Бархатцы

Юнги плавно закрывает дверь в квартиру. В ней тихо, света нет. Мин аккуратно разувается и идет в комнату к Мэй. Малышка укуталась одеялом до ушей, свернувшись калачиком. Юнги сразу же идет к ней, немного раздумывает и садится на край кровати. Он не хочет ее будить, но внезапные мысли, которые возвращают в реальность и напоминают о скором отъезде, ведут его сердце. Юнги не может оторвать взгляда от сестры. И так же не может удержаться от того, чтобы невесомо провести кончиками пальцев по волосам, убирая их с лица. Он переживает. Не из-за того, что она останется здесь, а из-за того, что она останется без него. Они никогда не разлучались. Время между ними никогда не вставало, оно всегда было покорным и старалось быть незаметным. Оно всегда было другом, который хотел, как и Юнги, подарить Мэй на время ощущение присутствия. И Мин очень переживает о том, чтобы время в этот раз не стало врагом. Он уверен в своей связи с Мэй, в их глубоком душевном единении, которое непоколебимо, которое вместе с ними проходило самый тяжелый период жизни. Юнги уверен, что тяжелее не может стать. А о варианте-исключении он всегда себе даже думать запрещает. Но вместе с этим его все равно не отпускают сомнения и волнение. Будет ли Мэй, несмотря на то, что они одно целое, чувствовать себя вдали от него спокойно? И дело именно в том, что эмоционально им придется на какое-то время расстаться. Юнги ненавидит это слово. И боится его больше всего в своей жизни. — Юнги?… — Мэй вылезает из-под одеяла и к нему поворачивается. — Прости, разбудил? — сразу же спрашивает, надламывая незаметно брови и начиная чувствовать вину. Им двоим нужно выспаться. Юнги же понимает, что, кажется, заснуть не сможет. И дело не в том, что рядом с Чонгуком он не переполнился теплом и спокойствием. Это то, что его сейчас наполняет так ярко, что хочется закрыть глаза и продолжать утопать в таких эмоциях и ощущениях. Но Мэй — та, кто является смыслом его жизни, и что бы ни происходило в жизни Юнги, оно будет второстепенным, пока есть вероятность, что Мэй может чувствовать себя хотя бы на долю секунды тревожно. А сейчас речь идет тем более далеко не о секундах. — Нет, — она ложится на спину и тянет руку, цепляясь пальцами за пальцы брата. Аккуратно улыбается, пару раз медленно моргнув. — Я спала. Просто тебя чувствую всегда. — Я заметил, — Юнги поддерживает диалог, позволяя им говорить о чем-то совершенно обычном, будто немного отвлекаясь от основного, того, что о себе не перестает молчаливо напоминать. — По тебе можно время с утра сверять, — тепло улыбается. — Не бурчи, — Мэй держит легкую улыбку и смотрит на брата неотрывно. — Если тебя с утра не собрать, то ты наешься чего-нибудь неправильного, наденешь все задом наперед и опоздаешь. Юнги смеется. — Очень вероятно, вреднявка, — он гладит пальцами тыльную сторону маленькой ладони, а потом щелкает по носу, вызывая этим широкую улыбку. — Не умничай. Мелочь все еще здесь ты, а не я. Мэй морщится. — Только мелочь может так сказать. Юнги на это улыбается. Смотрит на нее ласково. Он рассматривает неторопливо, запоминая каждую деталь. Он уже невероятно скучает. Мэй смотрит на него с такой любовью, такими глазами, что Юнги старается не расчувствоваться раньше времени. — Слушай… — Мин берет ее руку в свою полноценно и смотрит на нее несколько секунд, а потом в глаза. — Не переживай за меня, — говорит Мэй. — Я буду в порядке. — Конечно, будешь, — сразу кивает Юнги. Он про эмоциональное, и малышка тоже. Мэй садится на кровати. Юнги к ней присматривается, пытается прочитать все-все внутри, прислушивается к себе, потому что они с Мэй делят пополам все эмоции и чувства, чтобы понять. Она старается быть сильной? — А ты будешь? — тихо говорит, сжимая ладонь и смотря в глаза. Юнги молчит несколько секунд. Не потому, что не знает ответ. А потому, что пытается понять, что чувствует, ощущая его в мыслях. — Я постараюсь. Это честно. Они всегда друг с другом честны. — Постарайся. Потому что я тоже постараюсь. «Я буду в порядке» звучало поддержкой. Они… Для них двоих это ново. И оба прекрасно понимают, что такая фраза искренняя, но еще окрашена между строк эмоциями. Чувствами. — Мэй, — Юнги замолкает. — Мне тревожно, — выдыхает, прикрывая коротко глаза. — Это кажется странным и в то же время нет, — почему-то он хочет быть вот настолько открытым. Опора так поступает?… — Я не смогу контролировать впервые до конца ситуацию. И, думаю, это вызывает в моей голове кучу мыслей, — он не звучит виновато, но будто бы между строк да. — Я привык, что ты можешь на меня положиться, а здесь… А здесь я буду не рядом. Что если тебе понадобится моя поддержка?… — двигает губами. — А я не смогу тебя обнять. Они всегда разговаривают объятиями. Всегда, даже неосознанно друг к другу прилипают и делят время и чувства на двоих. Вдвоем, вот так близко друг к другу, они могут справиться со всем. Потому что до конца что Мэй, что он, все еще… дети. Юнги никогда это не признает, но это действительно так. Они повзрослели против воли намного раньше. Против воли им пришлось стать взрослее эмоционально. Поэтому в голове Юнги так часто мелькало «она не должна понимать». Нет, может, они как раз-таки уже совершенно не дети. Но и в то же время частично да. Что именно это «не дети» означает? То, что они лишились эмоций, ощущения спокойствия, в какой-то степени беззаботности. Когда ты не думаешь так много о том, что приготовила тебе взрослая жизнь. Ты взрослеешь в правильном понятии, наверное, тогда, когда проходишь все этапы постепенно. Когда сначала ты проводишь детство таким, каким оно должно быть. Радостным, беззаботным. Потом становишься подростком, начиная узнавать слова «вдумчивость», постепенную «ответственность», «серьезность», «дисциплинированность». Это зачатки слов, которые дальше будут раскрываться. Когда ответственность за свои мысли и поступки перерастает в полную ответственность за себя и то, что происходит в твоей жизни. Это не переходные понятия, которые потом исчезают или сменяются на другие. Нет, они остаются теми же. Только раскрываются и крепнут, становясь частью тебя полноценно. Это хорошие слова, которые перерастают в качества. Такие слова могут и не появиться сначала, они могут замениться другими. «Инфантильность», отсутствие чувства «ответственности», «непосредственность», «легкость» в мыслях и намерениях. А разве это плохо? Что могут появиться вот такие слова вместо первых? Нет градации «плохо» и «хорошо» в этой жизни. Есть выбор и его последствия. Есть наличие чего-либо и то, как оно влияет или будет влиять. И совершенно нет в итоге понятия, как правильно взрослеть. Общепринятые стереотипы? Общепринятое «я жду от судьбы вот такое»? Что буду взрослеть именно вот так, сначала беззаботно, потом становиться личностью со своими новыми словами, а потом эти слова превращу в определение себя, как человека. Не бывает так. Потому что все еще есть внешние факторы, которые на эти слова влияют. И есть наша воля, с помощью которой мы можем выбирать слова, которые станут частью нас. То, что Юнги всегда хотел, чтобы Мэй взрослела по такому пути, где сначала «беззаботно, легко и тепло», потом «вдумчиво, серьезно», а потом «стойко, крепко и ответственно» не делает и не окрашивает все так, что это какой-то идеальный недостижимый вариант. Наверное, так просто правильно? Наверное, просто было бы хорошо, если бы путь был именно таким? Просто лишь личным восприятием. Юнги хотел и все еще хочет для Мэй такого варианта. Это ведь лишь один из многих вариантов, и не значит, что другие неправильные и «не такие». Юнги хочет, чтобы просто в жизни Мэй был именно такой. Он считает, что малышка могла бы быть счастливой, если бы все было именно так. Может, это подсознательное желание и представление человека, который является опорой. Чтобы было вот так. Может быть иначе. Но Юнги считает, что это просто нечестно. Нечестно, что Мэй лишилась такого варианта взросления. Просто нечестно. Нечестно, что слова «беззаботность», «легко» и «тепло» почти ее не коснулись. А сразу стали полноценными «вдумчивостью» и «ответственностью». Юнги хочет варианта, где обязательно «беззаботно» и «легко» потому, что на контрасте с тем, через что они прошли, эти слова звучат как что-то невероятно нужное. Эти слова были бы подтверждением того, что их жизнь была бы честной. Юнги чувствует вину. Нет, это просто немыслимо, он не должен такое ощущать, потому что не он отобрал у Мэй все эти правильные слова. Но он чувствует вину за то, что не может их ей дать в нужном количестве, в нужной и большей степени. Поэтому он так тщательно и внимательно, с невероятной любовью и отдачей выбирает ей фломастеры, раскраски, покупает сладости и водит в места, где малышка может улыбаться, дурачиться и просто чувствовать себя ребенком. Когда Чонгук принес конструктор и когда Мэй на это так ярко и радостно отреагировала, Юнги едва нашел в себе силы сдержаться и не расплакаться глубоко внутри. Потому что это то, что нужно Мэй. Это одно из всего того, что она должна чувствовать. Беззаботно отдаваться какой-то возне, которая делает ее счастливой, которая переполняет ее легкостью и теплом. Знал ли Чонгук, что дарил ей подобные эмоции? Чувствовал ли, что это то, что Мэй может привести в искренний восторг и заполнить ее радостью? Чонгук ведь с ней почти незнаком, не все дети радуются подобному, не всем такое интересно. Но он каким-то образом правильно все почувствовал. Или тоже не думал, что это определенно точно понравится? Юнги прикрывает глаза. Почему-то ему кажется, что Чонгук каким-то образом это почувствовал. Может, пусть и неосознанно, пусть это было совпадением, но то, что в итоге Мэй так радовалась и улыбалась, этот факт, делает Юнги просто… Счастливым, довольным и бесконечно радостным. Еще много очень слов. А что если… Юнги задерживает дыхание. Он смотрит в глаза Мэй, на ее аккуратную улыбку и думает о том, что… Он вспоминает, как малышка согласилась остаться с Чонгуком не потому, что именно была им очарована. А потому, что Юнги с Чонгуком улыбался. Может, Мэй и не было важно, во что именно играть? Что если она была такой радостной просто потому, что Чонгук был рядом? А если бы парень принес что-то другое, все тоже могло было быть так же? Юнги кажется, что да. Он поднимает уголок губ. Но Мэй еще определенно понравился и сам подарок. Хотя бы то, как она прилепилась к этим лошадям и медвежатам, уже говорило о том, что она в восторге. И все еще первая деталь про Чонгука… Юнги чувствует, как глаза готовы намокнуть. Это невыносимо просто. Невероятно тепло и… красиво эмоциями. Мэй улыбается. — Если не сможешь меня обнять, то просто скажи в трубку «я тебя обнимаю». — Обязательно скажу, — а после Юнги двигается к ней и заключает в ласковые объятия. — Вот так, запоминай, вреднявка, вот такие они будут. Мэй тихо смеется и вжимается сразу сильнее. — Я буду скучать… — она тихо говорит. А потом затихает и двигает губами, выдержав паузу. Юнги слышит, как внутри нее все замирает: — Ты же вернешься ко мне?… Юнги не хочется плакать от этих слов. У него не намокают глаза полностью лишь потому, что внутри все готово разбиться и это ощущается невероятно больно. Он знает, что это просто тот вопрос, на который ответ Мэй нужно услышать. Она знает, что Юнги вернется. Но ей нужно услышать, что ее… не оставят. — Вернусь, — Юнги плавно гладит по голове, выдыхая носом. — Не заметишь, как уже буду тут. — Правда?… — Мэй прикусывает губу, осознавая, что продолжает эту тему. — Прости… — Эй, — Юнги отстраняется и гладит по щеке с улыбкой. — А кто мне руки будет разрисовывать? Вон, гляди, все стерлось уже. Конечно, вернусь, куда я без твоих татуировок? Мэй шмыгает носом по привычке и улыбается. — Только поэтому? — А готовить ты себе сама будешь? Уверен, конечно, что у тебя получится превосходно. Пирожные же не надо на сковородке валять, да? — он начинает ее щекотать. — Юнги!! А вот и буду!! Я быстрее от твоей стряпни копыта откину, чем от своей!! — А ну извинись, козявка, — он хватает ее, но малышка успевает спрыгнуть с кровати быстрее. — Вот научись там готовить, — она широко улыбается, готовая сорваться с места, потому что Юнги предупреждающе прищуривается. — Хочу пасту болоньезе! — Ты такие слова вообще откуда взяла? — Юнги встает с кровати, а Мэй начинает смеяться. — Такого блюда даже нет. — А вот и есть!! — Мэй заливается смехом и носится вокруг, пытаясь увильнуть от брата. — Сам говорил! — На свою голову, — озвучивает Юнги и срывается за ней с места. Мэй визжит от смеха и бежит в гостиную, начинает снова вокруг дивана наворачивать круги. — Приготовь, приготовь! — повторяет, радуясь успеху, когда удается от Юнги увернуться. — И не подумаю! Такого блюда нет! — Мин носится за ней с улыбкой. — А ну стой, спагеттина, щас из тебя приготовлю твою болоньезу. Мэй заливается хохотом. — Это слово не склоняется! Юнги ее ловит, малышка резво возится, поэтому в итоге оказывается вниз головой. — Приготовлю хлопья, будешь ими давиться, если не перестанешь умничать. Мэй несильно пихает брата по ногам, продолжая заливисто смеяться. Юнги улыбается тоже, пытаясь не уронить вертлявый комок энергии. — Вот и буду! — Вот и ладно! — Вот и ладно! Юнги ее опускает на пол, не в силах больше удерживать. Мэй довольно отползает и садится рядом с широкой улыбкой. — Я буду ждать тебя, — она говорит, постепенно становясь серьезной. И в ней Юнги не находит беспокойства. Мин кивает и проводит рукой по ее волосам. — Нам надо отдохнуть, — говорит он негромко. — Да… — Мэй опускает глаза, а потом снова смотрит на брата. — Ты пойдешь к себе? Юнги улыбается, берет ее на руки, направляется в комнату малышки. Неторопливо шагает, пока Мэй его обнимает. Кладет на кровать и садится рядом. — Залезай, — Юнги откидывает одеяло. — Я сейчас переоденусь и приду к тебе. Малышка поджимает губы и смотрит неотрывно. Начинает слабо улыбаться. Спокойно и расслабленно. Юнги отвечает тем же. Он тоже не сможет уснуть, как и Мэй, если они будут отдельно. Им нужно заполнить изнутри чувство того, что оба уже скучают и им друг друга не хватает. Через несколько минут Юнги ложится рядом, притягивает к себе за живот Мэй, та ложится к нему спиной и кладет ладони на руки брата. — Я ему доверяю, — говорит негромко Мэй, закрывая глаза. — Ты ему доверяешь? Юнги прикрывает глаза, удобнее обхватывая. И ему тоже внутри становится сразу спокойнее, когда он чувствует малышку вот так рядом. Они разговаривают объятиями. Они еще много и долго могли словами что-то говорить друг другу насчет ситуации. Но в итоге оба выражают все эти неозвученные слова объятиями. А еще становится тепло от мысли о Чонгуке. — Доверяю. Мэй на это улыбается и начинает засыпать. Юнги еще некоторое время лежит с открытыми глазами в тишине под сопение Мэй и думает о том, что впервые в своей жизни говорит это слово, ощущая, насколько правильно, глубоко, откуда-то из самого нутра, и тепло оно звучит.

***

Юнги встает раньше запланированных пяти часов утра. На час. Он быстро умывается, идет на кухню и начинает готовить. Выкладывает рис в пароварку, ставит мясо в духовку. Весь процесс занимает мысли, помогает сильно не концентрироваться на переживаниях. Но их внутри достаточно для того, чтобы все равно перманентно ощущать на подрагивающих пальцах. Юнги кажется, что если он поторопится, то время пойдет быстрее, соответственно, оно продолжит быть таким, и он вернется домой скорее. Пролетит незаметнее. Юнги боится, что оно будет тянуться, и переживает, как в таком случае справится с временным расстоянием между собой и малышкой. Юнги вытирает ладони о домашние штаны, прикусывая губу и быстро соображая, что еще ему нужно сделать. Он не успеет приготовить много, и он не хочет, чтобы у Мэй был небольшой выбор из того, что можно поесть. Поэтому он оставляет деньги на столе с напоминаем, что можно потратить на еду в кафе. Приписывает, чтобы никаких пирожных, но потом рисует смайлик и в скобках добавляет «ладно, только одно». Улыбается. Знает, что Мэй не ограничится одним, и даже не против. Пусть мелкая улыбнется, когда прочитает, на его вечные ворчания. Юнги вытаскивает готовую еду как раз в момент, когда на кухню заходит Мэй. — Снова рис… — малышка вздыхает, окидывая взглядом все вокруг, но сдерживает улыбку. — Я столько не съем. — Придется лопнуть, — Юнги пожимает плечами, тоже улыбаясь. — Гиперопеку я собираюсь проявлять только в еде. Так она ни к чему адекватному не приводит. — Ужасное слово, — морщится Мэй, согласно кивая и устаиваясь за столом. — Оно означает, что если я захочу однажды пойти гулять ночью, то ты меня не отпустишь. — Куда это ты уже собралась? — Юнги поднимает бровь, складывая руки на груди и прищуриваясь. — По своим маленьким делам. — Так, маленькие дела, это слово еще означает, что получишь по жопе, если умудришься такое мне выдать однажды. — Сам себе противоречишь, — улыбается Мэй, показывая язык. — Нехорошо обманывать. — Это не гиперопека, а забота. — Ну да, конечно, — шутливо фыркает. — Я серьезно, — Юнги смотрит в глаза. — Будешь вообще со мной до старости ходить по улице. — И даже на свиданки? — спрашивает Мэй, прищуриваясь в ответ. — Особенно на свиданки, — выделяет первое слово, стараясь сдержать смех. — Какой ужас, — выдыхает Мэй. — Я же так себе никого не найду. Парни и так почти всегда неуверенные в себе, и в итоге у меня даже шанса не будет крошечного. — Сам тебе выберу парня. Составлю анкету из семидесяти вопросов, и пусть заполняют. А потом еще пройдут устный экзамен. И, может быть, я еще подумаю. Мэй приоткрывает рот. — Я буду старой девой. Такой жизни ты для меня хочешь?? — Русалочную fake love еще никто не отменял, вреднявка. Так что даже не думай спорить. — Не все парни плохие. — А я и не говорил, что они плохие. — Это закономерно из твоих слов, — отвечает Мэй. — Хватит быть таким, тебе не идет. — Каким? Настоящим старшим братом? Мэй сдерживает улыбку. — Таким занудой. — Я тебе еще не положил завтрак, будет мудро с твоей стороны не говорить ничего, что может повлиять на мой выбор твоей еды на ближайшие минуты. Мэй поднимает брови: — Ты что… — Могу и не положить сладости. — Юнги! Нечестно! — Все честно, вреднявка, — широко улыбается, украдкой наблюдая, как насупились. — Будет тебе уроком, как нужно из людей веревки вить. Запоминай и не благодари. В жизни пригодится. Мэй постепенно улыбается. — С тобой не работает. — А со мной и не должно работать, — пожимает плечами. — Омлет будешь? — Буду, — бормочет. Юнги дарит теплую улыбку, подходит и звонко целует в щеку, чем вызывает тихий смех. — Фу, — Мэй демонстративно вытирает щеку рукой. — Не делай так больше. Юнги смеется, пока достает сковородку. — Теперь буду делать как можно чаще. Чтобы твою такую недовольную моську лицезреть. — Бука! Юнги не убирает улыбку с лица. Он в этот раз не отвлекается мыслями на готовку, а постоянно находится в реальности, слушает присутствие Мэй. Как та водит пальцем по столу, как двигает к себе маковый рулет и шуршит упаковкой, как явно начинает его кусать, не используя… — Это что за варварство? — Юнги поворачивается, говоря возмущенно, но в шутку. Мэй это слышит, поэтому начинает смелее кусать. — А ну отдай! Малышка смеется с рулетом во рту и делает еще несколько больших укусов подряд, набивая щеки, когда Юнги пытается у нее его отобрать. Мэй хватается за рулет руками и хохочет, насколько позволяет положение, да так заливисто, что Юнги не сдерживает улыбку. Он без особых усилий тащит рулет на себя, потому что забавный вид Мэй просто нечто. — Весело ей. Мэй рулет отпускает, щурит глаза от улыбки и прикрывает ладонями рот, чтобы оттуда все надкусанное добро не вывалилось. — Угум. Юнги на нее смотрит пару секунд, а потом резко поворачивается и подлетает к плите. Мэй хохочет, частично уже прожевав. Мин забавно ругается под нос, пока снимает с плиты омлет. На кухне появляется легкий запах горелого, но Мэй это, кажется, вообще не смущает. — Что ты ржешь, это вообще-то тебе есть, — Юнги сдерживает смех и идет открыть балкон. Раздается звонок в дверь. Оба замирают. — Это Чонгук! — Мэй радостно подпрыгивает на месте и поспешно сползает со стула. — Я открою! Юнги кивает, провожая взглядом. Мелкую уже как ветром сдуло. Мин старается не показать свою заинтересованность слишком сильно, постепенно притихает, прислушивается к звукам из коридора. Мэй заводит Чонгука на кухню, аккуратно держа его указательный палец ладонью, и сдерживает довольную и слегка смущенную улыбку. Юнги переводит взгляд на парня. Тот поднимает уголки губ, а глаза смотрят с теплотой. — Готовите что-то новое? — с улыбкой спрашивает. — Юнги омлет умудрился спалить! — сразу же сдает его Мэй, начиная смеяться. — Правда? — Чонгук на нее удивленно смотрит, а потом обратно на Мина. — Кривда, — передразнивает сразу. — Все потому, что кое-кто начал надкусывать все, что плохо лежит! — Я только рулет! — Не имеет значения! — Имеет! — бодро вступает в перепалку Мэй. — О правилах приличия не слышала! — О правилах не быть занудой не слышал! — Щас договоришься и без завтрака останешься! — Уже осталась! Чонгук не выдерживает и тихо прыскает. — Все настолько безуспешно? — говорит с легкой улыбкой. — Ужас как безуспешно, — кивает Мэй, смотря на брата. Начинает сдерживать свою широкую улыбку. Юнги в ней видит только огромную бесконечную любовь и в этой интонации, поэтому постепенно перестает дуться. — Ты уже позавтракала, нечего прибедняться, — ворчит Юнги, тоже начиная сдерживать улыбку. Не может иначе, потому что напротив себя видит другие. — Тебе тоже оставила, так что не прибедняйся, — Мэй тычет пальцем на надкусанный рулет. Чонгук провожает взглядом это движение и в уголках его глаз образуются полосочки. Юнги наблюдает за тем, как Чонгук смотрит на рулет, и через пару секунд говорит: — Будешь? Чонгук больше так не может. Он начинает негромко смеяться и мотать головой, смотря на Юнги. — Не вздумай отказываться и пренебрегать гостеприимством, — Мин зависает на этом взгляде и улыбке. Не замечает, как настроение парня ему передается автоматически. — О, ни в коем случае, — отвечает Чонгук и пару раз машет перед собой ладонью. — Нож, я так понимаю, можно не использовать? Мэй заливисто визжит и прыгает на месте. В восторге от такого варианта развития событий. Чонгук будет причастен к ее собственной шалости! Вот это радость! Юнги на нее смотрит, готовый закатить глаза. Потому что слишком мило и забавно. Поэтому еще и с улыбкой. — Можешь и не использовать, — бурчит Юнги чисто ради того, чтобы отстоять свою позицию. Когда-нибудь он привыкнет к тому, как эти двое умудряются моментально, не сговариваясь, спеться. Чонгук аккуратно тепло улыбается. — А ты успел откусить? — Еще чего. Я таким не занимаюсь, — фыркает Юнги. Боже, он едва сдерживает себя, чтобы не расплыться в широкой улыбке. — Никогда не поздно начать, — голос у Чонгука такой бархатный и такой… нужный для этого утра. Юнги внутри согревается. Ощущает, как глубоко засевшее волнение с самого утра отпускает. Полностью. Не остается и следа, и это так заметно, разом и быстро. Юнги тихо выдыхает носом. Хочется прикрыть глаза и просто раствориться в этом появившемся внутри спокойствии и безопасности, которые Чонгук собой и своим появлением вызвал. — В другой раз, — решает настоять на своем Юнги. Просто потому что вот так! Должен же кто-то этих двоих остановить от безобразия. Варварства. И безумно милой возни. Юнги очень хочет быть к ней причастным, но привык занимать противоположную позицию от позиции Мэй. Он тут вообще-то пресекает подобное и держит репутацию перед мелкой. Серьезного человека. На что будет вообще похоже, если после их перепалки он вдруг возьмет и начнет откусывать этот дурацкий рулет?? — Ты руки не успел помыть, — говорит Юнги, решая вернуться к насущному. Дурью маяться, конечно, всегда весело, но сегодняшнее утро такой роскоши не предоставляет. — У нас не так много времени. Чонгук кивает. Мэй неохотно отпускает его палец и провожает с улыбкой, когда парень идет в ванную. — Делай кофе! — громким шепотом. — Ты издеваешься надо мной, что ли? — Юнги поднимает брови. Опять двадцать пять. — Делай! — серьезно и твердо говорит Мэй. — И не подумаю. Юнги начинает сдерживать улыбку. О, он себя еще сдерживает от того, чтобы не начать этот кофе делать вприпрыжку на радостях. — Чонгук нам помогает! — Мэй, кажется, снова близко к сердцу принимает разговор. — А ты жопишься! — Так! — Юнги говорит громче, а потом добавляет потише: — Я щас из тебя болоньезе сделаю за такие слова, — улыбку сдерживать выходит все труднее. — Скорее делай, пока он не вернулся! — Твой сок на столе, — гаденько улыбается Юнги. — А кофе, так и быть, сделаю. Мэй расширяет ноздри и забавно сопит в возмущении, стреляя в него глазами. — Вот уедешь, и я буду пить кофе каждый час! — Не сомневаюсь в этом, — Юнги, отвернувшись, включает кофемашину и, наконец, может широко улыбнуться. — И тебе ничего не расскажем! — продолжает сопеть, надувшись, Мэй. — Мне и не надо, и так понятно, что тебя тут будут баловать и потакать всем твоим прихотям, — отмахивается Юнги. — Вот и чудесно! — Вот и ладно! — поворачивается. — Вот и замечательно! — Вот и прекрасно! Мэй складывает руки на груди, а потом сияет, когда Чонгук к ним заходит. — Юнги не хочет делать мне кофе, — довольно выдает. — И что ты хочешь? Чтобы он мне сказал его сделать? — поднимает бровь и переводит предупреждающий взгляд на Чонгука. Обращается к нему: — Даже не вздумай. Чонгук аккуратно улыбается. — И не думал. Давайте все попьем сок? Мэй открывает в удивлении рот и поднимает голову, а Юнги победно улыбается. — С рулетом, — добавляет Чонгук. Мэй заливисто смеется, а Юнги пытается не улыбнуться на эти слова так очевидно. Боже. Почему Чонгук такой? Юнги действительно нарезает рулет, принципиально раскладывает по тарелкам и ставит их на стол. Мэй сразу возмущено на него смотрит. — Почему у меня надкусанный?? — Потому что ты его надкусала, — отвечает Юнги. Мэй толкает тарелку и меняет свою местами с тарелкой брата. На что довольно лыбится. Потому что Юнги делает кофе Чонгуку и пока этого не видит. Она переводит взгляд на парня и ждет на свое действие непроизвольно реакцию. Чонгук ей подмигивает. Мэй прыгает на стуле и счастливо лыбится. Юнги подходит с кружкой кофе к столу, смотрит на свою тарелку и демонстративно вздыхает. — Почему я не удивлен. Мэй хихикает, начиная болтать ногами. — Могу себе забрать, — улыбается Чонгук и, прежде чем Юнги успевает его остановить, меняет местами их тарелки. Мин на это удивленно смотрит. Нет, он, конечно, знает, что Чонгуку свойственно делать что-то безумно трогательное или милое, но чтобы настолько… — А ну отдай, — спохватывается Юнги и возвращает все в первоначальное положение. — Такая честь только бедным братьям выпадает. Мэй демонстративно показывает язык. Чонгук забирает кружку с улыбкой: — Спасибо. — За то, что не дал попробовать слюни? Всегда пожалуйста. — Юнги! — сопит сразу Мэй. — Что, козявка? — довольно отвечает. — Вот теперь будешь знать, как заниматься всякой фигней. Мэй что-то бурчит под нос. Чонгук украдкой смотрит на тарелки и думает о том, что это совсем не завтрак. Уж точно не для Юнги, которому предстоит насыщенный день. — Хотите попробовать омлет по особому рецепту? — он старается звучать так, чтобы слова заинтересовали. Он не хочет, чтобы они выглядели для Юнги неправильно. Но все еще хочет, чтобы тот нормально поел. — Это по какому? — сразу звучит Мэй, приоткрывая губы и расширяя глаза. — По секретному, — продолжает Чонгук, незаметно смотря на реакцию Юнги. Тот выглядит расслабленным. — Если рецепт заключается в том, чтобы омлет не был подгоревшим, то он действительно секретный, — говорит Юнги, улыбаясь. — Давай, спаситель, колдуй уже. Я признаю поражение. Мэй хихикает: — Научи потом Юнги. Мин кидает на нее предупреждающий шутливый взгляд. — Сам говорил, что совершенствоваться в жизни важно, — пожимает плечами Мэй. — Заноза. — Зануда. — Козявка. — Зануда. — Вреднявка, — продолжает Юнги. — Зануда! — Мэй не особо рада тому, что список обзывательств для брата у нее такой короткий. Но она считает, что и одного достаточно, если оно точное. Юнги улыбается. — Первая попробуешь потом мое творение. Я не буду, вдруг отравлюсь. Мэй показывает язык, начиная тоже улыбаться. Она настроение брата всегда быстро перенимает. — Можно приготовить? — Чонгук обращается к Юнги. — Сейчас? — уточняет. — Сейчас, — аккуратно поднимает уголки губ Чонгук. — Прости, но мне не хочется отпускать тебя голодным. Юнги пару раз часто хлопает глазами. Он не привык о себе думать. — С Мэй мы успеем еще нормально поесть, — добавляет Чонгук, показывая, что его намерение распространяется не только на Юнги. — Ладно, — соглашается. У них правда не так много времени осталось. Не очень поджимает, но уже пора собираться. — Я пока закину вещи в рюкзак и соберу все остальное. — Хорошо. Я быстро. Юнги показывает Чонгуку, где у них что находится и где можно взять все ингредиенты. Немного зависает на уверенных движениях парня, снова ощущая это. Чувство надежности и безопасности. — Мэй, — Юнги пару секунд медлит, пробуя на вкус слова, которые собирается озвучить, и смотрит на малышку. — Оставайся с Чонгуком. И ему нравится. То, какое тепло от них разливается. Мэй кивает со смущенной улыбкой. То, как она реагирует на близость рядом с Чонгуком, Юнги безумно умиляет. Она становится такой робкой и спокойной. И смущается. Почему Юнги нравится видеть именно такие эмоции на лице сестры, он не знает. Может, потому, что сам испытывает такие рядом с Чонгуком и знает, какие они приятные? Юнги прочищает коротко горло и спешит к себе в комнату. Он хочет дать возможность этим двоим немного настроиться друг на друга и чуть-чуть привыкнуть. Юнги сможет вернуться через некоторое время и поддержать сестру. Не в плане того, что ей нужна поддержка после взаимодействия с Чонгуком, а в плане того, чтобы ей еще раз показать, что все хорошо. Заверить, что все в порядке. Что она в безопасности и что она может доверять своим чувствам, которые испытывает рядом с Чонгуком. Мэй все равно требуется это. Чонгук все еще для нее новый человек, и она впервые с братом разлучается надолго. Она переживает, даже если этого не осознает. И Юнги важно дать ей немного привыкнуть к парню, а потом обязательно своим присутствием поддержать, чтобы после Мэй было легче с Чонгуком. На каком-то глубоком уровне, ведь с Юнги они такой давно построили. С Чонгуком у Мэй такого пока нет. И ей нужно привыкнуть. Она все еще ребенок. Мэй провожает Юнги взглядом, а после поднимает его аккуратно на Чонгука. Тот стоит спиной и умело быстро подготавливает ингредиенты. Она рассматривает парня, его движения. И пробует вот это «остаться наедине». Когда она говорила Юнги о том, что хочет остаться с Чонгуком здесь, она понимала, о чем именно просила. Но, наверное, в мыслях и представлении, пусть и уверенном и спокойном, все равно было иначе. Просто потому, что опыта в реальности не было. Ей не страшно. Ей не дискомфортно. Мэй думает о том, что, может, это потому, что Юнги все еще с ней? А что если он уйдет, и Чонгук уже не будет казаться тем, с кем она может оставаться наедине? Мэй привыкла доверять своим чувствам, и ей все еще спокойно рядом с парнем, ничего не изменилось, но беспокойным мыслям она научилась от Юнги и от жизни. Научилась сомнениям и осторожности. И переживаниям, желанию все продумать наперед. И, осознавая, что продумать то, что нужно будет чувствовать, невозможно, она начинает немного волноваться. Совсем немного, скорее, это сменяющие друг друга мысли, а не волнение. Мэй не знает. Она неосознанно кидает взгляд в сторону комнаты, куда ушел Юнги. — Хочешь мне помочь? Мэй переводит внимание на Чонгука. Тот обернулся. — У тебя будет очень важная задача, — добавляет. — Нужно будет вылить все на сковородку равномерно. Справишься? Мэй поджимает губы, задумываясь. Важная задача! Ей доверяют что-то важное! А она сможет справиться? Чонгук замечает ее неуверенность. — Я помогу. Мэй аккуратно кивает. Чонгук не обманывал, что это важная задача. По сути и правда одна из главных в процессе. Но еще он хотел, чтобы Мэй почувствовала в нем опору и уверенность, что в пугающей и волнующей ситуации на него можно положиться. Что-то вроде маленькой тренировки. Если бы Юнги это наблюдал, то сразу бы заметил и понял, почему Чонгук такое предложил. — Хорошо. — Иди ко мне. Мэй неспешно подходит, коротко смотрит в глаза и встает рядом. Чонгук нарезает кинзу и помидоры, а Мэй начинает постепенно увлеченно за ним наблюдать. Чонгук незаметно следит за малышкой, не отвлекаясь от дела. — Чтобы помидоры были мягкими и сочными, нужно будет сначала их отдельно подержать на сковородке, — рассказывает неторопливо. Мэй завороженно смотрит, как ловко Чонгук нарезает овощи. — А потом мы добавим смесь яиц с приправами. — Юнги обычно просто болтает в миске пару яиц и выливает на сковородку, — делится Мэй, не в силах оторвать взгляд. — А потом еще долго ждет, когда они начнут сворачиваться. Чонгук аккуратно улыбается. — Нужно выливать на раскаленную поверхность. — Да? — Мэй поднимает взгляд и сталкивается с темными глазами. — Юнги просто выливает сразу… — Так тоже можно, — кивает Чонгук, мягко смотря. — Сильной разницы нет. Белок все равно сворачивается в итоге. — Белок? — моргает Мэй, наклоняя голову. — Да. Яйца содержат много белка, — Чонгук берет доску и выкладывает помидоры на сковородку, те начинают сразу шипеть. — При высокой температуре белок сворачивается, и получается омлет. — Ого… — Мэй сразу отходит в сторону, прямо к Чонгуку, когда помидоры начинают шипеть. — Боишься? — спрашивает парень, замечая реакцию. — Один раз что-то на плите стреляло. Я боялась, что лишусь глаза, — доверчиво делится Мэй с серьезным выражением лица. — Можно накрыть крышкой и убавить температуру, — Чонгук сдерживает на это улыбку и выполняет то, что озвучил, до этого все перемешав. Мэй заметно выдыхает. — Откуда ты научился так готовить? — она поворачивается и поднимает голову. — Я не сразу заметил, что мне это нравится, — отвечает Чонгук и прислоняется к столешнице, устанавливая зрительный контакт. — К тому же, когда живешь один, приходится себе готовить. — Мне кажется, Юнги бы вообще себе не готовил, будь его воля, — улыбается Мэй. — Почему? — Не знаю. Но он точно не относится к готовке, как ты. Он делает это как-то механически, — подумав, добавляет: — Просто нет времени. — Хочешь, мы что-нибудь приготовим? — Вместе? — двигает губами удивленно Мэй. Она вся оживляется от одной мысли. Это же что-то новое! — Вместе, — улыбается Чонгук, наклоняя голову и плавно моргая. — Давай, — робко соглашается. — А что будем готовить? — А что бы тебе хотелось? Чонгук задает неторопливый темп диалога, такой спокойный, и понимает, что это действует, потому что Мэй начинает чувствовать себя увереннее и перестает держаться слегка отстраненно. — Не знаю, — в голове сразу так много вариантов, что малышка хлопает глазами, пытаясь выбрать что-то одно. — А что можно? — Пасту болоньезе? — с улыбкой говорит Чонгук. — Правда? — Мэй спрашивает на выдохе и округляет глазки. — Можно ее? — Ее не так просто готовить, — задумчиво говорит Чонгук. А потом добавляет с улыбкой: — Но если ты мне поможешь, то мы справимся. — Помогу! — запальчиво говорит Мэй и немного подпрыгивает на месте. Она смотрит теперь так открыто и выглядит расслабленно и заинтересованно. Чонгук улыбается. Он будет только рад. Видимо, болоньезе что-то, кажется, личное у этих двоих, он услышал, пока был в ванной. И улыбается тому, что сможет с этим помочь. По реакции Мэй она явно очень хотела такое как минимум попробовать. Они совсем короткие секунды ничего не говорят. — Переживаешь? — негромко спрашивает Чонгук, внимательно, но незаметно рассматривая малышку. Мэй уводит взгляд. Она не знает. Наверное, да. Себе признаться сложно, да и правда она не совсем умеет свои чувства распознавать. Она пока им поддается или просто ощущает. Она не думает много о них. Есть просто ситуации и есть ее реакция на них. Она никогда не пыталась анализировать то, что чувствует. Кажется, это пока не ее уровень. — Наверное… — Вы с Юнги до этого не расставались надолго. Он мне рассказал, — открыто говорит Чонгук. — Поэтому переживать нормально и естественно. Мэй хмурит бровки. Она пытается что-то в себе найти и определить. Чонгук открывает крышку и перемешивает. Убавляет огонь еще. Закрывает и поворачивается к Мэй. Он аккуратно присаживается перед ней. — И бояться тоже нормально, — шепчет. Мэй смотрит перед собой, жуя губу. Потом аккуратно поднимает глаза. — Я не уйду и останусь с тобой, обещаю, — Чонгук продолжает негромко и неторопливо. — Если захочешь побыть наедине, то можешь уйти к себе в комнату. Я просто останусь в квартире. Мэй тихо дышит. Она плавно моргает, смотря на Чонгука. Ее определенно начинает успокаивать ощущение известности. Того, что может быть, того, как может быть. — А если мне станет грустно? — двигает губами, смотря большими глазками. Она не сразу понимает, что говорит так откровенно. Она будто пробует быть с Чонгуком вот такой. Немного более открытой. Ей хочется узнать, что будет, если ей станет тяжело. — Что ты делаешь, когда тебе грустно? — спрашивает негромко Чонгук, внимательно рассматривая. Мэй опускает взгляд, задумываясь. — Я иду к Юнги, и он меня обнимает… Чонгук поднимает уголок губ. Мэй на него снова смотрит. — Тогда ты можешь прийти ко мне, и я тебя обниму, если ты захочешь. Мэй тихо выдыхает носом. — Ты можешь попросить меня в таком случае о чем угодно, — Чонгук говорит доверительно. — И подсказать, что мне можно сделать. Мэй аккуратно кивает. Она снова опускает взгляд и задумывается. Теперь ей не так тревожно. Она может подойти к Чонгуку, да? Он сказал, что не оттолкнет и что можно. И ей не будет одиноко. — А если… — она тихо сглатывает, пару раз моргая. Это тоже может быть. И ей тоже нужно знать, раз ее спрашивают и раз позволяют задавать вопросы и внимательно слушают. — А если я буду плакать?… Чонгук плавно моргает и заглядывает в глаза. — Тогда я могу тебя успокоить. Позволишь? Мэй чувствует, как у нее внутри что-то замирает. Вся она. И внешне тоже. Она впервые такое слышит. Чтобы кто-то ей говорил подобное, кроме брата. Она не знает, как другие могут успокаивать. Но Чонгук прямо говорит о том, что может сделать, и еще спрашивает, что можно сделать ему. Он… интересуется? Мэй растерянно пару раз моргает. — Не бойся, — Чонгук поднимает уголки губ, когда Мэй на него смотрит. — Тебе достаточно просто позволить мне быть рядом. Мэй заторможенно кивает и робко улыбается в ответ. — А теперь поможешь вылить на сковородку оставшееся? — Чонгук наклоняет голову, улыбаясь полноценно. — Кажется, помидоры уже готовы. Мэй пару раз кивает. И Чонгук больше не видит ощутимого волнения в ее глазах. Он встает, берет миску и протягивает Мэй. Та достаточно быстро переключается и теперь в нетерпении и предвкушении смотрит на сковородку. Это слишком мило. Чонгуку будет непросто с ней, потому что Мэй часто ведет себя слишком мило. И сдержаться, чтобы не отреагировать на это как-то основательно, очень сложно. Чонгук открывает крышку. — Давай, — кивает, ждет пару секунд и подбадривает: — Смелее. Мэй едва не жмурит глаза, но выливает быстро смесь и отпрыгивает в сторону, начиная тихо смеяться. — Получилось! — на расстоянии от сковородки она уже увереннее себя чувствует, открыто на нее смотрит и победно прыгает на месте. — Получилось ведь? — уточняет, начиная смотреть в глаза. — Ты молодец, — говорит Чонгук с улыбкой. — Теперь Юнги не останется голодным. Мэй радостно улыбается и вприпрыжку бежит к раковине, чтобы убрать грязную миску. Юнги появляется в проходе, уже переодетый, и застает их за этим. — Ну что, кулинары, — аккуратно начинает он, бегло оценивая обстановку и сразу же задерживаясь на Мэй. Та выглядит счастливой. — Как дела? — Я вылила на сковородку яйца, — она оживленно тараторит. — И мне ничего не плюнуло в глаз! — Какая прелесть, — говорит Юнги. — Могу поздравить? — Еще рано, — улыбается Чонгук, поворачиваясь. — Но все почти готово. — Ты собрался? — спрашивает Мэй. — Ага, — Юнги разглядывает довольную сестру. Как она успела стать такой? Что они вообще тут делали? Но это мгновенно успокаивает, такой ее настрой и вид. Юнги тепло улыбается. Снова чувствует спокойствие и безопасность. Все в порядке. Они будут в порядке. Мэй с Чонгуком будут в порядке. — Садитесь, — говорит Чонгук. Мэй бодро занимает свое место, когда Юнги садится за стол, и неотрывно смотрит на брата, улыбаясь до ушей. — Чонгук так быстро нарезает помидоры! — восхищенно, она снова погружается полностью в это утро и в то, что сейчас они все втроем делят. — Ты так не умеешь. — Научусь, и мы устроим соревнование, — бормочет Юнги. — Кто лучше. — Я буду судьей! — сразу же раздает роли Мэй. — Еще чего. Судья не должен быть предвзятым, — дразнится выражением лица Юнги. — Я честный-честный судья, — с деловым видом говорит Мэй. — Кто еще тебе скажет правду? — добавляет с довольной улыбкой. — Так, судья! — Юнги несильно хлопает ладонью по столу, прищуриваясь. — Ты нахапала взяток уже на жизнь вперед, — возмущается. — Разве это справедливо? — Какие еще такие взятки?? — округляет глаза Мэй тоже в возмущении и тоже хлопает ладонью по столу, копируя брата. Она всегда так неосознанно делает. Чонгук, украдкой наблюдая за ними и замечая это, сдерживает улыбку. — Это ложь и клевета! Покиньте зал суда! — Я тебе щас дам зал суда, — Юнги приподнимается, будто пытаясь встать с места, на что Мэй визжит, смеясь, и частично сползает со стула, готовая убежать от расправы. — А кто торты и пирожные лопает так, будто завтрашнего дня не настанет?? — Чонгук! — Мэй сразу поворачивается к парню. — Он организовывает покушение! Парень сдерживает себя очень сильно, чтобы не рассмеяться. Каждую такую перепалку эти двое частично, кажется, и правда воспринимают всерьез. По крайней мере, увлекаются и пропадают во взаимодействии полностью. — Ты теперь себе и телохранителей нанимаешь? — возмущается Юнги, садясь обратно. — Немыслимо! — Все мыслимо, когда кое-кто отказывается принимать критику! Между прочим, здоровую! — Щас тебе здоровую сливу на кончике носа организую, козявка, — Юнги прищуривается, на что Мэй показывает язык. — Рукоприкладство! — Мэй стучит кулачком по столу, имитируя движение судьи молотком. — Виновен! Пожизненное! Нет, два!! Юнги складывает руки на груди и облокачивается на спинку стула, начиная сверлить взглядом. — А ты что молчишь? — Мин внезапно обращается к Чонгуку, поворачиваясь, так что тот даже теряется на несколько секунд. — Думаешь, если отмалчиваться, то мимо все пройдет? Чонгук сдерживает улыбку. — Я не против посоревноваться. — Еще бы ты был против, — фыркает Юнги. — Ты уже причастен ко всему. Хочешь этого или нет. — Я понял, — в уголках глаз Чонгука собираются полосочки. Он достает тарелки и выкладывает на них омлет. — Тогда у меня нет вариантов. — Вот попробуешь сейчас наш омлет и поймешь, что у тебя нет шансов, — по-деловому подытоживает Мэй. Юнги закатывает глаза. Чонгук ставит тарелки на стол и садится. Мин рассматривает готовое блюдо. — Секретный рецепт и правда, — указывает пальцем. Мэй хихикает. Она сразу же нетерпеливо пробует. Пару секунд молчит, а потом расширяет глаза. — Это очень вкусно! — Все будет вкусно на голодный желудок, — ворчит Юнги, тоже отламывая кусок. Мэй широко улыбается. — Так… — Юнги поджимает губы и поднимает взгляд, смотря сначала на Мэй, а потом на Чонгука. — Я оставил вот здесь деньги, — показывает пальцем. — Можете их потратить на еду. Не корми ее одними сладостями, — это Чонгуку. — И не ведись на жалостливые взгляды. — Эй! — сопит Мэй. — Что? Я должен был это сказать. Я все еще твой старший брат, который бережет тебя от передоза сахаром, между прочим. — Немножко же можно? — выпячивает губу Мэй. И смотрит жалостливо. Юнги тычет на нее пальцем, смотрит на Чонгука и поднимает бровь. — Наглядный пример жалостливого взгляда. Чонгук улыбается. — Ладно, — отмахивается Юнги. — Просто не ешь очень много, идет? — сдается. Он знает, что это помогает малышке поднимать настроение. — Ладно, — говорит Мэй. Она становится постепенно серьезной и смотрит участливо на брата. — Вещи чистые ты знаешь где, — продолжает, обращаясь к сестре. — Аптечка в этом шкафу, — указывает. — И покажи Чонгуку здесь все. Думаю, с остальным вы разберетесь. — Не переживай, — говорит Мэй. — Я все проконтролирую. Юнги тепло улыбается. — И последнее, — выдерживает паузу. — Не отпугни Чонгука своей неуемной энергией и оставь его в живых. Мэй болтает бодро ногами и улыбается. — Оставлю. — Вроде бы все сказал, — облизывает губы Юнги. Он не может пока ничего сделать с тем, что внутри все подбирается, становясь одним дисциплинированным сгустком. Он чувствует ответственность снова очень ярко. И переживает за свое отсутствие. Он правда доверяет Чонгуку, но всегда в ситуациях, когда оставляет Мэй, дает напутствия и наставления. Малышка все их наизусть выучила, но каждый раз он озвучивает напоминания. Он все еще опора. — Все будет в порядке. Я прослежу за всем, — говорит Чонгук. — И мы на связи в любое время. — Я тоже постараюсь, — отвечает Юнги. — Пока не знаю, насколько буду занят, но телефон буду держать рядом в любом случае. И, пожалуйста, — берет короткую паузу. — Звоните сразу, если что-то понадобится. Неважно, что. Только никаких шутливых звонков, — смотрит на Мэй, та расплывается в задорной улыбке. — Пощади мое сердце. Так можно делать только когда я здесь на работе. Однажды Мэй ему позвонила и на серьезе жаловалась на то, что ее Пучик не хотел есть салат, который она сварганила. Юнги тогда было даже жалко Пучика, потому что плюшевый заяц был ни в чем не виноват. — И оставь Пучика в покое, — добавляет Юнги. Чонгук поднимает брови, а Мэй заливается смехом. — Теперь точно все. Они доедают омлет достаточно быстро. Мэй запихивает по привычке в себя еду, чтобы успеть к моменту, когда доест Юнги, чтобы его проводить. Такие детали Мин уже не отмечает в обычной жизни, это часть их утренней рутины, но сейчас почему-то бросается в глаза. И это как-то щемит в груди. То, как они друг с другом связаны. И как он сильно мелкую любит. Юнги аккуратно улыбается, забирает все пустые тарелки, относит в раковину и идет в коридор. Он уже оставил там рюкзак. Обувается в тишине, встает и смотрит на Чонгука. Тот такой большой, и его грудь собой снова невольно закрывает. Юнги ее всегда ощущает именно вот так. И сам Чонгук… От его присутствия сейчас внутри становится спокойно, так сильно спокойно. Юнги это чувство невероятно полюбил. Он ждет Мэй, та выбегает к ним почти сразу. Малышка подходит и протягивает игрушку. — Возьми его с собой, — Мэй протягивает Пучика и, когда Юнги его забирает, тянется и обнимает за шею. — Я буду скучать. — Я тоже, вреднявка, — шепчет Юнги с улыбкой, прикрывая глаза. — Ты за главную. Реакция Мэй на такую фразу всегда одинаковая. Малышка отстраняется и с деловым видом салютует. — Есть! — Если Чонгук будет баловаться, не давай ему спуску, — продолжает Юнги с улыбкой, переводя взгляд на парня. Тот поднимает ладони вверх и тихо смеется, образуя в уголках глаз полосочки. — Обещаю быть примерным. Юнги кивает. Он засматривается на глаза парня, впитывает в себя тепло и поддержку. Он так благодарен Чонгуку. Просто невероятно сильно. — Можно, я твоего брата провожу? — спрашивает парень Мэй. — Да, — та заводит руки за спину и робко улыбается. — Проводи. Юнги облизывает и поджимает губы. Боже. Ну что вот ему с этим делать? Мэй просто невозможна, когда такое выдает и так себя ведет. Кошмар. Юнги старается сильно не смущаться, подходит к малышке, звонко целует в щеку, коротко обнимает и проводит по волосам. — Будь умницей. Мэй кивает. Она машет ладонью, коротко смотрит на Чонгука и идет обратно на кухню. Они остаются двоем. — До работы собираешься провожать? — неловко говорит Юнги. — Если ты хочешь, то провожу до работы, — улыбается Чонгук, подходя ближе. — Переживаешь? — шепчет. — Просто до смерти, — честно делится Юнги. — Я не знаю, что меня ждет. И что мне ждать от мистера Ли. — Не думай много и просто будь собой, — говорит негромко Чонгук. — Он знает, как ты работаешь, как относишься ответственно к своему делу. Поэтому он тебе доверил все. Не забывай это, хорошо? Юнги кивает, прикрывая глаза. За суетой и мыслями о Мэй он немного забыл о собственных эмоциях. По привычке всегда отдает себя сестре, он правда не привык о себе думать и заботиться. Он считает, что так и должно быть. — Пойдем, — шепчет Чонгук с улыбкой. Юнги тушуется, открывает дверь. Его сердце начинает сильнее стучать. Он по Чонгуку соскучился. Они закрывают дверь с той стороны. Чонгук встает рядом. — Я тебе доверяю, — говорит тихо Юнги, сглатывая. Он смотрит в глаза, стараясь не опускать взгляд на губы. Чонгук улыбается. — Все будет в порядке. И чтобы ты тоже был в порядке… — он сокращает расстояние, берет плавно лицо в ладони и заглядывает в глаза. Юнги опускает взгляд, чувствуя, как его сердце громко стучит. Боже. Этот Чонгук. Парень плавно накрывает губы, целует чувственно, а Юнги заходится дрожью внутри. Чонгук любит целовать его мокро, но такие поцелуи отличаются и имеют много вариантов. Сейчас Чонгук ласково проводит языком по губам и свои смыкает, замирая. Юнги выдыхает в рот теплом. И отвечает сразу, обхватывая лицо в ответ. Чонгук улыбается в поцелуй. — Когда приедешь, — шепчет в губы, проводит большим пальцем по нижней. — Встречу тебя так же. Юнги сглатывает. — Мои губы будут по тебе скучать, — добавляет Чонгук. Он вновь тягуче неторопливо целует. Юнги издает тихий звук. — Я сейчас не смогу никуда уехать, — снова сглатывает. — Если ты так продолжишь. Чонгук поднимает уголок губ. — Тогда поскорее возвращайся, — шепчет в губы, касаясь и смотря на них. Юнги всегда погибает, когда парень так делает. — Мое желание тебя приласкать будет очень этого ждать. Юнги рвано выдыхает в рот, после смущенно прячется в шее Чонгука и его обнимает. Парень на это тихо смеется. — Хватит меня смущать, — бормочет. — Разве я тебя смущаю? — играется Чонгук. — Ты забываешь, что это слово по-настоящему у нас значит. — Все, — отстраняется Юнги, окончательно раскрасневшийся. Чонгук улыбается полосочками в уголках глаз. — Я пошел, — дарит смущенную улыбку Юнги. Чонгук напоследок коротко чмокает. И Юнги уже начинает считать секунды до момента, когда сможет эти губы снова поцеловать, никуда не торопясь.

***

Юнги открывает дверь кафе и заходит внутрь. В зале собрались все сотрудники. Мин идет в сторону барной стойки, замечает Бонсу. Тот сосредоточенно слушает начальника и серьезно смотрит. Когда замечает Юнги, то коротко улыбается и незаметно кивает рядом с собой. Мин подходит к нему. — Юнги, — мистер Ли замечает его присутствие. — Ты готов? — Да, — уверенно отвечает, сделав глубокий вдох. — Хорошо. Пока организационные моменты, — мистер Ли снова возвращается к монологу. Юнги аккуратно наклоняется к Бонсу. — Давно вы уже все здесь? — шепчет. — Не особо. Только пару минут назад дядька начал вещать. Юнги улыбается. — Ты как? — тихо спрашивает Бонсу. — Готов морально? — Готов, — немного с задержкой. От Бонсу ничего не скрыть, да и не хочется абсолютно. Даже в мыслях не было. Но тон голоса, наверное, сказал за Юнги больше. Теперь он постепенно погружается в то, что его ждет. Он будет вдвоем с Донылем, которого почти не знает и с которым у него не особо приятельские отношения. Точнее, вроде как нейтральные, но Юнги отчетливо помнит, как пару раз парню грубил. Тот, правда, никак особо не реагировал, но все же. Юнги понимает, что не сильно хочет с ним налаживать какой-то контакт. В плане, это, естественно, придется сделать, и Мин прикидывает, на какую степень. Он не собирается на ровном месте кидаться на парня, в целом это не его манера поведения. Но внутри все равно всплывают невольно отдельные моменты, что успели произойти. Настороженность Бонсу, слова Тэхена. Юнги трет переносицу. Он как никогда хочет, чтобы Бонсу был рядом. И даже начинает грустить. Сону стоит недалеко от них, очень внимательно слушая слова начальника. Его присутствие тоже радует и как-то подбадривает. Юнги находит взглядом Доныля. И буквально чувствует взгляд Бонсу, направленный на парня. Мин невольно сдерживает улыбку. То, как друг открыто показывает свои эмоции и свою позицию, если честно, всегда восхищает. Бонсу прямолинейный, и если его что-то не устраивает, то он это не скрывает. Юнги нравится такое качество в людях. И нравится то, что его друг им обладает. Мин тоже неосознанно смотрит на Доныля. Тот выглядит спокойным и невозмутимым, выдерживает взгляд Бонсу. Юнги переживает и волнуется все-таки на ту степень, когда особо нет дополнительной концентрации, чтобы обращать сильное внимание на кого-то, помимо Бонсу и начальника. Он мысленно собирается и настраивается, чувствуя, как сердце стучит быстрее от ожидания и атмосферы, о мыслях о ближайших делах. — Надеюсь, все будет нормально, — звучит немного хмуро Бонсу, не отрывая взгляда от Доныля. Юнги к нему слегка наклоняет голову. Взгляд снова переводит на Доныля. — Если что, сразу звони мне, ладно? — продолжает друг. — Я приеду. — Зачем тебе приезжать? — задает автоматический вопрос, понимая, как немного глупо он прозвучал. — Я тебя в обиду не дам, — серьезно. — И этому анчоусу я все еще не доверяю. И ты тоже не расслабляйся. Юнги кивает. Бонсу ему своими словами тревогу не повышает, скорее, это, наоборот, почему-то сильно поддерживает. Юнги себя накручивать не собирается, но ему правда стоит быть внимательным. В целом всем собой, не только по отношению к Донылю. Юнги берет на заметку. Наставления мистера Ли короткие и звучат скорее как напоминания о деталях. Еще короткие потому, что мистер Ли знает, что все прекрасно свои обязанности знают и выполняют на высоком уровне. Все в зале периодически серьезно кивают и слушают. Юнги ощущает от этого важность момента. — Бонсу, — в тишине голос мистера Ли звучит четко. — Ты остаешься за главного. Вечером я с тобой свяжусь и буду ждать подробный отчет о смене. Юнги не удивляется такому решению. Бонсу просто прекрасный профессионал. У него отличные и доверительные отношения с каждым в коллективе, его участливое и искреннее взаимодействие расположило каждого сотрудника. Бонсу открытый, честный и справедливый. В коллективе его принимают как знающего тонкости, считают тем, к кому можно обратиться с любым вопросом или проблемой и уверены, что Бонсу поможет. Поэтому проблем с тем, чтобы ребята за время отсутствия начальника принимали и относились уважительно и искренне к Бонсу никаких нет абсолютно. Уважительно — в их коллективе равно доверительно. С ним считаются, поэтому, Юнги уверен, даже не задумываясь смогут принимать от него указания. Ничего не изменится, атмосфера на рабочем месте останется той же. Спокойной и слаженной. Никто в зале даже не поменялся в лице и никак бурно не отреагировал после слов начальника. Все спокойно приняли выбор. И Юнги Бонсу в этот момент невероятно гордится. Друг этого действительно заслуживает. Он никогда не будет злоупотреблять властью и менять свое отношение из-за новых условий. Бонсу негласным лидером в их коллективе давно уже был. И он только вызывает положительные эмоции у других и желание разделять все рабочие моменты. Бонсу достоин того, чтобы ему доверял мистер Ли. И видеть, что ему доверяют и остальные ребята, для Юнги прямо сейчас очень трепетно. Он не просто так называет всех здесь своей семьей. В семьях именно так и бывает. Когда друга за друга и когда друг для друга. Однажды Юнги это сказал Бонсу, а тот широко улыбнулся и хлопнул его по плечу, сказав «я запишу это и буду читать каждый раз, как мне будет тяжело». Друг выглядел восхищенным и растроганным. И то, что сейчас собственные слова вновь подходят к ситуации, делает Юнги тоже растроганным. — Спасибо за доверие, мистер Ли, — серьезно и уверенно говорит Бонсу, сложив руки на груди. — Я не подведу. Юнги им так гордится. Он смотрит на друга и замечает, что Бонсу столкнулся взглядом с Донылем. Юнги становится единственным наблюдателем этого немого разговора. Бонсу поднимает бровь демонстративно и хмыкает. Нет ничего показательнее, когда начальник при всех говорит, что оставляет все кафе на сотрудника. Что доверяет настолько важную работу. Бонсу этим совершенно не хвастается, но на Доныля смотрит и молчаливо показывает, что они на разных уровнях. И что он сам здесь не просто так, что с ним считаются, что признают в нем профессионала такого уровня. И что Доныль на уровни ниже. Чтобы анчоус понял, с кем пытается испортить отношения. Чтобы лишний раз уяснил, что здесь все профессионалы и что Бонсу действительно компетентный. Что его слово насчет работы любого будет основываться на опыте и профессионализме, что подсказки и советы — тоже. И что такие же слова в сторону Доныля будут иметь вес и причину. Как и те, что он недавно ему озвучил насчет того, как следует приносить заказ. Чтобы тот понял, что Бонсу серьезный сотрудник и что ему важна работа каждого. Что его строгость тоже имеет основание и справедливость. Что ему позволяет его опыт делать замечания. Что это не просто так и не из вредности. Что ему не надо это всем доказывать. И доказывать это Донылю он тоже не собирается. И вот такой публичный диалог с начальником говорит сам за себя. Бонсу благодарен мистеру Ли за такое решение. И он удовлетворен тем, что оно позволило показать Донылю наглядно то, какой уровень профессионализма присваивают здесь ему. Потому что Доныль должен уяснить четко и железно, с кем работает, какой у них коллектив и какие взаимоотношения. Чтобы он не думал, что может себе позволять ставить ниже себя кого-либо здесь. Если он хочет работать в коллективе, то первое правило — это уважение. И пока Доныль его не особо проявляет по отношению к Бонсу. А Бонсу считает, что никаких исключений быть не должно. Потому что все они здесь — часть одного целого. Бонсу умеет разграничивать личное отношение и рабочее, Доныль сотрудник, поэтому любые слова, сказанные в адрес парня, будут основываться на опыте, если будут касаться рабочих моментов. Здесь нет того, что каждый отвечает сам за себя. Поэтому Доныль должен уяснить то, что его работа тоже дело Бонсу и что тот будет требовать качества. Доныль лишь улыбается. Бонсу эта улыбка кажется снова неестественной. Излишне наигранно дружелюбной. Это читается в том, как уголки губ медленно поднимаются вверх, а глаза в этот момент выглядят холодно. Бонсу видит этого парня насквозь. И удивляется, как остальные не обращают внимание на это. Все начинают расходиться. Кто-то на свое рабочее место, некоторые еще обсуждают новые обстоятельства, распределяют обязанности и согласовывают, как будут друг друга страховать, пока Бонсу будет занят дополнительными обязанностями. — Поздравляю, — Сону оказывается рядом и смотрит на Бонсу восхищенным взглядом. — Можешь на меня рассчитывать!  Юнги тепло улыбается. Никогда не перестанет умиляться с того, как трепетно и с восторгом Сону относится к другу. Конечно, ему это не мешает периодически крутить пальцем у виска в их с Бонсу сторону, когда они снова вытворяют очередное «что-то», но Юнги всегда видит, что Сону это делает беззлобно и сдерживает улыбку. Кажется, ему очень нравятся взаимоотношения Юнги и Бонсу. И он хочет быть немного их частью тоже. Видимо, просто смущение пока не дает ему до конца раскрыться. Бонсу совершенно Сону не игнорирует и не ставит между ними стену. Просто внимание Бонсу всегда преимущественно направлено только на Юнги. — Спасибо, дружочек, — Бонсу хлопает по плечу младшего с улыбкой. — Мне будет нужна правая рука, ага? Если бы Сону от этих слов упал в обморок, Юнги бы даже не удивился. Какой же этот алгелочек милый. Мин тихо смеется. — А ты что веселишься? — поворачивается к нему Бонсу тоже с улыбкой. — Думал, я тебя в дорогу отпущу налегке? — В смысле? Бонсу уходит за стойку. Юнги с интересом провожает его взглядом. Друг недолго копается в шкафу и возвращается. — Да ну ты серьезно, — стонет Юнги, но начинает растягивать улыбку, не в силах ее сдержать. — Забирай. Разрешаю коллекционировать, буду твоим поставщиком, — Бонсу довольно следит за реакцией, опираясь на столешницу сзади себя. — А то собираешь только складки на лбу от своих мыслей. Я насчитал уже четыре. Конечно, это снова кружка. Юнги вертит ее в руках и читает надпись. «Потом будешь набивать трюм. Не зевай на руле». Юнги сдерживает хохот. Бонсу выглядит настолько довольным реакцией, что его захотелось долбануть. — Придурок, господи, — Юнги трясет кружкой в воздухе. — Это что? — Дружеское напоминание, — лыбится парень. Мистер Ли к ним подходит, Юнги прочищает горло и убирает кружку за спину, вытягиваясь в струнку. Бонсу же продолжает расслабленно облокачиваться. Сону, кажется, даже дышать перестал. — Возьмите такси, — говорит ровно начальник, он смотрит коротко в телефон и его убирает. — Расходы оплачу. Ничего не забудь, проверь рабочее место, если что-то нужно, с собой возьми, но на точке все нужное есть, — поворачивается к Бонсу, тот спокойно смотрит: — Думаю, мое решение говорит само за себя. Я рассчитываю на тебя, — и с едва заметной улыбкой добавляет: — Если устроишь всем одновременно обед на час и закажешь пиццу, я об этом все равно узнаю. Бонсу широко улыбается. — Что вы, я даже об этом и не думал, пока вы не сказали. Мистер Ли цокает, коротко улыбается и обращается снова к Юнги: — Я поеду первый. Через пять минут вы с Донылем уже должны выйти. Встретимся на точке. Вот адрес, — дает визитку. — Все. Работаем. Мистер Ли уверенным шагом выходит из кафе, Бонсу выжидает около десяти секунд, а потом встает за стойку. — Свистать всех наверх, щенки! Ребята к нему поворачиваются и через секунду в зале расходится смех. — А где портовая крыса? Бонсу демонстративно ищет понятно кого. Юнги негромко хохочет, больше себя не сдерживая. — Завязывай, придурок. — Долой! — Бонсу указывает на парня, который, явно не позавтракав, решил воспользоваться пока свободным временем. — Потом будешь трюм набивать. Не зевать на руле! Юнги сдерживает улыбку, смотря на свою кружку, и понимает, что в этот раз Бонсу сделал надпись на заказ. Господи, как же он обожает Бонсу. — Э-эй, — тянет паренек с набитым ртом, но едва не давится едой от смеха. — Пощады, Капитан. Черная Жемчужина еще не отчалила. — Медузу мне в печень, выходной не вечен! — продолжает активно Бонсу. — Поэтому по местам, салаги, нас ждет Тихий океан! — Это типа чтобы смена была без эксцессов? — раздается недалеко голос. — Это типа потому что я его успокоил, — закатывает глаза Бонсу. — Естественно, вы совершенно правы. Давайте отлично поработаем сегодня, чтобы было чем гордиться в конце дня, — Бонсу улыбается, а потом добавляет: — Ну и еще потому, что мне вечером писать отчет нашему начальнику. В зале снова раздается гул из негромкого расслабленного смеха, кто-то поднимает руку вверх большим пальцем, кто-то хлопает в ладоши, таким образом настраивая себя на работу, а кто-то сосредоточенно идет в сторону служебного помещения. — Горжусь своими птахами, — подытоживает Бонсу и поворачивается к Юнги, меняя выражение лица на более мягкое. — Портовая крыса так и не объявилась? Мин улыбается и окидывает взглядом зал. Доныль как раз выходит, находит его взглядом. Потом переводит взгляд на Бонсу и в итоге идет на выход, так и не подойдя к Юнги. Бонсу фыркает. — Открой окно в машине, иначе задохнешься от душноты, — комментирует поведение Доныля Бонсу. — Ладно, я забегу к себе, — Юнги снова коротко улыбается другу. — И уже побегу.  — Иди сюда, — Бонсу к нему подходит и обнимает, похлопывая по спине. — Хорошей тебе смены. — Спасибо, — улыбается Юнги. — Хорошей смены! — тоже говорит Сону с широкой улыбкой. Юнги кивает. — Сделай, пожалуйста, так, чтобы мне было куда возвращаться, — Мин обращается к Бонсу, намекая, чтобы кафе осталось в целости с его-то энтузиазмом, а друг негромко смеется. — Иди уже. Юнги коротко машет двоим рукой и быстро направляется к служебному помещению. С собой Юнги в итоге захватил свой фартук. Ему в нем комфортно, и он уже стал его неотъемлемой частью. Конечно, на точке будут фартуки, но Юнги к своему относится с особым трепетом. Больше ничего не берет. На улице его ждет Доныль, поворачивается на звук шагов. — Готов? — спрашивает парень. — Готов. Ты уже вызвал такси? — спрашивает Юнги, подкидывая рюкзак и удобнее его располагая на спине. — Пока нет. Тебя ждал, — Доныль смотрит в телефон и нажимает на экран. — Будет через несколько минут. Юнги кивает. Он осматривается вокруг, неторопливо скользя взглядом. Рядом с Донылем вроде не чувствуется какого-то напряжения. Парень кажется достаточно спокойным. Может, дело было в присутствии Бонсу до этого. Юнги же к парню пока особо никак не относится. Не слишком хорошо и не слишком плохо. Но мысли о том, что им предстоит провести два дня бок о бок, наталкивают на закономерные вопросы. Как ему вообще стоит себя вести? В плане, не играть кого-то, а в целом. Юнги отмахивается от таких мыслей. Они мелькнули фоном и скорее как-то закономерно. Ну вот два человека есть, и им надо взаимодействовать. Естественно, будет мысль о том, а как это взаимодействие должно или может выглядеть. Юнги всегда остается собой. Поэтому больше об этом не думает. Такси подъезжает и останавливается. Юнги первый открывает дверь и залезает на заднее сиденье. Пока Доныль обходит машину, чтобы сесть с другой стороны, Юнги кидает взгляд на кафе. Он все-таки волнуется. И много из-за чего. Что его на точке ждет, справится ли с работой. Какая она вообще будет? Такая же, как и здесь по обязанностям? Или что-то еще? Юнги вдруг ловит себя на мысли, что полагается только на себя и думает о том, что делать будет именно он. Будто даже мысленно он не принимает вариант, что Доныль может с ним делить задачи. Юнги его не берет в счет. Ну потому что мистер Ли для него близкий человек, соответственно, все, что касается его дел, касается и Юнги. Он так же трепетно относится ко всему, что является частью начальника. А Доныль им никто. Просто новый сотрудник. И особого отношения к точке, к тому личному, что является частью мистера Ли и Юнги, не имеет. Мин тихо выдыхает носом. Стоит, наверное, все-таки настроиться на то, что парень способен помочь. Просто эта точка, пусть Юнги ее еще даже и не видел, уже является чем-то особенным и личным. И как пустить Доныля в это личное Юнги пока не знает. Он не является частью их семьи. И Юнги не думает, что это изменится в ближайшее время уж точно. Машина трогается с места. И на телефон сразу же приходит сообщение. Юнги открывает чат с Бонсу. — Если Долбоыль выкинет какую-нибудь херню и это повлияет на вашу работу и дела на точке, то я приеду и отмудохаю его ссаными тряпками. Юнги прыскает. Печатает в ответ: — Ладно. Но тряпки у нас есть, с собой можешь не брать. Юнги буквально слышит, как Бонсу в кафе с его ответа смеется. Доныль смотрит на Юнги задумчиво, пока тот печатает и не обращает внимания на все вокруг. Пока так резко погружается в общение. Эту реакцию на Бонсу Доныль уже выучил, поэтому не сомневается, что сообщение пришло именно от парня.  Это даже раздражает. То, как Бонсу за Юнги стоит горой и вмешивается. Доныль сдерживается, чтобы не фыркнуть. Ему до Бонсу дела нет, но тот слишком настойчивый в своем выбранном поведении и открытый в намерениях. Доныль никогда не встречал еще таких людей и, признаться, ему все еще немного сложно держаться при взаимодействии с ним. Бонсу обезоруживает и влияет так, что сложно придерживаться определенного вида. Он мешает. — Вы хорошо общаетесь с Бонсу, — ненавязчиво говорит Доныль, украдкой смотря на улыбку на лице Юнги. Мин поднимает взгляд. — Извини, если это личное, — добавляет. Юнги недолго мнется. Но решает диалог поддержать. Им все-таки придется взаимодействовать дальше, стоит настроиться на какое-то общение. — Я уже это говорил, — почти незаметно пожимает плечами. Слишком откровенничать не собирается, но и решает немного расслабиться. — Я устроился на работу, Бонсу уже работал в кафе. А ты? — не то что бы ему сильно интересно, но Юнги решает узнать парня получше. В целом, он мало что знает о нем. Почему бы и нет. — Я работал уже в этой сфере. Не сказать, что у меня слишком большой опыт, но моей работой были довольны, — улыбается непринужденно Доныль. — Не хвастаюсь, если что. Это была обратная связь от моего предыдущего начальника. — Зачем к нам пришел? — вот это Юнги интереснее. — В плане, понятно, что работать. На прошлом месте не сложилось? Доныль отвечает не сразу. Он задумчиво наклоняет голову и смотрит на дорогу вперед какое-то время. Юнги расслабленно ждет. Такой темп диалога его вполне устраивает. — Решил сменить обстановку. Говорят, что это полезно, чтобы набраться опыта для профессиональной карьеры. — Собираешься строить карьеру? — спрашивает Юнги и смотрит на профиль парня. — Почему нет, — улыбается Доныль. — Но это так, в будущем. Думаю, всем бы хотелось однажды в чем-то преуспеть. — Может быть, — Юнги переводит взгляд в свое окно. — Но это не про меня. — Не хочешь расти как профессионал? — спрашивает Доныль, поворачиваясь. — У меня нет такой цели, — спокойно говорит Юнги. — Намеренно, по крайней мере, я об этом не думал и не думаю. Он об этом не думает, потому что не собирается менять место работы. Он не собирается уходить из места, которое считает своим домом. И от своей второй семьи. Эта должность Юнги устраивает. И на чье-то место выше претендовать он даже не собирается, даже никогда об этом не думал. Для него это больше, чем просто работа. — Ну вот я меняю место, чтобы набраться опыта как официант, — заканчивает недавнюю мысль. — Везде разный подход к работе. И клиенты тоже. — И что ты ждешь от нашего заведения? — Юнги слегка прищуривается, смотря цепко, и ожидает ответа. — Да в целом ничего конкретного, — пожимает плечами. Они смотрят несколько секунд прямо в глаза. — Просто новых возможностей и опыта, — легко заканчивает, убирает взгляд и переводит на дорогу, облокачиваясь на спинку. — Понятно. Юнги рассматривает улицы за окном. Разговор его не сильно отвлекает. Но постепенно внутри становится поспокойнее. Он старается себя заранее не загонять предположениями и мыслями. Скоро они приедут, и все будет понятно на месте. — Я работал в Белом Лебеде, — снова говорит Доныль. Юнги поворачивается, округляя глаза. — Серьезно? Кем? — Официантом, конечно, — улыбается Доныль. А потом добавляет: — Перестань так реагировать, мне неудобно. — Это один из самых престижных ресторанов города, — выдыхает Юнги. — Не знал, что у тебя такой опыт. Это впечатляет. Доныль как-то неловко опускает взгляд. — Брось. Просто повезло. — Вряд ли везет, когда принимают на работу в Белый Лебедь, — нервно дергает уголок губ Юнги. — Ты себя явно недооцениваешь. — Прекращай, — дружелюбно. — И почему ты оттуда ушел? — не понимает Юнги, у него это в голове не укладывается. — Вот где-где, а там опыта явно побольше и поразнообразнее. Доныль облизывает губы. Он коротко ими дергает и переводит взгляд в сторону. Юнги на него смотрит в упор. — Просто… — он сглатывает, медля. Юнги скользит по парню взглядом и ждет ответ. Что в этом такого? Явно очень логичный вопрос. — Просто я так решил. — Если не хочешь, можешь не говорить, — Юнги сбавляет обороты, вспоминая, что все-таки такие аспекты жизни могут быть личными. — Мне просто стало интересно. Не каждый день обнаруживаю человека, который работал в одном из самых престижных ресторанов. — Знаешь, наверное, это просто не для меня, — продолжает Доныль задумчиво. — Конечно, там условия хорошие и зарплата, чего уж скрывать. Но и ответственность тоже. — Для роста как профессионала умение брать на себя большую ответственность очень важно, — тоже закономерно из логики и слов парня, но Юнги не сразу понимает, как это могло прозвучать. — Ты прав, — слабо улыбается. — И неправ в том, что я себя недооцениваю. Кажется, я себя больше переоценил. — Брось, — Юнги поворачивается к нему. — Ты там какое-то время работал, значит, как сотрудник их устраивал. — Ты очень мило меня поддерживаешь, — неуверенно звучит. — Да просто… — Юнги сам не ожидал. — Я знаю, что такое отдавать себя работе. — Это заметно, — Доныль устанавливает зрительный контакт. Юнги пожимает плечами, просто кивая. — Я думаю, что профессионализм заключается по большей степени в этом. — Думаю, эмоциональное давление сыграло свою роль, — Доныль вздыхает. — Клиенты требовательные. За такую стоимость блюд и бронирование столов в помещении они ждут от тебя навыков бога. — Я думал, что запросы всегда одни, — делится Юнги. — Что-то вроде «не отравите и пожелайте приятного аппетита». Доныль улыбается. — К этому добавлялось «разделайте при мне рыбу и приготовьте прямо на столе». Юнги пару секунд обдумывает услышанное, а потом расширяет немного глаза. — Так рыбу правда разделывают перед клиентом, я слышал. Ты и этим занимался? — пораженно. — Еще учил состав соусов, — Доныль тихо смеется. — Ну да, — а потом добавляет: — Да не смотри на меня так! Подумаешь, да это вообще несложно. Просто запарно. И страшно на самом деле. — Я представляю, — мотает головой Юнги, он не отрывает заинтересованного взгляда от парня. — Сделаешь что-то не то — и они разорутся. Там каждый шаг и действие приходилось вымерять. Чуть что — зовут главного и параллельно готовы писать плохой отзыв. А ты сам понимаешь, для такого места отзывы важнее жизни. — Слышал, что они ничего не удаляют. В плане, вообще ничего. — Ага. И книга жалоб лежит со дня основания пустая. Представляешь? Она вроде там даже печатями забита, что, мол, в такой год, месяц и число была предоставлена заведением. — Не слышал о таком. — Может, их личные приколы. Не знаю, делают ли так вообще, но они этим гордятся. И есть за что, в целом. — Поэтому тебе было тяжело морально? — спрашивает Юнги негромко. Он представляет, что за напряжение было для парня в каждую смену. — Да. Говорю, наверное, я себя переоценил. Юнги качает головой. — Ну ты даешь. Перестань, факт остается фактом — ты там работал, и не один месяц, тебя не уволили, ты ушел по собственному. Какие еще доказательства тебе нужны, чтобы принять то, что ты неплох? — Ладно, — улыбается Доныль. — Звучишь убедительно. Поэтому я ничего не жду от вашего заведения. Я не ставлю себе каких-то конкретных ожиданий и запросов. Просто хочу поработать в более спокойном и тихом месте. Юнги мычит в ответ. Это было немного неожиданно. Он вспоминает, как Доныль тогда принес несколько тарелок на предплечьях. Ну, это говорит о том, что парень явно имел в прошлом опыт работы официантом. Только Юнги согласен с Бонсу в том, что такой вариант подачи мало имеет смысла. Потому что клиенты в итоге долго ожидали заказ. Это немного не сходится. Но Юнги под впечатлением не придает значения этой детали. — Думаю, у нас определенно точно именно такое место, — слабо улыбается Юнги. — Так что ты по адресу. — Я бы очень хотел с тобой сработаться, — почти на выдохе говорит Доныль, неожиданно полностью к Юнги проворачиваясь. Мин даже теряется от такого откровения. — Ну… думаю, мы можем попытаться. — Спасибо! — выпаливает парень. — Для меня это очень важно! Юнги слегка непроизвольно морщится. Он не привык к громким голосам, но делает скидку на эмоции парня. Наверное, тому почему-то правда это важно, раз он так экспрессивно выдает слова. Мин кивает, вздыхая. — Да не за что. Все равно у нас общая цель. И возможность прямо в руках, — Юнги хмыкает на выдохе. — Пара дней работы на новой точке. Думаю, нам придется ее ставить на ноги. — Я готов под тебя подстраиваться, — говорит Доныль. — Я так не работаю, — отвечает Юнги. — Подстраиваться мы должны под начальника. — Какой ты серьезный. — Это мое отношение к работе. И нашего коллектива. Мы друг друга поддерживаем, а не подстраиваемся. А если так выглядит, но это про «страховать». — Тогда я буду тебя страховать, — улыбается дружелюбно парень. Юнги смотрит на эту улыбку некоторое время. И не может понять, почему внутри на нее ничего не отзывается. — Да. Конечно.