Бархатцы

Тэхен вытирает ладони о джинсы, поджимает губы и смотрит в окно сквозь молочную занавеску. Он следит за территорией перед большим двухэтажным домом. На втором этаже ему выделили просторную комнату. И Тэхен внезапно этому радуется. Здесь можно побыть немного собой, вот таким волнующимся и робким. Он безумно волнуется. Настолько сильно, что снова начинает жевать губу, всматриваясь. Раскинувшийся сад красивый настолько, что, как только Тэхен сюда приехал со своими наставниками, он не смог сдержать пораженного тихого выдоха. Он сразу вспомнил картины Клода Моне и то, как художник проводил время в своем саду, запечатлевая каждый оттенок снова и снова. Это не было удивительным — то, что его наставники окружили свою просторную по площади дачу цветами. Это буквально вдохновение для импрессионистов. Тэхен тогда подумал, что попал в рай. Он уверен, что рай выглядел бы для него именно так. Он невольно начинает думать о том, что бы ему ответили наставники, если бы он их спросил о рае для каждого лично. Тэхен ненадолго уплывает в эти мысли, потому что пока за окном тихо, нет машины, которую он ждет. Только его люди, которые видят в нем большой потенциал. Они не перестают об этом ему говорить. И делают это так часто, что Тэхен со временем начинает в себя верить чуть-чуть больше. Хотя совсем не считает себя талантливым. Он считает, что ему еще расти и расти, что его работы пока все еще сырые и в них едва можно найти что-то оригинальное. Не в плане того, что он копирует то, что было уже создано. А в плане того, что ему кажется, что то, что он рассказывает о себе на холстах, не имеет ничего выдающегося. Тэхен свои труды не принижает. Он просто уплывает в самого себя, когда рисует. И ему кажется, что то, что он показывает миру, еще совсем небольшая часть своей души. Но в то же время… Он невероятно сильно любит свои работы. Он ими вдохновляется, а потом начинает долго задумчиво рассматривать, пытаясь что-то понять. Что именно толком часто не может сказать, но он глубоко всматривается, пытаясь найти в них себя. Тэхен не сравнивает свои работы с работами наставников, они для него что-то отдельное, возвышенное и глубокое. Он хочет стремиться к тому, чтобы раскрывать себя точно так же. Он считает, что это мастерство, которым он пока не обладает в полной степени. Он тихо и завороженно всегда слушает слова о том, что в нем огромный потенциал. Тэхен хочет упорно найти себя окончательно. Он хочет этого так сильно. И вместе с этим он не торопится. Знает, что творчество не терпит спешки. Оно должно плыть внутри, чтобы потом вылиться для этого мира красками. Ожидание с каждой минутой заставляет волноваться все больше. Переживать объективно не о чем. Но Тэхен настолько сильно поглощен человеком, появления которого ждет, что не может успокоиться и как-то мерно слушать звук настенных часов. А еще это было совершенно неожиданной новостью, которой его ошарашили. То, что наставники не видят в этом чего-то особенного, его возмущает. Но Тэхен абсолютно согласен с их восприятием. Но со своим тоже согласен. В отличие от наставников, разница между ним и этим человеком огромная. И он увидит его впервые в жизни. Ему сказали между делом, внезапно вспомнив, что оставили в неведении младшего, что к ним прибудет еще один гость. Тэхен бы мог даже возмутиться на такую несправедливость, но в итоге убежал к себе в комнату на второй этаж, не справившись с собственным дыханием и эмоциями. Он совершенно никого не обвиняет. Совершенно нет. Что он может поделать с тем, что его наставники, которые так тепло к нему относятся, считают его хорошим парнем? Которого бы новость только вдохновила. Тэхен безумно вдохновился, но тем, что чувствовал внутри себя в тот момент. Желанием скрыться и поскорее остаться наедине, чтобы не продолжать быть собой настолько сильно. Пока он бежал по лестнице вверх, думал о том, что его реакция наверняка выглядела забавно. А еще мило, потому что ему постоянно на такое поведение так говорят. Тэхен не знает, насколько милым может быть то, что он с приоткрытым ртом подскочил на стуле и запальчиво протараторил, что ему нужно срочно сложить краски по цветам, так как они остались без должной заботы и внимания художника, чьими детьми являются. Вряд ли это мило, но по доброму смеху он понял, что это было все-таки именно так. Тэхен сглатывает, поверхностно дыша и смотря во двор. Он сложил краски по цветам, хотя выпалил первое, что пришло в голову. А потом нашел это даже неплохой идеей, которая могла бы позволить ему немного собраться и успокоиться. Он успел задеть их пальцами. А потом бездумно вытереть о белую футболку на себе, пока поспешно бегал мыслями внутри себя. Но он так волнуется, что оставляет момент переодевания пока нетронутым. Успеется. Первое, что его волнует, и второе тоже, является ожиданием гостя. Имя которого его сердце уже заставило сделать кульбит, способностью к которому никогда не обладало. Тэхену хочется отойти от окна и прошагать по комнате, чтобы… Просто чтобы. Но он в итоге все еще обнаруживает себя около окна, сосредоточенно наблюдаемого за реальностью. Этот человек для него существовал только образом, которым он восхищался, переодически читая о нем статьи. Ладно, он прочитал про него буквально всю информацию, что можно было найти в доступных источниках. И, наверное, однажды он бы спросил своих наставников лично о нем. Но все решилось за него вот таким внезапным чудесным образом. Действительно чудесным, Тэхен не может подобрать другого слова и абсолютно с ним согласен. Это просто чудо, что у него появилась возможность, о, боги, лично познакомиться с этим человеком. И он пока еще не решил, компенсирует ли эта возможность ту внезапность, которая его сейчас заставляет прятаться у себя в комнате и волноваться так, как он не волновался еще никогда в своей жизни. — Вот ты где. Тэхен резко оборачивается, едва дергано не подпрыгнув на месте. — Я знал, что ты будешь тут, — ему аккуратно улыбаются, опираясь в дверном проеме. Оказывается, Тэхен так спешил и был так глубоко в себе, что даже не закрыл дверь.  — Черт, Ален, — выдыхает Ким, потирая лоб и коротко прикрывая глаза. — Ты меня напугал. Парень улыбается шире, не меняя расслабленной позы со скрещенными руками на груди. — Прости. Решил тебя проверить. Ты так быстро убежал, — говорит Ален. — А, учитывая, что ты всегда так делаешь, когда люто волнуешься, я начал переживать. Тэхен вымученно стонет. — Это необязательно. Я просто… — сглатывает, пару секунд выдыхая носом. — Просто не ожидал. — Они умеют удивить, — тихо смеется Ален. — Но они точно не хотели тебя напугать. Скорее, были очень рады, вспомнив новость, которой забыли с тобой поделиться. — Да кто такие новости вот так просто озвучивает? — Тэхен не злится и не возмущается, звучит, скорее, немного отчаянно. — Я чуть с ума не сошел. — Ты мне про него все уши прожужжал, — говорит парень, тепло смотря и улыбаясь. — Чего так нервничаешь? Ты же мечтал его увидеть. — Мечтать и видеть, вот знаешь, совсем разное, — Тэхен вздыхает. — Я точно не сплю? — Точно, — продолжает улыбаться Ален. — Я составлю тебе компанию, — а потом добавляет: — Можно? Если ты хочешь продолжать паниковать в одиночку, то я не против. Хотя очень хочу паниковать с тобой вместе. — А тебе-то что паниковать? — поднимает брови Тэхен. — Я тоже его ни разу не видел, — пожимает плечами. — Ты не кажешься паникующим, — осматривает ненавязчиво парня. — Тебя вообще ничего не может напугать. Не думай даже отрицать. Ален добродушно смеется. — Ты забавный. Я же не робот, Тэхен, — качает головой. — Все равно, — неловко улыбается. — И что, мы будем вот так теперь нагнетать обстановку? В курсе, что это выйдет в два раза волнительнее? А мне хватает и одного, — тихо стонет. — Будь другом, пощади мое сердце. — Да ладно тебе, — Ален отстраняется и неторопливо делает несколько шагов. — Подумаешь, один из самых известных и уважаемых персон прибудет сюда с минуты на минуту, и ты его увидишь вживую. — Ален! — возмущается пораженный такой безжалостностью Тэхен громче, выдыхая ртом. — Прекрати! Парень теперь смеется, себя не сдерживая. — Прости. Но ты так мило реагируешь, что я не смог удержаться, — улыбается. — Хватит издеваться, — бурчит Тэхен, но начинает улыбаться тоже. — Это нечестно. — Что нечестно? — Ален наклоняет голову. — То, что ты используешь такие приемчики, когда твой товарищ по несчастью готов с ума сойти от нервов. — По несчастью, это точно, — соглашается. — Вообще, я думаю, это правда жестоко, — принимает серьезный, но расслабленный вид. — Им не стоило тебя так ошарашивать. Да и меня тоже. — Ты вообще веришь в то, что сейчас будет? — Тэхен отходит к окну и опирается на широкий подоконник, прикасаясь к краю ладонями. — В плане, сам Венсан Ришар сейчас зайдет в этот дом, точно не улыбнется, потому что такие люди определенно серьезные и сдержанные, и будет смотреть на всех присутствующих. — Думаешь, он не улыбнется? — рассуждает Ален, садясь на заправленную пледом кровать. — А мне кажется, что улыбнется. Наши его точно тепло встретят. — Ага. И нальют вина сто процентов, — Тэхен немного расслабляется от разговора и отвлекается от своего волнения. — А лучше бы мне налили. Ален снова смеется. — Тебе нельзя. Ты тогда точно что-нибудь учудишь. — И что это, например, — недовольно хмурится Тэхен, но после расслабленно улыбается. — Не знаю. Забудешь свое имя, когда Венсан Ришар у тебя его спросит. — Да ну тебя, — бормочет. — Спасибо за поддержку, блин. — Смех — самое лучшее средство от волнения, — улыбается Ален, опираясь ладонями сзади себя.  — Так что я с благими намерениями. — Знаю я твои намерения, — говорит негромко, уводя в сторону взгляд и едва заметно поджимая губы. Он всегда так реагирует почему-то. То, как Ален тепло к нему относится, периодически заставляет чувствовать робость. Парень ненамного старше, Тэхена это не смущает, но все равно будто это невольно в голове. Когда с ним так себя ведут. Тэхен не может это объяснить. Он просто всегда тушуется, когда к нему хорошо относятся. Вот хорошо именно вот так. С легким интересом. Парень на его слова лишь улыбается. — Не переживай. Ты ему точно понравишься. Тэхен сглатывает, глубоко втягивая носом воздух. Он был бы счастлив, если бы итог стал таким. — Для этого мне надо хотя бы сказать свое имя правильно, — возвращает шутку, улыбаясь.  — Если что, я напомню. Тэхен тихо на выдохе смеется. — Ты невыносимый, — спустя некоторое время продолжает: — Как думаешь, какой он? — Определенно серьезный. Настолько, что даже складок на лбу ни разу не было. — Ален! — Что? Ты сам спросил. — Но я почему-то тоже так думаю, — вздыхает Тэхен. — А еще какой? — Мм, — задумывается, плавно поднимая глаза вверх. — От него аура, наверное, очень плавная, но сильная. — Ты описываешь супергероя из комикса, что ли? — спрашивает Тэхен. — Это ты где таких супергероев видел? — поднимает брови. — Они, наоборот, очень экспрессивные, яркие и привлекательные. — Думаешь, он непривлекательный? Ален не выдерживает и снова смеется. — Ну, не знаю. Для каждого привлекательность своя. — Наверное, — негромко. — Представляешь, в итоге он приедет в футболке с кляксами и в моднявых рваных джинсах? — спрашивает со смешком Ален. — Тогда вы с ним точно подружитесь. Тэхен непонимающе смотрит. Ален аккуратно указывает пальцем на его футболку: — Ты когда испачкаться успел? — Ох, черт, — Тэхен спохватывается, оттягивая футболку и смотря на кляксу. — C'est affreux, — вымученно комментирует. Это ужасно — Ты всегда разговариваешь на французском, когда волнуешься? — это риторически, и Ален добродушно смеется, рассматривая Тэхена и качая головой. — И что в этом такого, — говорит, лишь периферией улавливая услышанное. Тэхен пытается что-то безуспешно сделать с бедой. — Тебе вообще ничего переводить не надо. — Ага. Помочь? — Я… сам. Наверное, — Тэхен просто трет кляксу, немного растерянно и отчаянно. — Идея сменить футболку еще тебя не посетила? — Вы все, французы, такие засранцы? — Тэхен поднимает глаза, глубоко вздыхая. — Лучше бы помог. — Где у тебя тут вещи? — Ален встает. — Догадайся, — бросает совсем отчаявшийся Тэхен, не в силах следить за словами. Он не грубит, но в другой ситуации, наверное, сказал бы это немного другим тоном. — Devinez, — передразнивает Ален. — Ну так? Догадайся — Да в шкафу! Bon, c'était clairement une mauvaise idée. Господи. Это явно была плохая идея. Ален смеется, открывает шкаф и уверенно осматривает вещи. — Что-то вроде этого? — парень достает футболку с вешалкой, поворачивается и демонстрирует. Тэхен бегло окидывает взглядом, продолжая зачем-то тереть пятно. — Успокойся уже, — вздыхает Ален. — Ты этим ничего не добьешься. Тэхен слышит голоса со двора. Окно в комнате у него приоткрыто, поэтому звуки долетают до него очень хорошо. Он подлетает на подоконнике, спешно облизывая губы, и в упор смотрит на подъезжающую машину. Замирает статуей, а потом до него доходит, что он все еще не переоделся. — Он определенно точно не в футболке! — выпаливает Тэхен. — Я уверен! Мне надеть рубашку?? — запальчиво. — Или это будет слишком выделяться? Все же в доме в достаточно комфортной одежде. Или не слишком?? — Думаю, достаточно будет просто сменить футболку. Вот эта ничего, — кивает Ален на ту, что в руках. — Красивого цвета хаки. — Давай сюда, — Тэхен к нему подлетает, хватает футболку и бежит на выход. — Я мигом!! Ален смотрит вслед и качает головой. Тэхен всегда очаровательно реагирует на тех, кого считает многоуважаемыми персонами. Точнее, еще и таких, которых уважает он сам. Тэхен первое время, как познакомился со всеми, кто в этом доме, вообще неловко стоял и не знал, куда себя деть. Когда впервые на его выставке появились, ходили по залу и вдумчиво рассматривали работы. Тэхен тогда впервые не вышел в зал к своим работам в течение всего периода выставки. Он был так впечатлен и ошарашен, что не мог поверить в увиденное. Его наставники не какие-то невероятно популярные люди, но их знают в узких кругах художники, которые интересуются импрессионизмом. У этих людей есть опыт, их работы признают, их выставки посещают стабильно, помимо обычных зрителей, и другие художники. И Тэхен знал, что некоторые из них тесно общаются между собой, деля общие интересы. Он считает это чем-то особенным. И ему такой круг напоминает то, как Ренуар, Моне и остальные тоже собирались вот так вместе и создавали свое сообщество. Тэхена такое знание растрогало. И он, боже, никак не ожидал, что эти люди однажды посетят его выставку. Когда она подходила к концу, Тэхену пришлось выйти к ним в зал. Он себя не заставлял, к тому времени он уже немного успокоился, принял реальность, поэтому лишь на слегка ватных ногах сокращал расстояние до тех, кого считал достойными художниками. И это вызывало внутри восхищение и какую-то теплоту. То, что его работы привлекли внимание. И то, что эти люди остались до самого конца, а не ушли, спустя какое-то время, Тэхену придало уверенности. И все еще легкий трепет его окружал. Это было сильно. Неожиданно. И чарующе. Тэхен тогда остановился в нескольких метрах, задержав дыхание, и продолжал смотреть на этих людей. Они разговаривали между собой негромко, были в рубашках и классических брюках. Тэхен на контрасте со своим образом чувствовал себя так, будто он был из другого мира. Не в плане того, что эти люди выглядели богами, а он кем-то незначительным, нет. А в том плане, что именно тогда он ощутил, что растет, как художник, что поглощен своим творчеством и… Какой он приземленный. Он улыбнулся, зная значение этого слова в своей интерпретации. Вот он стоит, в обтягивающих светлых джинсах, свободной джинсовой рубашке навыпуск и белых кедах. Вспомнил, как дома носит свободные серые штаны и солнечного цвета футболку. На которой иногда остается часть красок. Когда он слишком увлекается, пока рассматривает свет, который падает на листья деревьев внизу за окном. Как его волосы ложатся самостоятельно и как он их периодически зачесывает рукой. Этот образ так сильно отличался от образа тех людей, которые стояли около картин. Тэхен почувствовал себя живым. Дышащим грудью. А строгие рубашки напротив ему казались окончательно ограненными алмазами. Которые непоколебимые. Которые о себе заявляют уверенно, потому что стабильны, тверды и полноценны. Вот так Тэхен воспринимал себя и их. Тогда в зале еще было немного посетителей, но его нашли взглядом очень быстро и правильно. Одним движением глаз. Тэхен тогда перестал дышать и просто смотрел в глубокие и, как ему казалось, мудрые глаза. В них точно было что-то такое, что сообщало об опыте. Тэхен чувствовал, как все внутри него трепетало. Ему аккуратно улыбнулись. Мужчины были ухожены и красивы, им было немного за тридцать. Действительно были очень красивы. Напоминали джентльменов. У Тэхена свои сравнения, но он был тогда уверен, что частично точно попал. Он задал потом вопрос, как они поняли, что он именно тот, кто создал эти работы. И глубокие мудрые глаза улыбнулись. Ему ответили «по твоему взгляду». Тэхен до сих пор не знает, что именно было в его взгляде такого в тот момент. Он точно помнит, что там были только восхищение и трепет. Потом Тэхен, не выдержав, все же снова, спустя уже долгие дни знакомства, аккуратно спросил. «В искусственном освещении твои глаза отражали солнце». Эту фразу Тэхен написал на полотне и повесил в студии. И каждый раз на нее смотрел. Первое время постоянно, а потом, когда внутренне окреп вдохновением и уверенностью чуть большей, стал смотреть на нее только тогда, когда ему требовалось вспомнить, что не только мир отражается для него солнцем, а что он сам является этим миром. Раз его глаза тоже отражали солнце. Его это безумно поддерживало. И эта метафоричная взаимосвязь таких деталей его безумно трогала. Окрепшее вдохновение позволило творить масштабнее, чаще и увлеченнее. Но для чего-то большего Тэхену требовались крылья покрепче. Крылья уверенности в том, что он себя постепенно находит правильно. Тэхен бегло снимает с себя футболку, смотря в зеркало, кладет куда-то рядом, куда дотянулась рука, и надевает чистую. Этот цвет ему очень нравится. Все оттенки зеленого. Потому что это цвет мира, который преображается до неузнаваемости солнечными лучами и который в итоге остается запечатлен его рукой на холсте. Это то, чем дышит мир. Зеленый цвет. А то, каким он становится необычным под разным освещением, заставляет дышать уже Тэхена. Он бегло облизывает губы, опирается руками на раковину, быстро себя осматривая. Коротко поправляет волосы. Те привычно меняют положение, пушистыми локонами обрамляя лицо. Тэхен впервые ловит себя на мысли, что, может, ему стоило бы сделать укладку. Он не подумал об этом, конечно же, потому что, черт, новость о скором прибытии гостя на него от души, но мягко обрушили осознанием. Как будто бы это должно было сделать легче, эта мягкость. Наверное, это нормально — думать о внешнем виде, когда встречаешься с приличным человеком. Тэхен не рассуждает сейчас о том, что такое вообще «прилично», и не цепляется к своим словам. На это нет времени. Но «прилично» здесь относится, скорее, к самой атмосфере. Она становится совершенно иной. Для Тэхена определенно точно. Его наставники вряд ли так волнуются. Он видел, как они расслабленно вышли во двор. У Тэхена нет ничего под рукой, ни лака для волос, чтобы хоть немного привести их в организованный вид, ни геля, ни чего-то там еще. Он даже не знает, чем вообще укладывают волосы, потому что никогда этого не делал. Тэхен снова пальцами поправляет челку и волосы на висках. Стучит пальцами, хватает старую футболку и вылетает обратно в коридор, спеша к своей комнате. Он молится, чтобы парень еще был там. — Ален! — Тэхен часто дышит, оказываясь в комнате. — У тебя есть лак для волос?? Повисшая короткая тишина говорит намного больше слов. То, как Ален удивленно на него смотрит. Будто с ним заговорил парень, которого он ни разу в жизни не видел. — Есть что?… — Ален смотрит в упор совершенно озадаченный. — Лак! Для волос! — Тэхен подбегает к своей сумке, начиная в ней копаться. Потом до него доходит, что у кого уж точно, так это у него нет ничего подобного. — Мне срочно нужно уложить волосы. — С ума сошел? — звучит Ален за спиной, и Тэхен к нему поворачивается. — Какой лак? — Так есть или нет?? — говорит снова отчаянно и нетерпеливо. — Если нет, то я пойду и спрошу у… У наставников? И как это будет выглядеть? А у них есть вообще лак? А гель? Или что там, боже! — А ну прекрати, — Ален подходит к нему и заглядывает в глаза. — Успокойся, — говорит тише. — Ты выглядишь шикарно. — Не ври мне, — бросает Тэхен и начинает бегло осматривать комнату. Что пытается найти, не знает, просто хоть что-то. — Я не вру, — Ален снова заглядывает в глаза, выглядя внезапно очень сосредоточенно, так что Тэхен переводит на него взгляд и тянет носом воздух. — Твои волосы выглядят естественно и красиво. Не смей их трогать. Я серьезно. — Ладно, — сдается, прикрывая глаза. — Я просто… подумал, что будет неплохо, если я их немного уложу. Ален аккуратно улыбается и складывает руки на груди. — Ну и что это значит? — Что? — Ты мне рассказывал, как на тебя смотрели наши при первой встрече. И ты тогда ничего не укладывал. С чего ты взял, что сейчас будет иначе? — Потому что это сам Венсан Ришар! — оправдывается в последний раз Тэхен, а потом вздыхает и тянет улыбку, осознавая, как это прозвучало. — Ладно, я просто хочу ему понравиться. — Если что и будет оценивать наш невероятно серьезный гость, так это твои работы. — Он их не видел! — говорит Тэхен, а потом расширяет глаза, и в них читается нарастающая паника. — И лучше бы никогда и не увидел! Боже… Ален молча смотрит в глаза. Долго. Тэхена этот взгляд почему-то немного утихомиривает. — Я и подумать не мог, что однажды вообще с ним встречусь, — добавляет. — Ну и как ты мог это предугадать вообще? — поднимает бровь Ален. — Слушай, — вздыхает. — Пойдем просто вниз, ладно? Будет намного хуже, если мы спустимся поздно и не поприветствуем его вовремя. — Черт, ты просто невыносимый. Как ты вообще все это умудряешься говорить каждый раз. Так, что я начинаю паниковать от другого, нового варианта? — Тэхен обреченно смотрит. Потом облизывает губы, прикрывая глаза. — Господи, пошли уже, mieux vaut tard que jamais. Лучше поздно, чем никогда Ален не сдерживает смешок и хлопает Тэхена по плечу. — Я же рядом буду, чего ты паникуешь. Пошли, — подталкивает к выходу. — На тебя у него явно большие планы. — Ален!! Парень растягивает губы в довольной улыбке. Они спускаются, по ощущениям Тэхена, целую вечность. Он не считает каждый свой шаг, но ощущает его движением на периферии. Он смотрит перед собой, запальчиво повторяя свое имя в мыслях. Ему ни за что нельзя забыть свое имя. Венсан Ришар, оказывается, действительно улыбается. Тэхен от этой улыбки не забывает свое имя только благодаря тренировкам, которые были несколько секунд назад. Мужчина поворачивается к нему, когда они с Аленом подходят ближе. — On m’a tellement parlé de vous! — говорит Тэхену Венсан Ришар. Я так много слышал о вас Тэхен все-таки забывает свое имя. Потому что слышать французский от этого мужчины прямо сейчас запредельно. Это добавляет знакомству чего-то особенного. Тэхен не представлял, какое оно в итоге будет, но теперь он окончательно поражен. Обаянием, которое исходит от мужчины. На нем нет футболки и рваных джинсов. На нем белые брюки, которые больше напоминают джинсы, выглядят достаточно стильно, но в то же время удобно, белая приталеная рубашка, рукава которой он немного закатал, открывает вид на крепкие запястья. И она имеет небольшой вырез. Тэхен такую впервые видит. Кажется, будто она расстегнута на несколько пуговиц сверху, а еще у нее стоячий совсем низкий воротник. Просто линией. Коричневый ремень делает на себе акцент, а черные замшевые лоферы заканчивают образ. У него уложены достаточно короткие волосы, и это выглядит неброско. А еще у мужчины безумно очаровательная сдержанная улыбка. Ему тоже примерно где-то за тридцать, по крайней мере, на первый взгляд. Он выглядит шикарно. Тэхен очарован. — Enchante de faire votre connaissance! — выпаливает Тэхен спустя несколько секунд. Мне так приятно узнать вас поближе Он радуется как никогда, что знает французский. Кажется, он его учил именно для этого момента в своей жизни. Мужчина добродушно смеется и протягивает руку для рукопожатия. — Твой французский просто отличный, — он мягко сжимает ладонь. — Приятно познакомиться, Тэхен. Боже… Он знает его имя… — Это взаимно! — спохватывается, отвечая на рукопожатие, но не может перестать смотреть, не моргая. — Венсан Ришар, — улыбается мужчина. — Я тоже о вас слышал! — растягивает губы в улыбке Тэхен. Теперь его пыл немного поубавился, и он чувствует знакомое для себя смущение и робость. — О, вот как? — прищуривается Ришар. — Я польщен. Он отпускает руку, и Тэхен только сейчас начинает дышать. — Конечно! Ален смотрит на это взаимодействие, задерживая взгляд на Тэхене. Ждет, пока тот заметит, с какими улыбками на него смотрят наставники, готовые тихо добродушно рассмеяться на выдохе. Они, кажется, очарованы им. Есть за что, Тэхен безумно милый, когда вот такой шебутной и открытый в эмоциях. — Ален Лефевр, — представляется парень, когда мужчина к нему поворачивается и протягивает руку. — Приятно с вами познакомиться, это честь для меня. Венсан Ришар широко улыбается. — Юные дарования, — смотрит на них по очереди. — Для меня тоже честь с вами познакомиться. Тэхен тяжело сглатывает. Он надеется, что первые два слова были сказаны, не основываясь на чем-то, например, на опыте знакомства этого мужчины с их картинами. Ален тоже выставляется, как и Тэхен, но ведь этот мужчина не мог видеть их работы, да? Да?? — У вас явно большой потенциал, раз вы находитесь здесь с моими друзьями. Они знают толк, — он плавно подмигивает. Тэхен косится на Алена и готов прыснуть, потому что лицо парня хочется сфотографировать, а потом ему показать. И припомнить все шуточки в свою сторону и за них отомстить. Потому что лицо Алена такое же восхищенное и заторможенно удивленное. Тэхен не может сдержать улыбки. Стоят друг друга, господи, наверное, именно поэтому они и начали общаться и нашли общий язык. — Не будем стоять в проходе, — улыбается мистер Чхве. — Давайте пройдем внутрь. Ришар согласно кивает, подходит к своим знакомым и приветствует каждого рукопожатием. Тэхен медленно поворачивается всем телом, будто он робот, к Алену, и смотрит на него расширенными глазами: — Я сейчас откинусь, — движениями губ беззвучно. — Я тоже, — повторяет так же губами Ален. А потом они максимально широко улыбаются. Оба не ожидали, что время, которое они собирались провести здесь со всеми, поменяет свое течение и станет ощущаться каждым мгновением.

***

Чонгук закрывает дверь в квартиру. Мэй к нему выходит почти сразу же. Малышка подходит, поднимает взгляд, плавно обходит Чонгука и тянется к нижнему замку. Аккуратно поворачивает два раза и нажимает на ручку двери, проверяя, прочно ли она закрылась. Чонгук за этим молча внимательно наблюдает. — Это чтобы… — негромко говорит Мэй, отходя назад. Она внезапно выглядит задумчивой и погруженной в себя. Потом поворачивается к Чонгуку. — Чтобы никто не зашел. — Юнги тебя научил? — он хочет, скорее, поддержать диалог. Конечно же, ответ очевиден. А еще ему нравится с Мэй разговаривать. — Да, — отвечает малышка, кивая. — Чтобы она была прочно закрыта. — Я запомнил. Будем закрывать с тобой на два замка, да? Мэй убирает руки за спину и мнется, сдерживая улыбку. — Да. — Договорились, — Чонгук присаживается перед ней. — Хочешь еще поесть? Одного омлета на завтрак маловато. Мэй задумывается. И смотрит молча в глаза. — Так, — прищуривается парень шутливо. — Будем нарушать правила уже с порога? — Если можно, — говорит Мэй робко. Она не собирается просить и клянчить, она никогда так не делает. Но узнать-то нужно, насколько Чонгук прочный. — Это проверка? — улыбается. — На вшивость, — а потом округляет глаза. — Только не говори Юнги, что я так сказала! Чонгук бархатно смеется. — Я понял. Что тебе нравится, кроме ванили? — он встает и кивает, приглашая идти следом на кухню. — Все, что плохо лежит, — Мэй говорит фразами брата. Потом улыбается. Это первое, что в голову пришло. — Даже так? — продолжает улыбаться Чонгук, подходя к раковине. — Я помою посуду, а ты пока думай дальше. — Иногда Юнги приносит с работы шоколадный фондан, — Мэй садится бодро на стул. — Шоколад внутри жидкий и очень вкусный. — Я тоже пробовал, — говорит Чонгук. — Но приготовить вряд ли смогу. — А мы сможем поесть его в кафе? — Хочешь шоколадный фондан? — поворачивается, не отвлекаясь от мытья посуды. — И с тобой погулять, — это получается так легко и естественно, что Мэй даже не сразу понимает. Она немного удивлена таким словам. Ей с Чонгуком, оказывается, настолько комфортно? Мэй представляет, что еще бы они могли поделать, если бы пошли гулять. И внезапно внутри нее вспыхивает столько эмоций от вариантов. — Тогда сходим погулять, — соглашается Чонгук. — Что еще тебе хотелось бы поделать? Мэй подходит к вопросу серьезно. Она обдумывает варианты. У нее их много. Они с Юнги тоже много чего делают, когда гуляют. Но, наверное, с Чонгуком будет все немного иначе? Малышка смотрит на парня, пока тот не видит. — А есть что-то запрещенное? — В плане? — Чонгук на такой вопрос оборачивается и внимательно смотрит. — Ну, то, что ты запретишь делать, и то, что нельзя будет делать. Чонгук о таком как-то не думал. Не то что бы он собирался потакать абсолютно всем желаниям, но формулировка ему явно не нравится. Парень незаметно хмурится. Он убирает чистые тарелки, остальную посуду, вытирает руки и подходит к Мэй, снова садясь перед ней на корточки. — Давай договоримся, — Чонгук заглядывает в глаза, а Мэй сразу же серьезно смотрит, готовая слушать. — Мы с тобой будем обсуждать вариант, который ты предложишь, и если решим, что он небезопасный и не очень хороший, то не будем его выполнять. Мэй поджимает задумчиво губы. — Ведь если что-то запрещено или делать не следует, значит, на это есть причина, верно? — продолжает Чонгук, и Мэй кивает. — И сначала эту причину нужно понять. Иначе в чем смысл запретов? — Просто чтобы их боялись нарушать? — задает логичный вопрос Мэй. Ей кажется это логичным с ее детской стороны. — В таком случае запреты становятся просто запретами. Но если ты понимаешь, что за ними стоит, то ты остаешься в безопасности. — Почему? — Мэй хочет разобрать услышанное до конца. Ее это заинтересовало. — Приведи мне пример того, что делать нельзя, — говорит Чонгук, слегка наклоняя голову. Мэй на короткое время задумывается. А потом сдерживает улыбку. — Есть очень много сладкого? Чонгук улыбается. — А теперь смотри. Если просто говорить человеку, что много сладкого есть нельзя, и ничем это не объяснять, то что ему захочется сделать? — Съесть много сладкого? — Очень большой соблазн, правда? — прищуривается Чонгук так, как свойственно только ему. Миллиметрами. Мэй это внезапно отмечает, и ей это кажется красивым. — А почему нельзя? — Ну… — Мэй в целом знает. — Потому что это вредно. — Да, это вредно. Потому что сладкое содержит много сахара, а его большое количество в крови плохо влияет на функции организма. Чонгук не собирается пугать малышку и отбивать ей желание есть сладкое, но этой общей информации вполне достаточно. Слишком много есть любого продукта не особо полезно для организма. Мэй привела пример, и Чонгук хочет его объяснить достаточно легко, без погружения. — Правда? То есть, — Мэй смышленая, поэтому начинает рассуждать сразу. — Это кажется логичным. — Ну вот теперь мы выяснили причину. И что будет делать человек, если ему еще объяснить, к чему может привести то, что он будет есть много сладкого? — Если он умрет, то окружающие скажут, что это был его осознанный выбор, — говорит Мэй и так широко задорно улыбается, что Чонгук не выдерживает и смеется. Ему хочется щелкнуть пальцем по этому маленькому носу шутливо или аккуратно немного взъерошить волосы. Он уже понял давно, что ему будет сложно с Мэй. Малышка невероятно милая и забавная. Но он себе такого не может позволить. И ловит себя на мысли, что ему бы хотелось, чтобы их уровень отношений однажды вышел на такую степень, чтобы это можно было делать спокойно и естественно. — Оригинальный ответ, — смеется Чонгук. — В целом, ты права. Это я и пытался сказать. То есть, не про смерть человека, а про… — Я поняла, — уверяет с улыбкой Мэй, довольная реакцией, которую вызвала. — Если просто запрещают и ты не задумываешься, почему, то ты не в безопасности. Потому что можешь себе этим незнанием навредить, если бездумно нарушишь запрет. — Все верно, — Чонгук на нее смотрит и снова прищуривается. — Но речь была про «много» сладкого, так что… Мэй расширяет постепенно глаза. — Так что мы с тобой что-нибудь сладкое съедим, — заканчивает с улыбкой Чонгук. Мэй радостно визжит, смеясь, и прыгает на стуле. — Хорошо!! Чонгук продолжает улыбаться, наблюдая за малышкой. Он донес самое главное и теперь спокоен. Сказал то, что хотел. Он знал, что Мэй умная девочка, но вот так разговаривать с ней по-взрослому ему очень нравится. Чонгук вообще считает, что так стоит разговаривать со всеми, и в том числе с детьми. Рационально и спокойно, с рассуждениями. — Юнги сказал тебе здесь все показать, — Мэй встает. — Пойдем? — в ее глазах столько нетерпения и предвкушения. — Конечно, пойдем, — кивает Чонгук и встает. — Сначала в гостиную, — делает выбор Мэй. — Хотя ты там почти все видел. Но все равно пойдем, — малышке вдруг почему-то хочется показать Чонгуку все подробнее и детальнее. Это какое-то внезапное особенное чувство. Показать ему тот мир, в котором они с Юнги живут. Комната достаточно просторная. Мэй заходит и внимательно окидывает ее взглядом. — А, вот! — в итоге план по демонстрации чего-то серьезного проваливается, так и не начавшись. Потому что внимание привлекает самое важное. Чонгук видит, куда идет Мэй, и готов помереть от умиления. В углу рядом с креслом сидит огромный плюшевый пингвин. — Его мне Юнги подарил! — с восторгом делится Мэй, подходит и прыгает на месте пару раз, указывая пальчиком на игрушку. — Мы его тогда еле дотащили! Чонгук невольно представляет себе эту картину. И не может сдержать улыбку. Боже, почему они оба такие очаровательно милые. — Тебе, кажется, он очень понравился, — говорит Чонгук, подходя ближе. Он правда пингвина не видел до этого, хотя тот достаточно большой. Не обращал внимания. Потому что все внимание тогда было направлено на Мэй и на Юнги. Чонгук думает о том, что ему с таким выводом делать. Тот факт, что он, кажется, настолько включен в них, что все остальное вокруг для него теряет большое значение. Чонгук мысленно улыбается. Да, вот так. Юнги с Мэй… Для него искренне очень важны.  — Да ты шутишь, — улыбается задорно Мэй и плюхается прямо на этого пингвина. — Он мне может кровать заменить. Чонгук тихо смеется, подходя ближе. — Ты уже дала ему какое-нибудь имя? — Тхэ, — говорит Мэй, устраиваясь удобнее и смотря в глаза. Чонгуку кажется, что она с огромным нетерпением ждет от него закономерного вопроса. — Почему такое? — парень даже не тянет. Малышка, кажется, сейчас просто лопнет от радости, когда озвучит причину. — Потому что Юнги разрешил оставить сокращенное имя, — Мэй довольно лыбится и с радостью сообщает подробность: — От «тяжелая хренотень». Чонгук не был к такому готов. Поэтому он секунду молчит, а потом громко искренне смеется. — Это Юнги его так назвал? — Пока домой тащил. — Боже, — Чонгук мотает головой с улыбкой. — Это слишком смешно. — Вот и я так думаю, — Мэй с интересом смотрит на его реакцию, снова жутко довольная. Чонгук делает вывод, что она приходит в восторг, когда может спокойно забавляться и шутить. И то, что она так быстро начала это делать с ним… Очень трогательно на самом деле. Безумно. От этого осознания где-то глубоко внутри Чонгука все расплывается нежностью. — Покажешь что-нибудь еще? — Чонгуку не столько интересно что-то здесь детально посмотреть, сколько хочется просто продолжать делить с Мэй такое настроение и атмосферу. Общение его так согревает. И он тоже чувствует себя внезапно очень расслабленно и хорошо. Мэй дарит ему такие приятные эмоции, что от них невозможно оторваться. — Хорошо, — Мэй слезает с пингвина и снова обводит взглядом комнату. — Вот тут вонялка, — она идет к длинному комоду и стягивает с него аромадиффузор. Чонгуку так забавно с того, как Мэй разговаривает и иногда мыслит, что это просто слишком. Это так по-детски, в плане, непосредственный и простой взгляд на некоторые вещи, их восприятие и некая беззаботность. Этого очень порой в жизни не хватает. Чонгук в себя впитывает снова эту легкость общения и улыбается. — Один раз он упал, и одна из палок куда-то закатилась, — делится непринужденно судьбой аромадиффузора Мэй. — Юнги поклялся никогда больше такое не покупать, потому что вся гостиная провоняла. Но, как видишь, он пока еще здесь. Я погуглила слово на баночке, которое на этикетке написано на английском, — Мэй поднимает в руке предмет повыше и демонстрирует начинающему внутренне напрягаться Чонгуку. Он точно не хочет, чтобы эта штука снова повторила свою судьбу. Юнги их двоих тогда убьет. Нет, он с радостью разделит с Мэй участь на двоих, но все же не хотелось бы до такой радости доводить. — Оказалось, что провоняло все сандалями, — Мэй ставит аромадиффузор обратно, поворачивается к Чонгуку и, пару секунд задумчиво помолчав, выдает: — А, сандалом! — Перестань так смешно разговаривать, — Чонгук готов сдаться, потому что это правда выше него. — Я не железный. Мэй расширяет глаза и улыбается довольно до ушей. — Правда? — Правда, — в уголках глаз Чонгука образуются полосочки от теплого смеха. — Что естественно, то не сверхъестественно, — подытоживает Мэй и двигается по квартире дальше. — Там моя комната. А там комната Юнги, — показывает пальцем. — Хочешь, покажу тебе свою? — Если можно, то очень хочу, — признается Чонгук. Личные комнаты много что рассказывают о человеке. Позволяют с ним познакомиться. Чонгук никогда не позволяет себе воспринимать их так, чтобы это в итоге было «влезать в личное пространство». Он максимум всегда аккуратно подмечает детали и просто осматривает то, что готовы показать. Тогда здесь, в квартире, в самый первый раз, он действительно не заметил никакого пингвина, потому что не имеет привычки всматриваться намеренно. Ему по большей части, точнее, правда всегда, важнее те, кто в этих квартирах, комнатах, и других личных пространствах живет. Ему важны люди. Чонгук относится к квартирам и комнатам как к чему-то очень личному и никогда не пересекает границ. Юнги был прав в мыслях о том, что кровать для Чонгука — что-то очень личное. И когда он Юнги к себе в нее положил, подпустил, то почувствовал эмоциональную значимость. Как почувствовал и Юнги. Они оба не догадываются, что одинаково относятся к таким деталям. Но в то же время об этом на интуитивном уровне будто знают. Мэй проводит его в свою комнату и неуверенно останавливается около входа внутри. Здесь много того, что она бы могла показать. Но она пока не знает, с чего бы хотела начать Чонгука с собой знакомить. Для Мэй комнаты тоже что-то очень личное. Она всегда стучит в дверь перед тем, как войти в комнату к Юнги, даже если она приоткрыта. Брат ее такому научил, и она тоже стала уважать личное пространство, быстро поняла, что это свой островок безопасности и личного места, где ты можешь быть комфортно наедине с собой. — Вот, — говорит Мэй немного несмело и задумчиво. Так аккуратно. — Можешь посмотреть. Чонгук смотрит на Мэй. На ее эмоции. Он все еще не смотрит на комнату. — Хочешь что-нибудь конкретное показать? — спрашивает неторопливо Чонгук. — Пока не знаю. А тебе что-нибудь нравится? Чонгук поднимает взгляд. Комната у Мэй небольшая и уютная. Около стены небольшая кровать, есть небольшой письменный стол, открытые полки с книгами. Мягкий ковер и шкаф. Чонгук помнит преимущественно его. Потому что в первый раз обнаружил малышку с Юнги именно здесь. Все детали в комнате подстроены под малышку — все такое же маленькое, но комфортное, гармоничное. Теперь Чонгук с разрешения Мэй плавно скользит взглядом по помещению. — У тебя очень уютно. — Да, — улыбается Мэй. — Мне Юнги помогал здесь все обставлять. А потом она проходит внутрь, закрывает плотные шторы, подходит к кровати и поворачивается к Чонгуку с улыбкой. — Сейчас кое-что покажу. Закрой глаза. Чонгук закрывает. И у него внутри такое трепетное чувство, невесомое и очень красивое. Будто ему позволят сейчас увидеть что-то очень-очень особенное. — Открывай. Чонгук плавно открывает глаза и тихо выдыхает ртом. Над кроватью, дальше по стене тонкая, на первый взгляд даже незаметная, гирлянда с желтыми огоньками. Над письменным столом и около книжных полок. Малышка садится на кровать и с улыбкой смотрит. — Мэй… — Чонгук даже не сразу находит слов. Это действительно что-то очень особенное. — Правда красиво? — продолжает улыбаться. Эта улыбка новая восприятием. Расслабленная, аккуратная и теплая. — Очень. Очень красиво, — говорит Чонгук, завороженно следя за ленточкой огоньков. — Это Юнги сделал, — говорит Мэй. А потом, спустя несколько секунд, уводит взгляд, поджимая губы. — Первое время я очень боялась спать в темноте и оставаться одной. Юнги со мной спал, но потом сделал огоньки, — негромко продолжает. — И мне стало не так страшно. Чонгук смотрит на малышку. И внутри от этих эмоций на ее лице, громкости голоса, взгляда ему становится очень печально. Внезапно появляется какое-то новое ощущение, которого до этого не было. Чонгук сожалеет, что в тот момент его не было рядом. Что он не мог малышку успокоить и ей как-то помочь. Это чувство такое глубокое. Оно постепенно наполняет и то, что выше к границам этой глубины. Переходит за них и продолжает наполнять. Всего Чонгука. Парень не может с ним справиться, его так сильно тянет и ему почему-то внезапно так сильно жаль, что его не было рядом, что он подходит к Мэй и садится перед ней на корточки. Он мысленно надламывает брови, а внешне… И внешне, совсем незаметно. Его переполняет. Ему очень хочется сказать эти слова. «Мне очень жаль, что меня не было рядом». Чонгук тихо сглатывает. Мэй поднимает на него взгляд и смотрит в глаза. Он у нее такой доверительный и открытый. Это похоже на тихую открытость. Что-то очень особенное, что показывают почти невесомо, что полностью и все-все, что внутри. Когда взглядом разговаривают. Тихо — потому что взглядом. Открыто — потому что отдают в руки чувства маленького сердца. Мэй будто слышит во взгляде Чонгука все. Все, что парень им говорит. А Чонгук говорит, тихо, но так, что ощущается. Чонгук взглядом Мэй обнимает. — Мне… — он делает паузу, пару раз часто плавно моргает и сглатывает. Слова обрели волю и делают выбор стать озвученными, не спрашивая обладателя. Чонгук им разрешает. Даже если все еще сам не успевает до конца это новое ощущение осознать. — Я бы хотел быть рядом в тот момент, чтобы тебя поддержать. Новые слова содержат изначальные между строк. Что были в мыслях. Чонгук говорит тихо и искренне. И смотрит в глаза Мэй, продолжает смотреть, не отрываясь. Он мог начать думать о том, что это явно что-то очень личное и тяжелое, что-то из прошлого, которое могло ранить, и думать для того, чтобы в итоге подобные слова не озвучивать. Чтобы их времяпрепровождения не уходило в тяжелое и грустное. Но Чонгук не может об этом думать. Он думает об этом только где-то на периферии, лишь отдаленным голосом сознания, плавного и неторопливого. Эти мысли лишь напоминанием, что это для малышки тяжело. Но в реальности Чонгуку кажется, что откровенность намного важнее и ощущается очень правильно. Доверие. Открытость. Искренность. Желание показать, что хотят доверить снова что-то особенное, пусть и непростое. Все это дарит ему сейчас Мэй тихой открытостью. И Чонгук отдает ей все это обратно, сразу же отзеркаливая. Взглядом, который заверяет, что полноценно это позволит ощутить своими поступками после. Мэй часто моргает, и глазки становятся мокрыми. Она первые секунды растерянно выдыхает приоткрытым ртом, видимо, от себя такого не ожидая, но потом едва заметно дышит носом. Чонгук помнит слова про объятия. Что Юнги Мэй обнимает, когда ей грустно. И он смотрит на малышку, спрашивая молчаливо разрешение. Мэй поджимает губы. Она не выглядит так, что ей хочется закрыться, спрятать эти эмоции, она не выглядит сбитой с толку. Она затихает и просто смотрит, продолжая часто моргать. — Можно… — Чонгук не успевает договорить. Мэй сползает с кровати, садится перед ним и аккуратно тянет ручки к шее. Она при этом не смотрит в глаза, не следит за реакцией. Она будто уверена в том, что ей это не нужно. Она знает, что ее в ответ обнимут. Как и обещали. Чонгук плавно окутывает Мэй руками, нежно-нежно, пока малышка аккуратно не прижимается к нему и не закрывает глаза. Она ощущается спокойной. Будто эти объятия ее уже заранее успокоили. Она остается в таком положении. Чонгук не слышит, что она плачет, не чувствует, что ее тело подрагивает. Мэй его аккуратно обнимает. Спокойно. Так, будто… Будто Чонгук тогда был рядом. И будто это лишь их воспоминание. Когда вспоминают что-то общее, а потом объятиями говорят «все в порядке, сейчас у нас все хорошо». — Мне теперь не страшно, — шепчет Мэй. — Потому что ты похож на огоньки. Чонгуку кажется, что он сейчас внутри погибнет от таких слов. Потому что они невозможные. От такого признания и такого сравнения. Мэй рассказала, что эти огоньки ее защищали и поддерживали. И быть для Мэй огоньками… Чонгук в жизни не слышал более трогательного признания. — Меня можно не включать, — аккуратно улыбается Чонгук, плавно поглаживая по спине и бережнее и крепче обнимая. — Я всегда свечусь. Мэй отстраняется и робко улыбается, смотря в глаза. — Правда? Чонгук подносит руку к ее голове, задерживает в воздухе рядом. Мэй улыбается немного шире, спокойно и доверчиво смотря. Чонгук поднимает уголки губ, невесомо прикасается, а после проводит аккуратно ладонью полностью. — Правда.

***

Юнги выходит из машины и останавливается перед новым кафе. Значимость момента поселяется внутри, а еще легкое волнение. И предвкушение. Ранние еще свободные улицы создают ощущение, что Юнги с новым этапом своей жизни практически наедине. Это кажется чем-то личным, будто есть только он и место, которое скоро станет частью него. Юнги в этом уже уверен, был еще тогда, когда только мыслями знакомился с этим местом и его представлял. Ему нравится. И очень нравятся эти чувства, что появляются внутри. Он с этим местом, стоя здесь, будто знакомится, взглядом и мыслями. — Ого, — Доныль встает рядом, когда машина уезжает. — Кажется очень уютным. Пойдем? Юнги плавно кивает, не в силах отвести взгляда от названия сверху, над входом. Оно точно такое же. И Юнги… ощущает уже это место своим третьим домом. — Пойдем. Внутри тихо и спокойно. Свет не горит, и освещение с улицы. От этого вся атмосфера кажется приятной. Юнги не любит включать дома верхний свет часто, поэтому ему безумно нравится. Чистые столики, кожаные диванчики, мягкие стулья, широкая и свободная барная стойка. Помещение тоже достаточно просторное, как и на первой точке. Юнги сдерживает улыбку. — Как добрались? — мистер Ли к ним выходит. — Хорошо, — отвечает Доныль сразу. Начальник замечает взгляд Юнги и улыбается. — Нравится? Юнги на него смотрит и теперь улыбается шире. — Оно чудесное, — негромко. — Вы еще собираетесь его обставлять? — Дополню еще стены деталями. Но мне бы не хотелось привносить много нового, — делится мыслями мистер Ли. — Я уже сделал заказ, завтра доставят. Но ваша помощь мне нужна в другом. Юнги подбирается, чувствуя, как начинает оживляться приятное волнение. Доныль выглядит нейтральным, отстраненным и незаинтересованным. Юнги внезапно это задевает. Он не может объяснить, но то, что Доныль не разделяет с ним и с мистером Ли важность и особенность этой точки, ему не нравится. Парень снова кажется здесь лишним. Юнги не зацикливается, но просто это отмечает. — Юнги, — обращается к нему мистер Ли. — У тебя будут новые задачи. От этих слов мурашки. Юнги не ожидал. Но и, наверное, глубоко внутри был к чему-то такому готов. Ох… Мистер Ли кивком просит следовать на ним и идет на кухню. Доныль кидает взгляд на Юнги, тот идет за начальником, не обращая на него внимания. Он уже включился моментально в работу. Доныль фыркает, смотря ему в спину. И идет следом. — Ты знаком с форматом обязанностей менеджера? — говорит мистер Ли, останавливаясь. — То, что делают ребята на нашей точке, должно быть тебе знакомо. Юнги приоткрывает рот и медленно расширяет глаза. — Мистер Ли… — сглатывает, а потом спохватывается. — Да, знаком. Но, конечно, не полностью. — Детали я тебе расскажу. Ты будешь за главного. Доныль, на эти два дня Юнги твой босс, — улыбается. — С кофемашиной работал? Доныль мнется. — Нет, я работал только официантом. — Хорошо, — мистер Ли делает себе пометки. — Тогда, Юнги, этим тоже займешься, но позже. Нужно будет ее настроить, с остальным Доныль справится. Ничего сложного, освоишь, — обращается к парню. — Юнги, нужно будет вести учет поставки, продукты на складе. Рассортируйте по бару и разложите все нужное. Также подготовьте зал. Завтра будет доставка остальных продуктов. Юнги все фиксирует в голове, мысленно прикидывая, как нужно будет организовать процесс работы. — Юнги, поможешь мне составить график на месяц ребят. — Вы нашли сотрудников? — спрашивает Юнги. — С нашей точки, — кивает мистер Ли. — Они переводятся сюда работать. Само расписание уже есть, нужно будет внести в таблицу. Место менеджера покажу. Пока так. Есть вопросы? Юнги сосредоточенно хмурится. — Пока нет. — Все понятно, — говорит Доныль. — Слушаться босса и выполнять задания, — улыбается. Юнги на парня косится. Да уж. Уверенность — это хорошо, но Юнги не привык настолько полагаться на себя, чтобы не уточнять детали работы время от времени. Возможно, Доныль так спокоен, потому что у него побольше опыт? В таком случае все должно быть в разы проще и слаженнее. — Переодевайтесь. Юнги вздыхает поглубже. И вспоминает давний разговор с мистером Ли. Он обещал пересмотреть график и… Неужели он хочет его повысить? А сейчас устраивает проверку на умение осваивать новое и работать с новыми задачами? Юнги чувствует, как волнение становится ощутимее. Он не имеет права потерять такой шанс. Если это позволит ему в итоге проводить с Мэй больше времени, то он обязан выложиться по полной.

***

Чонгук не считает, что это плохая идея. Мэй смотрит на него с такими горящими глазами, что ей хочется подарить радость. — Ты уверена? — спрашивает парень, скептически осматривая батут. — Да! — Мэй уверенно кивает, к нему поворачиваясь и улыбаясь. — Мы с Юнги уже ходили. Чонгук прищуривается, снова продолжая рассматривать сооружение. — Сейчас не пойдем. — Почему? — удивляется Мэй, начиная жевать губу. Чонгук ей улыбается. — Потому что сначала за мороженым. Мэй пару секунд молчит, а потом расплывается в такой улыбке, что Чонгук едва справляется с нежностью внутри. — Пойдем! — Мэй радостно берет его за палец и уверенно ведет вглубь парка. — Это там. Чонгук тихо смеется. — А ты тут уже все знаешь, да? — с улыбкой. — Конечно. Я знаю все места, где в этом городе вкусности. — Почему-то я даже не сомневался в этом. На улице отличная теплая погода. Гулять одно удовольствие. Они с Мэй достаточно быстро выбрали вариант прогулки, так как с утра еще не так много людей в парке. Ну и просто чтобы отвлечься. Им это было нужно после того непростого и открытого диалога. — Рассказать тебе, что любит Юнги? — спрашивает Мэй, пока ведет его дальше. — Ого, выдаешь все секреты брата? — улыбается Чонгук. — Мне стоит потом сделать вид, что я об этом просто случайно догадался? — Можешь, — смеется малышка. — Но тебе ведь нужно знать, правда? Чонгук облизывает губы. Что ж, он был бы совсем не против. Ему нравится спрашивать Юнги лично о его предпочтениях и о том, что ему нравится, но соблазн узнать еще больше каких-то деталей слишком велик. Чонгук не может сдержаться. — Почему нужно? — на удивление это не совсем тот вопрос, который он собирался задать. Но формулировка его зацепила интересом. Он не совсем уверен, в какое русло может пойти диалог, но внезапно ему почему-то хочется Мэй немного расспросить. Может, это позволит узнать ее поближе. И то, как она относится к их с Юнги… Взаимодействию. Чонгуку это важно. То, что Мэй об этом думает, какие у нее мысли. И как она к этому относится. Чонгук аккуратно улыбается, думая о том, что это может быть похоже на то, как он собирается получить одобрение на отношения у члена семьи своего парня. Своего парня… От этих слов внутри что-то очень.. Становится так… Чонгук не может описать. Но это что-то безумно особенное. Он бы хотел… Но думает о том, что, возможно, это пока от них далеко. Как Юнги воспримет такой этап однажды? А захочет ли вообще принимать такой статус? Да, между ними все стало намного более доверительным, чутким, личным, глубоким. Но это пока совсем начало. И Чонгук точно не знает, как будет дальше. Он в своих чувствах уверен. В том, что хочет, чтобы Юнги стал к нему еще ближе. Как-то официально называть то, что между ними происходит… Будто бы это не всегда нужно. Если между строк двое понимают, что они уже глубоко друг в друге эмоционально. Но все же. Положительный ответ на фразу «давай встречаться» будет говорить о том, что в своих чувствах уверены настолько, что готовы решить отдать себя в руки другого человека. Чонгук смог бы целовать Юнги, не думая о том, как это для них выглядит и о чем говорит, что значит. Точнее, понятно, о чем это говорит и что значит. В любом статусе. Не нужно называть, чтобы чувствовать и понимать. Но все-таки для Чонгука есть разница именно во внутреннем чувстве. Он задумывается. В чем может быть разница таких поцелуев. Он бы мог быть с Юнги осторожным, но зная, что этот человек заранее позволяет все, что бы с ним хотели сделать. Естественно, это не значит, что Чонгук бы ничего не спрашивал и заявлял права и делал так, как хотел, не заботясь о том, хотят ли этого напротив. Но… Например, подталкивать более уверенно Юнги к новому взаимодействию. Прикосновениям. Действиям. Было бы так приятно. Чонгук не видит сильной разницы в этом все-таки, между тем, как сейчас, и как могло бы быть. Но, черт. Кажется, он стал немного нетерпеливее в том плане, чтобы показать Юнги свои чувства в большем и разнообразном проявлении. Это спокойствие внутри. Если бы Чонгук прошептал Юнги «хочу тебе…». «Хочу сделать…». «Хочу…». Ему кажется, что многогранность эмоций была бы ярче. Черт, господи, Чонгук никуда не собирается торопиться, но его стало так тянуть к Юнги, что ему приходится что-то с этим делать. Сдерживать не себя, а свое желание отдать ему как можно больше. Приласкать. Ему бы очень много как хотелось Юнги приласкать. Но пока ему не дали четкого разрешения заранее… Чонгук мог быть более уверен в том, что его настойчивости бы не испугались. Когда дали согласие на отношения, то уже заранее подумали о том, что можно делать в этих отношениях. И это похоже на то, что внутренне ты больше готов к новым вариантам. А когда этого согласия на отношения нет, то человек может не думать так далеко и детально. Чонгуку важно, чтобы Юнги было комфортно и спокойно. И он может это дарить и сейчас, без какого-то статуса. Чонгук не может не думать о том, что ему бы хотелось почувствовать внутри себя вот это ощущение и осознание, что себя отдали полностью, без сомнений, что признали то, что очень бы хотелось перейти на что-то новое. Это дарит новое спокойствие и комфорт. Когда ты растворяешься в ощущениях полностью, тоже успокаиваешь партнера, тоже к нему внимателен, но будто бы немного иначе. Чонгук думает о том, что ласкать Юнги так, как он это сделал в последний раз, ему понравилось, но может быть еще приятнее для них двоих. Чонгуку хочется целовать Юнги, например, резко в моменте, как этого захотелось сердцем. И заранее зная, что этого хотят в ответ полностью, что не будут много думать и анализировать поцелуй. Вот в чем разница. В том, насколько сильно и глубоко будет анализировать то, что произошло, Юнги. Когда вы в отношениях, то анализировать ничего не нужно. Ты просто отдаешься и чувствуешь. Ни о чем не думая. Вот что Чонгуку бы хотелось, чтобы Юнги ощущал. И желание однажды попробовать перейти с ним на новый этап становится сильнее. Это как-то очень чутко. Было бы смущение Юнги другим? Если бы Чонгук его так же ласкал, но в статусе его парня? Чонгуку кажется, что в этом правда есть невесомая разница. Он бы хотел, чтобы смущение, робость, желание были у Юнги новыми. Он очень хочет подарить ему вот такие. Так сильно, что Чонгук сейчас начинает по Юнги скучать. — Нужно узнать, потому что… — Мэй мнется, опускает голову и водит взглядом по пространству перед собой. — Потому что Юнги для тебя… Дорог. Важен. Чонгук не заканчивает сам, потому что хочет услышать мысли Мэй. Так бы он озвучил прямо сейчас и уверенно. Без сомнений и открыто. — Кто-то особенный?… — Мэй к нему поворачивается и заглядывает в глаза. — Потому что Юнги с тобой улыбается. Чонгук смотрит малышке в глаза и снова видит в них вселенную ее сердца. И снова видит в ней себя. Он тихо выдыхает носом. Это слишком. — Юнги мне очень дорог, — говорит Чонгук и аккуратно улыбается. — Он очень… — берет паузу. О, он бы сейчас столько всего перечислил, если бы вместо Мэй был перед ним Юнги. — Хороший. Достаточно? Для этого маленького безумно смышленого ребенка? Которого ребенком Чонгук воспринимает по большей части из-за возраста. — Хороший, — улыбается робко Мэй. Она молчит какое-то время, пока они снова неторопливо идут дальше. — И красивый, да? Чонгук чуть не давится воздухом. Что ж, он бы снова мог очень много чего перечислить. У него с малышкой уже образовалась такая доверительная и открытая связь. И в целом Чонгук не собирался долго скрывать то, что между ним и Юнги что-то более близкое и особенное, не такое, как просто у двух людей, которые живут рядом и общаются. «Скрывать» в принципе здесь даже не являлось намерением. Чонгук не собирался изначально ничего скрывать. Просто не сразу что-то говорить — да. По крайней мере, точно до тех пор, пока Юнги бы не сказал ему, что… Что он хочет его себе. Ведь он может не захотеть Чонгука себе полностью, чтобы он стал частью жизни, важной и неотъемлемой. Когда в таком не уверен, нельзя говорить заранее что-то Мэй. — Красивый, — говорит честно Чонгук. Мэй робко улыбается. Она едва заметно крепче обнимает ладонью палец. Чонгука это трогает. Такие детали он всегда подмечает. — А Юнги что? — продолжает немного неуверенно Мэй. Чонгук чувствует, что она готова в любой момент перестать спрашивать. А интонацией пытается понять, можно ли задавать вопросы и дальше. — А Юнги… — Чонгук задумывается. — Твоего брата достаточно сложно убедить в том, что он может быть интересен. — А он тебе интересен? — с восхищенной и широкой улыбкой поворачивается Мэй, останавливаясь. Так довольно улыбаясь, будто ей несказанно повезло, что собеседник сам прокололся. Черт. Ну боже. Чонгук выдыхает носом. Не потому, что не готов спокойно вслух сказать «да». Потому что он легко может это сделать сейчас. А потому, что Мэй от этой информации так… радостно? Не может не быть, когда так широко улыбаются и едва не сияют. Чонгук присаживается перед ней на корточки. — Хочешь моих откровений? — сдерживает легкую улыбку Чонгук. Мэй уводит робкий взгляд, а потом возвращает. — Если это для тебя не слишком личное. Чонгук не удивлен такому ответу. Юнги прекрасно воспитал сестру, и он вдруг очень сильно им гордится. В таком возрасте иметь чувство такта, уважения, способность мыслить глубоко и чутко — не то, чем каждый может похвастаться. — Личное, — говорит Чонгук, а Мэй на него смотрит и внимательно слушает. — Но я чувствую, что мы с тобой теперь друг с другом откровенные. Ты доверила мне себя, — негромко и плавно продолжает. — Поэтому я доверю тебе себя. Мэй аккуратно улыбается. Она такая милая прямо сейчас. В том, как аккуратно говорит улыбкой о многом. О том, что благодарна за такое. — Юнги мне интересен, — говорит Чонгук, плавно моргая и едва заметно расслабленно улыбаясь. Мэй, кажется, задержала дыхание, вслушиваясь в каждое слово и интонацию. В интонации Чонгука очень много нежности. — Ты же хочешь узнать, что именно это значит, да? Мэй кивает и робко смотрит. Чонгук чувствует внутри спокойствие. Потому что малышка очень смышленая. И потому что она так открыто это показывает, что на такую тему она может поговорить. Что она относится к ней по-взрослому. И что ей это очень важно. Что ей очень важна эта часть жизни Юнги. — Юнги мне нравится, — говорит Чонгук с улыбкой. — И я бы хотел быть с ним. Мэй внезапно смущается. Так сильно, что краснеет щечками. Она уводит взгляд, аккуратно улыбаясь. Чонгук умиляется. Понимает, что малышка хотела это от него услышать. — Тебе так спокойнее? — спрашивает негромко Чонгук. — Когда ты знаешь, как я отношусь к Юнги? — Да, — говорит Мэй, снова заглядывая в глаза. — Я взрослая. И, если что, совсем не против отношений между парнями. Теперь, кажется, краснеет Чонгук. К таким откровениям, он, кажется, не был готов. Чтобы Мэй сказала такое ему вслух и прямо. — Что ж, — улыбается Чонгук, на выдохе смеясь. — Я очень рад. — Юнги правда глупый и упрямый, — откровенничает внезапно дальше Мэй будничным тоном. Даже мило закатывает глаза. — И иногда до него не доходит то, что он чувствует. Мэй берет Чонгука за руку и тянет на себя, предлагая идти дальше. Они снова неторопливо идут в сторону палатки с мороженым. — Поэтому у него есть я, — продолжает расслабленно Мэй, уверенно шагая, а Чонгук сдерживает широкую улыбку, смотря на макушку. До чего же малышка милая. — Но он и меня не слушает. — Правда? — улыбается Чонгук. — Вот он тебе сделал кофе как-то утром, — а потом замолкает, размышляя, стоит ли таким делиться. Но недолго. — И пошел тебе отнести. А тебя не было дома. И он вернулся недовольный, вылил этот кофе в раковину и ушел в растрепанных чувствах на работу. Чонгук припоминает этот день. Наверное, это как раз тот, когда Юнги вечером стоял около его двери с билетами на выставку. — Оу, — он коротко надламывает брови. — Думаю, в тот день я рано ушел на работу. — Вот! — Мэй к нему поворачивается, выдыхая. — Я ему тоже сказала, что ты просто можешь быть занят или что у тебя дела. — Я не знал, — говорит с сожалением Чонгук. — Теперь я чувствую вину. — За что? За то, что у тебя есть дела? — поднимает брови Мэй. — Ты-то не глупый. Чонгук тихо смеется. — Надеюсь. Он правда так расстроился? — спрашивает негромко с искренним интересом. — Ага… — кивает Мэй. — Но я тогда поняла, что ты для Юнги… — подбирает слово, а потом говорит уверенно: —  Важен. Чонгук улыбается. — Думаю, тебе не стоит увлекаться откровениями, — тихо смеется. — Сохрани репутацию брата. Мэй широко улыбается. — Это просто то, что тебе можно знать. Я же не рассказываю, что он ест пельмени, их ножом разрезая, потому что ему горячо, если он их ест с водой сразу целиком. А потом бесится и ненавидит еще больше. Чонгук смеется, не сдерживаясь. — Вот это точно не следовало говорить. — Да ладно, — машет рукой Мэй. — Если он тебе нравится, то придется принимать его недостатки. — Какая же ты умная, ванилька, — Чонгук смотрит в глаза, когда Мэй коротко поворачивается, а потом тушуется от таких слов. — Ванилька, — двигает губами Мэй. И аккуратно улыбается. Ей это кажется чем-то личным и особенным. И ей очень нравится. — Тогда ты знаешь, какое мороженое мне купить. Мэй останавливается рядом с палаткой и поднимает взгляд, озорно улыбаясь. Чонгук щелкает ее по кончику носа. И Мэй заливисто смеется. И Чонгук безумно радуется тому, что теперь между ними такой уровень комфорта и доверия, что он может позволить себе реагировать, вот так выражая всю нежность, что у него появляется рядом с Мэй.

***

— Сколько ты уже сложил? — спрашивает Юнги, занося в лист данные. — Пятнадцать, остальные еще в коробке, — говорит Доныль, расставляя в холодильнике упаковки с молоком. — Нужно вытащить все, — Юнги откладывает лист. — Ты правда не работал с кофемашиной? — спрашивает, пока идет к стоящим рядом коробкам. — Нет, — говорит, пожимая плечами. — Я же официант. — У вас было такое четкое разделение? — удивляется Юнги. — Нет, конечно, это нормально. Наверное, у вас было много сотрудников. — А у вас мало? — удивляется Доныль. — Нет. Но для меня просто непривычно слышать, что в коллективе каждый сам за себя, — задумчиво. — В который раз убеждаюсь в разнице подходов к работе. — Ты бы смог работать в других условиях? — спрашивает Доныль. — Вряд ли, — отвечает Юнги. — Думаю, это даже не из-за привычки. Для меня наше кафе намного больше, чем просто работа. — И что, вы прямо всегда страхуете друг друг от ошибок?  Юнги поворачивается, проводя языком внутри по зубам. — Тебя так интересует тема с ошибками, — он уже это не раз замечал. — Личный опыт? — Ну… — немного теряется Доныль. Юнги на него внимательно смотрит. — Наверное. То есть, да — достаточно торопливо добавляет. — Однажды у нас ошибся один сотрудник, и его жестко отчитали, а потом уволили. Кажется, это страшно, когда у тебя нет опоры за спиной. Юнги перестает смотреть, возвращаясь к делу. — Думаю, да, — немного отстраненно, потому что внимание на более важном. — Но у нас не было конфликтов с клиентами за все время, что я работал. — Ого, — Доныль смотрит пристально Юнги в спину. — Впечатляет. Тебя тоже страховали? — Я не совершал ошибок, потому что доверял ребятам, которых просил с чем-то помочь. И ни один из них меня не подводил. Доныль поднимает уголок губ, незаметно хмыкая. — Мне тоже доверяли на работе, — говорит парень, продолжая заниматься расстановкой. — Я мог брать на себя ответственность. Юнги снова поворачивается. — В небольшой степени, — добавляет Доныль. — Большая меня пугала. Юнги поворачивается уже всем корпусом. — И что, ты отказывал, если тебя просили о чем-то большем? Доныль уводит взгляд, сглатывая и соображая. Юнги на него цепко смотрит. Это логичный вопрос. — У нас нет разделения ответственности по ее степени. Тебе придется ориентироваться на месте по ситуации, — добавляет: — И говорить «нет» стоит разучиться сразу, если хочешь у нас работать дальше. — Я постараюсь, — натянуто, но потом появляется улыбка. — Ты не особо кажешься замотивированным на этот счет, — Юнги смотрит в глаза. — Мы уже столько сделали, но ты ни разу не поинтересовался тем, что делаю я. Учитывая, что мы здесь вдвоем, было бы неплохо, если бы ты влился в суть процесса, чтобы иметь возможность мне с чем-то помочь. Не то что бы Юнги отчитывает. Просто это факт. Доныль работает так, что просто молча выполняет указания, в итоге почти всю работу сваливая на Юнги. — Слушай, — вздыхает Мин. — Я понимаю, что тебе, может, еще непривычно, и ты пока не ориентируешься в работе у нас, но ничего не поменяется, если ты будешь продолжать просто делать то, что тебе говорят.  — Прости, — сразу извиняется Доныль. — Ты прав. Я что-то туплю. Юнги отворачивается. — Доделай, а потом покажу, как подготовить кофемашину. Мне нужно будет еще составить график. Юнги отвлекается на телефонный звонок, сразу же вытаскивая устройство из кармана. Он чувствует, как громче бьется сердце. — Я отойду, — бросает Мин, поспешно следуя на выход из кафе. Он принимает видеозвонок, облизывая губы. — Привет. Юнги понимает, насколько соскучился. Чонгук ему тепло улыбается. — У вас все в порядке? — сразу задает главный вопрос, все еще немного беспокойно звуча. — Да, у нас все хорошо, — кивает Чонгук с улыбкой. — Мэй прыгает довольная на батуте. Юнги расширяет глаза. — Чонгук! Ты зачем ее туда отпустил! — Не нужно было? — удивляется парень, звуча немного растерянно. — Она себе там шею свернет, — выпаливает Юнги. Чонгук тихо тепло смеется. — Эй, выключи тревожность, — улыбается. — Там надо очень сильно постараться, чтобы сломать себе что-нибудь. Например, позвоночник. Юнги округляет глаза, выдыхая. — Чонгук! Какой, к черту, позвоночник! Ты смерти моей хочешь? — возмущенно. Парень снова смеется. И от этого на душе почему-то становится легче. Да, Юнги признает, что он часто все катастрофизирует, но позвоночник! Это думаться надо, такое ляпнуть! — Не издевайся надо мной, — бормочет Юнги, понимая, что у парня все под контролем. — И не шути так. — Хочешь, тебе ее покажу? — Чонгук, не дожидаясь ответа, сидя на лавочке, это видно через экран, поворачивается с камерой и показывает счастливую Мэй на фоне. — Она разрешила тебе позвонить, пока будет занята сворачиванием шеи. Кстати, это ее слова. — Заноза мелкая, — говорит недовольно Юнги. А потом, видя улыбку Чонгука, смягчается. — Мы потом позвоним еще раз вместе. Как у тебя дела? — Мистер Ли сделал меня боссом и впихнул миллион обязанностей, — вздыхает Юнги, облокачиваясь о стену. — Но я пока справляюсь. — Не знаю, насколько правильно тебе говорить в таком формате ответственности «не забывай отдыхать», но все же я это скажу. Не забывай отдыхать. Юнги на это аккуратно улыбается. — Хорошо. — Я должен признаться, — вновь начинает парень. Юнги всматривается. — Мы уже слопали мороженое. — Я даже не сомневался, что мои наставления проигнорируются так быстро. Чонгук смеется, садясь обратно на лавочке в прежнее положение. — Прошло несколько часов, считаю, что это достойная выдержка. — Она в порядке? — снова мысли о Мэй, теперь он имеет в виду эмоциональное. — Да. Ей рядом со мной комфортно, — отвечает негромко Чонгук, поднимая уголки губ. — Это очень приятно было осознать. Она у тебя чудесная. Юнги кивает. Он засматривается на Чонгука. Боже. Он так хочет к нему. Оказаться рядом, этого уже будет достаточно. Это немного непривычные ощущения. Юнги не был так зависим от взаимодействия с кем-то, но это «зависим» чувствуется теплотой. И ему… — Хочу тебя поцеловать. Юнги задерживает дыхание. Чонгук это сказал быстрее него. Мин невольно облизывает губы. Они сразу рецепторами вспоминают прикосновения. Юнги сглатывает. Черт. — Чонгук… Юнги невольно оборачивается, кидая взгляд через окно в кафе. Доныль занят делом, мистера Ли не видно. — Смущаемся? — Чонгук приподнимает бровь и уголок губ на действие Юнги. Мин это видит, когда поворачивается на звук из динамика. — Перестань, — бормочет неловко. Ох, он совершенно не хочет, чтобы Чонгук переставал. Но почему-то это волнует. Сердце стучит быстрее, будто Чонгук прямо здесь и собирается его поцеловать вне стен квартиры. — Представляешь, как я тебя целую? — продолжает вкрадчиво парень. — Знаешь, я бы мог это спокойно сделать. Юнги дышит носом. В голове предательски появляется в деталях образ того, что ему описывают. Он снова облизывает бегло губы. Сердце стучит взволнованно. — Сейчас не так много людей на улицах, — продолжает Чонгук. — Но я бы тебя отвел в сторону. — Они есть, — говорит тихо Юнги, окидывая взглядом улицу. — Тогда… — выдерживает паузу Чонгук, а Юнги, не отрываясь, смотрит в темные глаза. — Я бы тебя собой закрыл. А потом поцеловал. Кошмар. Юнги сейчас умрет. Почему это так сильно волнительно. Они целовались только на территории дома. И мысль о том, чтобы поцеловаться где-то за пределами, внезапно кажется очень соблазнительной. Ощущения явно будут другие. По крайней мере, адреналина Юнги схватит по полной. — Тебе бы этого хотелось? — спрашивает вкрадчиво Чонгук. Черт. Господи. Юнги знает ответ. Этот шепот его подталкивает, распаляя желание такое сделать. И, кажется, оживляя постепенно просто желание. — Да, — выдыхает губами Юнги. А потом добавляет: — Ты правда хочешь поцеловать меня на улице? Где нас могут увидеть?… — Я выберу укромное место. Например, в глубине парка. Юнги сглатывает. — Я бегаю по парку, так что знаю такие места хорошо. Есть несколько, — задумчиво тянет Чонгук, а потом хитро смотрит. — Хочу поцеловать тебя в каждом из них. Господи. Юнги рвано выдыхает. — Ты жестокий, — он тихо стонет. — За что ты так со мной. — Я соскучился, — улыбается Чонгук. — И мои губы по тебе соскучились тоже. Юнги прекрасно помнит эти слова парня про «скучать» и «губы». — Я тоже соскучился, — говорит негромко Юнги, аккуратно улыбаясь. — И что ты будешь теперь делать с тем, что я… — он смущается это произнести. — Бери ответственность. Чонгук задумывается на короткое время. Будто размышляет, стоит ли озвучить. — Есть вариант, как расслабиться, при этом находясь на расстоянии и слушая только голос собеседника. Боже. — Чонгук! — Юнги вспыхивает. Прямо сейчас Чонгук снова думает о том, что такое спокойствие при статусе «отношения». Он бы мог… Сейчас Юнги подарить новый интересный опыт. Кажется, тот мог быть даже не против. Чонгук сглатывает. Ему как никогда захотелось сделать Юнги своим с новым статусом. И подарить ему то, на что он намекнул. — Фраза «секс по телефону» должна остаться у меня в жизни только теоретическим опытом, — Юнги не знает, откуда нашел в себе силы это озвучить. Он краснеет так сильно, что чувствует свои теплые уши. — Это очень возбуждающе, прелесть, — переходит на интимный шепот Чонгук. — Не настаиваю, но я бы мог тебя так приласкать. — Сейчас?… — Юнги тяжело сглатывает. Снова слова быстрее его осознания вырываются. О господи, нет, он не станет сейчас это делать. Не когда в кафе находятся другие. Чонгук лукаво улыбается. — Почему нет, прелесть. — И как я должен буду после этого выйти обратно в зал работать?… — Раскрасневшийся, с припухшими губами, которые ты будешь покусывать, и сбитым дыханием? — спрашивает Чонгук. Юнги сейчас умрет. — Чонгук… Юнги прекрасно осознает, что Чонгук видит, как на него влияет. Господи. Он не сможет. — Да или нет, — подсказывает шепотом. Юнги чувствует колотящееся сердце. Оно сейчас грудную клетку пробьет своим громыханием. Внизу живота постепенно томительно тянет. — Да, — на выдохе, едва слышно. Чонгук слышит. Он улыбается. — Установим правила, — вкрадчиво. — Ты выполняешь, что я говорю. Мне бы хотелось, чтобы ты был послушным, прелесть. Но если в процессе тебе что-то не понравится, то можешь дать мне знать, и мы остановимся. Юнги находит силы только кивнуть. Это очень горячо. Он понял посыл. Он постарается быть послушным. — А теперь вернись в помещение, сними с себя фартук и надень наушники. У тебя же беспроводные, да? — Юнги видит довольную улыбку. — Чудесно. Тебе будет намного удобнее. И не отключайся. Можешь выключить звук, но трубку не вешай. Юнги снова кивает. Выключает звук, чувствует, как ноги слабеют от одних картинок в голове и томления в паху. Черт, он уже возбужден. Юнги открывает дверь и заходит внутрь, стараясь сделать максимально непринужденный вид. Доныль поднимает глаза, но потом снова возвращается к работе. — Я отойду, — говорит Юнги. А потом ему приходит в голову разумная мысль дать задание парню, чтобы он какое-то время был занят и его не искал. — Разбери коробку с альтернативным молоком и отсортируй по вкусу. Скоро вернусь. Доныль беззаботно отвечает: — Окей. Юнги кивает и, поглубже вдохнув, идет проверить, чем занят мистер Ли. Стоит убедиться, что хотя бы в ближайшее время ему не понадобится что-то. Начальник оказывается занят, параллельно с кем-то разговаривает по телефону. Юнги делает вывод по словам, что это поставщики. Хорошо. Он идет в служебное помещение, кладет телефон, снимает фартук, видя, как подрагивают от предвкушения пальцы, и вставляет наушник. Хорошо. Юнги включает звук и смотрит в экран. — Умница, — говорит Чонгук, поднимая уголок губ. — Ты так сосредоточенно убеждался, что тебя никто не будет отвлекать, — воркует. — Что это создало еще больше интимности моменту, — а потом добавляет: — Я оставлю только микрофон. Камеру выключу. Сосредоточься на моем голосе. Юнги смотрит на то, как пропадает изображение. И чувствует дыхание парня в наушнике. Наушники у него со звукоизоляцией, и Юнги радуется своим предпочтениям впервые в жизни так сильно. От этого голос Чонгука звучит очень четко и глубоко. — А теперь зайди в кабинку туалета и закрой за собой дверь на засов. Юнги тяжело сглатывает. За все время, пока он ходил, предвкушение возбудило так, что теперь член неприятно упирается в ширинку. Он представляет, с каким облегчением расстегнет джинсы, и от этого готов тихо простонать. Уборная достаточно просторная и светлая. Здесь очень чисто и приятно по ощущениям. Юнги заходит в одну из кабинок и выполняет просьбу. — Закрыл. — Ты все еще в футболке и джинсах? — спрашивает Чонгук. — Да. Это для того, чтобы он лучше его представлял?… Юнги делает вдох. — Отложи телефон и садись, — говорит Чонгук. — И слушай мой голос. Я жду, что ты будешь послушным, прелесть. Сможешь для меня постараться? — Да, — Юнги чувствует, как смущение нарастает. А его мысли превращаются постепенно во что-то вязкое. Юнги устраивается поудобнее и закрывает глаза. — Без моего разрешения не прикасайся к себе в других местах. Только там, где я говорю. Юнги выдыхает носом. — Черт, Чонгук, — он негромко стонет. — Тише, — вкрадчивый шепот пробирает до глубины души. — Ты всегда так чувствительно реагируешь на меня, прелесть. — Мне… — Юнги облизывает губы. Он не может попросить позволить к себе уже прикоснуться, внезапно желание послушно ждать указаний распаляет и не дает вмешиваться в процесс. — Я слышу, как ты возбужден, — шепчет Чонгук. — Тяжело и глубоко дышишь приоткрытыми губами. Прикрыл глаза и уже кусаешь губу, — на молчаливое удивление в трубке продолжает: — Я знаю, как ты реагируешь, так что не удивляйся. Я прав? — Да, — Юнги, кажется, будет только это повторять. Никакие длинные слова здесь совершенно не нужны. Достаточно давать понять, что он послушный и что его правильно чувствуют вот так. — Закрой глаза, расставь ноги шире и проведи ладонью по внутренней стороне бедра, — шепчет Чонгук. Добавляет: — Медленно, прелесть. Юнги кусает нижнюю губу, потому что провел он действительно достаточно быстро. Чонгук собирается растянуть процесс до деталей, не торопясь. Юнги сразу это понимает после фразы парня. И он снова тихо хнычет. Потому что терпеть уже тяжело. Ему хочется хотя бы накрыть член и хоть как-то отдать ему внимание. — У меня большие ладони, помнишь? — этот голос забирается в сознание тягуче. — Уверен, сейчас моя накрыла бы большую часть поверхности бедра. Представь, что это моя. Юнги прикусывает губу, представляя. Член в штанах начинает пульсировать. Юнги так мало нужно, чтобы сейчас завестись полностью, он уже почти на пределе. — Я хочу тебя слышать. Не сдерживайся сильно, — шепчет Чонгук. — Проведи плавно ладонью выше. Погладь у самого основания. Юнги честно выполняет просьбу. Он тяжело сглатывает, представляя, как его проберет дрожью, когда он накроет член. — Ты такой податливый в руках, когда я тебя мокро целую. Помнишь, как это было в моей кровати? Плавно и глубоко. Я поцеловал бы тебя сейчас так же. Юнги тихо хнычет. Его губы очень хорошо это помнят. Рецепторы оживают, поэтому Юнги снова их прикусывает, чтобы создать хоть какое-то давление. Боже, он бы так хотел, чтобы Чонгук его сейчас мокро поцеловал. — Чонгук… — Рано, — шепчет, а Юнги слышит едва заметную улыбку в голосе. — Проведи ладонью медленно по животу и выше к груди. Юнги второй рукой сжимает ткань джинс. Ладони у Чонгука большие и горячие. Через футболку они бы чувствовались очень ощутимо. — Вот так, — шепчет Чонгук. — Мы выяснили, что у тебя очень чувствительные соски, да, прелесть? Я собираюсь уделить им внимание. Это слишком. Черт. Они слишком чувствительные сами по себе. Сейчас они затвердели, и ткань теперь их натирает. Юнги издает тихий звук. — Проведи вокруг одного большим пальцем. Очень медленно, с чувством, — Чонгук шепчет, добавляя: — Как это делал я. Юнги облизывает губы. Ему хочется коснуться. Он не думал, что это будет так томительно и медленно. Слишком медленно. — Хочу провести по нему языком, — выдыхает. — И сомкнуть мокрые губы. Тебе это очень понравится, да? Юнги тихо стонет, ярко представляя. Из-за того, что у них был такой опыт, совершенно несложно ощутить мысленно это прикосновение. На деле же тело реагирует так, будто Чонгук это прямо сейчас делает. Член в штанах ощущается слишком чувствительным. — Проведи, — голос Чонгука становится хриплым. Юнги от этого ведет. — Пальцем полностью. Юнги думает, что он уже готов кончить, не прикасаясь к себе. — Я сейчас кончу, — с красными ушами, но очень откровенно и почти отчаянно. — Я так не могу. Но выполняет сказанное. Проводит, зажимая губу между зубами. — Можешь. Потерпи для меня, прелесть, потом будет очень приятно. Я не люблю спешить, когда дело касается того, чтобы тебя приласкать. Юнги это прекрасно помнит. Он сорвано дышит. — Умничка. А теперь плавно проведи ладонью вниз до пряжки ремня. Это слишком. Юнги думает о том, что если бы Чонгук был сейчас здесь и это происходило в реальности, то он бы его укусил в губы за такую медлительность. — Твой член требует внимания, да? — вкрадчиво говорит Чонгук. — Расстегни ремень. Юнги тяжело сглатывает, дрожащими от возбуждения пальцами выполняя просьбу. — Можешь расстегнуть пуговицу. Но не больше. Пока нет. Сердце стучит, кажется, в горле. Юнги слышит, как кровь шумит в ушах. Он поджимает пальцы на ногах. — Уверен, что твоя головка сейчас выделяет смазку. Уже такой мокрый, да? Я бы проверил, насколько. Юнги дышит сквозь зубы, чувствуя, как член дергается от таких слов. Он действительно течет. — Погладь себя сверху, — разрешает Чонгук, и Юнги едва не плачет от этого разрешения. Он тяжело сглатывает, жмуря закрытые глаза. Чонгук не разрешал их открывать. И от этого образы в голове безумно яркие вместе с шепотом в наушнике. Юнги гладит, чувствуя долгожданное давление. Но этого мало. Безумно мало. — Расстегни ширинку и приспусти джинсы, — шепчет Чонгук. Ждет какое-то время, слушая звуки из динамика. — Плавно и едва касаясь проведи по члену. Плавно и без давления, прелесть. Юнги тихо стонет. Он сейчас такой открытый. Ноги расставлены широко, и он невольно вспоминает, как Чонгук ставил колено между его ног в прошлый раз. Это возбуждает новой волной. — Плавно сожми. Такой чувствительный, представь, что это моя рука. Плавно, с тобой я веду себя именно так, помнишь? Юнги сжимает член, чувствуя, как ткань боксеров намокла. Это запредельно просто. Он себя еще полностью не коснулся, а уже всего едва не потряхивает. — А теперь, — вкрадчиво шепчет, беря паузу. Юнги сильно кусает губу. Чонгук намеренно берет эту паузу, растягивая томление и жар в паху. — Запусти руку и проведи подушечкой пальца по головке. Там, где ты течешь. Юнги рассчитывал на другое. И он тихо стонет, когда ощущает, как кожа пальца касается чувствительной нежной кожи головки. Это такой контраст на фоне чувствительности. Юнги дуреет. — Собери смазку и проведи медленно вниз по члену. Представь, что это моя ладонь. Ты же помнишь, как я это делал? Давай, прелесть, я хочу тебя при этом слышать. Юнги дышит сквозь зубы, немного толкаясь бедрами в руку, издает тихий всхлип. Чонгук на такие звуки реагирует мокрыми поцелуями и новой плавной горячей настойчивостью. Юнги представляет. И чувствует, как член выталкивает новую порцию смазки. — Сожми член покрепче, проведи плавно несколько раз вверх и вниз. Ты такой твердый, да? Я буквально чувствую, как твой член пульсирует в моей ладони. Юнги вжимается бедрами вниз, ощущая долгожданное давление. Он тихо хнычет, постанывает и жмурит глаза. — Можешь немного ускориться, но не сильно, — вкрадчиво, Юнги с ума сходит от того, как в наушнике звучит голос Чонгука. Он такой глубокий и так хорошо слышен, будто парень прямо сейчас жарко шепчет эти слова ему в ушко. — Помнишь звуки, которые были, когда ты такой же мокрый толкался мне в ладонь? Ты так смущался, но продолжал отзывчиво в моей ладони твердеть. Я слышу эти звуки сейчас даже через микрофон, прелесть. Ты настолько мокрый. Юнги стонет, стараясь быть негромким, потому что он в своей ладони такой твердый, но по ощущениям от слов Чонгука твердеет еще сильнее. Он слегка выгибается, представляя, что со стороны выглядит именно так, как говорил недавно Чонгук. Раскрасневшийся и с припухшими губами. Юнги их кусает. — Сожми плотнее и выкручивай запястье при движениях. Нам стоит очень хорошо приласкать тебя, верно? Твой член так долго был таким твердым, уделим ему достаточно внимания. Юнги, кажется, больше не может. Его потряхивает, а в голове просто нет ничего связного. Он всеми ощущениями там, под ладонью Чонгука. Звуки от трения и смазки смущают и заставляют краснеть. Прямо как тогда, в постели. — Я не могу больше… я сейчас… — Уже, прелесть? — улыбается Чонгук. — Ты настолько отзывчивый, — вкрадчивым голосом снова. — Потри сверху головку пальцем, — Юнги на грани выдержки выполняет, слушая глубокий голос. — Ты был очень терпеливым и послушным. Я очень доволен, — воркует Чонгук. И вкрадчиво добавляет, снижая громкость голоса до шепота: — Приподними футболку. Ускорься и можешь кончать. Юнги хватает несколько секунд, чтобы довести себя до разрядки. Он поджимает сильно пальцы на ногах, приподнимает рвано бедра вверх и толчками кончает, едва оставаясь в сознании. Его так размазывает, что он глубоко и тяжело дышит, едва не переходя на хрип. Это настолько ярко, что все тело обмякает. Чонгук слушает некоторое время рваное дыхание, а потом Юнги слышит улыбку в голосе. — Прелесть, ты такой отзывчивый, что если бы я был рядом, то определенно точно еще как минимум тебя долго и мокро целовал. Твои соски очень чувствительные сейчас, да? Я бы уделил им внимание. Если бы я начал мокро их посасывать, ты бы смог снова стать твердым? — Прекрати, — хрипло выдыхает Юнги с улыбкой на губах, все еще глубоко и рвано дыша. — Ты не можешь так поступать сейчас со мной. — Думаешь? — улыбается довольно Чонгук. — Я только кончил, — Юнги приоткрывает глаза. И добавляет: — А ты сейчас от меня далеко. Он буквально слышит, как Чонгук растягивает губы в широкой улыбке. — То есть, ты был бы не против? — Может быть, — через короткое время, выходит тихо и смущенно. — Прелесть, — Чонгук рвано тихо выдыхает. — Ты не можешь мне такое говорить, когда находишься не рядом. И не в моих руках, — Юнги понимает по голосу, что Чонгук все это время тоже был погружен в процесс. Очень сильно. — Я запомню, — он тепло улыбается. Юнги эту улыбку слышит. Так хорошо. Ему так хорошо. — Спасибо, — тихо благодарит Юнги. Слышит, как Чонгук довольно улыбается снова, отвечая ему этим на благодарность. — Я буду очень ждать твоего возвращения, — негромко говорит Чонгук, и Юнги понимает, что это теперь про эмоциональное внутри. — Я тоже, — Юнги прикрывает глаза, улыбаясь. Представляет Чонгука. Его взгляд. Его улыбку с полосочками в уголках глаз. Его нежные объятия. И чувство спокойствия, которое ему каждый раз дарят. Всего-всего Чонгука. И выдыхает искренне: — Я тоже.