыхает ртом, сразу же демонстрирует Чонгуку и Юнги по очереди с восхищенной улыбкой. — Я вижу, вреднявка, — Юнги очень старается скрыть свой интерес, но его взгляд тоже становится прикованным к этим лошадкам. Наверное, если бы не Чонгук, Мин бы давно забрал какую-нибудь себе и начал ее вертеть в руках. Чонгук сейчас помрет от умиления. — А на них будет кто-то сидеть? — тараторит Мэй, оставляя на время в покое животных и начиная искать кого-то, кто мог бы эту функцию выполнить. Чонгук, пока Мэй приковывает к себе внимание брата, незаметно кладет поближе к Юнги медвежат, которые должны на этих лошадках кататься. — Вот, — Юнги их замечает через время и довольно с улыбкой поднимает, демонстрируя сестре. — Кажется, они. — Да! — Мэй выхватывает одного из рук брата, а потом медлит и отдает ему другого, которого находит рядом, забирая первого. — Я этого хочу покатать. — Ладно, забирай, — отмахивается Юнги, начиная рассматривать нового. Ему, кажется, все равно. Его просто приводит в восторг что-то из этого набора. Он все еще пытается держаться не особо включенным, но его увлеченность слишком очевидна. Чонгук облокотился сзади на руки и незаметно рассматривает Мэй и Юнги с аккуратной улыбкой. Он не думал, что когда-нибудь в своей жизни будет кем-то настолько очарован. — Чонгук, поможешь собрать саму карусель? — Мэй теперь откладывает медвежонка с лошадкой, берет коробку и начинает с интересом рассматривать то, что должно в итоге получиться. — Конечно. Давай сначала все детальки откроем. Но не смешивай, — Чонгук дает Мэй несколько пакетиков. — Вот, начни с этих. — Хорошо! — Мэй все забирает и с серьезным видом начинает четко выполнять сказанное. Она забавно начинает сопеть носом через время, сосредоточенно раскладывая все рядом с собой. Чонгук отдает Юнги часть пакетиков и видит, как тот начинает тоже сопеть носом в процессе. Чонгук сейчас помрет от умиления. Вся эта возня постепенно увлекает и дарит какое-то ощущение спокойствия и размеренности. Они погружаются, будто на время оставляя все заботы. Чонгук увлекается тоже быстро. Ему нравится разделять время с Мэй и Юнги, нравится быть частью их маленькой команды. Видит улыбку Мэй. Потом улыбку Юнги. И внутри заполняет нежностью. — Вот, — Мэй дает Чонгуку часть собранной основы под карусель. — Соедини со своими. — Давай, — парень забирает и соединяет несколько, образуя площадь побольше. Мэй завороженно смотрит на то, как постепенно собираются детали во что-то цельное. — Юнги! Отдавай свои тоже! — она говорит запальчиво. — И будет готово! — Вот, — протягивает немного смущенно свою часть Юнги Чонгуку, смотря на него из-под челки. Он так очаровательно немного смущается своего интереса и вовлеченности, но видно, что он безумно рад этим всем заниматься. Наверное, он просто не привык показывать себя с такой стороны кому-то еще. Они всегда таким занимались с Мэй, одно дело копошиться с сестрой, другое, наверное, при этом быть вот таким беззаботным с кем-то еще. Будто он должен быть серьезным взрослым братом, которому такие детские забавы не очень и нужны. Чонгуку кажется, что Юнги этим не играет, не строит из себя того, кто якобы выше подобных игр, он просто немного стесняется. Может, ему трудно показывать такую свою сторону. Чонгук может это понять. Но он чувствует, что Юнги это совершенно не доставляет дискомфорта. Мин просто очень часто, практически всегда держится как опора, как серьезный ответственный брат. Наверное, в его представлении быть вот таким что-то сродни «слабости». Которая про уязвимость. Которая про доверие. Поэтому Юнги с Чонгуком играет и собирает эту карусель. Вот в чем дело. Чонгук улыбается этим мыслям и наблюдению. Ему хочется, чтобы Юнги почаще позволял себе расслабляться и не считал это чем-то запрещенным. Это тоже придет со временем. Юнги только-только привыкает к ощущению, что он может на кого-то положиться, что может позволить себе расслабиться, не находиться в постоянном напряжении, считая, что как только даст слабину в любом проявлении, то сразу же не выдержит, и это его собьет с ног. Нестрашно остановиться Чонгук готов Юнги это напоминать. Объятиями, временем, еще временем с ним. И теперь их совместным временем и с Мэй. Столько вариантов. Юнги стоит погрузиться в каждый. Потому что это очень приятно. И безопасно. И является большей силой, чем когда ты не позволяешь себе остановиться. — Мы успеем собрать все? — Мэй смотрит на часы и грустно отмечает, что уже достаточно поздно. Юнги пора спать, чтобы выспаться перед непростым днем, перед работой, на которую явно нужны силы. Она хочет, чтобы брат был в порядке. Но еще… ей слишком хорошо с ними двумя. Мэй хочется, чтобы это не заканчивалось. Она так очевидно грустнеет, опуская голову. Что Юнги даже не сомневается, когда отвечает: — Если не успеем, то потом закончим, да? — накрывает ладонь Мэй и просит этим посмотреть в глаза. — И еще вы можете с Чонгуком без меня закончить. У вас как раз будет время. — Не хочу без тебя… — тихо говорит Мэй, смотря ему в глаза и поджимая губы. — Тогда я приеду и соберем до конца, — Юнги старается подбадривающе звучать. — Ладно, — тихо говорит Мэй, немного улыбаясь. — Но тебе пора уже спать?… — она снова смотрит на часы. — Нужно рано встать, да? — Пока не страшно, — говорит Юнги. — И вообще, кто спит, когда есть такие важные дела? — поднимает брови. Мэй улыбается шире. — Чонгук, тебе, наверное, пора идти? — она вежливая, даже если ее дестскому сердцу хочется обратного. Да и не только дело в вежливости, а еще в том, что она правда хочет, чтобы Чонгук тоже отдыхал и чувствовал себя хорошо. — Я могу еще посидеть, — говорит парень с улыбкой. — Как на это смотришь? — Правда? — двигает губами Мэй. Так очевидно ей хочется еще немного провести время вот так. Чонгук правда готов, ему только в радость. А вот насчет Юнги все иначе. Ему бы правда стоило лечь пораньше. — Юнги, — Чонгук переводит взгляд. Но понимает, что спрашивать вслух не будет. «Ты правда не хочешь поспать?». Как это будет звучать? Что он просит его их оставить? Что намекает, что Юнги тут тот, ради кого нужно закончить проводить время? Что из-за него им придется всё отменить? Чонгук не собирается так делать. И он тоже считает, что Юнги самостоятельно в силах и вправе решить за себя этот вопрос. Хотя Чонгук был бы рад, если бы Юнги удалось хорошо отдохнуть перед завтрашним днем. Дело не только в физической нагрузке, такой как поездка, как работа на месте, явно активная, но и дело в эмоциональном аспекте. Юнги впервые не будет рядом с сестрой долгое время, его мысли явно будут заняты большим, это тоже стресс и нагрузка. Но Чонгук считает, что Юнги сам способен сделать выбор. И даже не собирается его склонять к какому-то варианту. Может, ему наоборот придаст сил то, что он проведет время с ними еще. — Все в порядке, — Юнги улыбается. — Я не дед столетний, которому надо больше спать. Давайте закончим. Мэй кивает. Сидит какое-то время, задумчиво складывая детальки, а потом их откладывает. — Хотя давайте соберем потом, — она улыбается, заводя руки за спину и смущенно наклоняя голову. — Уже поздновато. Чонгук поднимает легонько бровь, смотря внимательно на малышку. Мэй встает, кидает быстрый взгляд на Чонгука. Подходит к брату, наклоняется и шепчет ему так, чтобы слышал только он. — Проводишь Чонгука? Вы тоже не будете видеться долго. Юнги опускает голову, чувствуя, как теплеют уши. — Малявка, — он двигает губами. — Это что еще за просьба. — Иди, — она толкает его незаметно в плечо. — Я без тебя лягу. Юнги чувствует, как начинает колотиться его сердце. Так быстро и шумно, что слышно в организме только его. Не от осознания, что Мэй такое говорит, предлагает, а от мысли, что ему правда хочется с Чонгуком побыть наедине. Он не уверен, но… Ему кажется, что он по парню уже скучает. С каждой минутой, которая приближает его поездку, все больше. — Ладно, — Юнги соглашается, чувствуя, как все к Чонгуку тянет. Так сильно и искренне, что он даже не хочет спорить. Боже… «Мне задержаться?…» Он ни за что не озвучит. Кажется, это и не надо. Мэй отстраняется с улыбкой и беззаботно поворачивается к Чонгуку. — Я пойду уже спать. Ты… — она не знает, как спросить. — Завтра с утра я уже буду здесь, — Чонгук помогает. — Проводим Юнги вместе, и я сразу же останусь с тобой. Мэй тихо выдыхает, успокаиваясь. Ей было бы сложно после ухода Юнги, кажется, остаться даже на минуту одной. И тут не помогло бы то, что она без Юнги остается дома в течение дня. Дело в том, что в таком случае она знает, что он обязательно вернется и совсем скоро. А так она знает, что Юнги вернется нескоро. И даже минута с этим осознанием будет ей даваться тяжело. Мэй подходит к Чонгуку, медлит пару секунд, а потом аккуратно его обнимает. — Спасибо… Тогда я буду тебя ждать. — Договорились, ванилька, — улыбается Чонгук. Он лишь кладет ей ладонь на спину, почти невесомо. Юнги за этим наблюдает. И думает о том, почему парень так делает. Кажется, это снова что-то про личное пространство. Чонгук не спешит. Он дает к себе привыкнуть, ведь Мэй с ним очень мало контактировала. Он так заботливо учитывает все эти мелочи. Юнги на себе ощущал подобное, но видеть со стороны оказалось еще более трогательным. Чонгук с ним так же поступает? В плане, это так же со стороны выглядит? Что, если бы Юнги мог видеть взаимодействие Чонгука с собой, хотелось бы задержать дыхание и набрать влагу в глазах? Господи… Почему Чонгук такой? — Спокойной ночи, — тихо говорит парень, когда Мэй отстраняется. Юнги невольно всматривается в эмоции малышки. Видит, что она спокойная. Что Чонгук правильно ее чувствует, что Мэй не стало беспокойно от этих объятий, от взаимодействия. Это снова унимает тревоги, которые могли бы появиться, если бы сделали это теоретически, то точно бы это их уняло. Но никаких тревог нет. Юнги лишь снова убеждается, что Чонгук надежный. И что Мэй с ним безопасно. И что их можно оставить наедине. — Спокойной ночи, — повторяет малышка с робкой улыбкой. — Оставим пока все так? — Хорошо, — соглашается Юнги. — Не будем лишний раз переносить и мешать детали. Мэй угукает и вприпрыжку довольная бежит к себе в комнату. Юнги переводит взгляд на Чонгука. Ему становится безумно робко. А уши снова теплеют. Не из-за того, что Мэй ему сказала. А от мыслей, которые закономерно появились после ее слов. И от представлений о том, каково это — оставаться теперь с Чонгуком наедине. Юнги тихо дышит, слушая громкий стук сердца. Чонгук на него спокойно смотрит, ненавязчиво оставляя взгляд на глазах. — Проводишь меня? — парень сдерживает легкую улыбку, неотрывно смотря и наклоняя голову. — Провожу, — выдыхает негромко Юнги. Боже, что творится с его сердцем. Почему оно так стучит. Почему оно так реагирует сейчас на эти мысли. Которые снова появляются, снова повторяют те, что были на кухне недавно. — Тогда пойдем, — Чонгук встает. Юнги медлит пару секунд, потому что надо успокоиться и собраться с силами. Ему кажется, что его сердце и не думает униматься. Они еще даже не около двери и не так близко рядом. Почему его так сносит эмоциями? Юнги чувствует мурашки по телу. Неожиданные и приятные. От этого дышит носом чаще. Не понимает, что с ним творится. Как мурашки могут появляться, когда Чонгук его даже не касается и когда он не отдает ему прямое внимание? Юнги шумно выдыхает носом и идет за Чонгуком к двери. Парень обувается и поворачивается. Юнги не может что-то сказать. Например, поблагодарить, что тот пришел. Он уже благодарен, Чонгук это знает. И не может сказать что-то вроде «до завтра». Потому что он весь мыслями в Чонгуке. И в его присутствии. И в нем нет ничего абсолютно, что хотело бы попрощаться с парнем. Юнги думает еще громче. Намеренно. И взглядом показывает. Чтобы наверняка. — Пойдем ко мне, — говорит Чонгук. Юнги забывает, как дышать. Его всего обсыпает от этих слов. Ему кажется, или они в себе содержат что-то немного… еще? Чонгук улыбается и открывает дверь. Юнги хватает ключи и выходит следом. Дверь закрывает. Потому что ближайшее время возвращаться не собирается. Чонгук открывает дверь, пропускает Юнги. Тот думает о том, что грохочущее сердце скрывать бесполезно. Он уверен, что парень его услышал еще в квартире, как только оно начало шумно биться. Юнги прислоняется к двери, как только Чонгук ее закрывает. Парень встает перед ним, а Мин смотрит ему в глаза, редко дыша. Что с ним творится? Чонгук тоже это чувствует? Или его одного тут уносит просто напрочь? Между ними метр. Чонгук продолжительно выдыхает носом, смотря в глаза. — Мне не стоит озвучивать предупреждение, — это должно быть вопросом, но по интонации Юнги ощущает совершенно противоположное. И он с этим согласен. — Не стоит. Черт. Хорошо-хорошо-хорошо. Никакого плохо, господи. Ему хорошо. И, кажется, станет слишком хорошо. Если Чонгук... — Ты понимаешь, что, — Чонгук подходит вплотную, Юнги смотрит в глаза, тихо сглатывая. Его обсыпает мурашками. Предвкушением. Все тело просто едва не сходит с ума. Каждым нервным окончанием, которое предполагает, как, возможно, Чонгук будет ощущаться. — Что даешь мне разрешение? Юнги задерживает дыхание, слыша стук сердца в горле. — Да. Чонгук смотрит глубоко. Он опускает взгляд на губы, дышит приоткрытым ртом. Юнги убеждается в том, что был прав. Что Чонгук тоже это чувствует. Он все еще кажется надежным и таким и ощущается. Поэтому Юнги продолжает так сносить рядом с ним? Из-за этого чувства безопасности. Да. Черт, да, именно поэтому. Именно поэтому ему не страшно, не беспокойно, что может быть как-то не так, некомфортно, что в какой-то момент может стать слишком в неправильном плане. Юнги в Чонгуке уверен. И его от этого осознания просто уносит. — Я могу быть несдержанным, — говорит негромко Чонгук, его дыхание ощущается совсем рядом, а взгляд губами. — Мне все сложнее с тобой оставаться, — аккуратно продолжает на выдохе: — Спокойным. Юнги снова обсыпает мурашками. Он просто хочет. Это очень волнительно — представление о том, какой Чонгук несдержанный, какой он, когда вот такой. То, что Юнги так тянет, не совсем значит, что он полностью готов окунуться в нового Чонгука. Эмоции здесь не ослепляют, не вытесняют полностью разум. Юнги хочется. Очень сильно хочется. Но в то же время он волнуется, и немного в другом плане. Он открытый все больше рядом с парнем, но дело в том, что он не знает, как сам отреагирует, когда эта открытость позволит что-то большее. Необязательно намного большее, господи, а так, как было недавно в мыслях. Он не знает, испугается ли резко. Испуг снова не про него, но Юнги не может исключать вероятность того, что сможет растеряться и испугаться самого себя. Чонгука он не испугается. Он может испугаться своей реакции. А к Чонгуку может относиться то, что… Что Юнги забыл о том, каково это — чувствовать, как тебя хотят эмоциями и чувствами себе. Желание, но не пошлое. А такое, которое свойственно людям, когда они друг в друге пропадают. Что-то ближе к страсти. Если нежность про все-таки спокойствие, то страсть про немного другое. Это когда можешь не успевать за своими ощущениями. Юнги не знает, может ли в какой-то момент его это испугать. Но прямо сейчас, чувствуя дыхание Чонгука своими губами, видя, как парень тоже из последних сил сдерживается, это осознание взаимности, тянет невыносимо. Ближе. Хочется даже если эту страсть и ощутить, а потом, возможно, испугаться — Юнги все равно. Ему безумно хочется жить моментом, заключенным в секунды. Как когда Чонгук начинает целовать и продолжает. Следующие моменты — уже дальше по ощущениям. И Юнги хочется жить первыми. Поэтому он не хочет и не может остановиться. Даже торговаться с собой не получается. Черт, ему просто отключает голову. В хорошем смысле. Когда не хочется думать, когда хочется просто себя отдать. Пропасть, утонуть, позволить вести. Вести. Юнги до одури хочется узнать, как будет ощущаться Чонгук в этой новой несдержанности, окрашенной лентой страсти, когда он будет вести. — Я не хочу тебя останавливать, — шепчет Юнги, облизывая бегло губы. Его сердце просто грохочет. Он видит, как Чонгук еще себя сдерживает. Но как-то так, как свойственно только ему. Кажется, он готов немного отпустить контроль себя, но голову терять не собирается. И даже не будет. Чонгуку такое несвойственно. Юнги в этом железно уверен, да и убедился недавно в этом тоже. Ему снова хочется… Чонгука подтолкнуть. Он знает, видит, черт, он видит, как влияет, когда показывает парню, что он согласен. Видит, что Чонгук тоже этого хочет, поэтому показывает, что им можно. Может быть, будто даже нужно. Потому что им хочется быть ближе. Так зачем чего-то ждать? Если тянет? Если оба хотят? Может, это поспешно, но какие здесь рамки вообще могут быть? Если есть два человека, которые чувствуют друг друга, и пусть так немного неожиданно сильнее, чем предполагалось, но какая, черт, разница, если их искренне тянет? Это не слишком рационально. Вот так погружаться. Раньше Юнги бы поставил барьер и ушел в оборону. Сейчас же он даже не думает об этом. Его чувства внутри проснулись, впервые став ведущими вместо разума. И Юнги просто ими захлебывается. А еще понимает, что даже не потому, что ему так нужно тепло, а потому что он просто захлебывается Чонгуком. И хочется этого безумно. Чонгук кладет ладонь на щеку и проводит большим пальцем по губам. Рецепторы оживляются мгновенно и снова вспоминают, каково это — когда Чонгук их касается. Юнги поверхностно часто дышит. Просто не в силах не смотреть на Чонгука, который, в свою очередь, смотрит на губы и на свое движение. Парень будто примагничивается к ним. Юнги их облизывает, осознанно, потому что ему мало прикосновения пальца. Взгляд Чонгука на это меняется. Юнги не коснулся языком пальца, но был очень близко. Мин просто замирает, осознавая, как это, должно быть, выглядело. Чонгук сглатывает, кладет вторую ладонь сразу на шею, проводит пальцем вниз, полностью, приятно, но немного ощутимее, чем в прошлый раз. Прикосновения все еще бережные. Несмотря на то, что становятся другими. Юнги это сводит с ума. И ему еще больше ставится спокойно. Потому что Чонгук показывает, что знает, как надо, даже если постепенно меняет настрой своих прикосновений. Чонгук наклоняется, почти касается губами губ. У Юнги внутри что-то переворачивается. Они даже еще не поцеловались, а он ощущает себя полностью во власти парня. Это кружит голову и охватывает все нутро. — Ты помнишь, что было раньше? — обдает жаром губы Чонгук, на них смотря. Юнги тоже смотрит на губы парня. — По сравнению с тем, что я хочу с тобой сделать сейчас, это просто невинно. Юнги рвано выдыхает. Блять. Он впервые чувствует, что никакое черт здесь не подойдет. Это слишком горячо. Да как возможно даже не касаясь… Чонгук одними словами его просто плавит. Юнги внутри весь заходится дрожью. В его мыслях мелькают какие-то варианты, но он не может на чем-то остановиться. Он просто хочет, чтобы Чонгук показал, какой из них имеет в виду. — Покажи, — двигает губами Юнги, тяжело сглатывая. Ему кажется, что он под чем-то, хотя такого опыта не имел. Но описание, наверное, подходит железно. — Я не испугаюсь. Чонгук соприкасает их носы. Он все еще пока ничего не делает. Возможно, обдумывает. Может, с какой области начать?… Господи. — Мои чувства к тебе насыщенные, — продолжает парень. — И если я их покажу через прикосновения, — Чонгук снова обдает жаром губы. Юнги просто дрожит, терпеливо слушая, но едва уже это получается. «Терпеливо» вообще из него улетучивается. — Ты узнаешь, что такое страстная настойчивость. Юнги от этого тихо хныкает. Он прикрывает глаза на короткие секунды. Он ждет. Он согласен. Он дает понять, что хочет узнать. Он не отталкивает, он замирает послушно. Он, боги, из последних сил ждет.  Чонгук его завел просто одними словами, и Юнги уже чувствует себя немного невменяемо. Он просто не знает, что с ним будет твориться, когда Чонгук начнет действовать. Кажется, всхлипы и подобные звуки действуют на Чонгука очень сильно. Возможно, они просто очень говорящие и искренние. Возможно, они подсказывают, что Чонгук делает все правильно. Все вместе. Это все вместе. Поэтому парень уверенно больше не медлит. Чонгук берет лицо Юнги в ладони, плавно прижимает собой к двери, совершенно по-новому. Не Юнги в нее вжимается, Чонгук его вжимает. И это движение слитное и уверенное. Парень целует сразу параллельно с этим. Мокро и глубоко. Обхватывает лицо уверенно, говорит прикосновением, что он ведет и что Юнги следует это принимать. Не пытаться перенимать инициативу или отвечать самому. Юнги нужно позволять. Потому что он сам об этом просил. Чонгук языком проводит по губам, смыкает свои, а потом настойчиво толкается языком в рот, продолжая горячий поцелуй. У Юнги подкашиваются ноги, он рвано дышит приоткрытым ртом и понимает, что этим делает. У Чонгука появляется еще больший доступ, и он сразу этим пользуется, пальцы частично обхватывают затылок, чтобы после настойчиво потянуть на себя. Юнги заходится дрожью, он буквально весь от ошеломляющих эмоций дрожит, но Чонгук на это не делает акцент, он это чувствует, но темп не сбавляет. Юнги узнает, чем настойчивость Чонгука отличается от его же страстной настойчивости. Это просто безумно горячо. Юнги почти не хватает воздуха. Чонгук им завладел, и этот темп выбивает все из легких, но не грубо, действительно страстно. Юнги хотел в таком Чонгуке захлебнуться. Стоит помнить, что захлебнуться — равно не хватает воздуха. Юнги получает, что хотел. Чонгук ладони с лица не спешит убирать. Юнги внутри дрожит и ждет, когда парень прикоснется ими где-нибудь еще. Но, кажется, Чонгук пока собирается снести его разум поцелуем, который постепенно вызывает легкое возбуждение. Юнги чувствует, как все покалывает, на такого Чонгука невозможно спокойно реагировать, просто принимая настойчивость. Она переводит все рецепторы в гиперчувствительность, Юнги узнает, где они находятся в его теле. Везде. Просто везде. То, как Чонгук продолжает его держать телом и прижимать — слишком. Все еще слишком горячо. Юнги не собирается вырываться, но он просто немного ерзает, лишь чтобы убедиться в том, насколько уверенно его держат собой. Остается удовлетворенным подтверждением. Он просто во власти парня. Полностью. Чонгук продолжает толкаться языком в рот, он посасывает губы, вновь перехватывая лицо удобнее, снова уверенно, прижимает собой сильнее. Юнги чувствует мощные бедра, силу парня, тело, вспоминает это в данный момент восприятием, Чонгук прикусывает нижнюю губу, несильно, но страстно. А потом делает то, от чего Юнги рвано выдыхает в губы и внутри него все переворачивается. Чонгук плавным, но уверенным движением аккуратно сжимает волосы около затылка, не принося этим дискомфорта, и толкает поцелуем параллельно, лишь усиливая этот жар. Показывает, что ведет, что Юнги в данный момент в его власти, что отпустит, только когда посчитает нужным. Это сводит с ума и заставляет крупно дрожать. То, как его страстно зажимают, но не перегибая, как не дают думать ни о чем, кроме горячих прикосновений. То, как Чонгук плавно держит волосы на затылке, заставляет Юнги просто умереть. Это такое новое. Это просто… на него будто заявляют права. Не дают даже шанса отстраниться, полностью контролируя тело и эмоции. Поцелуй все такой же глубокий и немного жадный, он снова такой, какой может принадлежать только Чонгуку. Несдержанный, но определенно новый. Жадный. Чонгук показывает, о чем сказал. Все предыдущие поцелуи и прикосновения просто абсолютно невинные. Юнги плавится, он мычит в поцелуй, крупно дрожа. Чонгук на это плавно подается вперед всем собой, начиная целовать немного медленнее, но настолько тягуче и томительно, что разницу по ощущениям смены темпа Юнги не чувствует — его все так же сносит. Юнги не успевает осознать, как Чонгук отрывается от его губ, потому что это происходит слитным движением с тем, как парень заводит плавно одну ладонь на затылок, удерживая, вторую на основание шеи, проводит языком по коже шеи где-то на середине и смыкает мокрые губы, ненадолго замирая. Юнги теперь крупно дрожит. Его не сносит. Его просто вышибает. Чонгук дает передышку несколькими секундами, поглаживая затылок, немного успокаивая дрожь. Потому что он не останавливается на этом. Он аккуратно проводит языком по новому участку шеи, снова губы смыкая, и его темп средний. Он не делает это как в прошлый раз медленно и размеренно. Среднего темпа, с затяжкой и замиранием на секунду, чтобы поцеловать тягуче вновь, хватает, чтобы Юнги согнул ноги и проскулил. Чонгук его всего собой вжимает, так что никуда Юнги в итоге не сползает. И этот контроль теперь ощущается еще более иначе. Вот теперь он безумно яркий. Потому что страстная настойчивость проявляется страстью именно поцелуями в шею. Юнги крупно дрожит, хватаясь за предплечья Чонгука, не тянет их вниз, лишь хватается, чтобы куда-то себя деть, иначе он просто умрет от переизбытка ощущений. Надо их хотя бы как-то выплеснуть. И в ответ прикоснуться достаточно находчивая альтернатива. Пусть и едва заметно действенная. Сердце колотится так, что Юнги действительно начинает беспокоиться о том, выдержат ли его ребра такого мощного стука. Юнги тяжело сглатывает, просто закрывая глаза. Он захлебывается, но ему хочется захлебнуться еще сильнее. Потому что влажный язык Чонгука на нежной коже шеи это что-то безумное. Юнги рвано дышит ртом и думает о том, насколько горячо ему еще может стать. Страстная настойчивость Чонгука проявляется дальше. Он поцелуями спускается вниз по всей шее, а потом снова повторяет вверх. То, что эти зоны уже были им мокро поцелованы, совершенно не помогает и не убавляет насыщенности ощущений. Они будто в первый раз. И кожа шеи Юнги настолько чувствительная, что он просто умирает, ему кажется, что он вот-вот не выдержит, жалобно застонет и захочет от такого Чонгука захныкать, всхлипывать, пищать и куда-то деться, например, в него вжаться крепко, залезть носом в шею и рвано глотать воздух, переставая захлебываться. Он, возможно, немного недооценил себя. Или то, насколько Чонгук умело может показать свою страсть. Не то что бы у Юнги небольшой теоретический опыт в ласках в голове, но он даже подумать не мог о том, что целовать можно так, чтобы все тело приходило в аварийный режим и буквально сходило с ума от ощущений. Чонгук проводит по шее плавно носом, немного успокаивая и давая отдышаться, теперь он делает на этом акцент, прекрасно чувствуя, что еще немного и в его руках просто рассыплются. Юнги это мало помогает, но все же слегка унимает крупную дрожь. Чонгук ведет носом к ушку, проводит по раковине и плавно обхватывает мочку мокрым поцелуем. Уши, оказывается, не менее чувствительные, чем шея. Особенно после того, как все нервы от предыдущих поцелуев в нее буквально оголились. Чонгук еще раз целует в ушко, так тягуче плавно, прикасаясь губами, больше не используя язык. Это те самые чувственные поцелуи. Юнги тихо хныкает. Это, кажется, его предел. — Что такое, маленький? — Чонгук шепчет в ушко, а Юнги едва не вздрагивает, обсыпаясь новой волной мурашек и умирая от этого маленький. — Для тебя это слишком? Боже. Юнги слышит невероятно довольную улыбку в голосе. И то, как Чонгук играется интонацией. Юнги снова начинает дрожать в руках, рвано дыша, просто с ума сходя, и Чонгук плавно опускает руку и поглаживает от ребер до талии. Успокаивает. И Юнги от этого контраста внутри сносит. Это так нежно и заботливо, напоминанием, что его чувствуют, что ни на миг не забывали о нем, не поддавались только своему желанию. Что это все было только для него. Юнги не может даже ничего сказать. Он пытается собрать мысли в кучу и что-то ответить, но он чувствует себя все еще слегка невменяемо от таких ласк, пусть постепенно и приходит в себя. Чонгук проводит носом рядом, совсем немного в сторону виска. — Вот что бывает, если на меня так смотреть. Боже. Юнги громко выдыхает ртом. Он кладет ладони Чонгуку на талию и их плавно сжимает. Чтобы найти хоть какую-то опору. — Отпустить тебя? — продолжает шептать на ушко Чонгук с этой игривой улыбкой на губах. Юнги все еще чувствует, что она такая. — Да, — выдыхает рвано Юнги. Но, боже… Будто бы… Это сказано лишь намеком, что его переполняет и что он хочет, чтобы Чонгук перестал такое вытворять. Значит ли это, что он хочет, чтобы Чонгук его отпустил? Кажется, нет. Чонгук заводит руку на талию и плавно притягивает к себе, хотя стоит все еще вплотную. В этом движении больше ласки. Юнги прикрывает глаза, тихо дыша носом. Он все еще мелко дрожит. Это очень приятная дрожь, которая говорит о том, что он настолько все еще под влиянием того, что испытал. И не хочется убирать эти эмоции, Юнги их смакует, продолжая ими покрываться полностью и внешне, и внутри. — Целовать тебя около двери мне постепенно все меньше нравится, — шепчет Чонгук на ушко, но спокойно, не добавляя шепоту жара. Скорее, он какой-то ласковый, мерный, откровенный. Юнги приоткрывает глаза, задерживая дыхание. — Что это значит?… Чонгук недолго молчит, продолжает поглаживать тело снова. Юнги понимает, что Чонгук его теперь успокаивает. Полноценно на этом сосредоточиваясь. Поэтому задает неспешный темп диалога в том числе. — Это не предложение переместиться куда-то, — шепчет Чонгук. — Но стоя у меня меньше возможностей, чтобы показать свои чувства. Юнги чувствует, как краснеет. Вот по-настоящему, кажется. Не только ушами. А еще чувствует, как внутри все обмирает. Чонгук его не отпускает. Почему? Юнги, кажется, понимает. — Ты меня держишь, чтобы говорить это так близко? — негромко, аккуратно моргая. — Так я тебя очень хорошо чувствую, — говорит Чонгук, не давая мыслям Юнги уйти в неправильное русло. — И твою реакцию. А мне кажется, что такой разговор может вызвать в тебе ощутимое беспокойство. — Правильно думаешь, — тихо говорит Юнги. Но рука, которая продолжает его мягко, успокаивающе поглаживать, сбивает беспокойные мысли, которые пытаются заполнить голову и все внутри. — Тебя это пугает? — продолжает негромко Чонгук. Он правда чувствует абсолютно всего и тонко сейчас Юнги. Он принял такое решение прямо в этот момент, закономерно, просто почувствовав, что так можно сделать. Чонгук осознает, что Юнги его просьбу выполняет прямо сейчас. Он не закрывается. Как Чонгук просил, когда сказал, что то, что он слышит, как Юнги думает, наоборот ему помогает. Чувствовать Юнги ему очень помогает. Это правда хорошо. Это очень хорошо для них. И Чонгук тепло улыбается, убеждаясь в этом. По крайней мере, Юнги не сбегает, его не отталкивает, не прерывает этот диалог. Чонгук внутри чувствует нежность и благодарность. — Не знаю, — говорит тихо Юнги, пытаясь найти ответ внутри себя. — Это… как-то… — он тянет носом воздух и чувствует эту странную борьбу. То, как ладонь и спокойный голос парня пресекают на корню появляющиеся новые мысли, которые немного могут разогнать панику. Новый этап, уровень, почему Чонгук это говорит, он хочет большего? Ему мало? Он хочет Юнги… Что? Ему хочется просто?… Дальше? Того, что есть, недостаточно? Зачем этот вопрос? Все это исчезает, запинаясь на границе разума. Просто ладонь и голос Чонгука не дают ему соскользнуть в неправильное русло. Именно неправильное, общепринятое. Потому что между ними такое неправильно. Чонгук все то, что могло перечислиться, если бы не запнулось на границе разума, заранее убирает, потому что ничего из этого не является правдой. Между ними свое. Личное. Их чувства — только их. Такие особенные, которые они чувствуют внутри и дарят друг другу. Поэтому и особенные. У каждого свои, а вместе создают абсолютно свое. Свой маленький мир. С этим общим чувством. Взаимным. Чонгук терпеливо ждет, не спешит что-то добавлять. Дает время Юнги к самому себе прислушаться. — Просто… — Мин серьезно задумывается, а еще медлит, потому что внутри все то пытается вспыхнуть чем-то тревожным и пугающим, на автомате, то моментально пресекается. Но этот процесс пока не останавливается, и он не может найти точного ответа. Поэтому решает озвучить все-таки тревожное. А еще откровенное. — Это… Юнги понимает ответ. Находит. И от него горько. Но Мин снова его отчаянно прогоняет. Но нужно озвучить. Потому что он хочет быть откровенным. Потому что Чонгук ему… дорог. — Я боюсь. Чонгук начинает поглаживать по спине, неторопливо, усыпляя то, что хочет усилить это «боюсь», не дает забыть, где находится Юнги. В каких руках. Его прикосновения сотворяют что-то невообразимо ласковое и нежное. Они подбадривают откровенность, заверяют, что можно, что все хорошо. Не дают будто ей спрятаться внутри и закрыться. Настолько ласково удерживают ее в сознании. — Чего ты боишься? — шепчет Чонгук. Юнги прикрывает глаза. Он начинает дышать поверхностно, а потом открывает, боясь провалиться в тяжелое. Снова закрывает и чувствует только, как его успокаивают. Боже, успокаивающий его Чонгук — это слишком. — Того, как это будет выглядеть, — сглатывает Юнги. Он смотрит на плечо парня, несколько раз часто моргая. Он ждет, что ему все больше захочется в себе закрыться. Но Чонгук не дает этому произойти. Как долго он сможет на него сейчас так влиять? — Как это будет выглядеть? — продолжает Чонгук. Он плавно касается пальцами волос на затылке, начиная поглаживать. Юнги кажется, что если у Чонгука в арсенале еще есть подобные касания, то влиять он сможет ярко и долго. — Что я… — Юнги хочется наругать себя за то, что мямлит и не может сформулировать ничего. Просто правда не может, он не понимает, он путается. Потому что то, что появляется в голове как логичный ответ, совершенно по итогу не касается и не относится к Чонгуку. Парень не подсказывает. Иначе Юнги за что-нибудь зацепится и решит, что это настоящая причина. Он должен сам сказать, сам понять и сформулировать. Чонгук готов ждать. — Просто сама атмосфера, — в итоге выдыхает Юнги, прикрывая глаза. Кажется, то, что ближе всего к правильному ответу, основанному на эмоциях и чувствах, которые он сейчас испытывает, думая над вопросом парня. — Это пугает. Одно дело целоваться где-то в вертикальном положении, другое дело… — он замолкает. — Другое дело делать это в кровати. Чонгук аккуратно улыбается. Не потому, что это звучит глупо или неразумно, а потому, что Юнги за всем этим смущается и теряется. В положительном смысле. — Это нормально — переживать о таком, когда представляешь мысленно, — Чонгук касается щекой виска. — Но напомню, что это не значит, что в итоге все должно закончиться сексом. Господи. Не то что бы… Юнги об этом… Подумал, когда думал о кровати. Или?… Боже. Он начинает немного поспешно растерянно ерзать. — Ну-ну, — шепчет Чонгук, мягко обхватывая. Он прислушивается и продолжает держать, потому что не чувствует, что Юнги правда хочется его оттолкнуть. Он сразу это поймет. Чонгук не врал, когда говорил о том, что чувствует Юнги очень хорошо. Особенно когда тот в его руках и так близко. — Поговори со мной. — Чонгук… — Юнги сглатывает. Ну почему ему беспокойно? Он не паникует, но боится того, что парень в итоге не сможет помочь ему с этими мыслями, которые готовы собой захватить, справиться. Они неправильные. Они не для них, но в то же время они все равно настойчиво пытаются влезть в голову. И в этот раз сильнее. — Я не знаю. — Я не сделаю тебе больно, — шепчет Чонгук. Он чувствует, что это почему-то те слова, которые нужно услышать Юнги. — И против твоей воли тоже не стану действовать. Юнги затихает, замирая. Он становится каким-то слишком тихим. — Тебя это пугает? — продолжает Чонгук. — Давай еще расскажу, — он перебирает волосы на затылке, так мягко и плавно, что Юнги в итоге прикрывает глаза. — Я говорил, что с тобой нужно быть мягким. И моя позиция не поменялась и не поменяется, — он слегка опускается к ушку, потому что так восприятие ярче, так ближе откровениями, так ближе к волнующемуся нутру. — Мне слишком нравится, как ты отзываешься на ласку, — Чонгук приподнимает уголок губ, Юнги это снова в его голосе слышит. И едва заметно поднимает свои уголки губ. — Прости, но я в этом так пропадаю, что не могу вести себя с тобой иначе. Юнги смущенно опускает голову. Боже. Зачем так… откровенно мягко. — Страстная настойчивость не считается, — с улыбкой добавляет Чонгук. Это Юнги уже понял. — Меня она не пугает, — говорит Мин, желая тоже сказать о своих чувствах. Поблагодарить этим парня за подаренные эмоции. Они были слишком приятные. Ему хочется, чтобы Чонгук это услышал. — Хорошо, — парень проводит кончиком носа по виску и возвращается обратно, оставляя губы около ушка. — Я действую по твоим желаниям, — продолжает негромко Чонгук. Юнги этот неспешный голос будто даже умиротворяет. Как-то незаметно, снова вызывает внутри преимущественно спокойствие, а не беспокойство. Юнги вспоминает. Это правда. Чонгук всегда с ним… Разговаривает. Даже после того, как Юнги говорит или просит о чем-то. Хочет увидеть настойчивость. Хочет, чтобы Чонгук его поцеловал. «Мне будет очень сложно сдержаться, если ты не перестанешь так реагировать» «Тебе правда лучше остановиться» Чонгук никогда молча не делал что-то, перед этим не уточнив эмоции, ощущения и чувства Юнги. Он напоминал, возвращал немного в реальность, давал время и попытки осознать, о чем просят. «Ты специально это делаешь?» «Скорее, чтобы мы оба немного осознали, что произошло» — Это же я, — Чонгук улыбается. — Ты в моих руках, Юнги. И только в моих. Стоит об этом помнить. Юнги тихо выдыхает, прикрывая глаза. — Знаю. — Даже если ты захочешь закрыться от меня в какой-то момент, я тебя услышу и это почувствую. Не думай, что я могу понимать твои эмоции и чувствовать тебя только тогда, когда ты со мной открытый. В таком случае мне делать это просто легче. Но главного факта не отменяет. Кажется, это то, что именно Юнги беспокоило. Это то, что именно его пугает. — Чонгук… — выходит тихо, чувственно, Юнги надламывает брови. Парень отстраняется, заглядывает в глаза с улыбкой. Проводит ладонью по щеке, поглаживает большим пальцем. Берет руку Юнги в свою. Чонгук снимает обувь. — Пойдем со мной, — негромко говорит и ждет, пока Юнги за ним повторит. Мин снимает обувь и немного растерянно следует за парнем, когда понимает, что тот ведет его не на кухню. В своей спальне Чонгук тоже всегда оставляет подсветку. Очень красиво, и комфортно ощущается мягкий свет. Юнги тормозит рядом с кроватью и тянет руку Чонгука на себя. Тот поворачивается с улыбкой. — Зачем мы сюда пришли? — двигает губами Юнги. — Хочу полежать рядом с тобой, — Чонгук неторопливо поглаживает пальцем по тыльной стороне ладони и смотрит в глаза. Юнги растерянно часто моргает, бегло осматривая среднего размера кровать и снова Чонгука. Парень терпеливо ждет. Юнги сбит с толку. Он не ожидал, что после разговора они внезапно так быстро перейдут к теме разговора. — Не бойся, — мягко улыбается Чонгук. — Просто полежим. Юнги сглатывает. Нет, он совсем не боится оставаться рядом с Чонгуком. Но просто… Так внезапно. Или… — Ты специально так быстро решил это сделать? Парень едва заметно наклоняет голову, улыбаясь. — Хочу, чтобы ты перестал бояться этой атмосферы. И почувствовал меня в ней рядом с собой. Юнги снова бегло окидывает взглядом кровать. Потом немного переводит внимание на помещение. Выглядит очень комфортно. На кровати теплый мягкий плед с ворсом, подсветка приятного теплого цвета, сама комната тоже небольшая и очень уютная. Но Юнги это расслабляет совсем немного. Лечь рядом… Чонгук подходит к нему, продолжая держать ладонь в своей. — У меня очень нежные объятия, — напоминает парень, слегка поднимая бровь и уголок губ. — Ты в курсе, что это не помогло сейчас никак? — нервно улыбается Юнги, кидая взгляд снова на кровать. — Разве? — играется Чонгук, сдерживая улыбку. — Абсолютно. Юнги не знает, почему медлит. Он просто стоит истуканом, но внутри все то тянется к парню, то нервно хочет отсюда уйти. Это так глупо. Просто невероятно. Чонгук ему ничего не сделал. Он вообще… Юнги тихо пищит, когда парень плавно подхватывает его на руки и прижимает к себе. Мин автоматически обнимает его за шею. Их глаза теперь смотрят друг на друга. Чонгук делает неспешный шаг, следя за реакцией. Юнги не просит его отпустить, не вырывается, просто задерживает дыхание и смотрит, не моргая. — Могу принять это за согласие? Он снова спрашивает. Уточняет. Давно бы мог уже отнести и уложить рядом с собой. Юнги хочется поджать губы и поднять глаза к потолку. Потому что это слишком. Мин аккуратно кивает и закрывает глаза. Он хочет их открыть только уже когда будет лежать рядом с Чонгуком. Парень опускается на кровать, бережно кладет Юнги и ложится сразу рядом, подпирая голову рукой. Смотрит на то, как напротив него веки плотно смыкают. Чонгук сдерживает улыбку. — Открой глазки, — говорит негромко. — Ты уже рядом со мной. Юнги выдыхает носом и открывает. Он пару раз медленно моргает. И сразу же зависает на глазах Чонгука, в них теряясь. На него смотрят так мягко и… и нежно, но еще… Показывая чувство. Юнги от этого задерживает дыхание снова. Он на пробу сразу двигается назад. И еще немного. Чонгук все это время плавно моргает и спокойно наблюдает. Так расслабленно. Юнги останавливается, лежит и смотрит в ответ. Ждет. Но Чонгук ничего не делает. — Ты не подвинешься? — выходит немного удивленно. — Зачем? — говорит Чонгук, рассматривая с улыбкой. — Ты уже в моей кровати. И Юнги от этого осознания… робко. Он тушуется, опуская взгляд. Потом аккуратно поднимает. — И ты не хочешь ко мне подвинуться? — спрашивает негромко. Чонгук сдерживает улыбку. Черт. Его улыбки говорящие. Юнги снова об этом вспоминает. — И не хочешь меня обнять? — продолжает Юнги, смотря в глаза. Чонгук более широкую улыбку тоже сдерживает. Несколько секунд молчит, любуясь. — Хочу. Юнги облизывает губы, тихо сглатывая. Знакомиться с таким Чонгуком… Очень. Очень как-то. Он все такой же, но почему-то восприятием немного новый. Скорее, потому, что делает это в своей кровати. Это кажется чем-то особенным. Юнги думает о том, что кровати для каждого — это очень личное место. Там, где засыпают, расслабляются, где чувствуют себя комфортно. Каждый человек воспринимает свою кровать в такой степени. И то, что Юнги сейчас лежит в кровати Чонгука, которая для него тоже что-то личное… Вот с таким новым Чонгуком Юнги знакомится. Который к себе подпускает ближе. И который сдерживает эту улыбку от осознания, что Юнги именно здесь. В его месте. Юнги на это «хочу» сдерживает улыбку. Боже, он начинает смущаться. Так плавно, так приятно ощутимо. Это тоже какое-то новое стеснение. — А еще что хочешь? — тихо спрашивает Юнги. Ему сначала хотелось сказать «тогда обними», но вдруг с таким Чонгуком захотелось познакомиться еще. Парень задумчиво смотрит, выглядя все так же расслабленно. Плавно моргает. — Поцеловать. Юнги задерживает дыхание. Ну а что, он ожидал, что Чонгук скажет «ничего, просто любоваться тобой?». Он и так уже это делает. А еще парень и правда будто не знает слова «стеснение». Он открытый и говорит о своих чувствах открыто. И это в какой-то степени даже успокаивает. Он честен. Он ничего не прячет, чтобы потом это внезапно почувствовалось. Например, если бы он сказал «ничего», а потом через какое-то время Юнги к себе прижал и попытался поцеловать, то это бы пошатнуло все доверие. Несмотря на то, что они уже и так целовались. Это странно звучит. Но именно то, как было бы. Юнги этими мыслями приходит к выводу, что именно открытость Чонгука его успокаивает. Но он немного теперь боится расспрашивать дальше. Если Чонгук такой откровенный, то там может быть и дальше… Боже. — А что еще? — Юнги не успевает прикусить язык. Его уносит. Ему надо это услышать? Правда надо? Очевидные же вещи есть, когда люди друг другу нравятся? Да? Да. И очевидно достаточно то, что еще Чонгук может сказать. Юнги не знает, зачем спрашивает. Может, хочется узнать, насколько Чонгук с ним откровенный? Чонгук аккуратно улыбается и прищуривается. Так, как свойственно только ему. Он медлит, а у Юнги снова чаще стучит сердце. — Ты себя напугать хочешь? — улыбается парень. — Или узнать, насколько мои чувства сильные? Юнги продолжает задерживать дыхание снова и снова. Черт. Кажется, он не знает. Да? Не знает! А думал, что знает. Или знает? Юнги просто молча смотрит, моргая. Ждет. Просит помощи. — Если первое, то мне нужно тебя держать в своих руках, чтобы все твои страхи развеять. На расстоянии от тебя я не буду этого делать. — Ты хитрый и невыносимый, в курсе? — Юнги слегка поднимает брови и выдыхает, постепенно осознавая. Вот же! Чонгук на это улыбается и бархатно тихо смеется. — Я говорю тебе правду. У меня нет цели заставить тебя поступить так, как мне хочется. — И все равно, — бормочет Юнги, начиная спорить. Ему нравится это. С Чонгуком вот так спорить. Это что-то на грани… играться в ответ. Господи. И от этого ведь только комфортно. Чонгук сдерживает теплую улыбку. — Какие мы смелые. Юнги пропадает, когда Чонгук ему такое говорит. Потому что да. Он все правильно чувствует. И может быть он и правда совсем немного сейчас смелый. Где-то глубоко внутри. Если чувствовать комфорт — равно быть смелым. Кажется, оно связано напрямую. Юнги всегда позволяет Чонгуку что-либо, когда чувствует комфорт. Уже в этом убеждались. Тот момент… Когда Чонгук после такой фразы поцеловал его в шею. Юнги продолжительно выдыхает носом. — Я снова громко думаю? — выходит утверждением даже больше. И таким тоном, будто Юнги это признает и принимает, сдаваясь. — Может быть, — Чонгук на него смотрит ласково. — И ты ничего с этим не сделаешь? Парень слегка наклоняет голову, рассматривая лицо Юнги. — Я могу подождать. — И сколько будешь ждать? Юнги почему-то нравится. Допытываться, переспрашивать, немного безобидно спорить. Он понимает, что это его расслабляет и успокаивает. Этот Чонгук… Специально с ним разговаривает? — Сколько потребуется, — парень легонько пожимает плечами. — Бесишь, — бормочет Юнги. Чонгук снова тихо смеется. Так мягко и нежно. — Кажется, что настойчивый из нас двоих в итоге здесь совсем не я, — он сдерживает улыбку, неторопливо рассматривая. — Ты вынуждаешь, — бормочет дальше Юнги, не в силах свою сдержать. И как он это делает?? — Просто ты сам этого хочешь. Дело не в моих словах. Юнги смотрит из-под челки. И признает. Да. Он хочет. Теперь, когда волнение и навязчивые мысли ушли, остались только его настоящие чувства и желания. Они были с самого начала?… Просто Юнги их не замечал. — Иди ко мне, — негромко зовет Чонгук. Юнги хочет. Но не может. Боже, он не подвинется сам. Это слишком смущающе. Он все еще стесняется. Он все еще впервые с Чонгуком на кровати, в его личном месте. И даже то, что он сюда в итоге лег, не означает, что он вообще перестал чувствовать внутри себя разнообразные эмоции. И волнение. И растерянность. И неуверенность. И все еще такое дальше. — Оставайся на месте, — говорит Чонгук с улыбкой, смотря прямо в глаза. — И не убегай, стесняшка. Юнги смущается безумно. Что это за новое слово? Пока он об этом думает, параллельно наблюдает, как Чонгук двигается к нему ближе. Поднимается на кровати и плавно ложится рядом. Сердце снова стучит сильнее. Будто бы все разговоры остались на периферии чувствами. Они не ушли, но Юнги снова затихает, пытаясь распробовать Чонгука вот так рядом. Вот в такой обстановке. В его кровати. Эта большая грудь кажется все такой же надеждой. Чонгук достаточно близко, но не слишком. Юнги заглядывает робко в глаза. У Чонгука они снова говорящие. И там только нежность. Они лежат какое-то время в тишине. Чонгук позволяет привыкнуть. И Юнги постепенно расслабляется намного более ощутимо. Он даже начинает с интересом скользить взглядом по Чонгуку, по груди, рукам, по талии, так неторопливо. — Что еще ты хочешь сделать? — тихо говорит Юнги и смотрит в глаза. У него внутри все заходится. Про объятия и поцелуи они все выяснили. Юнги хочется услышать дальше. Он все еще не понимает, зачем. Но и понимает, что хочется. Это противоречиво, ощущения необычные. Но приятно волнующие. И какое-то предвкушение. Приятное, от которого уже заранее замирает сердце. — Полагаю, ты хочешь услышать не про обнять и поцеловать, — поднимает уголок губ Чонгук. — Да. Парень плавно подносит руку и убирает прядь волос Юнги за ушко, следит за своим движением, а потом снова смотрит в глаза. — Например, положить тебя на спину. — А потом?… Чонгук специально говорит настолько медленно, касаемо всего полноценного действия? Разбивая его на части, чтобы осмыслить, чтобы с каждой познакомиться. Как как-будто бы он это делал постепенно. Почему Чонгук такой? — Поцеловать. — А потом? — выходит настойчиво, слегка требовательно, но Юнги говорит это тихо, плавно. Спокойно. Чонгук улыбается, выдыхая. — Целовать можно по-разному, — продолжает Юнги, смотря в глаза. Это не дело принципа. Чонгук просто всё так говорит, что невозможно быть удовлетворенным ответом. Они же даже неполноценные! — Можно. Юнги облизывает губы. — Я тебе неинтересен?… Мин смотрит перед собой в точку, зависая и поражаясь своим словам. Откуда такой вывод вообще? Что за абсурд? Почему это слетело с губ? Чонгук тут всем собой показывает, как ему Юнги нравится и как его к нему тянет, а он выдает такое. — Я сделал недостаточно, чтобы ты убедился в обратном? — спрашивает непонимающе Чонгук, слегка поднимая бровь. Он немного тоже не ожидал. — Нет, просто… — Юнги сам растерялся. — Прости. Я все, кажется, испортил. Вот это, конечно, новости. Вот это надо такое выдать. Юнги пытается поспешно копаться в себе, чтобы понять, как ему вообще в голову пришло такое сказать. Тоже очень растерянно это делает, часто моргая. Чонгук подается ближе и шепчет на ушко, выдерживая короткую паузу. — Хочу положить тебя на спину и накрыть собой, — он говорит неспешно, давая каждое слово прочувствовать. Юнги покрывается мурашками и мгновенно затихает, переключая внимание. — Близко. Чтобы ты меня чувствовал, — продолжает шептать Чонгук. — Мои поцелуи в губы и шею ты помнишь. Поэтому расскажу о других, — его дыхание такое теплое, а голос… Боже, этот голос даже описать сложно. Чонгук слишком откровенный теперь, кажется, готов показать себя полностью. И все это содержится в его вкрадчивом голосе. Он касается подушечкой пальца шеи под ушком и неторопливо ведет им вниз, останавливается на ключицах, забираясь под ткань. — Поцелуи вот здесь, — поглаживает очень медленно. После ведет к груди, плавно, очерчивает ее. — Вот здесь, — он кладет ладонь полностью, Юнги от смены площади соприкосновения покрывается мурашками, ощущая все ярче. Шепот на ухо добавляет восприятия. Чонгук ведет ладонью к животу и оставляет ее там чуть выше пупка. — И вот здесь. Юнги выдыхает ртом. — И так как я буду сверху, — Чонгук касается губами ушка. — Сильно шевелиться не разрешу. Достаточно. Этого достаточно, чтобы Юнги сорвано выдохнул ртом еще раз, представляя все это в голове снова. До этого представлял каждое движение, пока Чонгук описывал. Это запредельно просто. Ошеломляюще. А с таким Чонгуком он справится? Юнги чувствует шум сердца. Которое сообщает искренне о том, что оно тоже слышало абсолютно все, каждое слово. И извиняется, что оставляет Юнги наедине с Чонгуком. Оно не справляется, ему хочется в смущении спрятаться. Юнги слышит улыбку Чонгука. Ладонь на животе просто лежит. Парень ей не двигает. Он только рассказывал. Поэтому ничего дальше не делает. Юнги от этого спокойно. Но только осознанием факта, что Чонгук все еще ни разу не сделал что-то, основываясь на своем желании. Можно было слова Юнги воспринять как согласие к чему-то большему, он тут допытывался и даже ворчал, требуя дальше. Чонгук снова этого не сделал. Но это просто факт. А второй факт в том, что Юнги чувствует легкую дрожь от мыслей и образов, которые вновь прокручивает. Все сказанное снова. Чонгук плавно убирает руку и отстраняется. Наклоняет голову и смотрит в глаза. — Тебе достаточно согласиться, чтобы узнать, как чувствуется все, что я сказал. И его улыбка такая игривая и довольная, что Юнги не может оторвать от нее взгляд. И от глаз Чонгука. Потому что тот не скрывает, что видит реакцию, которую вызвал, и как этим доволен. Как одними словами Чонгук может все внутри перевернуть ощущениями, будто он уже все это сделал. Юнги не может не думать только о том, каково будет ощущать поцелуи в каждом месте, которое Чонгук показал. И его внутри снова сносит. И он даже не представляет, насколько будет дрожать от переполняющих эмоций, когда почувствует такую настойчивость Чонгука. Нежную и страстную одновременно. Юнги видит это в глазах парня. Взгляды у него говорящие, как и улыбки. И свою улыбку Чонгук сейчас не сдерживает. Что она означает? Юнги просто зависает на таком Чонгуке. Ему не просто комфортно с ним в этой кровати, ему ошеломляюще комфортно и до дрожи приятно волнительно. Чонгук проводит тыльной стороной пальцев по щеке, поглаживая. — Обними меня. «Если ты хочешь, чтобы я тебя обнял, то тебе достаточно ко мне подойти» Юнги хочет попросить вслух. Сказать этим, что ему комфортно. Что он доверяет. Что признает, что отдать себя в руки Чонгука желает искренне и всем сердцем. Что правда просит. Этими объятиями согреть, показать, что рядом, что чувствуют, понимают, оберегают. Что в нем нуждаются так же, как Юнги нуждается сам. И Чонгук обнимает. Накрывая собой, бережно и тепло. Так нежно, ласково. И ощутимо. Ровно до той степени, чтобы Юнги прикрыл глаза и почувствовал себя самым защищенным и окутанным теплом и поддержкой человеком во Вселенной.