Бархатцы

There's something about the way you look at me that makes me

feel like I can't live without you.

Требовательно. Это слово значит «настойчивый в своих требованиях». Настойчивость, оказывается, как давно выяснилось самим Юнги благодаря Чонгуку, бывает разной. С ней теперь все достаточно понятно. Юнги уверен, что будет с ней знакомиться еще очень долго. Во-первых, потому, что Чонгук, со своей позицией о неспешности, размеренности и спокойствии, собирается ее показывать ровно так же, как и раньше. И долго не потому, что Чонгук медлит и не торопится показывать свои чувства, а потому, что парень поселился глубоко внутри. И именно поэтому им некуда спешить. Во-вторых, потому, что Чонгуку не нужно выражать свои эмоции и чувства сразу же, обрушивая. Он будет знакомить с настойчивостью еще долго потому, что она его определяет. Как выяснилось, она совершенно другая и особенная. Юнги думает о том, что… Что Чонгук будет растягивать эту настойчивость потому, что… Чонгук выглядит так, будто им некуда торопиться. Будто нет потребности в том, чтобы запальчиво показать все чувства, чтобы настойчивость прозрачно дала знать о том, что парню хочется Юнги как можно скорее себе присвоить. Это очень много всего и сразу. Всех слов, что всплывают закономерно рассуждениями в голове. Юнги ощущает, что Чонгуку хочется себе его присвоить. Но это какое-то неправильное слово. Точнее, все обычные «правильные» слова имеют совершенно иное значение и другой окрас, когда касаются Чонгука. Присвоить… Это о том, что хочется сделать человека своим. Это немного новые объятия. Чувственные. Как-будто несут в себе что-то новое. То, в чем Чонгук ему признался. Черт, они будто говорят о том, что Чонгук хочет быть ближе. В новом аспекте. Будто хочет, чтобы Юнги становился его. Но есть огромная разница в том, как именно хочется присваивать человека себе. Юнги нравится мысль о том, что Чонгук, показывая своими объятиями и поцелуями, в принципе испытывает такое желание по отношению к нему. И нравится мысль о том, что он совсем-совсем мельком позволил себе недавно предположить и подумать о том, что ему бы тоже хотелось, чтобы Чонгук ощущался кем-то настолько близким. Чтобы Юнги тоже мог ощутить парня как своего человека. Это внутри откликается. После поцелуя и новых проведенных вместе минутах. Откликается теперь сильнее, и думать хочется не мельком, а чуть основательнее. Про вот такое «присваивать». Все звучит иначе, потому что Чонгук это делает совершенно по-другому. Он собой окутывает, закрывает и дарит комфорт. Он не присваивает резко, грубо и властно, заявляя права, не показывает, что остается вариант только молча принять. Присваивать — это в привычном понятии все-таки о чем-то несдержанном и стремительном. Несдержанность же в их ситуации здесь снова другая. Черт. Каждое слово, что рождается в голове, тянет за собой цепочку новых предложений и мыслей, Юнги не успевает. Несдержанность другая, свойственная только Чонгуку. Его несдержанные проявления эмоций — совершенно другое. Да, скорее всего, это и о том, чтобы хотеть, чтобы Юнги стал частью его самого, желание, чтобы были в итоге они. Но несдержанность здесь не относится напрямую к вот такому желанию безапелляционно себе присвоить. Она совершенно о другом, она о чувствах и их проявлении. Присваивать — тоже совершенно иное, это о неспешности и открытости. Не о желании подавить, а о желании разделить. Чонгук своей настойчивостью Юнги себе присваивает. И в этом предложении абсолютно все значение о другом. Настойчивостью окутывает, в нее погружает, рассказывая о себе и о том, как он может свои чувства и эмоции проявлять. Присваивает — потому что хочет, чтобы все эти чувства и эмоции в итоге в Юнги отразились и тот почувствовал, как хотят, чтобы их разделили. И чтобы в итоге настойчивость привела к словам «я твой». Как же это невыносимо звучит… Юнги безумно нравится то, что все определения становятся новыми, когда он с Чонгуком рядом. Настойчивость у Чонгука своя. Присваивать — о другом. Разделять… Что это вообще за невозможное слово? Все в итоге приходит к тому, чтобы они разделяли. И именно все эти предыдущие слова ощущаются в этом разделять, собирают это слово в ином значении. Юнги уверен, что там еще много чего. И, если возвращаться к первым мыслям о том, почему Чонгук выглядит так, будто им некуда торопиться… Парень не спешит показывать настойчивость, и Юнги будет с ней знакомиться еще долго, потому что они разделяют. Потому что нет потребности в том, чтобы спешить. Чонгук не просто выглядит так, будто им некуда спешить. А все так и есть. Им правда некуда спешить. Потому что Юнги чувствует прямо сейчас то, что они стали намного ближе. Зачем спешить, когда ты ощущаешь, что человек стал твоим? Присваивать — это о том, чтобы постепенно, все дальше и дальше, размеренно показывать многогранность настойчивости. То, как она раскрывается под каждое отдельное чувство, которые собираются в одно. Которое хотят показывать снова и снова. Присваивать — это разделять, тоже неспешно, потому что это значит «оставаться вместе» и дальше. Неспешно, потому что ты уверен, что человек рядом. Уже где-то глубоко, поэтому рядом. Зачем спешить, когда ты чувствуешь внутри себя другого человека?  Мой человек… Юнги прикрывает глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. И не совсем потому, что ему нравится, как эта фраза звучит. И не совсем потому, что мысль о том, чтобы начать ощущать эту фразу в своей жизни, приятная. А потому, что мой человек значит, что это полностью. Когда нет сомнений в том, что тебе принадлежат. Когда нет сомнений в том, что ты принадлежишь. Требовательно. Это слово значит «настойчивый в своих требованиях». Юнги впервые обнаружил настойчивость у себя. Только совершенно иную, какую-то другую. «Что еще ты хочешь сделать?» «А потом?» «А потом?…» Она была какой-то незнакомой, а после ощутилась знакомой максимально. И он даже не знает, что почувствовал по этому поводу. Желание горько усмехнуться, услышав внутри себя то, как все замерло на миг. Затихло так, что заложило уши. Только благодаря Чонгуку Юнги не успел в это погрузиться слишком сильно. Потому что парень сразу же отвлек своими словами, своим вопросом и потому что был рядом. Но факт того, что у него вырвались слова, которые внутри все-таки успели родиться этой тишиной, от которой внутри все растерялось, как после это внешне сделал и сам Юнги, убивает. «Я тебе неинтересен?» Присваивать — это приятно. То, как Чонгук это делает, как знакомит со значением этого слова в отношении их двоих — приятно. Красиво, спокойно и тепло. Мысль, что они постепенно принадлежат друг другу все больше — такая же согревающая. Собственные слова пусть и прозвучали тихо, но внутри разнеслись громыхающим взрывом, от которого хотелось испуганно вздрогнуть и сжаться. Так реагируют, заранее никогда не сталкиваясь в своей жизни с этим ранящим «неинтересен». Юнги не вздрогнул. Но сжался, и не от грохота, а от осознания вероятности, что это может быть правдой. Чонгук тянул с ответом на вопрос «что еще ты хочешь сделать?» так, будто… Будто ему и не очень хотелось все это сделать. Все то, что он, не торопясь, озвучивал. Будто лениво размышлял и перечислял варианты. Разве так говорят, когда уверены в том, какими действиями хотят показать свои чувства? Когда испытывают сильное желание с человеком напротив что-то сделать, будучи ведомыми этими чувствами? Когда человек напротив полностью завладел тобой и твоим сердцем? Когда тебя тянет и поэтому хочется рассказать о том, насколько чувства внутри полноценные, в том числе и действиями? Это кажется логичным. И это слишком сильно сбило с толку. На контрасте того, как Чонгук горячо целовал, собой плавно прижимал, касался и смотрел. Этого было достаточно, чтобы Юнги убеждался с каждой минутой и дальше в том, что он для Чонгука является важным. Нужным?… Но когда человек нужен, когда хочется, чтобы он был твоим, разве могут появляться секунды между мыслями о том, какими касаниями хочется показать свое желание присваивать дальше? Их чувства взаимны, этот факт Юнги давно осознал и понял. Но ему оказалось достаточно размеренных неторопливых ответов, чтобы интерпретировать отношение к себе иначе. Он понимает, что Чонгук, наоборот, сделал более чем достаточно, чтобы Юнги убедился в том, насколько он парню интересен. Но его тоскующему по теплу сердцу слишком легко усомниться в том, что его можно желать присвоить по-настоящему, не за что-то конкретное, а вот так просто. Что оно может быть интересно. Что его можно хотеть себе. Юнги аккуратно моргает, касаясь кончиком носа шеи Чонгука. Он так сильно в этих объятиях пропадает. В большой ладони, которая касается спины, в теплоте, которое исходит от тела парня и кожи совсем рядом. Мысли, что начали появляться в голове, его сильно ранят. Ему хочется, чтобы они не были правдой. И они постоянно спотыкаются об ощущения прикосновений и близости Чонгука. Они сбиваются, опускаясь куда-то вглубь нутра, и снова пытаются вылезти на поверхность. Юнги их чувствует. Но пока Чонгук его обнимает, он не может на них сконцентрироваться. Ведь такие объятия говорят о том, что его хотят себе. Они такие откровенные. Совершенно открытые в намерениях, как и их обладатель. Чонгук умеет показывать действиями то, что чувствует внутри, что чувствует по отношению к Юнги, и делает это очень по-особенному. Все его прикосновения говорящие. Действительно рассказывают порой то, что Чонгук мог бы озвучить вслух. Вот настолько по-особенному они ощущаются. Мин не знает, как так получается. Но вот Чонгук его обнимает, а внутри все сжимается нежностью от этих неозвученных слов, которые звучат сейчас в прикосновении. Внезапно хочется в парня вжаться сильнее, ощутить все ярче, периодически Юнги этого хочется все чаще. Будто он до сих пор не может поверить в то, что может быть настолько небезразличен. Его сердце тянется, умоляя попросить доказать слова, которые сказали недавно. Оно беспокойно и поспешно привлекает к себе внимание Юнги, показывая, как ему стало на миг одиноко от предположения, что оно может быть… ненужным. Чонгук давно сердцу показал, как хочет согревать и оберегать. Оно запомнило и невероятно сильно захотело в этом убедиться снова. Тоскующее по теплу сердце становится тоскующим… по Чонгуку. Юнги прикрывает глаза, тихо выдыхая носом. Он медленно ведет рукой к талии парня, задерживает в паре сантиметрах ладонь, а потом аккуратно касается. Чонгук никак заметно внешне не реагирует, продолжает обнимать все так же тепло и надежно. Но Юнги чувствует, как парень прислушивается. Он не напрягается, не становится настороженным. Он прислушивается телом к прикосновению, пытаясь его прочитать и распознать то, что оно хочет собой сказать. Сердце в груди Юнги начинает стучать быстрее. Просто от вот такой детали. Он уверен, что Чонгук прямо сейчас его чувствует. И ждет. Позволяет Юнги его прикосновением договорить. Мин несмело прижимается ближе, хотя расстояния между ними практически нет. Быть отзывчивым в кровати Чонгука прямо сейчас кажется чем-то особенным. После их признаний. Внутри после слова «отзывчивым» все начинает мешаться. Юнги хочется быть таким. Он хочет показать, что Чонгук ему тоже важен, что он разделяет. Ненадолго тишина остается в комнате. Юнги понимает, что действиями и прикосновениями действительно можно многое рассказать, и именно Чонгуку. Парень каким-то образом чувствует и слышит с помощью них. Юнги чувствует биение своего сердца. Волнительное. Все больше и больше. Потому что то, что он так тесно сейчас ощущает Чонгука, позволяет перестать сильно погружаться только в тихие беспокойные мысли. Близость парня напоминает о том, каким образом можно еще разговаривать, и еще о том, что Юнги все еще в его кровати. Мин ничего не может сделать с тем, что начинает воплощать в реальность желание провести ладонью по спине Чонгука. Также медленно и аккуратно. Чтобы потом снова прижаться. Когда хочется, чтобы человек был твоим, не появляются секунды между мыслями о том, какими касаниями хочется показать свое желание присваивать дальше? И секунды между действиями не должны появляться тоже. Юнги так считает. Поэтому он аккуратно проводит кончиком носа по шее Чонгука вверх, параллельно выдыхая им тепло. Внутри все заходится от своего же действия. И немного от мысли, как это все сейчас может воспринимать парень и как Юнги на него этим влияет. Чонгук делает глубокий плавный вдох носом. Это желание Юнги — себе присвоить в ответ. И еще это желание выяснить, действительно ли тоскующее сердце не было правым. Чонгук пока никак дополнительно не реагирует. Лишь дышит едва заметно глубже. Юнги руку опускает снова на талию. Так прикосновение говорит немного о другом. — И что мы делаем? — тихо говорит Чонгук, Юнги чувствует, как парень замирает. Юнги слышит улыбку. Он буквально слышит, как уголки губ поднимаются вверх, и поэтому так эту улыбку видит. Мин прекрасно знает, что он делает. Это так противоречиво, господи. Он себя не узнает. Он ведь только недавно от Чонгука отодвигался дальше на этой кровати и безумно смущался. А теперь что? А теперь провел кончиком носа по шее парня и дышал ему в чувствительную кожу. Но это все… — Это мои мысли, — тихо говорит Юнги. Ему хочется немного сжать ладонь на талии, едва ощутимо. И спросить этим прикосновением. — Ммм, — грудной голос Чонгука заставляет покрыться мурашками. Юнги тихо мысленно вздыхает. На что он рассчитывал в отношении себя… Спрашивать что-то у такого Чонгука. Он вообще справится? Парень не чувствуется напряженным. Он все так же расслаблен, но вот это «замирает» — для Юнги. Чтобы он тоже оставался расслабленным. Эта деталь заставляет задержать дыхание. — Не спросишь, какие? — тихо говорит Юнги. Он это озвучивает не для того, чтобы узнать, насколько чувствует его Чонгук, как и говорил. Скорее, ему вдруг захотелось, чтобы парень снова помог ему. Не то что бы сложно спросить то, что в голове единственной мыслью. Теоретически правда несложно. И Юнги знает, что если задаст прямой вопрос, то Чонгук ответит. Но сложно. Вслух и практически, а не теоретически, сложно спросить. Да и как это сделать?… — Я слушаю тебя. А что если Чонгука такой вопрос заденет? Что если он в Юнги разочаруется? Что после слов парня и этих объятий Юнги не убедился в обратном? Чонгук хочет услышать. Потому что не всегда чувствует? Не всегда ощущает? Не всегда может услышать между строк? И услышать его громкие мысли? «Громко думаешь». Что если… Юнги для него звучал тихо? Не голосом, а этим предположением, которое было таким неуверенным по своей сути. И будто даже где-то глубоко внутри заранее извиняющимся. Юнги часто пару раз моргает. Ему тяжело от мысли, что он хочет такой вопрос озвучить. Ему самому не нравится, какой он. Но тоскующее сердце настолько уязвимое и потерянное, что Юнги не может оставить его в таком состоянии. Это так противоречиво, но сердцу нужно подтверждение. Юнги ничего не может с этим сделать. Он знает, что если все так оставит, то потом с каждой минутой будет уходить в неправильное русло чувствами. Ему свойственно интерпретировать по-своему даже против воли, быстрее, и когда все факты говорят о противоположном. Юнги ничего не может поделать с глубокой фундаментальной неуверенностью в том, что его можно хотеть себе. Он надламывает брови, прикрывая глаза. Это просто ужасно. То, что он собирается сделать. Просто немыслимо. Этого не должно быть между ними. — Ты… — он пытается сформулировать откровенно, но в то же время бережно. Ему не хочется Чонгука ранить. — Я хочу заранее попросить прощения. Чонгук его внимательно слушает. — Потому что это прозвучит ужасно глупо, — Юнги тихо сглатывает. — И я не хочу тебя ранить. Он озвучивает все, что в его голове сейчас. И понимает, что выражать чувства намного легче. Оказывается, разговаривать действиями получается лучше. Но ему нужно сказать. Чонгук заслуживает того, чтобы с ним были откровенными. Да, можно слышать громкие мысли, можно читать по взглядам и улыбкам. Но слова все еще не менее важны. — Откровения не могут быть глупыми, — говорит негромко Чонгук, продолжая держать в своих руках. То, как он расслаблен эмоционально и телом, как выражает всем собой спокойствие — немного успокаивает и помогает набраться решимости. Совсем небольшой, но все же. — И ты все еще выбираешь находиться в моих руках, — Юнги слышит легкую улыбку. Чонгук его обнимает заново, мягко и нежно, почти не меняя положение. — Меня сложно задеть, когда ты всем собой показываешь мне свое доверие. — Все равно… Но Юнги согласен. И про доверие, и про то, что Чонгуку откровения уже заранее о многом говорят. Чонгук не торопит. Не просит говорить, не спрашивает сам. Юнги одновременно хочется, чтобы парень все снова сам понял между строк, и также хочется попробовать озвучить мысли. Он не знает, как будет лучше. Но это все еще Чонгук. Который любой из вариантов примет. — Ты мне про поцелуи говорил… — бормочет Юнги, начиная смущаться от своих слов. Не совсем то, что он планировал сказать. Но заход будто бы тоже правильный. Просто с другой стороны. — Нет, я не хочу их ощущать, — а потом моргает, осознавая, как это прозвучало. — То есть, нет, хочу, но, — сглатывает, поспешно добавляя. — Но не сейчас. Наверное. То есть, я бы хотел, но как-нибудь потом, — Юнги облизывает губы, выдыхая шумно носом. — Я не об этом вообще хотел сказать… Он теперь смущается безумно. Ну и куда его понесло? Боже. Чонгук тихо коротко смеется на выдохе.  — Не переживай, с такими поцелуями у нас будет отдельное знакомство. Когда именно, Юнги не решается спросить. А если Чонгук ими ответит на вопрос? То есть, он напрямую ему сказал, что такими поцелуями готов показать свои чувства. Сердце начинает громко стучать. «Тебе достаточно согласиться, чтобы узнать, как чувствуется все то, что я сказал». Юнги достаточно позволить себя так поцеловать, чтобы почувствовать на себе ответ Чонгука. Мин тихо сглатывает. — Если ты будешь таким откровенным в моей постели, то мне захочется отвечать тебе тем же, — говорит негромко Чонгук, поднимая уголок губ. — Поцелуями?… — двигает губами Юнги. Чонгук наклоняется к ушку и шепчет: — В том числе поцелуями. Мурашки. Юнги думает о том, каким образом они снова вернулись к этим поцелуям. — Ты ко мне ластишься, — продолжает негромко Чонгук, убирая теплое дыхание с чувствительного ушка, но оставаясь рядом. — Твоя ладонь на моей талии, — говорит неспешно, Юнги невольно концентрируется на своем прикосновении. — Дыхание на шее, — Чонгук ведет рукой к волосам на затылке и плавно запускает в них пальцы. — То, как ищешь во мне отдачи на это. Юнги задерживает дыхание. — Если ты хочешь спросить, то я отвечу. Могу словами. Могу действиями, — Чонгук спускает ладонь на шею, оставляет большой палец около мочки и подается вперед, опаляя теплым дыханием ушко: — Выбирай. Юнги закрывает глаза, ощущая, как от такого Чонгука все внутри переворачивается. Ощущая, как часто бьется сердце на такие слова, на такого Чонгука. Ощущая то, как парень на него влияет. Как погружает в такое взаимодействие, плавное и в то же время до мурашек горячее. Юнги рвано выдыхает носом. Он сейчас с ума сойдет от такого Чонгука. — Ты говорил, что познакомишь меня с такими поцелуями отдельно, — двигает губами, не в силах набрать побольше воздуха в легкие. — Ты все еще не задал вопрос, — говорит Чонгук, аккуратно улыбаясь. Юнги тушуется. Боже, да ведь он не имел в виду то, что просит сейчас этих поцелуев! — Я не могу такое спросить, — тихо говорит Мин, опуская взгляд. — Но если ты хочешь услышать… — он закрывает глаза. Неосознанно ладонь на талии парня сжимает крепче, утыкается носом в грудь. — «Я тебе неинтересен?». Пальцы, вновь начавшие поглаживать волосы на затылке, плавно останавливаются. Юнги хочется от этого замереть и больше не дышать. От своих слов. Он жмурится, прикусывая нижнюю губу. Ужасно просто внутри. Он вжимается еще, так, будто хочет заранее скрыться и отодвинуться от того, что может быть сказано в качестве ответа. — Слова или действия? Юнги тихо сглатывает, а внутри все ухает куда-то вниз. В голове только действия. А сердце просит слов. Потому что поцелуи до этого и объятия не вытащили его из беспокойных настойчивых мыслей. Не потому, что их было недостаточно, нет. А потому, что громкость голоса бы эти мысли перекрыла. — Слова, — тихо шепчет Юнги, так тихо, но Чонгук его слышит. — Я не просто так предупреждал тебя о том, что будет, если на меня так смотреть, — говорит Чонгук неторопливо. — Потому что то, что появляется у меня внутри от таких твоих взглядов… — он касается губами кромки ушка. — Переполняет. Знаешь, насколько? — шепчет дальше, Юнги в руках затих, сконцентрировавшись на этом голосе, от которого мурашки. И от смысла слов тоже. Чонгук снова возвращает ладонь в прежнее положение, на шею, касаясь большим пальцем. И опаляет воздухом: — Настолько, что мне хочется тебя всего. Юнги рвано выдыхает носом, облизывая губы. Боже. Образы, которые проносятся в голове, бушуют в сердце. Сердцу достаточно, абсолютно достаточно этих слов. — Себе, — добавляет с улыбкой, намеренно помедлив. Юнги в отместку сжимает пальцы на талии. Вот же… Мин тихо дышит, чувствуя, что Чонгук сказал не все. И дыхание парня настолько теплое, что чувствительное ушко едва держится в сознании. Ему стоит помнить о том, что слова Чонгука равносильны действиям по ощущениям. От них так же внутри все обмирает и заходится. — Но еще… — Чонгук плавно спускает ладонь по шее ниже, поглаживая этим, так интимно. — То, что появляется внутри меня на твое «неинтересен», — он снова касается губами ушка. — Требует сменить тактику быть с тобой мягким, — Чонгук проводит большим пальцем, Юнги обсыпает мурашками. — Потому что считает, что нежностью такие мысли не убрать. Боже. Юнги не жалеет, что сказал вслух. Он готов снова это повторить, чтобы Чонгук продолжал быть таким. — И в такой момент я раздумываю только об одном, — продолжает неторопливо, теперь согревая дыханием нежную кожу шеи. — В какой момент мне следует остановиться, чтобы ты продолжал отзывчиво реагировать на мою настойчивость. Юнги издает тихий звук, вжимая голову в плечи, потому что это слишком. Такой Чонгук, это дыхание, эти слова, все вот это. — Знаешь, почему мне хочется тебя поцеловать ниже? — говорит Чонгук, касаясь ладонью лица Юнги и поднимая голову вверх к себе, чтобы посмотреть в глаза, а потом опустить взгляд на губы. — Особенно сейчас, — добавляет шепотом, проводит пальцем по нижней губе и снова заглядывает в глаза. Видит, как Юнги едва не заходится дрожью от его слов. Такой отзывчивой сладкой дрожью. — Потому что я считаю, что слов недостаточно, чтобы в твоей голове мои слова основательно закрепились. Юнги сглатывает, не в силах оторвать взгляд от глаз Чонгука. Парень смотрит так глубоко, взгляд насыщенный. Такой, что Юнги чувствует это слово «присваивать». Все в том же особенном смысле. Чтобы человек стал «твоим». Чонгук его хочет себе. — Я запомнил, — двигает губами Юнги, поджимая нижнюю губу. Потому что подушечка большого пальца начинает сводить с ума рецепторы. — Что же мне делать с тем, — шепчет Чонгук, опускает ладонь на лице немного ниже, обхватывая частично пальцами затылок. — Что я так не считаю? — Ты… — Юнги сглатывает, задерживая дыхание. Потому что функционировать рядом с таким Чонгуком он больше не может. — Меня… — Хочу себе, — заканчивает. — Ты… Юнги теряет все слова. Настолько он захлебывается таким Чонгуком. Парень слегка наклоняет голову, устанавливая зрительный контакт и начиная неторопливо рассматривать. Юнги погибает от того, как уверенно, но в то же время достаточно аккуратно Чонгук его держит. Его сердце громко и часто бьется, а дыхание, мысли и восприятие заворожены. Чонгук плавно подается вперед, оставляя между их губами миллиметры. — Мокрые поцелуи, — шепчет Чонгук. Юнги смотрит вниз на это короткое расстояние между ними, начиная тихо дышать приоткрытым ртом. — Там, где я показал, — Чонгук касается губами едва ощутимо, продолжая на них смотреть. — С паузами и плавными прикосновениями, — Юнги сходит с ума от этого жаркого шепота, который внутри заставляет все сладко дрожать. — Немного несдержанные, — продолжает шептать. — Горячие, — Чонгук медленно поглаживает ладонью, назад и возвращая обратно, Юнги плавится. — Приятные, — мягко проводит кончиком носа по кончику носа Юнги, видя, как напротив затихли и задержали дыхание, как реагируют на слова. — Чувственные, — продолжает неторопливо перечислять, мягко проводит большим пальцем по щеке и заглядывает в глаза, поднимая уголок губ: — Познакомимся? Юнги рвано выдыхает ртом. Он просто не может больше. То, как Чонгук дышит в губы, как начинает снова смотреть в глаза, погружая внутрь себя. Юнги в них отчетливо видит только себя. И больше ничего. Чонгук будто уже только этим взглядом Юнги себе забирает. От этого внутри все ухает вниз. Хочется почувствовать, каково это, когда тебя забирают себе намного больше. Юнги выдает снова тихий звук. Он знает, как на это реагирует Чонгук. Реагирует всегда одинаково, потому что это похоже на их знаки, которые заменяют слова. Точнее, это слова, которые в последний момент смешались между собой, наполнившись концентрацией чувств, настолько сильно и ярко, что в итоге смогли вырваться наружу, например, тихим всхлипом. Как сейчас. Юнги сглатывает, его сердце просто грохочет, хотя до этого не подавало признаков жизни, пока он каждое слово парня через себя пропускал восприятием и образами. Снова и снова. Потому что Чонгук уже рассказал, где именно он хочет его еще поцеловать, а вот то, как это будет ощущаться, Юнги пока не знает. Разве что может только догадываться и предполагать. Поэтому каждое слово Чонгука про мокрые, несдержанные, горячие, уже начинал фантомно ощущать на своей коже. Юнги видит, что Чонгук выдерживает паузу, все еще ждет ответа. Хотя по его глазам видно, что он мысленно, кажется, его давно поцеловал. Не в том плане, что парень будто только об этом и думает, нет, а в том плане, что в глазах Чонгука сейчас столько всего, что это едва удается сдержать внутри чувством. Поэтому оно выплескивается в мысли и желания. В действия, которые Чонгук мысленно совершает. И Юнги видит, как парень хочет рассказать о своих чувствах иначе, не разговаривающими взглядами. А разговаривающими поцелуями. Юнги просто сейчас умрет. Чонгук еще ничего не сделал, а он уже сходит с ума от представления о том, как будут ощущаться губы на своей коже. Ниже. Юнги не признается, что уверен почти в том, что кожа ниже шеи у него тоже чувствительная. Это ощущается совсем иначе. Потому что ниже — это ближе к области сердца. Тоскующему по теплу сердца, которое сейчас не дышит и буквально стало одним вниманием и предвкушением. Ожиданием. Оно будто ждало такого Чонгука. Когда он появится рядом, когда захочет рассказать о том, что такое уверенная нежность, ласка, плавная настойчивость, тягучая мягкость. И оно готово ждать еще. Терпеливо, пока Чонгук ему не начнет показывать все то, о чем сказал. О страстной настойчивости. Боги. — Хочу тебя… — Чонгук шепчет в губы, плавно обхватывая лицо и затылок пальцами заново прикосновениями. Поднимает взгляд, смотрит и добавляет, выдыхая: — Приласкать. Юнги сглатывает, плотно смыкая глаза. Он не может вот так сразу, вот так быстро тонуть в человеке напротив, ему нужны мгновения, чтобы набрать воздуха и принять тот факт, что он откроет глаза через несколько секунд и ответит на это. — Вряд ли я не буду шевелиться, — Юнги двигает губами, тихо дыша ртом. Как Чонгук это снова делает? Просто словами уже плавя и влияя? Это просто невыносимо. Чонгук поднимает уголок губ, слегка наклоняя голову, невесомо прикасается к губам Юнги и вкрадчиво шепчет: — Попробуй. Чонгук коротко заглядывает в глаза, а Юнги снова намеренно громко думает, громко смотрит. И ему невероятно хорошо от мысли, что Чонгук умеет такие его ответы читать. Парень целует плавно, неторопливо, но безумно чувственно. Настолько, что Юнги выдает снова тихий звук, слегка не справившись с собой и нахлынувшими ощущениями. Чонгук целуется так, что все тело плавится мгновенно, действительно настолько чувственно и по-особенному, что Юнги даже не может это полноценно описать. Парень свои чувства настолько ярко вкладывает даже в поцелуи, которые по своей сути достаточно простые на фоне того, что бывает еще, что это просто немыслимо. Чонгук тянет к себе ладонью, неторопливо и настолько тягуче смыкает губы, используя язык, что Юнги заходится дрожью. Он не знает, правда не знает, как выдержит дальше то, что ему так подробно описывали. Уверенные легкие поглаживания ладонью, которые захватывают подушечками пальцев кожу шеи, переходят на легкую периферию, потому что Чонгук слегка подается вперед корпусом, плавно опуская теплую ладонь к плечу, поглаживая размеренно, неторопливо, чтобы вернуть ее в прежнее положение. Он будто действительно собирается его согреть, только теперь для того, чтобы в итоге под его руками были… мягкими. Юнги, когда после нескольких секунд прикрывает коротко глаза, осознает, что Чонгук своими плавными поглаживаниями его успокаивает, ненавязчиво, не делая сильный акцент, потому что главный акцент — это мокрые и чувственные прикосновения, перенимающие на себя все внимание. Чонгук не спешит. Будто забывает о том, что недавно описывал, будто просто наслаждается тем, что делает прямо сейчас: как целует и трогает. Юнги это осознание сносит трепетом. Потому что чувствует, что у Чонгука нет намерения добиться как можно скорее цели его поцеловать ниже. Цель — как итог. И итог — все еще не слово Чонгука. Его слово — процесс. Поэтому он так отдает себя в то, чтобы чувственно и безумно тягуче целовать. Юнги тихо хнычет в губы, потому что уже захлебывается таким Чонгуком. Он целует его уже так горячо не впервые, уже познакомил с такими поцелуями, но все будто снова в первый раз, Юнги таким захлебывается заново, снова и снова. И уверен, что это останется неизменным. Потому что то, как Чонгук всегда начинает показывать свое «то, что у меня внутри», очень чувственно и откровенно. Будто каждый поцелуй — первый для них. Когда Чонгук, наконец, признается, когда он будто, наконец, смог перейти с Юнги на этот новый этап. Будто, наконец, ему позволили показать свои чувства прикосновениями губ, а не только взглядами и улыбками. Это просто запредельно. Юнги пока не находит сил, чтобы отвечать. Ладонями по коже, телу, он всегда сначала тонет в Чонгуке и им захлебывается, потому что уверенность, что показывают, прекрасно этому способствует. И хотя бы даже частично перенимать инициативу, нет, вообще как-либо действиями в ответ реагировать, не приходит в мысли. Чонгук плавной настойчивостью молчаливо говорит о том, чтобы ощущения принимали. И позволяли. Сотворять все то, что хотят всем собой. Юнги тяжело сглатывает, рвано вдыхая носом. Чонгук тянет к себе ладонью лицо, толкает плавно носом щеку, Юнги это чувствует деталью и думает о том, насколько же все это слишком. Вот эти совершенно незаметные детали прикосновений и тех, какие Чонгук дарит параллельно с основными действиями. Как кончик носа едва заметно утопает в нежной коже щеки, как кончик языка касается кромки нижней губы перед тем, как начать накрывать ее поверхность полностью, как пальцы слегка сгибаются в фалангах, чтобы дотронуться подушечками кожи, просто оставляя такое прикосновение на несколько мгновений, пока ладонь снова не начинает поглаживать. Это все слишком. То, как эти нежные маленькие детали содержатся в чувственных и горячих прикосновениях Чонгука. Горячих. Действительно горячих, потому что Чонгук использует вторую ладонь руки, на которой лежит, чтобы начать придерживать лицо, в то время как первой полностью проводит по чувствительной шее плавным движением вниз к плечу, его оглаживая, а после медленно скользит по ребрам, чтобы аккуратно завести на талию и немного прижать к себе. Юнги неосознанно поддается ей и едва заметно прогибается, на сантиметры, но Чонгуку этого достаточно, чтобы заметить. Он улыбается в поцелуй, отрываясь, но не отстраняясь. — Какой послушный, — вкрадчиво шепчет. А Юнги с этого куда-то уносит всем нутром вниз. С такого слова. Он рвано выдыхает ртом, моргая и пытаясь понять, как ему остаться в сознании после услышанного. Не то что бы это какое-то безумно редкое слово, чтобы так бурно на него реагировать всем собой, и не то что бы оно впервые звучит на этой планете, но Юнги ощущает это так, что такое слово в нем определенно что-то поменяло. Например, подтолкнуло к тому, чтобы ему захотелось отдать себя в эти руки и продолжать быть послушным. И узнать, каково это будет, когда Чонгук продолжит на него влиять именно так. Чтобы он вел. И видел, как в ответ вести позволяют и никак не препятствуют. Чонгук довольно улыбается, коротко смотрит в глаза и начинает нагревать ладонью кожу под футболкой, плавно, но уверенно поглаживая. Юнги тяжело сглатывает, тушуясь, он шумно дышит носом и грудью, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Ему этого не позволяют сделать, он просто не успевает, потому что Чонгук ясно дал понять, что приласкать — значит как минимум слитный темп. Который надолго не разрывают. Чонгук неторопливо подается корпусом вперед, Юнги чувствует, как эта широкая грудь его собой частично накрывает. И Чонгук целует теперь так, что напоминает, о чем именно говорил. О каких именно поцелуях. Он плавно ладонью давит на плечо, мокро и глубоко целуя, так, что Юнги постепенно ложится на спину. И его сердце от осознания этого громыхает. У Чонгука большая ладонь. Это снова осознается, потому что она накрывает большой участок шеи собой, парень ведет ей выше, цепляет большим пальцем кожу под ушком, пробирается пальцами на затылок. Чонгук собой частично накрывает, но не нависает. — Вот так, — шепчет горячим дыханием Чонгук, приоткрытыми губами касаясь шеи и проводя кончиком носа параллельно к линии нижней челюсти. Юнги тихо стонет, закрывая глаза и отклоняя назад голову. Немыслимо. Ему хватило такого, чтобы пробрала мелкая приятная дрожь. Нежная настойчивость Чонгука, дыханием на шее, теплыми мокрыми губами, плавными касаниями. Юнги себя переоценил. И он больше не может так просто это принимать, ничего не делая. Он несмело вплетает пальцы в волосы Чонгука, глубоко дыша грудью. Он никогда такого не испытывал. Ему одновременно так вселенски спокойно глубоко внутри, потому что он ощущает надежность парня, то, что он погружает прямо сейчас и создает их пространство. И то, как неторопливо Чонгук выполняет этапы своих озвученных слов — невыносимо до дрожи. Юнги облизывает бегло губы, немного теряясь и не зная, куда себя деть. Чонгук его держит в своих ладонях, держит собой. Ладонью держит одну сторону шеи, все так же мягкой уверенность, нежным касанием, а подушечкой указательного пальца второй медленно проводит сверху вниз рядом. Чонгук подается выше, чтобы почти коснуться губами края ушка. — Если бы я знал, что ты такой отзывчивый, — шепчет, проводя снова пальцем по шее вниз. — Начал бы отсюда. Юнги тихо хнычет, отклоняя голову в противоположную сторону. Осознанно или нет, но вместе с этим он дает больший доступ. Хотя изначально еще было желание от такого Чонгука хотя бы немного отстраниться, чтобы хотя бы нормально полноценно вдохнуть. Все-таки осознанно, ровно наполовину. Боже… — Что же будет, когда я поцелую тебя… — он касается губами мочки ушка и ведет ладонью к груди, оставляя ее там. — Здесь? — Чонгук… — Зовешь меня по имени? — вкрадчиво говорит, поднимает уголок губ в улыбке, Юнги это слышит. Чонгук целует в ушко, вновь возвращает ладонь на шею, поглаживая. Юнги хочется, чтобы он поцеловал уже где-нибудь еще и перестал касаться шеи, потому что это слишком. Она слишком чувствительная. Особенно после всех этих мокрых поцелуев и теплых прикосновений ладони. Юнги слегка вжимает голову в плечи, пытаясь дать себе передышку. И почему-то думает о том… Господи. О том, когда еще он мог бы назвать имя парня. Например, когда он бы… Юнги тяжело сглатывает. Боже. Он распахивает глаза, рвано выдыхая. Смотрит Чонгуку в глаза, постепенно зависая. На него так смотрят. С таким чувством. С такой глубиной, и Юнги снова видит в отражении глаз только себя. Во взгляде, который проводник внутрь Чонгука. Видит себя. Чонгук целует в ушко напоследок, и плавным уверенным движением касается языком участка шеи, смыкая на нем губы. Его движения более уверенные, Чонгук ведет. Он так чувственно набирает темп, совсем немного и постепенно, но достаточно, чтобы это ощутилось. Юнги вспоминает те первые мокрые поцелуи в шею, только теперь они приобретают новую форму восприятия, потому что Чонгук спускается ими ниже, растягивает удовольствие, совершенно не торопится, но делает это с новым темпом. Он будто хочет всего Юнги… Приласкать. Кончик носа периодически касается кожи рядом с местами, где смыкаются губы, а когда Чонгук собой накрывает, опираясь на предплечье, и заглядывает в глаза, дыша рядом с губами… Мин вспоминает о том, что с таким Чонгуком согласился познакомиться. — Я собираюсь поцеловать тебя так, — опускает взгляд на губы. — Чтобы в твоих мыслях остались только эти поцелуи, если ты вдруг захочешь подумать о том, что недавно мне сказал. Юнги сглатывает, задерживая дыхание, потому что его сердце слишком сильно этого ждет. И оно тоже хнычет, потому что да, оно собирается очень хорошо запомнить. Оно уже навсегда забыло фразу, о которой думало некоторое время назад, потому что такой Чонгук не оставил и шанса сомнениям в том, что оно может быть неинтересным. — Я… — шепчет Юнги, он поднимает руки, чтобы спрятать пальцы в волосах на затылке парня, робко и аккуратно. — Так не смогу. — Что не сможешь, прелесть? — Чонгук слегка наклоняет голову с улыбкой уголками губ, откровенно любуясь стремительно нарастающим смущением. — Послушно принимать мои поцелуи? — Чонгук… Юнги тихо хныкает. Это невыносимо. То, как назвал его Чонгук прямо сейчас. Юнги правда так не может. Что Чонгук сейчас натворил этим словом? Это внезапно слишком запредельно. Ему кажется, что он уже настолько расплавился от ощущений и эмоций. — Мм? — Чонгук очень медленно поглаживает большим пальцем щеку, рассматривая лицо напротив. Юнги всего слишком много. В нем безумно много предвкушения. И он даже не успевает начать думать о том, что особо не проявляет какой-то инициативы в ответ, хотя бы касаниями. Чонгук ясно дал понять, что ему этого делать не нужно. Разве что только если захочется в процессе. — Тянешь время? — Чонгук слегка приподнимает бровь, а его уголки губ создают заигрывающую улыбку. Он ее плавно убирает, подается ближе и шепчет в губы: — Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу? Юнги сглатывает, покрываясь мурашками. — Не отпускай, — двигает губами. Это все, на что хватает его искренне согретое теплом сердце. Юнги хочется утонуть. Пропасть. — Я хочу… Чонгук аккуратно едва заметно улыбается. И Юнги становится так комфортно. Просто внезапно и очень сильно. Так глубоко внутри. Но ощущается очень отдаленно, потому что то, как сейчас на него смотрят, как открыто говорят о том, что и как собираются сделать… Улыбки Чонгука абсолютно не сбивают весь настрой. Лишь дарят напоминанием то, что о нем помнят, что его чувствуют. Юнги смотрит на влажные губы Чонгука и облизывает свои. Его от одной мысли всего пробирает мурашками. Потому что то, как парень уже исцеловал его шею, которая пробудила все остальное тело чувствительностью, лишь подталкивает осознание того, что с ним будет дальше. И Юнги хочет это почувствовать. Чонгук целует плавно и неторопливо. Успокаивающе и мягко, замирает ненадолго, едва двигая губами, и снова целует. Юнги покрывается мурашками и закрывает глаза. Он вплетает пальцы в волосы Чонгука на затылке, аккуратно перебирая, ему тоже нужно что-то подарить в ответ, ему хочется тоже показать свои чувства, показать, что это взаимно, что ему нравится, что он позволяет, что все делают правильно. А еще деть куда-то свои эмоции, которых очень много. Юнги нравится то, что он немного, благодаря Чонгуку, на короткое время вылез из сносящих голову ощущений, и теперь может вспомнить о том, как уже давно хотел Чонгука в ответ окунуть во что-то приятное. В свою отзывчивость. Юнги уверен, что это самое нужное Чонгуку и самое главное из того, что ему можно показать в настоящий момент. Да, он чувствует, Юнги не сомневается, то, как ему разрешают, как этого хотят, как теряются и тонут в эмоциях, не успевая отдавать, лишь потому, что всего слишком много. Что непривычно, что ново, что очень насыщенно по сравнению с тем, что было до этого. Лишь поэтому. Но Юнги хочется тоже отдать. И это желание просыпается окончательно, вылезая из эмоций, отдышавшись. Даже если Юнги начнет захлебываться Чонгуком снова, он будет теперь свои эмоции выражать именно так. Смущение затапливает, но теперь он чувствует себя слегка раскрепощеннее. Хотя бы достаточно для того, чтобы робко зарываться Чонгуку в волосы. И, возможно, для чего-то еще. Юнги не спешит проверять, кажется, Чонгук сам ему покажет, как именно нужно будет реагировать. Своими мокрыми поцелуями ниже, которые моментально вызовут реакцию. И то, какая она будет естественной, и есть самое главное. Реагировать нужно эмоциями, как получится и захочется. Вот что Чонгук Юнги покажет. Этими безумно пленяющими мокрыми поцелуями. Чонгук проводит кончиком носа по линии нижней челюсти к подбородку, неторопливо, и плавно слегка толкает голову Юнги вверх, на сантиметры. Мин сглатывает и позволяет собой управлять. У него громыхает сердце от осознания, что этим движением Чонгук говорит о том, что собирается начать делать то, о чем сказал. Что собирается целовать ниже. И то, как он мягко начинает этот этап, внутри вызывает трепет, мешающийся с предвкушением. Юнги прикрывает глаза, погружаясь в это касание. Оно плавное, но в то же время уверенное. Чонгук им говорит о том, что собирается вести. Юнги невольно аккуратно сжимает волосы парня на затылке, едва ощутимо, потому что, кажется, одна мысль о том, что парень собирается сделать дальше, его накрывает. Юнги поднимает голову вверх, немного, насколько и просили. Чонгук проводит кончиком носа по шее снизу вверх и в конце целует. Юнги заходится дрожью. Такой Чонгук. Он думал, что в его голове будут только образы того, как эти губы мокро целуют ниже, но сознание сконцентрировано на настоящем, на этом действии. Чонгук не дает каким-то образом уплыть в мысли. Потому что незачем. Все это будет в реальности. Чонгук кладет ладонь на шею, она снова осознается большой. Юнги почему-то такая деталь переполняет. Вообще все то, к чему мысли возвращаются, вот к таким деталям каждый раз, как Чонгук его касается. К тому, что параллельно с основными действиями он чувствует. Это что-то особенное. И, возможно, именно поэтому Юнги такие детали замечает. Вот такого Чонгука. Он особенный.  Почему все, что связано с Чонгуком, настолько особенное? Парень аккуратно касается большим пальцем линии нижней челюсти, придерживая и не позволяя опустить голову вниз. Юнги очень старается этого не сделать. Потому что теплое дыхание на шее заставляет его мелко дрожать не только сердцем. Чонгук оставляет плавный мягкий поцелуй, так на пару секунд задерживаясь. Он все еще преимущественно успокаивает, будто готовит к тому, что будет дальше. Юнги снова безумно ярко ощущает то, что его чувствуют благодаря этому. Чонгук не спешит. И Юнги думает о том, почему именно. — Нетерпеливый, — выдыхает Чонгук в шею. Юнги опускает взгляд, насколько это позволяет положение. — С чего ты… — он не успевает договорить, потому что Чонгук снова растягивает время, вновь неторопливо касаясь губами в поцелуе. — Взял… Он шумно сглатывает. Разве он нетерпеливый? Да он только и делает, что замирает всем собой с громыхающим сердцем, послушно ожидая дальнейших действий. Чонгук довольно улыбается, Юнги этого не видит, но ощущает нежной кожей шеи. — Громко думаешь, — и будто в подтверждение своих слов смыкает мокрые губы в основании. Юнги рвано выдыхает. Он бы поспорил, от такого Чонгука нетерпеливо ждать поцелуев ниже — полная катастрофа. Юнги только и делает, что концентрируется на губах. — Если тебе угодно, то твоя сладкая дрожь говорит мне больше твоих мыслей, — вкрадчиво звучит Чонгук, напоследок целуя и возвращаясь к ушку. — Обещаю быть ласковым, — шепчет. — Поэтому не бойся моего напора. Юнги прикрывает глаза, очень тяжело сглатывая. Он интересуется у сердца, довольно ли оно, потому что оно добилось, чтобы Чонгук вел себя с ним вот так. Кажется, в ответ только радостно кивают с красными ушами. Чонгук предупреждает. Снова разговаривает. Юнги хочется от этого заскулить, потому что так нечестно. Нечестно быть таким внимательным, лишь сильнее трогая сердце. Было бы проще, если бы Чонгук давно поцеловал его ниже, лишний раз не делая акцент на том, что происходит. Потому что это чересчур чувственно ощущается, дополнительно и по-особенному. Чонгук, выждав несколько секунд, приводит в движение большой палец на линии челюсти, поглаживая им вниз. — Умница. Юнги удивляется тому, что услышал это слово. Потому что его сердце нереально громко грохочет. От предвкушения, от такого Чонгука, от всего того, в чем он сейчас захлебывается. Чонгуку ответы вслух не нужны, потому что правда чувствует это предвкушение, пусть и окрашенное слегка в волнение. Правильно чувствует. Чонгук целует в ушко и опускается уверенно ниже. Кладет ладонь на грудь, цепляет край футболки около ключиц, тянет вниз, параллельно проводя подушечками пальцев по коже, и сразу же целует в оголенный участок. И сразу же рядом. Мокро и чувственно. Юнги тихо хнычет, зарываясь пальцами в волосы парня глубже. Он искренне не понимает, почему уже так реагирует на такое действие. Боже, это всего лишь ключицы. Не ниже, это самый верх того, куда хотят поцеловать. Чонгук больше не медлит. Он меняет напор, все так же плавно. Юнги думает о том, о чем его просили. И еще о том, что Чонгук, похоже, успокаивать его собирается только вторым пунктом. А первым целовать так, как обещал. Юнги действительно нетерпеливый. Он это осознает, когда дышит открытым ртом, чувствуя себя во власти парня, прямо как недавно около двери. Чонгук то оттягивает край ниже, то возвращает его почти в изначальное положение. Он выцеловывает его с таким удовольствием, что Юнги от этого осознания едва сдерживается, чтобы остаться на месте. Чонгук это, видимо, чувствует. Потому что прижимает ладонь, касаясь груди рядом, оттягивая край футболки большим пальцем. Чонгук мокрыми поцелуями поднимается вверх по шее, немного несдержанно, увереннее и набирая слегка темп, будто себя все больше отпуская. Он целует в губы так же несдержанно, прижимая собой. Юнги кладет ладони на щеки парня и рвано выдыхает, когда тот толкается языком в рот. Одной ладонью Чонгук уверенно держит лицо, а второй ведет по шее к груди, после к талии и сжимает. Юнги выгибается навстречу, тихо мыча в губы. Чонгук на это прижимает собой ощутимее. — Уже бунтуем? — выдыхает в губы с легкой улыбкой уголком, смотря на них, а потом коротко в глаза. — Уверен, что со мной таким справишься? Юнги тихо хнычет, надламывая брови. Это слишком. И ему хочется. Поэтому он вновь выгибается навстречу, оставляя взгляд где-то ниже. Чонгук давит ладонью на живот. — Не стоит меня провоцировать, — шепчет в губы парень вкрадчиво, смотря на них. — Когда я хочу тебя… — касается нижней, выдыхая. — Себе. — Разве ты не этого хотел? — тихо говорит Юнги, глубоко дыша. — Чтобы я позволял? Чонгук замолкает на несколько секунд, не отрывая взгляда. — Тогда сейчас узнаем, насколько именно ты это сделаешь. Юнги тихо хныкает. А потом открывает рот, выдыхая в губы, когда Чонгук его горячо целует, вместе с этим поднимая край футболки и уверенно и плавно проводя ладонью по животу. Юнги заходится приятной дрожью. Это безумно ярко ощущается. Чонгук его там трогает впервые. Вот так кожей к коже, ниже. Юнги вжимается в кровать, не в силах такое ошеломляющее прикосновение выдержать дольше двух секунд. Чонгук довольно улыбается в губы. — Что такое, прелесть? — он интимно неторопливо шепчет. — Слишком для тебя? — Чонгук, — Юнги часто дышит, его сносит ощущениями резко. Парень проводит большим пальцем по животу, с тягучим наслаждением, которое мгновенно передается мурашками. Это слишком. — Будь послушным, — шепчет в миллиметрах от губ Чонгук. — Потому что я собираюсь тебя там поцеловать. Юнги снова тихо хнычет, сжимая пальцы в волосах парня. Он неосознанно этим задерживает, сходя с ума и прося дать этим передышку. — Нет, прелесть, — Чонгук наклоняется к ушку, параллельно плавно давит на живот теплой ладонью и уверенно поглаживает. — Я не разрешаю двигаться. Юнги вспоминает это. — Стой, — выпаливает, сглатывая. — Я не… — а потом рвано выдыхает, потому что Чонгук поднимает футболку выше прикосновением и прохладный воздух касается кожи. Юнги не говорит этим, чтобы остановились. Он просто сходит с ума от мысли, что не сможет остановиться сам. — Лежи спокойно, — Чонгук целует в ушко. А в животе Юнги что-то ухает. Такой Чонгук… Юнги хочется простонать. Потому что это прикосновение безумно яркое и приятное. Он покрывается мурашками с ног до головы, в нем захлебываясь. И знает, что… Чонгук опускается вниз и целует выше пупка, замирая ненадолго. Он не спешит поднимать футболку высоко, но сантиметрами открывает себе доступ больше. …не сможет лежать спокойно. Убеждается в этом мгновенно. Когда Чонгук неторопливыми поцелуями покрывает рядом участки, сначала все еще плавно, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Юнги никогда так не целовали. Никогда так приятно не проводили ладонями, не нагревали кожу, никогда так чувственно не хотели себе забрать. Юнги вжимается в кровать, все еще не справляясь с ощущениями. Они слишком яркие, ошеломляющие. Как и обещали, горячие, приятные и чувственные. И… несдержанные. Потому что Чонгук поднимает футболку выше и мокрым поцелуем касается ребер, смыкая губы и проводя перед этим языком по коже. Юнги видит, как Чонгук довольно коротко улыбается в перерыве между касаниями, ощущает, как парень держит его ладонью уверенно, не позволяя двигаться и уходить от поцелуев. Кожа на животе еще более чувствительная, чем на шее и ключицах. Юнги покрывается мурашками и задерживает дыхание, когда Чонгук плавно поднимает футболку все выше, почти до уровня ключиц, и оставляет поцелуй на груди. То, что от прохладного воздуха твердеют… Юнги шумно выдыхает, приподнимаясь, когда осознает и видит, что губы парня целуют кожу совсем рядом с сосками. Он сойдет с ума, если Чонгук это сделает. Парень поднимает взгляд, мгновенно замечая изменения, и плавно надавливает ладонью на грудь, прижимая к кровати обратно. Юнги часто дышит носом с громыхающим сердцем и смотрит из-под ресниц, замирая. — Думаешь, — Чонгук, не отрывая взгляда, медленно опускается к груди, проводит большим пальцем рядом с соском и целует в это место. Юнги потряхивает от переизбытка ощущений. — Поцелую тебя здесь? Он не касается, но поглаживает совсем рядом, искренне любуясь реакцией. Юнги не может найти слов, он просто пропадает, пытается передать взглядом ту бурю, что внутри. Самое ошеломляющее осознание, что совсем глубоко внутри он не против. Это быстро. И просто немыслимо, как расслабленно он ощущает себя рядом с парнем, что даже не боится думать о таком уровне поцелуев. Это дальше, это туда, куда они еще не заходили, даже, кажется, мыслями. Чонгук выглядит заинтересованно, плавно рассматривая выражение лица, он, кажется, тоже об этом не думал. Ровно до этого момента, пока не увидел реакцию. Чонгук слегка наклоняет голову, вновь поглаживая большим пальцем рядом с соском. Юнги дуреет от ощущения, насколько он чувствительный от прохладного воздуха. — Ты очень громко думаешь, прелесть, — Чонгук поднимает уголок губ, неотрывно смотря. — Очень громко. Тебе следует перестать. — Иначе что?… Юнги двигает губами быстрее, чем успевает это осознать. Он будто исследует сам себя и сам себе задает вопрос о том, каково ему внутри от мыслей, что поцелуй может стать вот таким. Все мешается, преимущественно захлебываясь эмоциями, но это не значит, что он теряет голову, хотя, по ощущениям, это просто безумно именно так. Юнги с интересом прислушивается аккуратно к себе, не находя ни одной беглой мысли о том, что хочется Чонгука остановить и потребовать, чтобы он отстранился. Потому, что он парню доверяет. Потому что Чонгук до сих пор не сделал ничего, не только до этого момента, но и вообще, чтобы Юнги почувствовал себя напуганным и чтобы ему было слишком в неправильном смысле. Это не значит, что он готов позволить Чонгуку себя там поцеловать. Нет, это значит, что он глубоко внутри этого бы, черт, именно хотел. А быть готовым нельзя ведь, да? Или можно? С Чонгуком можно. И необязательно заранее договариваться. Хотя парень всегда это делает, чтобы подарить чувство спокойствия и уверенности, расслабленности. Юнги осознает, что с Чонгуком необязательно заранее договариваться, потому что даже в моменте что-то новое может ощущаться так же спокойно и комфортно. Потому что он уверен в том, что Чонгук ничего не сделает, если почувствует, что это может быть слишком. Юнги тихо дышит, неотрывно смотря на Чонгука, и они будто этот внезапно возникший интерес и открытие делят на двоих. Оба не ожидали и не думали о такой зоне поцелуев. В планы Чонгука она не входила, потому что тогда ладонь касалась только груди, пока парень рассказывал о том, где именно ниже он хочет поцеловать. Чонгук едва заметно поглаживает большим пальцем. Будто не давая уплыть в мысли, оставляя внимание на себе. Знает, что внезапность может Юнги заставить закопаться и излишне себя накрутить. — Блять, — Юнги откидывает голову на подушку, рвано выдыхая ртом. Теперь он ярко чувствует и сосредотачивается на прикосновении подушечки пальца, потому что зрительное восприятие убрал. Он не знает, чего хочет. И вроде бы знает. Он снова думает о том, каким образом он умудряется так спокойно и быстро с Чонгуком переходить на новые этапы. Парень не спешит действовать. Он снова оставляет поцелуй около ключиц выше, неторопливо, успокаивая мысли, еще один и еще. Завороженно и так мягко показывая свое чувство. Ему, кажется, абсолютно хватает этого. Ему необязательно Юнги целовать где-то еще, чтобы иметь возможность показать свое чувство. Юнги снова накрывает этим осознанием. Как тогда, когда Чонгук не спешил начать его целовать ниже и просто целовал чувственно в губы. И что ему с таким Чонгуком делать? Почему Чонгук такой? Парень поднимается к нему, трогает ладонью лицо и шепчет на ушко, касаясь его губами: — Тебе достаточно попросить меня, прелесть, — вкрадчивый шепот заставляет сойти с ума сердце, Юнги понимает, что Чонгук имеет в виду. — Так я тебя не трону, потому что обещал другое. Юнги проводит носом по шее Чонгука, прикрывая глаза, наконец, показывая свое чувство в ответ. Ему тоже, кажется достаточно того, где Чонгук целовал до этого. Тоскующее сердце давно успокоилось со своим тревожным предположением. Поэтому теперь Юнги ведомый только своими личными чувствами и ощущениями. О чем они говорят? — Если так продолжится, то я тебе, кажется, позволю еще больше, — шепчет Юнги, погибая от этой мысли и заходясь приятной дрожью. Это просто немыслимо. — Что ты со мной вытворяешь?… Чонгук аккуратно улыбается, не касаясь губами ушка, но обдавая его теплым воздухом. — Даже не знаю, что чувствую от твоих слов, — шепчет Чонгук, начиная плавно поглаживать живот ниже. — Удовлетворение от осознания, насколько ты мне доверяешь, или желание тебе показать, насколько приятно ощущается поцелуй там. Юнги прикрывает снова глаза, аккуратно целуя Чонгука в шею. Так робко, но мягко, признаваясь прикосновением. — Все вместе? Ему так до безумия спокойно. Несмотря на то, что он разгорячен этими поцелуями, что его тело все еще покрывается мурашками от прикосновения большой теплой ладони к животу. Потому что Чонгук с ним разговаривает, показывая, что его чувствует, что заботится о том, что Юнги сейчас чувствует. О том, какие эмоции вызвал. Юнги с улыбкой проводит носом, Чонгук отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Юнги улыбается. — Все вместе, — отвечает Чонгук. А потом, прикасаясь лбом ко лбу Юнги, выдыхает: — Что ты со мной вытворяешь. Юнги аккуратно улыбается. Чонгук поглаживает неторопливо ладонью по ребрам. — Теперь ты понимаешь, что я ощущаю, — шепчет Юнги, а потом прикрывает глаза. — Это едва выносимо. Чонгук устанавливает зрительный контакт, опускается к губам, их касается, и Юнги всем собой концентрируется на том, как парень ведет ладонью выше и в сантиметре проводит пальцем около соска. Юнги рвано выдыхает в губы. Потому что Чонгук по нему проводит большим пальцем, плавно и неторопливо, задевая вставший от прохладного воздуха кончик. — В следующий раз накрою губами и проведу языком, — жарко шепчет в губы Чонгук, Юнги заходится дрожью и замирает, прикусывая губу. Боже. Чонгук, заметив реакцию, проводит неторопливо снова. — И тогда точно шевелиться не разрешу. Юнги тихо стонет. Целует Чонгука за такие слова сразу же, не выдерживая, немного прикусывая. Парень отвечает. Глубоко толкается языком в рот, не сдерживаясь. Юнги осознает, что желание Чонгука вместе с его находилось на каком-то пределе и напряжении. Им нужно было дорваться друг до друга, их тянуло, пока они сделали перерыв на слова и откровения. Чонгук вжимает плавно и уверенно собой, не осторожничает, свой напор, который обещал, показывает. Юнги захлебывается, не ожидавший такой смены. Он тихо мычит, тянет к себе ближе за волосы на затылке, их слегка сжимая. Его тоже запредельно захватывает желанием. Это невыносимо хорошо. То, когда Чонгук вот такой. Несдержанный, уверенно показывающий свое чувство и желание. Это что-то новое. Что-то очень раскрепощенное, настолько, что Юнги выгибается, тянет к себе сильно за плечо, вжимается, себя отпуская и позволяя. Он теперь переполняется желанием тоже, таким же несдержанным и открытым. Ему хочется Чонгука тоже себе. Юнги выдыхает носом, тихо постанывая, и не замечает, как тянет руку, чтобы футболку Чонгука за край немного поднять выше. Звуки, которые Юнги издает, действуют на Чонгука определенно. Они как всегда говорят о том, что все правильно делают, что в ответ хотят. Чонгук его руку с себя одним движением убирает и ее прижимает за запястье к кровати рядом с головой Юнги. От этого слегка властного движения Мин покрывается мурашками. — Прелесть, — выдыхает в губы жарко Чонгук и заглядывает в глаза. Юнги такого парня видит впервые. Настолько мощной и откровенной аурой, его зрачки будто стали темнее. Внутри от этого взгляда все ухает. — Не шевелись. Просто не шевелись. Юнги замирает, погибая. Чонгук опускается вниз, тянет футболку Юнги к ключицам, проводит языком по соску и смыкает губы, замирая. Юнги подкидывает, он сжимает сильно плечи Чонгука пальцами, когда парень отстраняется на миллиметры и обдает дыханием, замирая. Он, кажется, себя сдерживает. Очень сильно. Юнги это чувствует. И его от этого ведет. Его вышибает, потому что он очень хотел, чтобы Чонгук это сделал. Парень медлит, прислушиваясь к реакции. Видит сильно вздымающуюся грудь, под ладонью чувствует дрожь, видит, что сходят с ума и как наслаждаются. Черт. Чонгук все еще медлит. Потому что он не сдержался и впервые поддался эмоциям, бегло оценив состояние до этого напротив. И, не почувствовав желания останавливать, почувствовав такую отзывчивость, просто не мог не дать им больше много думать. Разговаривать — это правильно и хорошо. Приятно. Но, оказывается, намного приятнее позволить эмоциям захватить и разделить с эмоциями напротив то, что изнутри заставляет обоих дрожать и задыхаться. Юнги аккуратно зарывается ладонью в волосы на затылке Чонгука, поглаживая, пока сам плотно смыкает глаза, дурея. Он хочет показать, что все хорошо и что все в порядке. Сам он, конечно, эмоциями далек от этого понятия, но он знает, как Чонгуку важно его состояние. И как он может переживать, как может начать сомневаться в правильности своего поступка. Чонгук слишком с ним чуткий. И Юнги не хочет, чтобы парень прямо сейчас мог начать думать о том, что сделал что-то неправильно. Юнги тоже с Чонгуком чуткий, он научился у него, и ему тоже очень важно то, что парень чувствует. Это внутри отдается трепетом на секунды. То, насколько они близки, раз настолько открыты друг перед другом и настолько заботятся о чувствах и эмоциях напротив. Чонгука хочется поддержать, потому что он прямо сейчас едва не свел его с ума. И собирается сделать это снова, потому что все еще медлит, но не отстраняется, невольно показывая, как сильно ему хочется подарить приятное. И, кажется, немного подсознательно задерживается, продолжая согревать дыханием сосок, потому что не успевает за своими эмоциями, которые вдруг так искренне его охватили. Он так искренне остается им поддаваться и так трогательно сомневается, можно ли. Чонгук не в силах оторваться от того, чтобы, увидев реакцию Юнги, не захотеть повторить это снова. Настолько ему хочется Юнги сделать приятно? Что его, кажется, сносит этим желанием так сильно, что Чонгук даже не может ему сопротивляться до конца. Поэтому все еще нависает. — Чонгук, — Юнги сглатывает, слегка прижимая ладонь к затылку и сходя с ума и покрываясь жаром от мысли, что прямо сейчас собирается сделать и сказать. — Все хорошо… Боже. Он не может вслух… — Попроси меня, — слегка хрипло звучит Чонгук, тяжело и глубоко дыша грудью. Он проводит пальцем совсем рядом, следя за своим движением. Юнги погибает от этого вида. От того, насколько Чонгук им заворожен и насколько сильно хочет поцеловать, услышав полноценное согласие. Юнги пробирает мурашками от мысли, что Чонгук может сделать, если он даст ему разрешение на то, чтобы целовать там. Прямое, когда Чонгук будет уверен в том, что ему дают в руки контроль и что хотят этот контроль почувствовать очень сильно. Правда сильно. Так сильно, что Юнги мелко дрожит в нетерпении. — Чонгук… — он чувствует, как его уши теплеют. Черт. Гораздо проще, когда Чонгук сам такое вытворяет, он все правильно чувствует, господи, когда он молчаливо правильно понял и поддался эмоциям, Юнги ему за это бесконечно благодарен, что он сорвался вот так горячо и поцеловал. Боже. — Попроси, — повторяет Чонгук. Юнги понимает, что это и просьба подарить уверенность в том, что все точно правильно, и еще желание… с ним пофлиртовать. Юнги сейчас просто умрет. Он не выдерживает, тянет резко Чонгука на себя, и, не в силах оторвать глаз от мокрых губ, выдыхает нетерпеливо: — Ты меня с ума сводишь, — часто дышит ртом, при этом ласково проводя ладонями по лицу. — И пока я не передумал, поцелуй снова. Чонгук лишь на секунду замирает. Смотрит в глаза, глубоко дыша. — При одном условии. Юнги сглатывает, часто моргая. Ждет. — Вот это, — Чонгук касается губами губ, спускается ладонью к ключицам и тянет футболку вверх. — Я сниму с тебя. Юнги задерживает дыхание, покрываясь мурашками. Боже. — Без этого никак? — двигает губами. Не потому, что он этого не хочет, а потому, что неосознанно хочет… — Тянешь время? — поднимает бровь Чонгук, смотря в глаза. Так уверенно, ощущаясь снова этой аурой. …растянуть эти секунды оголенного откровения между ними. — Немного. Чонгук поднимает уголок губ, наклоняя голову. Боже, он выглядит таким уверенным и пленяющим. — Зачем, прелесть? — парень ведет ладонью по голой коже груди и очень медленно проводит по соску. — Может, потому, что… — он обводит пальцем, снова цепляя кончик, Юнги тихо стонет. Чонгук на это поднимает уголок губ и жарко выдыхает: — Он очень чувствительный? Юнги снова его целует. Он выражает свои чувства вот так. Такого Чонгука остается грубовато целовать и покусывать губы в ответ, пряча этим смущение. Чтобы не медлил, чтобы не делал на него акцент своими такими глазами и таким влиянием. Это слишком. Чонгук снимает уверенным движением футболку, толкает поцелуем в подушку и так же одним движением опускается вниз. Юнги смотрит в потолок неосознанно, потому что не может выдерживать такого парня. И еще потому, что хочет почувствовать. Только одним каналом восприятия. Это безумно будоражит. Ощущение ожидания и легкой неизвестности, когда с ним начнут это делать. Чонгук оглаживает чувствительную кожу рядом, мокро проводит там же губами, не касается главного. Юнги ерзает нетерпеливо. Чонгук был прав. Он изначально был нетерпеливым, только пока так ярко не ощущал этого. Сейчас же Юнги буквально умоляет мысленно Чонгука поцеловать его там. Чонгук давит ладонью уверенно на грудь, придерживая, мажет языком по соску и втягивает его в рот. Юнги поджимает пальцы на ногах, тихо и протяжно стонет. Он не знает, куда себя деть. Потому что Чонгук держит уверенно, не позволяя шевелиться. Теперь Чонгук отдает всего себя этой ласке. Когда парень отрывается и точно так же всасывает языком второй сосок в рот, Юнги хнычет и давит ладонями Чонгуку на плечи дрожащими руками. Его пробирает, это слишком чувствительно. — Тише, — Чонгук мягко проводит ладонью по груди рядом и аккуратно целует сосок, откровенно наслаждаясь тем, каким он стал мокрым от слюны и твердым. Юнги понимает, что он не может быть тихим и не может успокоиться. Потому что поцелуи в чувствительные сами по себе соски и еще ставшие чувствительными от общих ласк до этого, кажется, его предел. Он не ожидал таких ощущений. Настолько ярких. Юнги в них теряется. И умоляет Чонгука не останавливаться. Он уверен, что парень слышит грохот его сердца. Чонгук проводит языком совершенно бессовестно, вбирая в рот, посасывая, а второй рукой начинает несильно сжимать другой. Юнги не удивляется тому, что начинает возбуждаться. И это должно бы смущать, но иначе реагировать на такие ласки он просто не может. Его давно не касались, особенно вот так — никогда, и достаточно закономерно то, насколько ярко будут ощущаться ласки в чувствительных местах на теле, которое давно уже забыло о них. Юнги хнычет, дыша ртом. — Тебе… стой… тебе следует… ох, — не в силах закончить мысль, Юнги сжимает плечи Чонгука. Парень будто даже не реагирует, продолжает томить этими ласками, то мокро и со вкусом целуя, посасывая, то просто играясь легкими касаниями губ. Ему дали разрешение, поэтому теперь он поступает так, как хочет влиять. — Не то что, прелесть? — воркует Чонгук, обдавая дыханием, он не издевается, но Юнги кажется, что, черт, он именно это и делает. — Не то я… — это не стыдно. Это безумно смущает. К такому Юнги не готов, не морально, а эмоционально. Боже, он не должен вот так просто от таких ласк… — Ты, прелесть? — Чонгук проводит языком, снова посасывая. Он поглаживает ладонью, захватывая большой участок груди, ведет к животу, ниже, и это очень опасно. Юнги хнычет. Он вполне спокойно может позволить больше. И ему от этого осознания только еще хуже. Потому что с этой мыслью он теперь думает о том, что он хочет. Он хочет… Господи. Чонгук тыльной стороной пальцев проводит ниже пупка, медленно невесомо поглаживая. Он уделяет внимание другому соску, вылизывая. Юнги громко хнычет. Он прогибается в пояснице, вжимаясь в кровать, навстречу ладони Чонгука. Он теряет голову. Это сделать легко, когда тело стремительно покрывается возбуждением. Член начинает давит на джинсы, и Юнги мокро моргает. Потому что ладонь Чонгука на животе совершенно не способствует тому, чтобы он пришел в себя. — Ты понимаешь… — рвано дышит Юнги. — Что сейчас делаешь?… Чонгук открывается от соска с чмоком, напоследок проводя языком. — Возможно. Юнги слышит этот довольный тон. Настолько довольный и вкрадчивый. И его от него ведет. Потому что такой Чонгук… Полностью, эмоционально в нем. Парень настолько полноценно отдает себя, сосредотачиваясь только на Юнги. И, кажется, ловит от этого безумный кайф. И от того, как отзываются на его ласки. Чонгук нависает над ним, заглядывает в глаза и жарко шепчет в губы: — Хочешь кончить? Юнги закрывает глаза, чувствуя, как сердце ухает, а уши и сам он весь краснеет. Очень-очень сильно. На эти слова внутри него все покрывается новой волной возбуждения. Острее и ярче. Чонгук поглаживает ладонью полностью около кромки джинс, медленно и чувственно. — Для тебя это будет слишком? — шепчет в губы и смотрит в глаза, когда Юнги свои открывает и смотрит из-под ресниц. — Могу предоставить тебе свою ванную, — Чонгук поднимает уголок губ, начиная ворковать. — Все в порядке, любое твое решение приму, — он целует в уголок губ, но продолжает мягко поглаживать. Вряд ли он этим хочет Юнги склонить к естественному варианту. Совсем нет, и это снова внутри отдает спокойствием. Чонгук его поглаживает, потому что до сих пор не может оторваться от той близости, которую ему позволяют. Настолько ему хочется Юнги ласкать? Юнги дышит ртом. Он не хочет в ванную. Боже, как можно хотеть в ванную, когда тебя так сильно расплавили руками и хотят этими же руками удовольствие продлить? — Хочу, чтобы ты… — это все, на что Юнги хватает. Он смущенно это бормочет, чувствуя, как в джинсах уже почти невыносимо. — Только… Чонгук наклоняется к ушку. — Губами я сегодня трогаю только твои соски, — обдает дыханием. Юнги шумно тянет носом воздух. Это просто катастрофа. Потому что после этих слов он, конечно же, естественно, закономерно представил противоположное. И мельком подумал о том, каково бы это было — ощущать губы Чонгука на чувствительном члене. Юнги тяжело сглатывает. Нет, на такое ему понадобится дополнительная решимость и время. Он готов в Чонгуке тонуть, потому что каким-то образом он в нем пропал безвозвратно, потому что парень настолько окутал его спокойствием и уверенностью, заботой и лаской, что больше не чувствуется никаких ярких этапов. Почему-то они все снеслись. Он готов в Чонгуке тонуть, но постепенно и неспешно. А для того, чтобы его перекрыло долгожданной разрядкой, достаточно будет просто того, чтобы Чонгук его коснулся. Чонгук отстраняется, заглядывает в глаза, проводит кончиком носа по шее и оставляет поцелуй около губ. — Ты такой отзывчивый, — шепчет, аккуратно опуская ладонь на пах. Он не торопится, позволяет привыкнуть, он снова делает все так плавно и нежно, успокаивая и затапливая лаской. Юнги подается бедрами к ладони, не в силах себя сдержать. Чонгук на это улыбается. — И чувствительный. Мне это нравится. Юнги в свою очередь нравится то, что он прямо сейчас ощущает. Приятное и долгожданное давление. — Нравится думать о том… — он плавно сжимает ладонь, Юнги тихо стонет. — Как ты можешь отзываться на другие ласки, — Чонгук оставляет поцелуй на губах. — На мои поцелуи, — расстегивает пуговицу и тянет ширинку вниз. — Если я добавляю язык, то ты становишься таким нуждающимся, — он только усиливает возбуждение, оно плавно нарастает, начиная ощущаться томлением. Юнги выдыхает ртом и закрывает коротко глаза, когда Чонгук накрывает ладонью член через боксеры. Это так ярко и ново. И Юнги так возбужден, что готов от такой долгожданной ласки захныкать. Он снова толкается в руку, жмурясь. Ладонь у Чонгука уверенная и плавная. Нагревает, гладит и плавно сжимает. — Будет достаточно просто провести ладонью вниз, — Чонгук проводит губами по губами Юнги. — Или мне стоит… Он запускает руку в боксеры и накрывает член, плотно обхватывая. Юнги дуреет. Он стонет, начиная дрожать, прикусывает сильно губу, задыхаясь. — Или будет достаточно сделать вот так? — Чонгук проводит подушечкой большого пальца по головке. — Чтобы ты послушно кончил? Юнги толкается в руку, выгибается, сжимает сильно плечи Чонгука. Он не может ничего сказать, он просто дуреет. Это слишком. Это слишком хорошо и правильно. Ему так сильно хочется кончить в руках Чонгука. В этой ладони. Чонгук, туго обхватывая, проводит ладонью вниз, слегка ее выкручивая. Настолько плавно и тягуче, что Юнги едва не рычит протестующе. Это слишком медленно. Чонгук глубоко целует. Мокро, с языком, вжимая поцелуем в подушку. Он собой накрывает. А потом Юнги сглатывает. — Сделаем вот так, — Чонгук ставит колено между его ног, слегка отодвигая одну в сторону. Раскрывая под себя. Это чувствуется немного иначе. Это так откровенно и горячо. Всего лишь небольшое движение, но теперь Юнги ощущает, что его не просто ласкают. На него влияют, раскрывают не только внешне, но и внутренне. Это чувственно, это движение окрашено чувствами. Это как-то… Просят к себе подпустить. Вот как это ощущается. И то, что Юнги позволяет себя так немного раскрыть… Он подпускает Чонгука. И тянется к нему чувствами и нутром сам. Это доверчиво. Откровенно. Интимно. Чонгук ладонью ведет снова вверх, все так же плотно, проводит по головке сверху и жарко шепчет в губы: — Такой мокрый, прелесть, — он ее потирает, а Юнги подкидывает. Он и так уже слишком чувствительный. — Мне даже с тобой не придется добавлять смазку, да? Юнги знает, что Чонгук говорит это для того, чтобы снести его окончательно. Это возбуждает. Конечно же, Чонгук будет использовать смазку, но мысль о том, что он настолько мокрый, что теоретически его естественной смазки может хватить сполна, просто вышибает. Он настолько мокрый. Юнги это чувствует. По тому, как ладонь Чонгука становится влажной, пока он вновь начинает ей двигать по стволу, и по звукам, которые после этого движения появляются. Юнги прячется в шее, не в силах выносить это. Это слишком смущает. И он так сильно возбужден, что ничего не может сделать с собой, продолжает с красными ушами позволять водить плотно по члену. Юнги задерживает дыхание и выгибается, толкаясь в руку, вжимается в шею. — Пожалуйста… — теперь он находит силы попросить, потому что это все выше его сил, едва не скулит: — Быстрее. Чонгук выкручивает ладонь, слегка набирая темп, чтобы потом снова замедлиться. Юнги готов зарычать. — Не могу, — говорит Чонгук, воркуя. — Ты такой отзывчивый, — он шепчет на ушко, потому что Юнги совсем рядом. — Посмотри на себя, прелесть. Толкаешься мне в руку, такой нуждающийся, — Юнги вымученно стонет. Его это только распаляет, и это безумно горячо. Чонгук выкручивает ладонь, совсем немного набирая темп. — Хочу сначала узнать, — Юнги откидывает голову на подушку, выдыхая ртом и облизывая сухие губы. — Если я однажды толкнусь языком сюда, — Чонгук оставляет подушечку пальца на головке, сжимая член. — Откуда ты течешь, — поглаживает красную головку. — Ты сможешь только от этого кончить? Юнги хнычет, выгибаясь, чувствуя, как его тело прошибает, но Чонгук вовремя пережимает член, не давая кончить. Юнги распахивает глаза и сжимает зубы. Чонгук ему на это довольно улыбается, подается вперед и шепчет в губы: — Так скоро? — он снова начинает двигать рукой, теперь немного быстрее, Юнги заходится дрожью и поджимает пальцы на ногах. — Чонгук, — его глаза почти намокают, он тянется за поцелуем, и парень на выдохе улыбается, отвечая поцелуем. Мокрым и тягучим. — Я здесь, — говорит он, начиная ласкать увереннее. Чонгук кольцом пальцев несколько секунд обхватывает только чувствительную головку, несильно обхватывая и стимулируя движениями. Юнги выгибается, отдает себя и становится таким раскрепощенным, что Чонгук глубоко внутри себя согревается, смотря на это. Как Юнги дрожит ресницами, полностью отдавая себя и позволяя так интимно ласкать, как он толкается периодически бедрами вверх или вжимается в кровать, пытаясь уйти от сильной стимуляции. Чонгука это самого заставляет рассыпаться чувствами. Он набирает темп и больше не медлит, Юнги все еще смущается, но так сильно теряется в ощущениях, что просто утопает в процессе и в Чонгуке. Уже не обращает внимание на смущение, потому что большая ладонь снова стимулирует только головку. — Я… сейчас… Юнги облизывает губы и тихо стонет, толкаясь в руку. Он это говорит неосознанно. Открыто и доверчиво. Возможно, чтобы Чонгук был готов. И что-то с этим сделал. Чонгук туго обхватывает ствол, ладонь легко скользит, Юнги заходится дрожью, когда она, набрав темп, в итоге снова стимулирует головку, и ярко кончает, сотрясаясь телом. Он выгибается, стонет и громко дышит ртом. Чонгук проводит плавно носом по шее и плавно целует, закрепляя этим будущее воспоминание. Это настолько горячо и приятно, что Юнги не может перестать сорвано дышать. Колено между его ног теперь ощущается ярче, когда мозг не заволакивает возбуждение. И это так интимно, что Юнги ощущает заново их расположение в пространстве. Он пытается смущенно свести ноги, но Чонгук не позволяет, с легкой улыбкой заглядывая в глаза. — Останься еще так, — шепчет, целуя медленно в щеку. Юнги чувствует громыхающее сердце. И что-то безумно трепетное от этой тихой просьбы. Он тянется к Чонгуку, чтобы мягко обнять лицо руками и чувственно поцеловать. Выражая этим благодарность. За то, что так держали, были внимательными, возбуждающе горячими и откровенно ласкающими. За то, что хотели до конца подарить удовольствие и что не остановились. Что ставили в приоритет только его, думали только о его чувствах и ощущениях. Что продолжают быть внимательными и чуткими. За чувство, которое продолжают показывать так открыто. Чонгук отвечает на поцелуй так же ласково и нежно, неспешно. В Юнги столько нежности, что он едва успевает передать ее с поцелуем. Чонгук смотрит в глаза, улыбается. А после ведет кончиками пальцев по опавшему члену, невесомо поглаживая, и шепчет с улыбкой на ушко: — Знаешь, второй оргазм сразу после первого ощущается намного ярче. Юнги задерживает дыхание. Чонгук отстраняется и ласково смотрит. Проводит пальцем по щеке и шепчет уже в губы: — Потом покажу.