Бархатцы

Тэхен совершенно не против того, чтобы побыть помощником в момент гостеприимства. Он делает зеленый чай высшего сорта, который очень любят наставники. Венсан Ришар привез дорогое французское вино в подарок, и Тэхен прикидывает, станут ли мужчины его сегодня распивать и стоит ли ему все-таки урвать себе один бокальчик. Он не пьет алкоголь, но считает, что будет невероятным кощунством упустить такую возможность. — Боже, о чем я думаю… — шепчет Тэхен, продолжая все подготавливать. Он в принципе не против алкоголя, но никогда его не пил. Ален его подкалывал про то, что он что-нибудь учудит, если ему все же нальют. Тэхен помнит исключение и свой первый и последний раз, когда они с Юнги решили открыть вино мамы у Тэхена дома, пока та была на работе. В школьные годы у них было время, когда они могли быть счастливыми. Пусть и совсем небольшое, но Тэхен вспоминает его с улыбкой. Вино было хорошим само по себе. Это был подарок маминого начальника с работы за отличные результаты плодотворной работы. Тогда они подводили итоги года. И, конечно же, Тэхен знал, что его мама вряд ли будет ругаться, если он себе позволит такую шалость. Они с ней в чудесных отношениях. Конечно же, они с Юнги не собирались все выпивать. Тэхен с улыбкой вспоминает то, как он сам внезапно заявил, что дома есть какое-то очень крутое вино, которое им было нельзя проигнорировать. Юнги сначала очень серьезно сказал «ты прикалываешься, что ли?». Сманить его на шалость вдруг стало обязательной целью, потому что друг очень мило реагировал на подобные спонтанные идеи. Тэхен считал, что в Юнги было много серьезности и рассудительности даже уже на тот момент. И выбивать его из привычных рамок было весело, причем Тэхен делал это совершенно беззлобно. Он никогда не забудет аккуратную улыбку Юнги, когда тот все-таки согласился и сказал, что чувствует себя несносным ребенком из-за такого поведения. Юнги этого не хватало. Очень. Побыть ребенком и вспомнить, что помимо всего тяжелого в жизни есть что-то, что может искренне приносить радость, пусть если и вызванную немного глупыми или забавными поступками. Тэхен не видел ничего страшного в том, чтобы открыть вино и почувствовать это ощущение нарушения правил, которых, собственно, и не было. Просто сама мысль о том, чтобы вдруг взять и сделать то, что свойственно взрослым, несла в себе что-то очень… Это было действительно немного по-детски ощущаемое предвкушение. Тэхен незаметно тепло улыбался, украдкой смотря на друга, пока неумело открывал вино, потому что Юнги выглядел заинтересованно, хотя и пытался это скрыть. И в его глазах было что-то такое, что заставляло хотеть затаить дыхание. Тэхен редко видел таким Юнги, поэтому часто пытался сделать что-то подобное, чтобы друг отвлекся от этой реальности мира и погрузился в эмоции и ощущения. Тэхен бокалы не нашел, поэтому притащил в итоге две кружки, разлил вино и протянул Юнги первому. Потом, после того, как друг с сомнением медлил, решил взять ответственность шалости на себя, о чем и сообщил. Вино было кислым и совершенно невкусным. Ну, это часто естественно для того, кто пробовал алкоголь впервые. Тэхен откровенно сморщился, а Юнги так красиво и тепло рассмеялся впервые за долгое время, что Тэхен в итоге понял, что его затея была, пожалуй, одной из лучших среди тех, которые он успел в жизни на тот момент выдать. Вино пришлось проглотить, потому что смотреть на смеющегося Юнги было все сложнее, при этом никак не реагируя. Потом пришлось еще долго друга заставлять сделать глоток тоже, потому что это было совершенно нечестно — страдать одному. Юнги упрямился уже ради принципа, продолжая веселиться. В итоге вино из кружек они допили, вынесли вердикт о том, что взрослые явно не разбираются в этой жизни в «гурманстве», и слегка опьянели. Тэхену казалось, что слегка. Но оказалось, что немного все-таки не слегка, потому что они подначивали друг друга и смеялись, заставляя быстрее сделать следующий глоток, потому что выражение лица после этого глотка было слишком забавным. Так и получилось, что выпили все достаточно быстро. Юнги смешно хихикал, указывая пальцем на раскрасневшегося от алкоголя Тэхена, а тот беззлобно ворчал, но улыбался. Бутылку вина в итоге вернули обратно в шкаф, на тот момент решив, что будет совершенно незаметно проникновение в эту бутылку, ведь все опять на своих местах. На захмелевшую голову Тэхену показалось, что в этом можно было быть железно уверенным. Они по-глупому улыбнулись, гордо дали друг другу «пять» и ушли в комнату к Тэхену обратно, как оказалось после, драться подушками. Почему именно, по большей части остается неизвестным. Тэхен вспоминает, что, кажется, тогда у них внезапно разгорелись жаркие дебаты насчет того, на кого именно похожа их училка по литературе. Юнги остановился на варианте «на кикимору», а Тэхен уверял, что «на Изму из мультика про Куско». К единому мнению в итоге пришли минут через двадцать, решив мирно объединить два варианта, потому что уже хотелось спать от выпитого алкоголя. Юнги тогда снова хихикнул, сказав, что это очень смешно, потому что им почему-то не захотелось пойти тусить в клуб и снимать стриптизеров. Тэхен предложил шутливо вызвать одного на дом, и обязательно чтобы тот был в торте. На этом решении в итоге оба заснули вальтом на кровати. Тэхен улыбается себе под нос очень тепло. Это одно из его любимых воспоминаний о них. — Так, ладно, — Тэхен глубоко и медленно вдыхает носом, расставляя чашки и чайник на подносе. — Всего-то донести до гостиной и ничего не уронить. Выполнимая задача, но для того, у кого сердце колотится, возможно, не такая и выполнимая. Тэхен, пока несет все в гостиную, не может перестать думать обо всем сразу. Венсан Ришар — француз и очень известный художник-импрессионист во Франции. Тэхен всегда мечтал побывать на его выставке, окунуться в творчество и затаить дыхание. Его работы вдохновляли и были особенно глубокими. Тэхен их видел именно так. И был совершенно согласен с тем, что Венсан Ришар был многими признан. Тэхена вдохновлял его путь и его история. Он видел в нем того, кто мог помочь найти в себе смелость и уверенность. Он не был кумиром. Он был будто кем-то особенным, кто мог точно его понять. Старания Тэхена, цели и все то, что он отдавал для этого. У Тэхена не было в жизни человека, который бы понимал его интересы. Мама его желание отдать себя искусству не критиковала, но до конца не понимала. Периодически грустно говорила «Это очень шаткое. Тебе будет тяжело по жизни, если не будешь иметь за спиной что-то более стабильное». Она говорила о работе, а потом поясняла, что это не банальные привычные слова, которые говорят тем, кто выбирает связать свою жизнь с творчеством и сделать его основой себя. Особенно в первое время шатко. Ты совсем не знаешь, будут ли твою работу принимать, не знаешь, насколько вырастешь, чтобы ты мог начать на этом стабильно зарабатывать и содержать себя. Мама хотела для него лучшего. И Тэхен ее понимал. Но он не отказывался от своей цели. Он твердо выбрал то, что заставляет его дышать. И считал, что любой в этой жизни должен поступать точно так же. Даже если его работа и интересы не касаются творчества, а касаются других привычных и более «популярных» профессий. Экономика, юриспруденция и так далее. Тэхену было тяжело видеть в глазах людей потухшие огни. Когда они не на своем месте, потому что выбрали то, что им советовали, то, чем даже, возможно, заставляли заниматься. Когда люди не выбирали себя. Тэхену тяжело такое видеть. И он считал, что должен посвятить свою жизнь тому, что дарит ему ощущение спокойствия и ощущение правильности. И пусть этот путь сложнее, но все это стоит того, чтобы однажды найти себя счастливым. Поэтому Венсан Ришар был для Тэхена тем, кто его вдохновлял. Он видел в мужчине то, что этот человек тоже выбрал быть собой. И знал прекрасно, чем тому пришлось пожертвовать. — Спасибо, mon garçon, — говорит Венсан Ришар, когда Тэхен ставит поднос на стол и расставляет чашки перед каждым. — Присядь. Побудь с нами. Спасибо, мой мальчик. — Да, конечно, — Тэхен кивает пару раз, окидывает взглядом свободные места за длинным и широким свободным столом. Он садится напротив Ришара рядом с Аленом и смущенно опускает взгляд. Боже, он все еще никак не может до конца осознать происходящее. — У вас очень хороший корейский, — внезапно выдает Тэхен, поднимая взгляд на Ришара. — Ох, извините! Я просто обратил на это внимание, и меня это удивило. Удивило! Должно было явно не «удивить»! Будто Венсан не способен знать другие языки и он вообще какой-то ограниченный по способностям. — Не удивило, простите, — снова добавляет Тэхен, начиная нервничать. — Я просто волнуюсь, — решает сказать, как есть. — Все в порядке, — ему широко улыбаются. — Но я буду рад, если ты немного расслабишься, перестанешь так много думать и просто будешь наслаждаться нашей компанией. Тэхен аккуратно кивает, неуверенно улыбаясь. — Моя мать была кореянкой, — улыбается мужчина, и Тэхен смотрит с интересом. — Поэтому я с детства разговаривал еще и на корейском. Тэхен эту информацию не знал. Как ни странно, но вот не знал. — Можно личный вопрос? — он не может удержаться. Ришар расслабленно с легкой улыбкой кивает. — Вы же жили во Франции, верно? Вы часто приезжали в Корею? — Периодически в детстве приезжал сюда. Мне нравится здесь, — делится Венсан. — Если тебе так интересно, я могу рассказать об этом. Тэхену интересно настолько, что он даже боится показаться бестактным. Ему дали зеленый свет! Сам Венсан Ришар! — Очень интересно, — кивает часто, не удержавшись. На его реакцию мужчина тепло смеется. — На самом деле я думаю, что здесь все началось, — говорит задумчиво, неторопливо что-то вспоминая. — Моим источником вдохновения стали гибискусы, которые росли в саду бабушки по маминой линии. Правда, занятно? — улыбается, а Тэхен задерживает дыхание. — Будто бы с самого детства направление меня выбрало. Имеет в виду импрессионизм. — Разве не вы его выбрали? — задает вопрос сразу же, считая формулировку необычной. Венсан Ришар улыбается. — Мне кажется, что часто не мы выбираем то, к чему лежит наше сердце. Может, это звучит странно, — Тэхен на это часто мотает головой, сразу же выражая несогласие, да так искренне и активно, что это умиляет мужчину и он снова широко улыбается. — Но будто сначала нас выбирает что-то, и оно становится частью нас, когда мы это замечаем и с этим соглашаемся. Такие слова… заставляют немного перевернуться мир Тэхена. Он глубоко задумывается, сразу же погружаясь внутрь себя. Это не просто красиво. Это кажется чем-то очень точным. Скрытым на первый взгляд от глаз. — Мне всегда казалось, что только мы сами делаем выбор, — поднимает уголки губ Тэхен, выглядя более расслабленным и включаясь в диалог. — Знаешь чувство, когда ты еще толком не понимаешь, почему, но что-то тебя заставляет улыбаться и чувствовать внутри тепло и будто что-то неуловимо особенное? — Венсан делится чем-то сокровенным. Это видно, это чувствуется. Тэхена это зачаровывает. То, что этот мужчина может быть таким открытым и естественным. Он будто делится опытом и частью своей жизни, которая в душе. — У меня такое было, когда я увидел гибискусы. Это не какая-то пафосная и красивая история, — он плавно машет перед собой рукой. — Просто это откровение мне сейчас захотелось озвучить. Когда я смотрю на тебя. Снова. Что во взгляде Тэхена такого? Что ему снова говорят эти слова? — Почему?… — выходит негромко. Он смотрит прямо в глаза с искренним аккуратным интересом. — Не знаю, — улыбается. — Но просто вот так. Мне кажется, что ты чувствуешь что-то подобное, когда пишешь свои картины. Тэхен расширяет глаза. — Вы их видели? — двигает губами. Это будет катастрофа! Он не был готов! — Нет, не видел, — продолжает улыбаться. — Но по рассказам и описанию моих друзей я смог представить. И ощутил это чувство. — Это странно, — говорит честно. — Простите, — с неловкой улыбкой. — Возможно, — пожимает плечами. — И я бы хотел удостовериться в том, что думаю верно. Тэхен снова расширяет глаза. Нет, вот к такому он не был готов. — Если ты позволишь, я бы хотел побывать на твоей выставке. — Я… «…не хочу, не могу, боже, не смогу. Это слишком» — По твоему взгляду все можно прочитать, — тихо смеется Ришар, облокачиваясь на спинку стула. А потом всматривается, становясь задумчивым. — Ты в себе сомневаешься? — Не то что бы… Еще как. Точнее, не совсем. Но частично да? Частично если только. Но иногда не частично, особенно когда такие вопросы задают Венсан Ришары. — Я просто не думаю, что пока могу говорить о себе в работах достаточно, чтобы они были чем-то особенным, — тихо добавляет Тэхен, тоже задумчиво смотря перед собой. — Думаю, вам это тоже знакомо. — О, поверь, очень знакомо, — соглашается мужчина. — Каждый художник через это проходит. И эта неуверенность чаще появляется тогда, когда… — он замолкает, давая выбор. Тэхен его принимает. — У меня не было того, кто бы сильно и искренне поддерживал мое творчество. Только близкий друг, — он тепло улыбается. — Но на тот момент у него не было возможности так сильно включаться в мою жизнь. Если бы мы говорили о какой-то поддержке, когда рядом и говорят, что ты можешь, что это точно то, что тебе нужно… — замолкает. — Просто я чувствовал, что должен был находить себя в этом самостоятельно. Это давало свободу и позволяло сосредоточиться полностью на себе, но, наверное, во мне было бы больше уверенности, если бы, например… «Моя мама приняла меня полностью». — Тэхен, — говорит серьезно Венсан Ришар. — Путь, когда ты себя ищешь, всегда кажется одиноким. Ты наедине с ним. Неважно, есть ли те, кто тебя поддерживает, или таких людей нет. В итоге же в своих работах ты раскрываешь себя. Не тех людей. Догадываешься, о чем я? Зачем ему это? Почему этот мужчина говорит такие вещи? — Примерно да. — Ты находишь себя сам. С поддержкой, может быть, этот путь легче, но в итоге ты с ним наедине. И это может пугать и заставлять чувствовать себя неуверенно. И это нормально, — продолжает неторопливо Венсан, а Тэхена этот голос постепенно успокаивает и смысл слов, который он улавливает. — Ты очень юн, — он тепло улыбается. — Не пойми неправильно, я не хочу этим словом тебя задеть. Я лишь хочу сказать, что на этом пути в твоем возрасте самый пик поиска себя. И тебе нельзя сомневаться в себе. Про путь и «наедине», про поддержку Тэхен снова думает еще о других людях. О тех, к кому это относится, о тех, кто выбирает в своей жизни не творчество. И о том, что им тоже нельзя сомневаться в себе. — А вы сомневались? — Тэхен задает очень банальные и очевидные, на его взгляд, вопросы. — Естественно, сомневался. Поэтому мне сейчас хочется тебя поддержать. Со стороны человека, который этот этап прошел, — улыбается. Тэхен робко улыбается в ответ, смотря в глаза. — Это сложно так просто выполнить. — Знаю. Но к этому стоит стремиться. — Спасибо, — говорит тихо, снова опуская взгляд. — На самом деле я все еще не понимаю, зачем вам это. То есть, — спохватывается, боясь, что его неправильно поймут. — Я не совсем понимаю, почему вы хотите мне говорить такие слова. Я всего лишь художник, который еще мало чего добился. — Разве то, что твои выставки стабильно посещают, работами интересуются, а мои друзья заметили твои работы — это «мало чего добился»? Тэхен мнется. — Давай так, — Венсан Ришар кладет предплечья на стол и подается вперед. — Если ты позволишь, я мог бы прийти к тебе на выставку и сказать свое мнение о работах. Поверь, я не сделаю скидку на то, что тебя знаю, — лукаво и по-доброму хитро улыбается. — А ты уже будешь решать, как чувствовать себя от моих слов. Отказаться от объективной профессиональной критики такого человека? Тэхен не настолько недальновидный! — Хорошо. Конечно. Я буду рад вам показать свои работы, — а потом, думая о том, насколько от этой новости, скорее всего, сейчас выглядит взволнованным, решает добавить с аккуратной робкой улыбкой: — Честно. — Вот и решили, — улыбается мужчина. — Ален, извини, что я так увлекся. Я бы хотел поговорить с тобой тоже. Парень оживляется и часто кивает. Он сам погрузился в этот диалог и был им зачарован. — Я абсолютно согласен с вашими словами по поводу Тэхена. И мне очень интересно было услышать что-то новое о вас, — у Алена тоже выходит робко. — Спасибо, что поделились. — Юные дарования, — снова звучит тепло. — У меня есть для вас кое-что. Пойдемте. Тэхен с Аленом переглядываются, а их сердца начинают шумно стучать в унисон. Подаренные краски от Венсана Ришара кажутся чем-то таким, что определенно точно теперь позволит им в трудные времена сомнений вспоминать о важных словах. О том, что тем, к чему лежит сердце, стоит обязательно не переставать дышать.

***

Юнги прочищает горло, собираясь с мыслями. Он делает это третью минуту. Знает, что третью, потому что постоянно смотрит на телефон, проверяя, сколько его уже не было. Не так много, но уже пора возвращаться. Внутри столько эмоций. Благодаря Чонгуку. И, несмотря на то, что они только перестали разговаривать, Юнги ощущает, что начинает скучать еще больше. Кажется, он перестанет это делать только тогда, когда увидит парня лично. Рядом с собой. Эта поездка так многое между ними изменила. Она помогла Юнги понять, насколько Чонгук ему важен и… И насколько ему хочется видеть парня в своей жизни. То, что хочется, не новое осознание, но оно теперь будто другое. Глубокое. Если раньше это осознание было где-то в мыслях, мелькало периодически, если даже Юнги не делал на нем акцент, оно было не таким ярким. Тогда он был сосредоточен на Чонгуке и эмоциях, которые рядом с ним испытывал. Там было совершенно непривычное, и даже не забытое, потому что раньше Юнги такого не ощущал. Новое. Это было что-то новое, и оно так в себя погружало, заставляло теряться эмоциями и в них же захлебываться, Юнги за ними не успевал. Поэтому было некогда сильно задумываться о том, что для него Чонгук значит. Ответ был понятен тогда тоже — значит много. Но чтобы это осознание касалось сердца, тоскующего по теплу. До этого не доходило. Юнги действительно в Чонгуке просто пропадал. И жил моментом. А теперь расстояние позволило на многом сделать акцент, о многом подумать и многое почувствовать. Юнги Чонгука не хватает. Его хочется видеть рядом. Его не хватает так сильно, что покалывают кончики пальцев. В желании прикоснуться и успокоить сердце, что парень здесь, рядом, что до него снова можно дотянуться и дотронуться, так, как хочется. И аккуратной невесомостью, и откровенной ласковой несдержанностью, провести пальцами всеми этими вариантами. И еще другими. Юнги их называть не спешит, потому что толком и не может определить. Кажется, он их сможет назвать только когда будет напротив Чонгука. Тогда прикосновения сами откликнутся и сами покажут, какими именно они хотят быть. Ведомыми словом «соскучился». Юнги не знает, как захочет Чонгука коснуться. Кажется, что всеми возможными для них личными вариантами. Особенными, только такими, которые есть между ними. Сейчас ему хотелось бы Чонгука очень сильно поцеловать. Кажется, немного несдержанно. И с чувством. Вжаться в него и молчаливо передать губами это «мне тебя не хватало». От этой мысли Юнги начинает ощущать расстояние между ними еще сильнее. Ему хочется вымученно и тихо простонать. Он даже не догадывался о том, что ему будет тяжело из-за отсутствия возможности быть рядом с парнем. Это расстояние уже так много о чем говорит, что Юнги едва держится, чтобы каждое из этого «много» слушать. Он думает о том, что еще немного, и он не выдержит. Там чувство на каждое предложение, о том, что хочется, что сильно, что нужно, такое громкое и яркое, что едва удается в груди удержать. Но, видимо, до конца не удается, потому что это «хочется», «сильно» и «нужно» проявляется на кончиках пальцев. Будто выливается на поверхность, переполняя все нутро. И пока Юнги ощущает подушечками пальцев свои чувства, его губы начинают за ними повторять. А потом поверхность ладоней. Первые хотят мягко провести по лицу, вторые хотят чувственно поцеловать, а третьи при этом держать. Придерживать, держать мягче, держать уверенне, держать, вжимая в себя. Все варианты. Юнги выдыхает носом. Ему очень сильно хочется к Чонгуку. Юнги смотрит последний раз на себя в зеркало, поправляет волосы, одергивает футболку. Он выглядит на самом деле так же, как и перед тем, как сюда зашел. Но эмоциями ему кажется, что он совершенно новый и другой. И что на нем буквально написано собственными ощущениями, что внутри его сердца творится. Или так только собственным восприятием? Юнги надеется, что да. То, что он успокоил дыхание, поправил волосы и привел в порядок одежду, ему, кажется, не помогает почувствовать себя непринужденно. Да как можно это делать, господи, когда он буквально только что кончал от голоса Чонгука? И от образов в голове. Подобие непринужденности все-таки придется состроить, насколько вообще получится. Юнги очень пытается, хотя это сложно, на время отстраниться от мыслей о Чонгуке. И не только от тех, которые были, пока он находился в кабинке. Но и от тех, которые рассказывает ему его сердце. Оно скучает, поэтому образ Чонгука перед глазами очень ярко. Юнги снова поглубже вдыхает. Он справится. Юнги выходит аккуратно из уборной, сразу же прислушиваясь к обстановке. Мистер Ли все еще разговаривает по телефону. Видимо, разговор серьезный, раз такой долгий. Доныль тоже не отсвечивает. Скорее всего, он на прежнем месте. Юнги заходит, чтобы надеть обратно фартук, идет на рабочее место и убеждается, что был прав. — Я тут все разложил, — отчитывается парень и поспешно встает. Он опускает глаза и выглядит немного виноватым. — Я хочу извиниться перед тобой, — Доныль сглатывает, сцепляя руки в замок и снова поднимая взгляд. — Я так волнуюсь, потому что неловко себя чувствую. Это не из-за тебя, — он поспешно машет руками и мотает головой. — Я просто правда еще никак не привыкну к новой должности. Я не задумывался о том, что тебе можно было бы помочь. Я правда так не работал, извини, — повторяет еще раз. Юнги немного поднимает брови, сбитый с толку такими внезапными и эмоциональными откровениями. — Я все понял. Мне стоит быть увереннее и не думать много и не сомневаться. Потому что, смотря на вас… — он замолкает. — То, как вы тепло общаетесь… У меня такого никогда не было. И… — Доныль сглатывает, смотрит в глаза. — Я правда хочу стать частью вашего коллектива. И очень хочу, чтобы мы с тобой тоже стали ближе. В рамках работы, конечно! — быстро добавляет. — Просто чтобы тебе было со мной комфортнее. Потому что, мне кажется, это не так. А я бы не хотел, чтобы во время работы тебя что-то беспокоило помимо всего прочего. Слыша последнее предложение, Юнги молча внимательнее смотрит. — Нас же всех что-то помимо работы волнует, да? — неловко улыбается. — И было бы хорошо, если бы работа не добавляла хлопот. Так вот, я не хочу быть для тебя этими хлопотами. Извини, пожалуйста, что я пока ими являюсь. Я очень постараюсь это изменить! Вот, — добавляет тише и неуверенно смотрит. — И за эту речь тоже извини. Просто пока тебя не было, я о многом успел подумать, в том числе над твоими словами. И понял, что был неправ. И понял, что тебе непросто из-за такого количество новых задач. А я совсем никак даже не помогаю. — Эм, — Юнги даже не знает, что сказать. Он так удивлен и так не ожидал подобного. Да еще и все равно был частично в мыслях, там все еще Чонгук, поэтому резкий монолог удивил и оказался еще более неожиданным, чем мог бы быть. — Извинения приняты, — а потом думает, что это прозвучало как-то грубовато. — Точнее, все в порядке. Ты просто меня очень удивил. Поэтому я даже не сразу сообразил, что тебе на это сказать, — говорит Юнги. Он моргает, смотря на Доныля. Парень выглядит настолько уязвимым и откровенным, что Юнги начинает даже чувствовать вину. За то, что ему тогда сказал. Хотя это были факты. Но все равно. Юнги не черствый, а когда дело касается работы, то всегда машинально становится внимательным и включенным. Даже, оказывается, если это Доныль, новый сотрудник. Который вообще пока не является такой весомой частью его «работы».  — Спасибо, — выдыхает парень искренне, будто ему это чрезвычайно важно. Юнги продолжает удивляться таким переменам. Доныль будто вообще другим человеком стал. Но его слова зацепили. Юнги тоже стоит, наверное, понять его и дать еще один шанс. Тем более видно, как парень переживает. Юнги к такому не остается равнодушным. — Хорошо, — говорит, параллельно оценивая работу. — Ты закончил уже, получается. — Да, — кивает Доныль. — А еще я посмотрел, как ты все записывал. И немного разобрался, — добавляет неловко: — Вроде бы. Юнги легонько улыбается. — Впечатляет. Но давай я займусь этим сам. — Хорошо. Но, если что, я готов тебя… — неуверенно: — Страховать. — Я понял. Давай тогда зафиксируем то, что осталось, — Юнги берет свой лист, пробегая по нему взглядом. — Хорошо. Тогда я тебе перечислю. Юнги незаметно смотрит на парня, пока тот присел и возится с упаковками. Донылю почему-то внезапно захотелось дать шанс. Юнги невольно вспоминает себя. Когда он тоже пришел впервые на работу и устраивался. Он тоже терялся и многого не знал, хотя и схватывал налету и был сосредоточенным. Его подход определенно отличается от подхода Доныля. Но все же разные, да? Может, парень просто сам по себе такой. По его рассказу о работе в Белом Лебеде можно сделать выводы. Там явно было все строго и тревожно. Такое оставляет след на манере работы. И неуверенность тоже вполне кажется нормальной. А еще Юнги не может не думать о том, что Бонсу ему сильно помогал в первое время. Не только он, но преимущественно именно друг был тем, кто подставлял надежное плечо. Доныль напоминает Юнги себя. И больше не остается сомнений в том, что парню следует тоже помочь освоиться. И проявить то же отношение, что проявляли к нему самому. Это как возможность передать то, что он сам однажды получил безвозмездно. Мистер Ли принял Доныля на работу. И Юнги до сих пор не знает, почему именно. Чем парень живет? Какая у него ситуация? Действительно ли у него все в целом так просто, как он рассказывал? А что если ему тоже сейчас в жизни тяжело и требуется помощь и понимание? Юнги так закапывается в мысли, что едва не начинает загоняться. И неизменно погружается снова в свое прошлое. Когда ему требовалась помощь. И как это ощущалось. — Слушай, — на выдохе говорит Юнги, часто моргая пару раз. — Ты в порядке? Доныль замирает, поднимая голову и поворачиваясь. — В плане?… Он не ожидал. А Юнги еще больше от себя такого не ожидал. Но воспоминания о прошлом въедаются под кожу. Юнги перед ним чувствует себя беспомощным. — В плане. У тебя все хорошо? В жизни? — звучит… — Ох, это бестактно. Извини, — сразу же добавляет, облизывая бегло губы. — Я просто… почувствовал. Что переживаю за тебя. Парень поднимает в искреннем удивлении брови, теряясь. — А… ну, — моргает, подвисая. — Да. Да, я в порядке, — а потом смотрит какое-то время в глаза и добавляет: — Почему спрашиваешь? Хороший вопрос. Юнги знает, почему. А Доныль смотрит так, будто пытается заглянуть куда-то глубже. — Не знаю. Ты просто сказал про то, что хочешь помогать и… — Юнги начинает делать паузы, часто ему несвойственные. Он достаточно уверен всегда в себе и спокоен. — Я подумал о том, что для тебя все это новое и ты только пришел. И я просто вспомнил себя, — вздыхает, говоря последнее. — Тебе было нелегко? — спрашивает Доныль. Он начинает пересчитывать то, что сложил. — Если это личное, то… — Было очень нелегко, — Юнги не может перестать. Ему внезапно так тяжело, что это просто не укладывается внутри. И им правят эмоции. Он не выпаливает все подряд, но они будто подталкивают сдержанно выливать из себя то, чем тогда болело его сердце. — Я тоже пришел и ничего не знал. Но мне помогали, — Юнги смотрит куда-то перед собой в пол. — И я подумал, что не помочь тебе будет неправильно. — Ты говорил разумные вещи, — отвечает Доныль, останавливаясь и поднимая взгляд. — И был прав. Просто мне следовало понять это пораньше. — Это нормально — что-то не понимать, — кивает Юнги. Он себя постепенно теряет. И этого не замечает, но внутренне замечает так, что это все нутро стремительно всколыхнуло. — И извини, что я вовремя не помог. — Ничего, — улыбается едва заметно. — Нет, правда, — Юнги смотрит в глаза, выдыхая носом и сглатывая. Он в себе теряется. Все стремительнее и хаотичнее. — Никто не обязан к нам относиться как-то хорошо или внимательно, но когда это делают, то это приятно. И, наверное, так правильно, — кивает сам себе, говоря достаточно поспешно. Доныль на него внимательно смотрит. — Мистер Ли очень хороший. Он меня буквально спас тогда. И я… Я мог ничего из этого в своей жизни даже не получить. Но в итоге получил поддержку. И, может быть, тебе она нужна точно так же, как мне тогда. Поэтому я спросил, в порядке ли ты. — Хорошо, — Доныль наклоняет голову и поджимает задумчиво губы. Он неотрывно смотрит и следит за эмоциями. — Да, мне сейчас правда очень сложно, — выдыхает. Юнги резко поднимает взгляд, который успел опустить. — Я не сказал сразу… — облизывает губы, сглатывая. Взгляд тоже опускает, как это сделал недавно Юнги. — Наверное, просто это не так легко, — Доныль садится на пол, облокачиваясь на столешницу. — Ну, ты знаешь. — Знаю, — сразу отвечает Юнги. Он выглядит взволнованным и слегка дезориентированным. — Это тяжело. — Тяжело, — кивает Доныль, смотря перед собой. — Мистер Ли на самом деле мне тоже помог. Поэтому я стал у вас работать. Юнги закладывает уши. Он облокачивается сзади себя на стойку и тяжело сглатывает, прикрывая глаза. Ему стоило догадаться. И не стоило вести себя так опрометчиво, не узнав историю другого человека. — Прости… — Нет, все нормально, — говорит парень. — Я рад, что мы можем друг друга понять. Хотя, наверное, это не то, благодаря чему бы хотелось понимать другого человека. — Да, — Юнги прикрыл глаза, потому что в висках начинало стучать. Ему кажется, что он готов начать постепенно задыхаться. Не сильно, но ощущение, будто нарастающие внутри эмоции собирают торнадо против него. Такое небольшое, но очень цепкое. — Точно. Доныль наблюдает за состоянием. — И это все влияет на настоящую жизнь, — продолжает парень, смотря, как Юнги поверхностно дышит носом. — На все то, что у меня происходит каждый день. — Да, — тихо выдыхает Юнги. — Я тоже это ощущаю. — Оно не отпускает, да? — продолжает парень, смотря. — Будто до сих пор все это внутри и никуда и не уходило. Юнги сглатывает, крепче смыкая веки. Он сжимает пальцами край столешницы. Он себя теряет. Он справился с этим. Он сильнее этого. Он себе это повторял каждый день. И повторяет периодически тоже. Но последнее время стал об этом забывать, потому что улыбка Мэй собой все затмевала и дарила спокойствие. Напоминания не были нужны. У них все хорошо. Прошлое осталось в прошлом. Юнги ощущает, что нет. Что оно просто внутри ждало, чтобы снова посеять сомнения и тревогу. Юнги не справился. — Когда кажется, что не справляешься, — говорит негромко Доныль. Юнги сглатывает. Он готов начать задыхаться. Эта фраза для него запретная. Это табу, это то, что не должно существовать в его жизни. Но это… правда. Разве можно справляться, когда внутри ничего полностью не ушло? Разве можно быть опорой, если внутри бывает шатко? — Я… — горло сдавливает. — Не знаю. — Я бы хотел, чтобы оно ушло, — говорит Доныль. — Но это будто невозможно. — Это… — Юнги рвано выдыхает. — Прости. Он отталкивается и поспешно идет в сторону уборной. Быстрым шагом, будто можно уйти от своих мыслей, которые в голове начинают кричать. Юнги залетает в помещение и сразу включает холодную воду на всю. Он упирается руками в раковину и загнанно дышит. На себя не смотрит. Ни за что. Он рвано ополаскивает лицо, замечая, как дрожат руки. Повторяет снова и снова. Ладони начинают постепенно неметь, но он не останавливается. Потому что не помогает. Он рвано выдыхает почти с хрипом и низко опускает голову, снова опираясь руками. Сильно жмурится. Так, что под веками начинает темнеть. И эта темнота пугает, так резко, что глаза Юнги поспешно открывает, часто моргая. Он снова ополаскивает лицо, чувствуя в груди липкий страх. А в голове просто хаос, и все мешается, внутри все чернеет пеплом. Он сильно давит ладонями на лицо, проводя ими по всей коже. Он не должен это чувствовать. Он не должен это все вспоминать. Это то, что он оставил. То, с чем справился. Это не может больше им владеть, потому что этого быть не должно. Этого не было. Это то, что ушло, что он вытолкал из себя и вытравил самыми безжалостными способами. Когда пепел, который он вновь ощущает, тогда впервые появился, потому что он сжег все, что было внутри. Избавиться можно было только так — начисто все уничтожив. Почему это все еще в нем? Юнги дышит ртом, смотря перед собой. Ему хочется осесть и обнять себя руками. Но это совершенно не то, что ему нужно. Такое никогда не приходило в голову и не помогло бы, даже если бы он так сделал. Почему-то сейчас захотелось. Он вдруг подумал о том, что так делают, когда себя хотят успокоить. Юнги не считает, что его нужно успокаивать. Он недостоин того, чтобы успокаиваться. Потому что это значит, что ты теряешь контроль. Когда вот так садишься и признаешь, что ты не справляешься. И чувствуешь себя уязвимо. Юнги ни за что не признается, что такое вообще способен ощущать. И он считает, что не способен. Он не чувствовал себя уязвимо. Либо просто себе запрещал. В этом нет разницы, потому что в итоге ты эту уязвимость не чувствуешь. Значит, ее внутри нет. А значит, что ты сильный. И что можешь со всем справиться. Юнги сглатывает, ощущая, как его не перестает потряхивать. Он так давно не ощущал подобное состояние, что невероятно сильно теряется. Он не помнит, как с таким справлялся. Это было слишком давно. И это пугает. То, что он не знает, что ему делать. — Юнги? Голос немного отрезвляет и возвращает в реальность. — Что с тобой? — мистер Ли подходит и разворачивает к себе за плечи, обеспокоенно смотря в глаза. — Эй, дружочек, давай, дыши, — он отводит к ближайшей стене и сажает на пол, опускаясь рядом и не переставая держать. — Все хорошо, Юнги. Ты слышишь меня? Мин неопределенно кивает, расфокусированно смотря в глаза, а потом уводит взгляд куда-то ниже. Начальник снимает с него фартук. — Возвращайся ко мне, — мистер Ли поспешно проводит по голове, коротко периодически касаясь, будто проверяет на наличие травм. Это вот так выглядит со стороны. — И дыши. Ты помнишь, как дышать, да? Вдох носом и выдох, — начальник касается лица, заставляя установить зрительный контакт. Юнги будто пьяно на него смотрит. — Ну-ка, — он наклоняется ближе и мягко проводит ладонью по щеке. — Дыши вместе со мной. Вдох, — командует. — И выдох. Еще раз, Юнги. Юнги хочется плакать. Но он не может. Он периферией улавливает реальность и смотрит на мистера Ли, окончательно проваливаясь внутрь себя и в то время. Начальник не удивлен, потому что очень давно он уже его так спасал. Он не впервые видит такое состояние. И он как никто другой знает, что именно вызывает его у Юнги. Поэтому глаза мистера Ли сейчас настолько сильно обеспокоенные. Юнги ему невероятно благодарен. За то, что вовремя нашел и что… Снова оказался рядом. Только чувствует Юнги себя снова точно так же, как в те разы. — Я в порядке, — Юнги это хрипит едва слышно. Он пытается взять себя в руки, но совершенно не может ничего сделать. От этого внутри только хуже. От чувства беспомощности. Юнги едва не давится легкими. Ощущение, что настолько все изнутри выворачивает воздухом и болью. — В порядке. Мистер Ли берет лицо в руки и смотрит в глаза. Он очень близко. — Сейчас с тобой все хорошо, и ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает, — он шепчет, начиная поглаживать по плечу. — И я рядом с тобой. Ты в порядке, слышишь? Все хорошо. Все совсем не хорошо. Точно не с ним. На поверхности и в жизни, наверное, да. Но не глубоко внутри. Юнги хочется выплюнуть через горло всего себя. Чтобы себя не чувствовать. Вот такого. Беспомощного и слабого. — Да, — он отвечает снова незнакомым себе голосом. Так устало, будто у него совершенно нет сил и он сейчас отключится. — Пойдем со мной, — мистер Ли встает, придерживая за плечи. — Давай, Юнги. Уйдем отсюда. Он пытается встать. Получается с третьей попытки. Мистер Ли его придерживает и ведет куда-то. То, что теперь вокруг не будет большого помещения, радует. Юнги их не переносит в таком состоянии. Он чувствует себя совершенно потерянным и маленьким. Беззащитным и уязвимым. И будто весь мир на него давит. Мистер Ли это знает. Он заводит Юнги в свой кабинет, сажая на большое кресло. Юнги откидывает голову на спинку и смотрит из-под ресниц. Мистер Ли наливает стакан воды и присаживается на корточки, протягивая и внимательно смотря в глаза. — Пей. Юнги не хочется. Он отклоняет голову в сторону, рвано выдыхая воздух в конце. В него ничего не влезет. Не тогда, когда внутрь не помещается даже воздух. — Давай, ну же, — мистер Ли поднимается и помогает сделать пару глотков. — Будет легче. Юнги хочется не плакать. Ему хочется рыдать. Он послушно пьет воду, стараясь ей не подавиться. Становится ли ему лучше, он не может сказать точно. Ему никогда не было так плохо. Это состояние отличается от тех, что были тогда. Оно похожее, но какое-то новое. Юнги страшно и плохо. Ему невыносимо. И он не понимает, что ему нужно делать. Все, что помогало раньше, больше не помогает. — Я хочу домой, — он хрипит еле слышно. — Пожалуйста. Я доеду. — Предлагаешь мне отпустить тебя в таком состоянии? — спрашивает мистер Ли серьезно. — Ты еле дышишь. — Мне плохо, — выдавливает из себя Юнги. — Но будет еще хуже. Я не знаю, я просто хочу домой. — Я тебя отвезу, — говорит мистер Ли. — Не надо, — он надрывно будто кашляет, но в итоге из него так выходит воздух. Из легких, будто он давится всем собой. Он смотрит почти умоляюще. — Просто вызовите такси. Мэй не одна. Меня встретят. Мистер Ли хмурится, но обеспокоенно смотрит. Видно, как сильно он сомневается. Юнги снова осознает, насколько он дорог этому человеку. И ему снова хочется выплюнуть всего себя через горло. Потому что это невыносимо. То, как к нему относится начальник. И то, как от этого все сердце сжимается. — Мне просто хочется побыть одному, — продолжает, не понимая, как вообще еще может разговаривать. — Я просто хочу забиться в угол и лежать, — говорит с тяжелыми паузами. — Пока не станет лучше. Вы знаете. Юнги всегда так делал. Он просто прятался, и ему становилось легче все это состояние переждать. Он будто отстранялся так от всего, что ранило и что нависало, закрывался и пережидал. Сейчас он не уверен, что это поможет. Но это все еще единственный знакомый вариант. И ему точно не станет лучше здесь, в незнакомом помещении. Это не территория, где он чувствует себя безопасно. Ему нужно место, которое он знает. А это только кафе и собственный дом. — Хорошо, — мистер Ли не тратит время на споры и уговоры. — Подожди немного, сейчас я вызову машину. — Я не умираю, — пытается улыбнуться Юнги. — Не переживайте. Я доеду сам. Начальник не оценивает, коротко смотрит поверх экрана телефона, оставаясь сосредоточенным. Конечно, он услышал, но он не реагирует, потому что знает, что это попытки немного сгладить ситуацию. А еще ему не нравится вариант оставить Юнги и не продолжать быть рядом. — Я впервые тебя оставляю в такой ситуации, — говорит негромко мистер Ли. Юнги чувствует, как ему самому становится больно. И как тяжело и больно начальнику от этого. — Вы не оставляете. Вы помогаете, — Юнги снова кашляет, будто захлебывается водой, и морщится. — Пожалуйста. Поверьте. — Верю, — мистер Ли перед ним присаживается, бегая по зрачкам глазами и обеспокоенно, но сосредоточенно смотря. — Ты напишешь мне, как будешь дома. Дашь контакт того, кто тебя встретит? Он спрашивает. Он не требует. Он, наверное, взглядом просит. Но не настаивает. Юнги вымученно улыбается и слегка качает головой. — Простите. Они на улице и не дома, — ему нужны паузы. — Я не хочу их пугать. И беспокоить, — рвано дышит, смотря в глаза. Мистер Ли выдыхает носом. Понятно, что Юнги в итоге никому не сообщит о том, что приедет. Хотя и сказал, что его встретят. Это была информация для него, чтобы не переживал и отпустил. Это не попытка манипуляции. И это все же правда — Юнги не будет один. Это должно успокаивать. Но мистер Ли будет спокоен лишь тогда, когда убедится, что Юнги дома. Мистер Ли коротко кивает. Юнги просто нужно побыть одному и где-то спрятаться. Это решение проблемы. Он знает, что это нужно хотя бы для того, чтобы Юнги почувствовал себя в безопасности. И как только почувствует, то паника и тревога отпустят. Поэтому Юнги знает, о чем говорит. И мистер Ли тоже знает. Но его беспокоит. Все то, что он видит. Ему кажется, что здесь есть что-то еще. Он не понимает до конца, что именно, но будто в Юнги прямо сейчас что-то поменялось. В этом взгляде. Он кажется еще более разбитым, чем тогда. — Я соберу твои вещи и сейчас приду. Я быстро. Юнги не считает время. Он тонет где-то внутри себя. Он закрывает глаза и пытается дышать. Перестает закрывать и открывает. Ему страшно ничего не видеть. Это сразу концентрирует на том, что внутри. Это невыносимо. — Машина подъехала. Идем. Мистер Ли помогает встать и ведет их через запасной выход. Юнги хватает сил только внутри выразить благодарность. Начальник не стал афишировать всю ситуацию и не повел через главный вход, зная, что там второй сотрудник. Эти мелочи всегда были свойственны мистеру Ли. Он помогает сесть на заднее сиденье, кладет рядом рюкзак, а после разговаривает с водителем. — Позвоните мне, когда доедете. Ему согласно кивают. — Напиши, пожалуйста, как будешь дома, — мистер Ли наклоняется к Юнги, проводя по плечам и смотря в глаза. — Я знаю, что может не быть сил. Но если будут, то дай мне знать. Водитель мне позвонит, так что я буду уверен, что ты доехал. Ты справишься, Юнги, — он сжимает плечо, и на него переводят усталый взгляд. — Все хорошо. Ты в порядке. Отдыхай. Мистер Ли больше не медлит, закрывает дверь. И смотрит, пока машина не отъезжает. Юнги прислоняется лбом к окну. Он все еще тяжело дышит и пытается с этим что-то безуспешно сделать. С каждым километром ему все труднее, поэтому в итоге Юнги сворачивается на сидении, насколько позволяет положение, и сжимает воздух кулаками. Водитель едет быстро. Видимо, почувствовав, что нужно довести до места побыстрее. Юнги время не считает. Он в себе теряется. И мысленно представляет свою комнату, чтобы хоть немного ощутить безопасность. Свой уголок рядом с кроватью. Как он просто сядет в него и сожмется так, чтобы почти исчезнуть. — Приехали, — водитель смотрит взволнованно, но Юнги этого не видит. — Вам помочь дойти до квартиры? Юнги поднимается и мотает головой, даже не смотря. Он берет рюкзак, открывает дверь и, едва стоя на ногах, выходит. Становится немного спокойнее от вида своего дома. Он глотает воздух, удивляясь, почему это еще не прошло. Хотя бы немного. Ему никогда не было плохо долго. Это слишком затянулось и уже не на шутку пугает. Юнги старается об этом не думать, потому что одна мысль только еще больше разгоняет панику. Он надеется, что Чонгук с Мэй еще гуляют. Пока идет к подъезду, думает о том, что, может, будет лучше просто остаться где-нибудь на лавке и переждать так. Он не знает, что будет делать, если Мэй увидит его в таком состоянии. Он не хочет ее пугать, только не так. Но у него с каждой секундой все меньше сил. И он просто надеется на удачу. А если Мэй будет дома и ему откроет, то он просто поспешно уйдет, что-нибудь сказав. И тогда точно переждет на улице. Лифтом пользоваться не хочется. Но Юнги понимает, что по лестнице просто не дойдет. И нужно потерпеть это тесное пространство. Его оно не пугает, но в таком состоянии может. Он нажимает кнопку, рвано дыша. Он пытается. Правда пытается успокоиться. И ему становится только хуже от осознания, что попытки все еще бесполезные. Это пугает. Это не должно настолько долго длиться и с такой интенсивностью. Двери открываются. И Юнги снова не считает время. Около квартиры он достает ключи, но не попадает. Скидывает шумно рюкзак, потому что тяжело. Он сглатывает, прося замок открыться. Прислоняется лбом к двери, считает до двух и снова пытается вставить ключ. В этот раз выходит. Он открывает дверь, стараясь быть тихим, в итоге не может оценить, насколько это удалось. В квартире никого нет. Значит, они все еще гуляют. Юнги это радует, и внутри даже становится спокойнее. Что он точно один. Что можно не волноваться, не придумывать, что делать. Он захлопывает дверь, снова не думая об осторожности. Больше у него вообще ни на что нет сил, он отдал последние сейчас. Юнги на дрожащих ногах идет к себе в комнату, хрипло дыша, сразу направляется туда, где чувствует уже заранее безопасность. Он садится, вжимаясь в угол стены и оказываясь спиной ко входу. Это на автомате, чтобы никто не мог его увидеть сразу. Если увидят, то хотя бы не в таком разрушенном состоянии. Юнги жмурится и чувствует, как его потряхивает. Он не сдерживается и громко сорвано хрипит, чувствуя, как всего пробирает дрожью. Его буквально трясет. Это просто невыносимо. То, как резко он впал в такое состояние. То, что оно так резко дало о себе знать, вообще давно исчезнув. Юнги не понимает. Ничего не понимает. Не понимает, почему. Ведь он был уверен, что все прошло, что это пройденный этап, который он давно оставил далеко позади. Как он мог так просто взять и стать настолько беззащитным. Настолько потеряться и утонуть в страхе, который сейчас пробирает. Такого не было. Не настолько плохо, не настолько страшно. Было, но совершенно иначе. Не так сильно, просто не так. Он не чувствует в себе опору, как он может быть опорой для кого-то еще? Если он просто тонет в каком-то мареве из образов в голове и воспоминаний. Когда это так сильно влияет и давит на его волю, просто ее уничтожая. Делая беспомощным и уязвимым. Когда эти воспоминания напирают и просто всего выворачивают. Юнги снова чувствует, что хочет выплюнуть всего себя через горло. Все то, что внутри болит и так невыносимо подавляет и прибивает куда-то глубоко вниз. Он не знает, что делать. Ему казалось, что он правильно думает и знает. Что это поможет — оказаться здесь. Что поможет переждать. Ему едва заметно спокойнее. Это настолько неощутимо, что просто даже абсурдно. Это разгоняет панику. И его трясет, кажется, с новой силой. А воздух вообще заканчивается. Юнги хочется зарыдать. И он чувствует, как слезы падают на трясущиеся руки и разбиваются. — Тише, — сзади раздается спокойный голос, и большие ладони плавно касаются плеч. Юнги крупно вздрагивает от неожиданности, и на это ладони прикасаются снова, но уже ощутимее. Снова вниз, так же плавно и мягко. — Я здесь. Рядом. Чонгук накрывает собой. Даже просто находясь сзади. Юнги чувствует, что его закрывают. И пространство сокращается только до расстояние между ними. И это меньше, чем комната. Гораздо меньше. И ощущается еще более безопасно. — Это я, — Чонгук шепчет совсем рядом. Большие пальцы мягко и аккуратно поглаживают плечи. — Не бойся. Совсем как тогда. В первый раз. Когда Чонгук тоже его так успокаивал. Прикосновениями больших пальцев. Юнги дышит приоткрытым ртом, чувствуя мокрые щеки. Он настолько напуган самим собой и этим состоянием, что его почти перекрывает. — Я обниму, — шепчет Чонгук, очень плавно опуская руки, оглаживает ладонями по пути ребра и аккуратно оставляет их на животе, не смыкая. — Вот так. Юнги не перестает трясти. Но уже трясет не так заметно. Он все еще боится закрывать глаза и все еще растерян настолько, что даже никак пока не реагирует на руки на своем теле. — Облокотись на меня, — такой спокойный шепот возвращает в реальность, собой мгновенно параллельно окутывая. Юнги хочется разрыдаться. Теперь очень громко. Он прислоняется к груди сзади себя и старается унять дрожь. Чувствует, как Чонгук прикасается к виску. — Мэй у меня в квартире. Мы здесь одни. Юнги сглатывает. Его это успокаивает внутри, и теперь он себя отпускает. Чонгук оставляет одну руку на животе, к себе мягко, но ощутимо прижимая, а второй проводит под рукой Юнги по груди и оставляет ладонь на плече. И обнимает полноценно. — Я здесь, мой маленький. Чувствуешь? — Чонгук плавно поглаживает ладонями и шепчет снова на ушко. Юнги от этого чувствует мурашки по всему телу. — Ты в безопасности. Юнги это ощущает. Эти уверенные, крепкие, но безумно бережные объятия, мягкие прикосновения. Это то, что ему было нужно. Господи, как сильно ему это было нужно. — Почему ко мне не пришел? — шепчет Чонгук неторопливо, продолжая успокаивать. Он не дает погрузиться снова в эмоции негромким голосом. — Тебе достаточно просто прийти. И мы с тобой вместе справимся. Внутри Юнги от этого осознания все щемит. — Я не хотел, — он рвано выдыхает, прикрывая глаза. Сглатывает, чувствуя, как его дрожь немного унимается. — В таком состоянии. — Не закрывайся от меня, — шепчет Чонгук, плавно убирая ладонь Юнги вниз. Тот непроизвольно ей аккуратно вцепился в предплечье на груди. — Расслабь руку, — шепчет. Юнги это не контролирует. Он моргает мокрыми глазами, и ему становится от этого осознания больно. — Не надо защищаться, — продолжает Чонгук неторопливым шепотом, начиная опущенную на живот ладонь Юнги поглаживать, после переходит на предплечье. — Сейчас не надо. Юнги выдыхает шумно носом. Чувствует, как собственная рука под ладонью Чонгука все еще напрягается. Он не может взять и вот так просто расслабиться. Он не привык в таком состоянии себя так вести. С ним никогда в таком состоянии не были рядом. И это все еще заставляет немного теряться. Чонгук это чувствует. — Тебе страшно, — шепчет, Юнги собственная дрожь в теле в этих руках кажется неправильной. — Но это пройдет, — Чонгук продолжает поглаживать предплечье, будто его совершенно не отталкивает такое состояние и реакция на себя. — Отпусти, — Юнги из себя выдавливает то, что заставляет просто снести болью все внутри. Он просто это говорит. Он этого не хочет. — Мне только хуже. Повисшая тишина не кажется напряженной. Потому что Юнги ощущает спокойное теплое дыхание. Которое совершенно не меняется после его слов. — Потому что это непривычно для тебя, да? — говорит Чонгук. Он не отодвигается. — Страшно, если находятся рядом, когда тебе плохо? — Отпусти, — Юнги хочется зарыдать. Потому что эти прикосновения слишком бережные и теплые. Он их недостоин. Он просто жалкий и слабый. Его нельзя успокаивать. — Я хочу быть рядом, когда тебе тяжело, — шепчет Чонгук, он проводит почти невесомо кончиком носа по волосам рядом с ушком. — Не отталкивай меня, Юнги. — Тебе не стоит, — он дышит поверхностно и не понимает, почему. От того, что его все еще не отпустило, или от того, что Чонгук не отпускает его. — Этого делать. Ты мне не поможешь. Можешь не пытаться. Юнги прикусывает губу, чувствуя, как начинает снова дрожать сильнее. Ему очень сильно хочется разрыдаться. И это так противоречиво. То, что он пытается Чонгука оттолкнуть. Но в этом что-то большее. Он никогда не был перед парнем таким уязвимым. Это слишком личное, слишком все нутро наизнанку. И Юнги не понимает, готов ли он Чонгука подпустить к такому себе. С уродливыми эмоциональными шрамами. Которых парень еще не видел. А видел в нем только хорошее. — Кусаешься, — Юнги слышит в голосе улыбку. — Колючка. Мы это уже проходили. — Такое — нет.  — Правда? — шепчет Чонгук снова на ушко. Он аккуратно проводит свободной ладонью по ребрам, сбоку поглаживая. Дает немного пространства. Но вторую с груди не опускает. — И чем же сейчас твои попытки от меня защититься отличаются от предыдущих? Юнги прикрывает глаза. Он постепенно выравнивает дыхание, не в силах противостоять этой плавности голоса и спокойствию. В руках. В прикосновениях. С ним разговаривают, параллельно ненавязчиво успокаивая. Юнги хочется зарыдать. Потому что это то, что очень сильно хочет его тоскующее по теплу сердце. И он вслушивается. И в собственные ощущения, и в голос парня. — Они просят о том, чтобы ты перестал. В этот раз точно. Юнги сглатывает после своих слов. Он боится. Безумно сильно. Так, что внутри все дрожит и холодеет. И теперь дрожит он сам из-за этого. — Мне больше нравится, когда ты в моих руках затихаешь, — шепчет Чонгук. Он проводит ладонью по животу, дальше к ребрам и мягко притягивает к себе полностью. — Переставай бояться. Я не сделаю тебе больно. Юнги знает. Он моргает мокрыми глазами, после их закрывая. Это невыносимо. Все то, что происходит. Он устал. И у него больше нет сил. На все вот это. У него нет сил и желания Чонгука отталкивать. Но ему правда все еще страшно. Он растерян. И напуган самим собой. И осознанием, что Чонгук может уйти. Что расценит его слова так, будто он больше не нужен. — Не сделаешь, — двигает губами Юнги, выдыхая. Он затихает. Его дыхание глубокое. И его перестало потряхивать. — Не сделаю, — говорит Чонгук, обнимая. А потом шепчет, начиная поглаживать ладонями: — Будет только мягко и приятно, — проводит носом к виску и оставляет поцелуй. — Плавно и нежно. Вспомним с тобой эти слова, — Чонгук закрывает собой от всего мира. Юнги это ощущает невероятно ярко. И от этого внутри все сжимается. Чонгук добавляет шепотом искренне: — Я очень хочу тебе их все показать. Юнги прикрывает веки и облизывает губы. Он жмурит глаза и тихо надрывно хнычет. Он поворачивается к парню, продолжая быть в его руках, и смотрит в глаза. Его лицо все мокрое от слез. И он понимает, что больше так не может. Юнги обхватывает руками Чонгука и вжимается изо всех сил, начиная плакать. Он ищет защиты и почему-то больше не чувствует себя от этого неправильно. Не в этих руках. Только не в них такое чувствовать. Этого нет. — Мне так страшно, Чонгук, — он хрипит. Парень притягивает к себе бережно и крепко, опускает голову в сторону плеча Юнги, обнимает так еще ближе. — Знаю, — шепчет, плавно поглаживая по спине. — Сейчас пройдет. — Мне кажется, что не пройдет, никогда, — Юнги перехватывает свои руки снова и вжимается заново. — Я ненавижу себя, я такой слабый, я не должен… — он рвано вдыхает, глотая воздух. — Я не должен таким быть. Мне нельзя, совсем нельзя. Чонгук поглаживает большими ладонями. Он ничего пока не отвечает, позволяя выговориться. Видит, что Юнги это нужно. Он все скажет позже. — Почему ты не уходишь от меня, — икает, глотая воздух, и сразу же после своих слов вжимается сильнее. — Почему ты здесь. — Потому что у нас теперь только так, — шепчет Чонгук, поглаживая. — Я не оставлю тебя одного. И тем более, когда тебе плохо, — он отстраняется аккуратно, и это удается не сразу. Потому что Юнги при первой же попытке к нему тянется с новой силой. — Посмотри на меня, — просит шепотом Чонгук. Юнги надрывно плачет, но поддается. Он держится руками за парня, но заглядывает в глаза. Смотрит. Он так невыносимо скучал. Бегает по зрачкам, не переставая плакать. Он даже не знает, что сказать. Чонгук ласково проводит по щеке с улыбкой. — Если тебе страшно, не прячься от меня, — Чонгук шепчет, смотря в глаза. Берет лицо в ладони и шепчет снова: — Я понимаю, что ты чувствуешь. И все вижу. Если тебе нужно время, чтобы принять то, что я буду оставаться рядом, то я тебе его дам. Я не собираюсь тебя в этом торопить. Но, Юнги, — Чонгук звучит вкрадчиво, говорит неторопливо. — Это не значит, что между нами что-то изменится. Или что я отдалюсь. Я этого не сделаю, — продолжает. — Я тебе уже говорил. С тобой нельзя спешить, — проводит ласково по щеке, рассматривая лицо, поднимается к глазам, напротив затихли и отдают все внимание. — Я это прекрасно вижу. Мои чувства к тебе не изменятся. Неважно, будешь ли ты от меня прятаться или будешь доверчиво обнимать, — аккуратно улыбается. — Это то, что внутри тебя, то, что тебя определяет. И если для того, чтобы ты меня к себе подпустил, мне нужно быть с тобой терпеливым и бережным, я буду таким. Потому что это тоже меня определяет. Потому что, смотря на тебя, я чувствую, что хочу показывать свои чувства вот так. Юнги сглатывает. Он ощущает, как слезы продолжают литься, но теперь он дышит замедленно. — Прости, — двигает губами Юнги. — Что отталкиваю. Я… — он моргает. — Просто не хочу, чтобы ты меня таким видел. Это… — шепчет, крепче сжимая ладони на спине. — Я не могу это объяснить. Я хочу быть ближе и боюсь. Это так глупо, — он надламывает брови, смотря в глаза. — Я не понимаю себя. Оно меня просто поглощает и… И я не могу с этим справиться. А ты можешь, — этот взгляд Чонгука просто невыносимо теплый. — Ты будто можешь. Чонгук аккуратно улыбается. — Я не пришел, потому что… Потому что даже об этом не подумал. Я так не привык, я всегда с таким справлялся сам. У меня получалось, а сейчас не получается, — добавляет, вспоминая: — Ты меня так целовал и обнимал, — продолжает, двигая губами и смотря в глаза: — И я не знаю, будешь ли ты меня целовать после того, что сейчас увидел. Чонгук не выдерживает и улыбается шире. Он проводит ладонями по щекам, стирая большими пальцами влагу. — Хочу ли я тебя целовать? — он наклоняется и говорит это рядом, совсем рядом. — Если бы ты знал, как я хочу тебя поцеловать сейчас, ты бы не задавал таких вопросов. То, как Чонгук с ним флиртует. Прямо сейчас. Прямо когда внутри все разрушено. Юнги плохо. От того, насколько это ласково и тепло. Ему очень плохо, потому что жмет в груди и потому что его заливает теплом. Плохо, потому что в это сознанием не верится. Совсем немного, в первые секунды, когда слова прозвучали. — Даже если я такой?… — он двигает губами и тихо выдыхает носом, смотря в глаза. — Особенно когда ты такой — негромко продолжает разговаривать Чонгук. — Мне сразу хочется тебя успокоить, — шепчет. — И не только сейчас, — добавляет вкрадчиво. Юнги опускает взгляд. Находит родинку на кончике носа. И чувствует, как сердце стучит постепенно сильнее. Как дыхание давно успокоилось, как его тело стало расслабленным. И как он сам затихает. — Я так по тебе соскучился, — шепчет Юнги то, что было в нем все это время глубоко и очень ярко. — Что просто невыносимо. Чонгук улыбается, почти касаясь губ. — Иди ко мне. Он перехватывает лицо ладонями и мягко держит. Накрывает губы и целует. Плавно и чувственно. Юнги издает тихий звук, больше похожий на всхлип. Сразу же кладет ладони на шею Чонгука и поспешно закрывает глаза. Он так давно этого ждал, так долго об этом думал. Чонгук касается затылка, поцелуй все такой же плавный, но становится глубоким и таким, что вызывает по всему телу волну мурашек. Это то, что Юнги успокаивает. Это то, что было нужно, чтобы тревога и страх отпустили. Расстояние в пространстве, которое он пытался уменьшить, приехав домой и зайдя в квартиру, ему помогло частично. И полноценно помогает расстояние, которое сейчас устанавливает Чонгук. Оно совсем небольшое. Он близко и собой закрывает. Прячет в руках. Юнги медленно выдыхает носом. Чонгук — его спокойствие. Он тот, кто способен забрать абсолютно все тяжелое. Это спокойствие, которое снова окутывает, в нем хочется утонуть. И никогда не выплывать на поверхность. Юнги так долго этого ждал. Что больше ждать не может. Он подается вперед, прижимаясь сильнее и отвечая на поцелуй. Чонгук под легким напором слегка отклоняется назад. — Настолько скучал? — улыбается в губы. Юнги сразу же целует снова, едва позволив парню договорить. Продолжает тянуться. Обхватывает лицо ладонями, подается вперед еще больше, привстает на колени. Чонгук обхватывает рукой за талию и к себе прижимает. — Соскучился, — повторяет Юнги в губы, он снова целует, просто не в силах деть куда-то свои эмоции. Чонгук улыбается в поцелуй снова. Обнимает талию руками и тянет к себе. Инициативу перенимает быстро, Юнги в руках слегка выгибается в пояснице. — Прелесть, ты снова такой отзывчивый. Прелесть. Когда Чонгук так его называет, Юнги пропадает. И его сносит эмоциями. Потому что Чонгук так всегда говорит, когда начинает с ним флиртовать и когда… — Я тебя сейчас уложу на кровать, — выдыхает Чонгук, проводя рукой по спине и зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Подумай хорошо, стоит ли тебе продолжать. Он играется. Боже. — Ты же хочешь этого сам, — Юнги не перестает поспешно целовать. Льнет и вообще, кажется, не здесь. Полностью в парне пропадает. Но то, как Чонгук его продолжает держать вот так рукой и ладонью на затылке, почти обнимая и к себе прижимая, немного уносит.  — Ты впервые сам ко мне так тянешься, — Чонгук прерывает поцелуй и шепчет на ушко, обдавая теплым воздухом. К себе прижимает плавно крепче, а второй рукой обхватывает талию. — До этого ты вел себя потише. Я могу не устоять, прелесть. Когда ты такой отзывчивый, — выдыхает. Юнги чувствует, как его держат в руках и что он во власти парня. Это почти опьяняет. — И буквально даешься мне в руки. Юнги сглатывает. Его сердце стучит громко. Он его буквально чувствует грудью. То, как Чонгук резко меняет настрой. Это слишком. — А ты соскучился? — спрашивает Юнги, дыша ртом. — Ты в этом сомневаешься? — продолжает играться с теплым воздухом Чонгук около ушка. — Ты не сказал это вслух. — Слова или действия? — вкрадчиво. Снова. Боже. Юнги сглатывает. — Действия. Он слышит легкую улыбку. Чонгук слегка сжимает волосы на затылке, очень плавно, аккуратно, но ощутимо. Черт. Юнги от такого Чонгука ведет. — Тебе стоит быть послушным, — шепчет. Юнги вспоминает их последний разговор. И эти же слова. — Потому что ты теперь в моих руках и очень близко, — Чонгук целует в мочку. — Покажу, в чем разница. Юнги выдает тихий звук, когда Чонгук его подхватывает на руки и встает. Юнги тяжело сглатывает, слыша, как сердце стучит в горле. Он такого Чонгука… С таким незнаком. Ему кажется, что от парня впервые такое влияние и такая аура. Это будоражит. Чонгук укладывает его на спину на кровать и сразу нависает, заглядывая в глаза. Ставит ладонь около головы. Взгляд… Юнги такой глубокий видит впервые. — Тебе приходилось быть тихим, — Чонгук подается ближе и касается губ. — Сейчас я жду от тебя другого. Догадываешься, чего? Юнги непроизвольно тихо коротко хнычет. Чонгук довольно улыбается. — Все верно, прелесть. Именно так. Юнги дышит приоткрытым ртом, облизывая губы. Он обнимает ладонями шею парня и тянет к себе, целует. Все тело отзывается мгновенно, потому что Юнги невероятно скучал. И ему не хватает очень сильно. Чонгук опускается ниже и собой накрывает. Так уверенно и плавно. Чувствовать тяжесть тела безумно приятно. Это новое. Так близко. Юнги целует, утопая. К себе прижимает, касается языком губ, вспоминает, как это всегда делает Чонгук, и повторяет по памяти. Парню нравится. Юнги это сразу понимает, когда Чонгук давит ладонью ему на живот и заглядывает в глаза. — Дверь я закрыл, — шепчет в губы. — Мэй в порядке. Так что… — проводит своими, касаясь. — Ты наедине со мной до тех пор, пока я тебя не отпущу. А я тебя не отпущу, прелесть, — коротко мокро целует. — Не тогда, когда ты так чувственно хнычешь лишь от одних мыслей в своей голове. Юнги знает. Это то, что было совсем недавно. — Тебе достаточно просто вспомнить, как я направлял тебя, да? — в голове Юнги мгновенно те минуты и яркие образы, и он, черт, действительно снова тихо хныкает, обвивая шею парня ладонями. — И разрешал трогать только там, где говорил. Тяжесть тела Чонгука ощущается запредельно. Близко и хорошо. Юнги слегка выгибается навстречу. Он смотрит в глаза и облизывает губы. Ему так мало Чонгука. — Ты такой нуждающийся, прелесть, — Чонгук выдыхает в губы и ведет неторопливо ладонью ниже, к ремню джинс. —  Мне очень сложно сдержаться. Чонгук поглаживает бедро. Юнги не выдерживает медлительности, толкает парня от себя, укладывает на спину и ложится сверху, опираясь рядом с грудью ладонями и смотря в глаза. — Воу, прелесть,  — Чонгук плавно кладет ладони на шею, проводит ими к затылку, после на себя и берет лицо в руки. Юнги дышит приоткрытым ртом, и Чонгук выдыхает в него: — Потише. Юнги снова целует. Зарывается пальцами в волосы, закрывает глаза и целует, целует, целует. Надламывает брови, гладит и целует. Чонгук позволяет, водит ладонями по спине и поглаживает. Он не ожидал. Но, видимо, Юнги слишком не хватало прикосновений. Он с удовольствием их подарит. Чонгук пока ничего не делает, позволяя себя целовать. Юнги увлекается. Чонгук обнимает талию и прижимает к себе. Крепко и ощутимо. Юнги это не сильно отрезвляет. Чонгук зарывается ладонями в волосы и прижимает к себе. Его движения становятся все более уверенными и новыми. Они слегка напористые. Чонгук ждет, в какой момент Юнги отреагирует на них. Чтобы понять, где границы того, о чем Юнги просит. — Черт, прелесть, — Чонгук разрывает поцелуй и видит поплывший взгляд. — Ты не реагируешь на это, — он вжимает в себя и спускает ладонь на поясницу. Внимательно смотрит. Юнги немного замирает, глубоко дыша ртом. А потом аккуратно прогибается, смотря в глаза. Чонгук не выдерживает и, обнимая, опрокидывает его на спину, вжимая собой. — Ты сейчас такое вытворяешь, — жарко шепчет в губы, надавливая ладонью на живот. — Что рискуешь просто прикосновениями не отделаться. Юнги тяжело сглатывает. Осознавая, насколько его занесло. Он дышит в губы и смотрит на них долго. Потом в глаза. — Я… знаю. Чонгук очень глубоко и тяжело дышит. Он плавно опускает бедра ниже, следя за реакцией. — Знаешь? — шепчет вкрадчиво, прижимаясь ближе, собой накрывает ощутимее. — Знаешь, что бывает, если так себя вести? Юнги поверхностно дышит и обнимает ладонями за шею. Тянется за поцелуем. Он совершенно не хочет ничего особо обсуждать. Ему просто надо. Ему нужно касаться и чувствовать. Чонгук кусает в губы, поднимается, садясь сверху, тянет на себя Юнги и снимает с него футболку, откладывая рядом. Давит ладонью на грудь и заставляет лечь обратно. Юнги тихо хнычет. — Ты говорил, что твои губы соскучились, — выдыхает Юнги, не переставая отпускать взглядом. Чонгук наклоняется, поднимая пальцами за подбородок. Смотрит в глаза. Юнги тихо дышит, отвечая тем же. В его глазах столько привязанности и слов о том, что нуждаются. Это слишком. — Мне бы очень хотелось понять, что ты мне сейчас готов позволить, — шепчет неторопливо в губы, очерчивая их большим пальцем. — Свое желание я могу контролировать. Но когда я вижу твое, то контролировать полностью желание тебя приласкать не получается. Особенно когда ты настолько отзывчивый и внутри расслабленный. Юнги пару раз моргает. Он тянет к себе за лицо и аккуратно целует в губы. — Это слишком? — шепчет Юнги, робко уводя взгляд. — Так мы все-таки смущаемся, — улыбается в губы Чонгук. — Надо же. — Прекрати, — краснеет Юнги, поджимая губы и выдыхая носом. — С тобой невозможно иначе. — О, прелесть, со мной возможно и не такое, — вкрадчиво, очерчивает ладонью лицо, следя за своим движением, и толкает большим пальцем подбородок. Жарко выдыхает в губы: — Мы это недавно выяснили, да? Знаешь, о чем я думал, когда с тобой разговаривал? Юнги вспыхивает, ощущая, как ноет член. Он тихо хнычет. Парень не касается его паха, но его бедра находятся рядом. — Чонгук… Парень меняет положение и снова нависает, прижимая собой. Юнги от этого давления снова хорошо. Это так приятно и правильно. Так близко. Чонгук проводит языком по губам и их смыкает. Отрывается, проводит ладонью по шее и плавно касается большим пальцем выше ключиц. — О том, что… — ведет ладонью ниже по животу к паху. — Хочу для начала убедиться, насколько ты твердый, — Чонгук сжимает член поверх джинс, и Юнги сразу в руку толкается. — Я обещал показать разницу, да? — вкрадчиво в губы. — Поэтому будь послушным, прелесть. Чонгук ложится рядом, поворачивает к себе спиной и прижимает ладонью за живот. Ощутимо и полностью. — Мой голос будешь слышать вот так, — обдает дыханием ушко, а Юнги покрывается мурашками. Чонгук ведет носом по шее и вкрадчиво добавляет: — Закрой глаза. Боже. До Юнги постепенно доходит, что собирается сделать Чонгук. Он выдыхает и закрывает глаза. — Разница в том, что мои ладони ты будешь ощущать не образами, — Чонгук поглаживает член сквозь джинсы и слегка сжимает. — А телом. — Чонгук… Юнги сейчас умрет. Чонгук целует мокрыми губами в ушко и ведет ладонью к бедру. — Тогда я сказал тебе расставить ноги шире. Но сейчас это не получится. Поэтому, — Чонгук поднимает ногу Юнги под коленом и просовывает свое бедро между ног. — Раскроем тебя немного иначе. Бедро Чонгука немного давит на промежность, вызывая приятное томление. Парень возвращает руку и теперь гладит ей внутреннюю поверхность около паха. Юнги сжимает непроизвольно на это ласку ноги, но бедро мешает сделать это полностью. — Вот так, прелесть, — довольно улыбается Чонгук и выдыхает шепотом на ушко. — Так и должно быть. Ты должен быть раскрытым. Юнги сейчас умрет. Он тихо стонет, стараясь держать руки перед собой и никуда ими не двигать. Чонгук не разрешал. Боже… Парень проводит ладонью по члену сверху и тянется к ремню. — Потом мы расстегнули ремень, да? — шепчет. — Тебе явно очень хотелось избавиться побыстрее от неприятного давления джинс, — Юнги звук пряжки и расстегивающейся ширинки кажется едва не блаженным. — Твои соски затвердели от прохладного воздуха, — Чонгук ведет по голому животу, вверх к груди и проводит подушечкой большого пальца по верхушке. — И стали очень чувствительными. Как ощущения, прелесть? Юнги выдыхает ртом и немного вздрагивает, когда Чонгук один слегка сжимает между пальцами. Парень целует в ушко. — Это отличается, — хрипит Юнги. — Я не могу, потрогай меня… — Где, прелесть? — Чонгук продолжает играться, поглаживая соски. — Чонгук… — Ты так течешь, — парень выдыхает в ушко. — Посмотри на себя. Мне стоит проверить, насколько ты мокрый. Юнги помнит эти слова, сказанные в наушнике. От одних образов он правда возбуждается еще сильнее. Юнги часто дышит, едва сдерживаясь, чтобы к себе не прикоснуться. Чонгук это замечает. — Такой послушный для меня, да? — ведет ладонью неторопливо ниже. — Я вижу, как тебе хочется себя потрогать. Но в этот раз это делает моя ладонь, а не твоя. Юнги тихо стонет, снова сжимая бедра. Его член дергается, а боксеры намокли. Ему так сильно нужно давление. И то, что он не может себе его обеспечить и свести ноги, сводит с ума. Чонгук забирается подушечками пальцев под кромку боксеров, поглаживает, чувствует, как в ответ уже дрожат от нетерпения, и запускает руку, проводя подушечкой пальца по головке. Юнги стонет и слегка запрокидывает вверх голову. Его бедра дрожат. Чонгук тогда сказал потрогать себя там, где он течет. Боже. — Очень мокрый, — звучит вкрадчиво и удовлетворенно, поглаживая. — Используем это. Юнги сейчас начнет потряхивать. Парень долго не медлит, собирает смазку и обхватывает крепко член. — Прелесть, ты очень твердый, — Чонгук целует мокро в мочку, проводя выше носом. Юнги подается бедрами в ладонь и тихо стонет. — Я был прав, — сжимает плавно, даря долгожданное давление. Чонгук проводит по члену медленно, но держит крепко. Юнги дергано толкается в руку и сжимает в кулаках плед. Бедро Чонгука дает давление снизу. Это слишком чувствительно. Чонгук водит по члену, начиная выкручивать ладонь. — Знаешь, чем еще отличается реальность от телефонного разговора? — задумчиво звучит. — Мы такое не пробовали. Но я хочу немного добавить ощущений. Юнги тяжело сглатывает, едва собирая мысли в кучу. — Что ты хочешь сделать? — хрипит, пытаясь унять дрожь и прикусывая губу. — Снять с тебя джинсы, — шепчет Чонгук. — Потому что они мне мешают приласкать тебя полноценно. Позволишь? Боже. Юнги плывет от представления. И у него громыхает сердце. Он и так сверху раздетый. И быть еще раздетым снизу… Но он представляет, что джинсы не будут ему мешать, и как хорошо будет чувствоваться ладонь Чонгука внизу без препятствий. Это сильнее смущения и легкой неуверенности. Боже. Юнги очень хочет это ощутить. — Ладно, — он сглатывает. — Снимай. И чувствует стук сердца в горле. — Хорошо, — Чонгук целует в ушко. — Будет очень хорошо, прелесть. Обещаю. Юнги зарывается лицом в подушку, чувствуя, как теплеют уши. Он не раздевался перед парнем настолько. И это… Слишком ощущается. Волнительно. И будоражит. Юнги не может выкинуть из головы образы. Чонгук тянет за плечо на себя и поворачивает на спину. — Ты же не думал, что я буду снимать с тебя джинсы, не смотря в глаза? Да? Юнги думал, что… — Я думал, ты просто их снимешь и… Чонгук поднимает уголок губ. — Нет, прелесть. Я хочу видеть тебя, — парень аккуратно обхватывает края, а потом заглядывает в глаза. — Приподнимись. Юнги слушается. Он из-под ресниц смотрит на то, как плавно и неторопливо Чонгук его раздевает, устанавливая периодически зрительный контакт. Юнги чувствует, как громыхает сердце. Когда он остается в одних боксерах, то слегка поджимает ноги. Это слишком волнительно. И ново. Он понимает, что ему комфортно. Но, черт, это слишком неожиданно, и он не был готов к тому, что они могут так быстро перейти на подобный этап, где он будет… почти обнаженным. Чонгук садится в ногах и на него мягко смотрит. — Возможно, тебя смущает то, что я полностью одетый, а ты нет, — Юнги на это поджимает губы и их облизывает. Он смотрит в глаза и просто прислушивается к себе. — Могу снять с себя что-то. Если тебя это не заставит еще больше нервничать, — поднимает уголок губ. То, что Чонгук не спешит к нему возвращаться и продолжать ласки… Юнги не сразу понимает. Что Чонгук уделяет внимание тому, что для Юнги сейчас ново. И что ему непривычно. И что он не собирается оставить это без внимания. Еще Чонгук не спешит к нему садиться ближе, давая возможность немного привыкнуть. Юнги начинает все это постепенно замечать. И внутри сжимается нежностью. Почему Чонгук такой? — Не знаю, — честно говорит Юнги, пока очень много того, на чем ему приходится сконцентрироваться. — А что ты хочешь снять?… Юнги думает о том, что может почувствовать Чонгука ладонью. Погладить тоже, вот так, не сквозь ткань. И это… ему бы хотелось?… — Например, футболку, — говорит Чонгук, смотря в глаза и плавно моргая. Он смотрит внимательно, прислушиваясь к эмоциям напротив. Юнги сглатывает. Он просто очень много ощущает. И очень много мыслей. — Лучше раздеваться, когда преобладают эмоции, — говорит парень. Юнги это вытаскивает из мыслей, и он снова концентрируется на парне, переключая внимание. — Когда сильно не думаешь о том, что будет дальше. И как ты будешь выглядеть, — неторопливо. — Это не значит, что нужно с себя бездумно срывать одежду, — аккуратно улыбается. — Намного волнительнее, когда ты думаешь только о том, что раздеваешься. И забываешь, что рядом партнер. Юнги это кажется… немного… правдой. Он начинает думать о том, на какой этап ему бы вообще надо было морально выйти, чтобы подготовиться к тому, что он снимет с себя что-то помимо верха перед Чонгуком. — Думаешь, когда бы мы могли это сделать? — спрашивает негромко Чонгук, продолжая рассматривать в глазах эмоции. — А когда бы ты на это самостоятельно решился? Разговор отвлекает. Юнги снова это осознает. Потому что он больше не думает сильно о том, что лежит почти обнаженный. И ему становится привычнее и немного спокойнее. — Не знаю, — негромко отвечает Юнги, задумываясь. — Я об этом намеренно не думал. — Потому что ты не хотел, чтобы это произошло в ближайшее время? — Нет, я хотел… — он облизывает губы, копаясь в себе. Правда просто не думал об этом. А теперь думает. — Просто… Как будто бы к этому еще не шло?… Чонгук недолго молчит, рассматривая. — Для тебя это слишком быстро? — Просто я никогда такое не чувствовал, — тихо выдыхает Юнги. — Когда настолько комфортно. Поэтому, наверное, и не задумывался о большем. Если честно, я и тогда не думал, что ты снимешь с меня верх и вообще поцелуешь соски, — на последних словах он отводит робко взгляд, а потом аккуратно улыбается. — Об этом я и говорю, — поднимает уголок губ Чонгук. Его взгляд такой глубокий и теплый. Юнги в нем пропадает. — Что когда ты поглощен эмоциями и им отдаешься, то чувствуешь себя намного расслабленнее. — Ты специально со мной разговариваешь? — спрашивает негромко Юнги с легкой улыбкой. Он вытягивает аккуратно ноги и смотрит на то, как Чонгук ненавязчиво следит за его движением. — Ты выглядел взволнованным. — И ты решил меня отвлечь? — Получилось? — улыбается Чонгук, тепло смотря. Юнги уводит робкий взгляд. А потом смотрит снова. — Получилось. Чонгук смотрит в глаза, а потом аккуратно тянет руку и проводит подушечками пальцев по щиколотке. Почти невесомо. Юнги от такой нежности незаметно вздрагивает. Чонгук улыбается. А потом смотрит несколько секунд в глаза. — Боишься? Юнги чувствует, как сердце стучит громче. — Нет. — Непривычно? — Немного. Юнги смотрит на то, как парень снова аккуратно касается пальцами чуть выше щиколотки и плавно ими проводит, следя за своим движением. В этом движении столько бережности и заботы. Что у Юнги внутри разливается тепло. — Я хочу быть с тобой нежным, — говорит негромко Чонгук, поднимая взгляд, снова при этом поглаживая. — И подарить тебе приятные эмоции. — У меня мурашки, — тихо признается. Чонгук улыбается шире. — Можно считать за приятные ощущения? — Можно, — робко. Внутри становится настолько спокойно. Что это окутывает. — Меня очень трогает то, как ты мне доверяешь, — говорит Чонгук, смотря в глаза. Его голос доверительный и ласковый. — И что позволяешь. — Что позволяю? — принимает правила Юнги с улыбкой и тоже решает это русло диалога продолжить. — Например, себя мокро целовать, — Чонгук смотрит в глаза, плавно моргая. В его мыслях Юнги видит воспоминания о том, о чем сейчас говорят. — Укладывать к себе на кровать, — неторопливо. Юнги тоже теперь все это вспоминает. — Целовать в шею и грудь. Юнги втягивает носом воздух. Боже. Чонгук проводит пальцами ощутимее по стопе, захватывая область чуть выше. Так ненавязчиво и плавно, но Юнги ощущает, как это отдается по всему телу. И сердце стучит быстрее. Он облизывает губы. Потому что образы в голове того, как Чонгук все это делал, его волнуют и снова заставляют покрыться нарастающим теплом в коже. Юнги смущенно опускает взгляд. Он чувствует, как начинает возбуждаться. — Целовать соски было очень вкусно, — говорит Чонгук, устанавливая зрительный контакт. Юнги вспыхивает. — Чонгук… — Когда ты такой отзывчивый, меня нехило уносит, — продолжает откровения парень. — Я не знаю, что будет, когда… Юнги сглатывает. Он закончил фразу сам. И там столько вариантов. — Когда что?… — едва слышно, потому что сердце перекрывает громкость голоса. Чонгук аккуратно улыбается. — Хочешь знать? Юнги тихо дышит. Он хочет знать. Но и не знает, что может услышать, что будет в итоге из тех вариантов, что пронеслись в голове. И не знает, как отреагирует. В нем все еще полно страхов. Не насчет них с Чонгуком. А насчет себя. Насколько он вообще заслуживает всего того, что ему хотят подарить. Юнги моргает. Это все слишком где-то… далеко. Это всегда далеко, когда рядом с ним Чонгук. Парень просто приучает его к тому, чтобы относиться к себе… Снисходительнее? Уважительнее? Более чутко и мягко? Принимать то, что он достоин? Тепла, ласки и… И еще чего-то важного. — Хочу. — Я боюсь отпугнуть тебя своими откровениями, — говорит Чонгук, смотря в глаза. — Просто знаю, что ты можешь быть сам не готов к тому, что я хочу тебе дать. — Думаешь, что я от тебя закроюсь? — двигает губами Юнги. Даже в мыслях это звучит больно. Ему не хочется. Совсем. — Ты можешь, — эта улыбка едва заметная. Но она теплая. — И что же там такого? — Юнги интересно. И он даже почти знает. Но не точно. И думает о том, что чувствует от предположения. Это волнительно. Ощущать сейчас то, что в нем происходит и начало происходить с момента, как в его жизни появился Чонгук. — Только приятное, — улыбается парень аккуратно. — Ты не ответишь? — Юнги не настаивает. Тон его голоса прозвучал иначе. Будто он просит. И хочет, чтобы рассказали. Чонгук задумывается. — Когда ты уехал, я много что понял, — неторопливо и слегка задумчиво. Но он смотрит в глаза. — Что мне тебя не хватает. И это чувство было новым. Мне не просто хотелось к тебе, — берет паузу. — У меня было ощущение, что я на время расстался с какой-то весомой частью себя. И мне хотелось к ней, — Чонгук тихо выдыхает губами. — Очень сильно. Чтобы ее вернуть и снова почувствовать внутри себя. Юнги перестает дышать. Чонгук смотрит в глаза. И в его взгляде так много всего. Слишком много. Юнги не успевает все через себя даже сразу пропустить. — Ты мне признаешься? — двигает губами и снова задерживает дыхание. Потому что это слишком. Слишком искренне и чувственно. — Да. Юнги сглатывает. Боже. Это так сильно откликается, что все внутри замирает. Он… — Я чувствовал то же самое, — говорит тихо. Потому что кажется, что громкостью голоса можно эту атмосферу спугнуть. — Мне тебя не хватало. Чонгук задумчиво смотрит в глаза. Юнги поджимает губы. Он понимает, что это прозвучало не так, как у Чонгука. Будто бы иначе. — Я не умею признаваться так красиво, как ты, — выходит робко и смущенно. Юнги уводит взгляд, чувствуя, как его сердце заходится. Чонгук поднимает уголок губ. Когда Юнги снова на него смотрит. — Мне этого достаточно. — И что… — Юнги облизывает губы. — Мы теперь вроде как… — он пытается распробовать это слово заранее. И эмоции в ответ на него. Его согревает. И накрывает нежностью. — Встречаемся? — Наверное, ты хотел бы это услышать, не лежа подо мной почти голым. Юнги смущается от этих слов так сильно, что даже поджимает ноги и поворачивается на бок, пряча лицо в ладонях. — Чонгук, ты… — сглатывает. — Просто невозможный. Он слышит теплый смех. А потом через короткое время ощущает, как кровать рядом с ним прогибается. Его сердце. Боже, его тоскующее по теплу сердце. Невероятно согрето. И едва не плачет от этого тепла. Ему так хорошо. Так невыносимо хорошо. Юнги чувствует аккуратное касание губ в поцелуе на плече. Невесомое прикосновение подушечек пальцев следом, которые после движутся вниз и захватывают место чуть ниже плеча. Юнги от такого погибает. Это слишком ласково и аккуратно. Он продолжает закрывать лицо ладонями, пытаясь что-то сделать с громыхающем сердцем и определенно красными ушами. И это очень волнительно. То, что Чонгук сейчас рядом. И после таких признаний. И этот новый статус… А что-то поменялось теперь? — И что теперь? — звучит смущенно и глухо из ладоней. — Ты будешь бессовестно пользоваться новым положением? — Не понимаю, о чем ты, — Юнги слышит улыбку в голосе. А потом чувствует поцелуй в основание шеи ниже плеча. Такой невинный и ласковый. Боже. Чонгук поменялся. — Тебе нужно было мое разрешение, чтобы вот так целовать? — продолжает спрашивать Юнги. Потому что это слишком по-новому. — Теперь ты мой, — то, как это звучит, отдается внутри приятным чувством. Чонгук продолжает: — И я могу целовать тебя по-другому. Нравится? — воркует. — Более чем, — смущенно. Юнги не в силах вылезти из ладоней. Это все слишком тепло. — Ты всегда будешь теперь таким? — Каким? — Чонгук снова невесомо целует в плечо, проводя рядом пальцами. — Вот таким, — выдыхает Юнги. — Это другая нежность. — Другая, — соглашается Чонгук. — Все будет другое. Я покажу. Юнги смущается только сильнее. А потом бормочет то, от чего заранее погибает: — Можешь снять футболку. Слышит теплый тихий короткий смех. — Привилегии? — улыбается Чонгук. Юнги это слышит. Парень продолжает играться. — Как интересно. — Что тебе интересно… — Теперь можно тебя везде целовать? — продолжает с игривой улыбкой. — Что значит везде? — Юнги сглатывает. О боже. — Значит еще там, где я тебя не целовал. — Перестань. — Так быстро? — улыбается. — Что поделать. Ты сам разрешил. — Сейчас как заберу слова обратно, — бормочет Юнги, окончательно смущенный. Чонгук отстраняется. Юнги чувствует, что парень садится на кровати. И явно снимает с себя футболку. Юнги думает о том, как будет ощущаться… Чонгук ложится рядом, кладет голову на плечо, касаясь виска, и мягко притягивает к себе. … большая теплая грудь. Юнги к таким сносящим эмоциям не был готов. — Ты очень теплый, — говорит Юнги то, что приходит в голову. И еще потому, что только внутри не может эту информацию оставлять. — Ты не можешь такое утверждать, не прикоснувшись ко мне полностью, — шепчет Чонгук на ушко. Он плавно кладет ладонь на талию и мягко проводит к животу. Юнги вжимается назад от неожиданных ощущений. — Тише, — Чонгук поднимает уголки губ. — Теперь ты будешь на меня реагировать еще чувствительнее, — должно быть вопросом, но нет. И Юнги согласен с тем, что это утверждение. Боже. Не вопрос, только не когда Чонгук настолько теплый и не когда он касается его кожей. Чонгук плавно притягивает к себе ближе, ложится вплотную и кладет руку на ладонь. — Тебе, как своему партнеру, я смотрю в глаза, — шепчет, убирая ладонь Юнги с его лица. — Тебе стоит это запомнить, прелесть. Прелесть. Чонгук цепляет подбородок и поворачивает на себя. Улыбается. Его взгляд такой теплый и ласковый. А еще… — Я собирался тебя приласкать. Ты же не думаешь, что мы на этом остановимся? Юнги сглатывает. А потом издает тихий звук, не выдерживая и отворачиваясь. Его сердце так громко стучит. И от слов Чонгука его член дает о себе знать. Его возбуждение все это время не спадало до конца. И достаточно лишь снова этого тона, чтобы оно вернулось. Чонгук кладет раскрытую ладонь на грудь, проводит к животу и плавно внизу поглаживает. Юнги заходится дрожью от ощущений. — Без джинс намного удобнее, да? — Чонгук спускается пальцами к кромке боксеров. И Юнги понимает, что да. — Вот еще чем реальность отличается. — Я понял, — выдавливает из себя Юнги, облизывая губы. Он просто ждет, господи. — Сделай уже что-нибудь. — Тц, — Чонгук прижимает к себе, поднимает руку и проводит пальцем по шее к ключицам. — Будь послушным, прелесть. Веду здесь только я, — Чонгук целует в мочку. Он поднимает ладонь и проводит ей плавно по ребрам, ниже по талии, по бедру. Поглаживает неторопливо. Юнги от такой ласки погибает. Чонгук не торопится и теперь еще его ласкает. Целует в плечо, гладит неторопливо живот. Вот этим отличается то, что Юнги теперь его? Новыми ласками, которые Чонгук теперь отдает полноценно и многограннее? Юнги это нежностью уносит. Это такое отличие. Он даже не знал и… И не ощущал такого. Чтобы прикосновениями так наслаждались. Чонгук дает привыкнуть к своим ладоням. И успокаивает поглаживаниями, потому что Юнги теперь намного больше обнажен и явно все еще волнуется, потому что непривычно. Чонгук чувствует, как под ним постепенно расслабляются. — Вот так, — шепчет, целуя в основании шеи. — Умничка. Все хорошо. Эти ласковые слова окутывают. Но совершенно не снимают общее возбуждение. Юнги прикусывает губу, только чувствуя дополнительно теперь то, что ему становится действительно намного комфортнее. Потому что показывают, что о нем помнят. Что чувствуют. Потому что отдают внимание. И отдают так, что замирает сердце. Чонгук оставляет неторопливые поцелуи примерно в тех же областях, что до этого. Юнги под поглаживаниями готов замурлыкать. Он облокачивается на Чонгука, прижимаясь и чувствуя тепло кожи. Он совершенно не жалеет, что попросил снять футболку. Это ближе и доверительнее. И очень хорошо. Чонгук аккуратно давит на плечо и укладывает на спину. Нависает частично, опираясь предплечьем напротив, так обнимая. Юнги смотрит в глаза. Взгляд Чонгука… Он переполнен эмоциями. И их так много, что Юнги погибает. Там эмоции, которые были раньше, но которые будто не показывали так открыто. Чонгук плавно рассматривает лицо, касается ладонью щеки, поглаживает. Он совершенно не торопится и будто… Юнги задерживает дыхание. Спешить ведь некуда? Чонгук аккуратно улыбается, заглядывая в глаза. Он проводит подушечками пальцев ниже по шее, возвращается, в его ласковых и мягких движениях Юнги пропадает. Чонгук смотрит на него завороженно и любуется. Господи, Чонгук им любуется. Юнги чувствует, как громыхает его сердце. От такого Чонгука. Это что-то невероятно новое. Юнги задерживает на это дыхание. Он заворожен таким взглядом в ответ. Поэтому просто замирает и не может насмотреться. Он видит голую грудь совсем рядом, которая собой накрывает. Такую большую и надежную. Юнги, думая о том, как она его постоянно закрывает собой, даря ощущение безопасности, аккуратно проводит по ней. Прислушиваясь к своим ощущениям. Он сглатывает. Это что-то запредельное. Чонгук на это улыбается. Он не двигается и позволяет себя вот так на пробу касаться. Смотрит на то, как Юнги опустил глаза и следит за своим движением. Чонгука тоже сносит нежностью и каким-то невероятным трепетом. Юнги тоже новый. И так раскрывается. Может, он этого не осознает, но, кажется, признания в глубоких чувствах перевернули в нем многое. И открыли многое. Юнги начинает позволять себе чувствовать. — Такой ласковый, — шепчет Чонгук, не переставая смотреть. Юнги после его слов поднимает робкий взгляд. Чонгук тихо выдыхает. — Во мне столько нежности по отношению к тебе. А сейчас ее еще больше, когда ты меня вот так касаешься. Юнги думает о том, насколько такие признания и слова для Чонгука тоже особенные. Парень тоже чувствует это? Открытость, которая граничит с искренней уязвимостью. Не в плохом смысле, а когда ты нараспашку перед человеком. Когда правда показываешь самое глубокое, что внутри тебя. Чонгук не выглядит неуверенным. Он выглядит таким уверенным, что от этого вдруг щемит в груди. «Ты можешь». Закрыться. Когда Чонгук сказал это… Он же может все еще думать о том, что такое может произойти? Он не может полностью быть уверенным в том, что в какой-то момент Юнги не захочется так сделать. Взгляд Чонгука такой, будто даже если и вероятность существует и он это даже где-то внутри понимает, все равно не пожалеет о своей откровенности. Парень перед ним уязвим вот в таком плане. Зная, что Юнги непросто, что ему трудно вот так быстро разрешить себе чувствовать, что ему нужно время, чтобы принять то, что он может позволять к себе испытывать такие теплые чувства, зная это, Чонгук все равно до конца открывается. Будто… будто даже если его оттолкнут, он остается максимально открытым. Юнги сглатывает. Это так невыносимо резко трогает. Он не собирается Чонгука отталкивать. Ни за что. Но снова думает о том, что вдруг он неосознанно захочет отступить, в какой-то момент не до конца расслабиться эмоционально и снова вспомнить, что этого всего недостоин. Что вдруг он снова себе запретит, что утонет в своих переживаниях и сомнениях, что потеряется в себе, будто опомнившись. Юнги сам не знает, может ли такое быть. И то, что ему кажется, что может, совсем малой вероятностью… Разбивает. Он себя все еще не принял до конца. Он не принял то, что можно вот так открываться. Разрешать себе всего себя отпустить и просто, господи, чувствовать.  Принимать то тепло, которое хотят подарить. Юнги помнит, как однажды резко закрылся и обесценил то, что между ними было. Пусть глупо и противоречиво, но тогда, почувствовав, что излишне увлекся и стал беззащитным перед самим же собой в том, что чувствовал так много, так открыто, будто забылся, будто забыл о том, что нужно быть осторожным, ему захотелось закрыться. Потому что такая открытость пугает. Он боится быть открытым. Доверять этим себя. Когда ты открытый, то может быть больно. Ты показываешь свою слабость, что вот он я, вот такое чувствую, и ты это теперь увидел. А мне страшно. Что я не выдержу и снова уйду в себя, позабыв, как это приятно — доверять и отдавать себя. Ни о чем не думая. Юнги правда боится терять контроль над собой. И поэтому он не знает, сможет ли рядом с Чонгуком этого не сделать снова однажды. Это сложно. Когда ты привык по жизни быть настороженным, закрытым и доверять только себе и отдавать приоритет рациональности. Сложно так просто перейти на сторону чувств. Юнги с Чонгуком перешел, в какой-то момент позабыв, что рациональность безопаснее. Просто сознание сделало выбор в ее сторону. И менять его, открываясь, доверяя… Юнги пару раз моргает. Стараясь совладать с внезапными ощущениями. Взгляд Чонгука такой, что в нем читается, что он понимает. И принимает то, что с ним нельзя спешить. Потому что Юнги очень легко «опомниться» и уйти обратно в закрытость. Отстраниться и просто потом сокрушаться от принятого решения. Да, ему будет невероятно больно от осознания, если он испугается самого же себя и Чонгука оттолкнет. Испугается и поставит стену, испугается и будто очнется. Взгляд Чонгука показывает, что он такое примет. И его это не заденет, его это не заставит растеряться, это не посеет в нем сомнения. Он заранее знает, кому открывается. И заранее принимает и такое возможное решение. Чонгук его принимает и правда видит. И то, как он, невзирая на это все, сейчас смотрит. Юнги сглатывает. Ему хочется рядом с этим парнем как никогда забыть о том, что нужно быть настороженным в проявлении своих чувств. Они уже давно появились, и так естественно, что это слишком тепло. Юнги просто за своими чувствами не успевает. Разум пока до конца не принял тот факт, что это уже произошло. И он сомневается, можно ли. И не обернется ли такое новыми словами о том, что «мне не стоило». Это стоит всего, господи. Абсолютно всего. Потому что то, как Чонгук на него сейчас смотрит, стоит того, чтобы отдать всего себя в руки парня и больше ни о чем не думать. И просто позволять себе чувствовать. И позволять парню такие невыносимо принятые и запредельно теплые эмоции отдавать. Юнги аккуратно берет лицо Чонгука в свои ладони, тянет на себя и целует. Касается губами, просто выражая все, что внутри. Благодарность за эту открытую тихую уязвимость во взгляде. Тихую — потому что взглядом. Уязвимость, потому что всеми чувствами буквально его окутывают. Юнги целует настолько чувственно, насколько только может. Чонгук позволяет этим поцелуем говорить. Он все слышит. И это снова просто невыносимо. То, какой Чонгук. Со своей чуткостью и «я тебя вижу». — Прелесть, — он шепчет, когда Юнги отрывается, чтобы вдохнуть носом и посмотреть. — Я хочу тебя поцеловать. Юнги смотрит в глаза. Чонгук проводит ладонью по щеке, улыбаясь. «Прелесть» у Чонгука, оказывается, бывает разным значением. Юнги это теперь узнает. Потому что ему признались и он признался в ответ. Чонгук звучит так тепло, тихо и доверительно. Это слово. Будто вкладывает в него всего себя. — Везде? — задерживает дыхание Юнги, робко улыбаясь. — Везде, — улыбается Чонгук, ласково смотря. Он ведет кончиками пальцев ниже по груди, к животу, почти невесомо. Юнги покрывается мурашками. И парень это замечает, улыбаясь немного шире. — Твои эмоции в моих руках, — он кладет всю ладонь, проводя по груди, ниже к животу, поглаживая. — Непривычно, — улыбается, наклоняясь к губам. — Хочу это слово исправить. Ты можешь меня остановить, но… — Чонгук заглядывает в глаза, поднимая уголки губ. — Но тогда в следующий раз придется принимать мои ласки в двойном размере. Юнги сглатывает, выдыхая носом. — Это теперь так работает? — шепчет, смотря в глаза. Господи, он в них пропадает. Чонгук ненадолго берет паузу. — Ты теперь мой, — он ведет ладонью к бедру, начиная неторопливо поглаживать. — И я уже очень жадный до тебя. Придется, прелесть, — выдыхает в губы. — Твой… — Юнги пробует это слово, и внутри него все заливает теплом. — Будешь теперь это постоянно говорить? — Не люблю много говорить, — воркует Чонгук. — Люблю показывать. Юнги уже понял. — Черт, Чонгук, — рвано выдыхает. — Прекрати. Ты бессовестно пользуешься положением. — Да, прелесть? — теперь он флиртует, проводит подушечками пальцев по внутренней стороне бедра, и Юнги шумно выдыхает носом. — Тебе стоит и к этому привыкнуть. Рассказать, что мне уже хочется сделать? — обдает шепотом губы. — С моей настойчивостью мы познакомились. И то, что теперь я могу ее проявлять больше… — касается губами губ напротив. — Как смотришь на то, что я тебя в какой-то момент просто прижму к ближайшей стене и мокро поцелую? Заберусь руками под одежду, прижму ладонями и буду целовать, пока не услышу твои прелестные тихие звуки? Ты явно будешь смущаться, прелесть, — Юнги сглатывает, представляя. Черт. Он же просто умрет. — И ты так отзывчиво на меня реагируешь. Поэтому быстро возбудишься, да? — шепчет Чонгук, проводит полностью ладонью по внутренней стороне бедра. Юнги прикусывает губу сводя дрожащие ноги. Боже. — Придется что-то с этим сделать. — Черт, боже, перестань. Член дергается, и Юнги чувствует, как выделяет порцию смазки. Чонгук ведет ладонью выше и проводит рядом с пахом. — Мне так нравится, как ты на меня реагируешь, — звучит ниже, почти хрипло, ладонью гладит внизу живота и слегка надавливает. — Очень хочу тебя поцеловать сейчас всего. Чтобы ты привык ко мне. Потому что мне очень захочется толкнуться языком туда, откуда ты сейчас так отзывчиво течешь, — Чонгук сжимает член поверх боксеров и Юнги толкается сразу же, постепенно дурея. — Ты… Это… Этого так хочешь? Господи, Чонгук. Блять, — он тихо стонет, когда парень забирается под боксеры и сжимает член. — Не представляешь, насколько сильно. Хочу увидеть, как ты будешь сладко выгибаться и толкаться. Боже. — Ты просто бессовестный, — Юнги тяжело дышит ртом, кладя руки на голую грудь и сжимая пальцы. — Просто невыносимо бессовестный. Чонгук довольно улыбается. Так довольно, что просто невыносимо. Юнги рвано дышит. Чонгук гладит ладонью выше и касается сосков. — Прелесть, — вкрадчиво шепчет, их потирая. Юнги мелко дрожит, вжимаясь в постель. Его член ноет. — Свои соски ты тоже не планировал разрешать мне целовать. Но было приятно, да? — шепчет. — Представляю, как ты отреагируешь, если я с тебя все сниму и приласкаю, — а потом заглядывает в глаза и хитро улыбается. — Но не сегодня. Юнги почти что разочарованно стонет. Это нечестно. Он просто дуреет. Он с Чонгуком и его разговорчиками научился так ярко представлять все, о чем говорит парень, что это просто уносит. И, черт, он хочет. Хочет просто отдаться этому взгляду и рукам. Потому что Чонгук с ним вытворяет что-то безумно запредельное. — Но даже будучи твоим парнем, я не собираюсь так просто себе позволять подобные вещи, — он плавно глубоко целует, снова накрывая член. — Это будет нечестно, да? Твои желания все еще превыше моих. Юнги это трогает. Но проблема в том, что все, что описывает ему так жарко Чонгук, он хочет попробовать. Вот так просто. Он вообще не чувствует, что ему некомфортно. Так вроде бы не должно быть. Не так быстро? Но оно просто так. Это просто запредельно. — Такими темпами… — Юнги рвано выдыхает в губы. — Мы просто переспим. Он хрипло выдыхает, немного расширяя глаза и осознавая, что сказал. Чонгук смотрит на него глубоко. И Юнги выгибает, потому что парень забирается под боксеры и туго обхватывает член, начиная по нему водить. Чонгук тихо ласково смеется. — Да? Так быстро? — он воркует, улыбаясь в губы. При этом так хорошо обхватывая и оттягивая плоть, что Юнги хнычет. — Ты невероятный. Всего-то нужно, чтобы я тебе жарко прошептал свои желания, да? — он плавно целует. Дразнится. Юнги толкается в руку и тихо стонет. — Озвучил, что собираюсь с тобой сделать, чтобы ты начал толкать мне смазку в руку? И захотел больше? — Хватит, — Юнги хрипит. — Дразниться. Ох… Чонгук собирает смазку, растирая. Глубоко медленно целует, водя по члену так же неторопливо. — Мне это льстит, — он наклоняется к ушку, потирает головку. — Но для того, чтобы мы переспали, прелесть, тебе придется хорошенько научиться терпению. Я не собираюсь спешить. Ты даже пока раздумываешь над тем, чтобы позволить мне тебе отсосать, о каком сексе ты говоришь? — Чонгук… — Юнги сглатывает. Ему кажется, что Чонгука так мало и что он настолько за все это время соскучился, что он бы мог просто все это сотворить и пропасть. И не думать, черт, не думать рядом с Чонгуком — это лучшее, чему он мог научиться в своей жизни. — И для начала тебе стоит хотя бы позволить мне раздеться, — Чонгук играется, видя, что Юнги просто на грани. Он ни к чему не подталкивает. Он направляет и напоминает о том, что эмоции с Юнги делают. Тот пропадает. Не выглядит так, что потом об этом пожалеет. Но Чонгук не собирается так просто все озвученное выполнять. Юнги должно стать комфортно от мыслей о том, что ему описывают. В том состоянии, в котором сейчас Юнги, расслабленном, о таких вещах проще говорить. Для того, чтобы он просто об этом думал. И, возможно, к таким мыслям привыкал. — И, знаешь, я люблю растягивать удовольствие. Думаю, ты это заметил, потому что я все еще не начал тебя целовать везде. С нашим сексом будет то же самое, прелесть. — Господи, — слово секс смущает. Почему Юнги не может перестать об этом думать? — Это слишком быстро, да? — он закусывает губу. Чонгук водит по члену так, что бедра подрагивают. — То, что я вообще такое сказал, — сглатывает, толкаясь рвано в руку. Он держит ладонь на груди Чонгука, сжимая пальцы, а второй сжимает плед. — Так неправильно. — Все правильно, когда этого хочется, — шепчет Чонгук, наклоняясь к ушку и целуя в мочку. — Но мы не будем торопиться. Я столько всего хочу еще сделать с тобой, прелесть. Так что придется подождать. Чонгук целует глубоко. Он толкается языком в рот, нависает, продолжая плавно двигаться по члену. Юнги дуреет просто. Он сразу обнимает за шею, отвечая на поцелуй. Чонгук отрывается от губ и оставляет нежный аккуратный поцелуй рядом. И так резко меняет темп на медленный. Он вытаскивает руку из боксеров, ведет ладонью по животу, к груди, обхватывает шею. И покрывает мягкими поцелуями лицо, просто топя в нежности. Эти поцелуи такие же, как были в плечо недавно. Чонгук гладит ладонями, целует в грудь. Юнги выгибается, чувствуя свое возбуждение, но просто позволяет с собой все это делать. Ему внезапно очень хорошо и тепло. От таких поцелуев. Чонгук его выцеловывает всего — грудь, он обходит соски, постепенно сползает вниз, касается губами ребер, ниже живота. Еще ниже к пупку. Юнги тяжело дышит полной грудью, слегка выгибаясь. Эта ласка такая новая. Чонгук губами рассказывает, как заворожен. Он поцелуями губами любуется. Гладит ладонями по бокам параллельно. А после садится в ногах. Заглядывает в глаза. Проводит ладонью по бедру и аккуратно немного сгибает ногу Юнги. Это слишком красиво. То, как Чонгук касается и смотрит. — Согни, — говорит негромко Чонгук и слегка надавливает, не прерывая зрительного контакта. Второй рукой поглаживает плавно бедро этой же ноги. Юнги сглатывает и с громыхающем сердцем выполняет просьбу. Ему так хорошо. Чонгук поднимает уголки губ. — Умничка, — он целует ласково в колено. Проводит пальцами ниже, захватывая внутреннюю сторону бедра, и шепчет: — Хочу поцеловать тебя здесь. Юнги тихо хнычет. Его возбуждение заставляет остро чувствовать каждое прикосновение. Чонгук поднимает ногу, кладет к себе на предплечье, обнимает ладонью этой же руки бедро и медленно наклоняется, оставляя первый аккуратный поцелуй чуть ниже колена. Второй ладонью он поглаживает противоположное, и все его действия такие мягкие и неторопливые, что Юнги пропадает. Чонгук целует ниже. Юнги ерзает, потому что это очень чувствительно. Отползает немного выше, пытаясь перевести дыхание. Это новые поцелуи, боже, и они такие особенные. Чонгук наклоняется и кладет ладонь на низ живота, придерживая. — Не убегай, — улыбается. Поглаживает плавно, успокаивая. — Здесь очень чувствительное место, — показывает, что понимает реакцию. А после наклоняется, чтобы прошептать в губы: — Расслабься, прелесть. То, в какой позе благодаря этому движению оказывается Юнги, смущает. Его нога поднялась выше, и он стал таким открытым. Чонгук плавно целует в губы, поглаживая живот. Целует в грудь мягко. Юнги робко опускает взгляд, сглатывая. Секс? Да о чем! Речь! Господи, если он начал смущаться от одной новой позы. Но мысли о том, что однажды они им займутся… Юнги рвано выдыхает. Он хочет. Боже. Чонгук улыбается. Не отползает ниже, лишь снова касается плавно губами внутренней стороны бедра и прикрывает глаза. Когда закрываешь глаза, то погружаешься в ощущения. Когда оставляешь открытыми, то сосредотачиваешь внимание больше на самом действии. Чонгук, кажется, ощущает так много, всего того, о чем говорил, о нежности, что не выдерживает и прикрывает глаза. Позволяя себе на короткое время эти ощущения. Юнги это настолько трогает, что он задерживает дыхание. Чонгук полностью отдает свое внимание ему, но то, что в нем, оказывается, столько всего, что он не может противостоять этому сейчас… Слишком. Чонгук своими губами Юнги любуется. И то, как он это делает, Юнги сносит нежностью. В этом аккуратном и мягком поцелуе и закрытых глазах он видит чувство Чонгука. Это слишком красиво и трепетно. Вот это Чонгук в себе сдерживал все время? И не показывал до конца, пока Юнги ему не признался в ответ? Вот такие нежные чувства в нем были все это время? Юнги не дышит. Парень глаза открывает. Он секунду смотрит на место поцелуя, будто забываясь на мгновения. Будто просто утопая в своих чувствах. Будто всего на мгновение позволяет себе тоже. Почувствовать то, что дарит ему процесс. И это так коротко, потому что Чонгук сразу же смотрит в глаза. Он снова отдает внимание только Юнги. Не вспоминает о нем, потому что и не забывал. Но это секундное касание в поцелуе сказало так много, что Юнги сносит. Это слишком трепетное признание. Чонгук гладит место поцелуя, смотря в глаза. Юнги выдыхает носом. Чонгук наклоняется и шепчет в губы: — Позволишь поцеловать тебя так? Юнги целует. Первый. Потому что больше не может на такого Чонгука смотреть. Это слишком. Парень улыбается в губы. Целует рядом, снова грудь в нескольких местах, плавно сползает ниже, продолжая держать ногу. Он так ласково поглаживает параллельно той же ладонью, которой держит. Мягкие поцелуи действительно везде. Над резинкой боксеров, отчего член напоминает о себе. И Юнги издает тихий звук. Чонгук плавно ложится и целует бедро у основания. Он больше не смотрит в глаза, сосредотачиваясь на касаниях губ. Больше нигде не трогает, чтобы ощущались только эти. Немного раскрывает под себя, отводя ногу в сторону, но так плавно и немного, что Юнги откидывает голову выше. Он пытается свести непроизвольно ноги, потому что это очень чувствительно. Чонгук мягко давит на второе бедро, удерживая. И продолжает аккуратно целовать дальше. Его поцелуй на колене, после ниже. А после на втором бедре. Юнги погибает. А потом сжимает пальцами плед, потому что Чонгук добавляет язык и смыкает губы. Это возбуждает. Юнги тихо хнычет, снова пытаясь свести ноги. Это запредельно. — Прелесть, — Чонгук шепчет в бедро, касаясь его губами и снова придерживая, уже увереннее. Юнги из-за этого раскрывается. И, боже, это слишком. Просто слишком-слишком-слишком. Возбуждает и приятно. И быть немного во власти. Он осознает, что такое его возбуждает и распаляет. Когда Чонгук с ним настойчивый и… слово «властный», совсем немного. Парень поднимает взгляд. — Забываешь, что нужно быть послушным. Юнги тихо хнычет, расслабляясь. Позволяет. А потом вздрагивает, подаваясь вверх, потому что Чонгук целует рядом с пахом со стороны бедра около боксеров. — Поцелуи здесь, — Чонгук накрывает ладонью член, проводя рукой. Юнги ощущает, насколько твердый. И доступный в такой позе. Его от этого ведет. — Будут слишком для тебя? Слишком — это то, что Чонгук об этом говорит, эти поцелуи там не оставляя. Юнги потряхивает от давления на член, потому что он так давно ноет. Толкается в руку, прикусывая губу. — Я тебя не слышу. — Чонгук… Юнги сглатывает. Это слишком. То, что Чонгук приучил его к слишком ярким образам в голове. И к реакции на них. — Нет, — выдыхает. — Делай, что хо… Чонгук давит плавно ладонями на бедра, фиксируя, и целует. Юнги подбрасывает. Он стонет. Чонгук хотел его слышать? Пожалуйста. Господи, пожалуйста. — Отзывчивая прелесть, — вкрадчиво. Чонгук оставляет поцелуй снова. Ласкающий и аккуратный. Поднимается ими выше к головке. Целует там. Юнги вжимается вниз, потому что, кажется, это то, что его перебросит за грань. Чонгук поглаживает член и сжимает. Гладит пах. — Я бы хотел спустить боксеры вниз и поцеловать, — шепчет, продолжая поглаживать. Юнги плохо. Плохо-плохо-плохо. Боже, слишком хорошо. — И посмотреть, как твой член отзывчиво дернется на такую ласку. — Боже… Юнги сглатывает. И хнычет. — Не сегодня, — снова улыбается Чонгук. — Ты… — Юнги хрипит. Он не знает. Ему просто плохо. Слишком. У него в голове одно. Чтобы Чонгук это сделал. Юнги тянется к члену и накрывает ладонь Чонгука, всхлипывая. Парень ее убирает на живот. Чонгук касается языком члена поверх боксеров и смыкает губы. Делает так снова. И из-за того, что ткань становится мокрой, эти поцелуи ощущаются чувствительнее. Юнги мычит. Чонгук проводит по члену носом, в конце коротко целуя, и поднимается к Юнги. Ложится рядом, кладет к себе спиной и давит на живот прижимая. — Неплохая альтернатива, да, прелесть? — шепчет в ушко. — Да, — рвано выдыхает Юнги, жмуря глаза и тяжело сглатывая. — Ты все еще мокрый, — вкрадчиво шепчет, возвращая в реальность. Чонгук ведет ладонью к бедру, проводит по нему и обнимает под коленкой. — Расслабься, — шепчет. Аккуратно приподнимает, кладет бедро между ног. Как до этого. Ох. Давление на промежность ощущается слишком остро. Чонгук это замечает, кладет ладонь на низ живота, поглаживает и поднимает бедро выше, создавая давление. Юнги рвано выдыхает, сжимая ноги. — Вот так, прелесть. Теперь ты раскрытый для меня. Я собираюсь тебя хорошенько приласкать, — жарко шепчет. Юнги прикусывает нижнюю губу. — Хочу тебя слышать, — продолжает и накрывает член ладонью, плавно сжимая. Юнги издает тихий звук. Чонгук гладит ниже, ощутимее. — Поэтому не сдерживайся. Юнги глубоко вдыхает носом. Он такой доступный. И грубоватая ткань джинс на фоне чувствительной кожи паха, пусть даже сквозь ткань, ощущается очень сильно. И приятно. И то, что Юнги снова не может свести ноги, отдает нотками контроля со стороны Чонгука. От этого ведет нехило. — Так дрожишь, — обдает теплым воздухом ушко. — И такой мокрый, твой член реагирует на меня так отзывчиво, — Чонгук запускает ладонь, снова проводя пальцем по головке. — Мне очень нравится этот звук, — Чонгук собирает смазку и обхватывает головку, проводя ладонью вверх и вниз. Юнги краснеет, потому что, боже. Парень обхватывает плотно и ведет ниже по члену в среднем темпе, замедляясь, и повторяет. — Вот такой. Ты слышишь, прелесть? — Юнги чувствует, как выделяется новая порция смазки. Чонгук ее сразу собирает. И теперь звуки достаточно громкие. Юнги хнычет и толкается в руку. — Я собирался показать, чем разговор по телефону отличается от реальности. Ты представлял, пока я шептал тебе в ушко по телефону, что я трогаю тебя вот так? — выкручивает ладонь, туго обхватывая. Юнги тихо хнычет. — Твой член буквально пульсирует, — плавно сжимает и набирает неторопливый темп. — Я представлял, как ты себя ласкаешь, и очень хотел сделать это сам. Чонгук потирает головку, Юнги дрожит. Он подается бедрами назад, прикусывая губу.  — Чонгук… — Слишком чувствительная? — целует в мочку, водя ладонью только по головке. А после большим пальцем поглаживает. — Тогда нам следует уделить внимание ей побольше. — Это слишком, — Юнги хнычет, сжимая плед в кулаках. — Я не могу больше. — Мы еще не закончили, прелесть, — Чонгук мокро целует в ушко, вновь двигая плотно сжатыми пальцами по головке. — Если бы я знал, что ты здесь такой отзывчивый, то сказал бы тебе по телефону ласкать себя долго именно так. Юнги вспоминает этот голос в наушнике. И его кроет. Чонгук ведет по члену туго, выкручивает ладонь и набирает темп. Он поднимает бедро выше, создавая давление, и Юнги на это мгновенно сжимает бедра. И его пробирает дрожью. Он не может. — Я сейчас… — Хочешь кончить? — Чонгук шепчет. А потом замедляется, сжимает член напоследок и вытаскивает руку. Ведет по животу выше и сжимает между пальцами сосок. — Ты забыл про них? — ведет носом по волосам рядом с ушком. Нечестно. Нечестно-нечестно-нечестно. — Вернись, умоляю, — Юнги снова сжимает бедра, но никакого трения это не добавляет. — Я не могу оставить их без внимания, — а после прижимает бедро к паху. — Если тебе так нужно почувствовать давление, можешь использовать его. Боже. Использовать бедро Чонгука, чтобы без рук потереться и получить хоть какое-то давление? Юнги хнычет. Это смущает. И это слишком горячо. Юнги прикусывает губу. — Давай, прелесть, — вкрадчиво, снова продолжает потирать соски. — Тебе же хочется кончить. Юнги тихо стонет, сжимает дрожащие бедра и начинает двигаться. Боксеры не дают ему сделать это полноценно, но бедро достаточно высоко, чтобы хоть как-то себе помочь. Юнги с красными ушами начинает неуверенно потираться. — Какой послушный, прелесть, — Чонгук оставляет соски и ведет по телу неторопливо вниз. Оставляет ладонь совсем рядом, поглаживая. Ждет несколько секунд, запускает руку и сжимает член в ладони. Юнги громко хнычет. — Вот так, да? Намного лучше, — Чонгук ладонью не двигает и только сжимает. И вкрадчиво шепчет: — Теперь используй мою ладонь. Юнги так густо краснеет, что кажется, что больше просто некуда. Но он плавает на грани оргазма, поэтому начинает толкаться. Чонгук больше не медлит, туго обхватывает член. Собирает смазку с головки и двигает мокрой рукой. Юнги эти звуки заставляют краснеть. — Такой тугой, ничего не меняется, прелесть, — целует в ушную раковину, продолжая наращивать темп.— Давай, покажи мне, какой ты послушный. Чонгук двигает рукой быстрее, и Юнги кусает губу, сглатывая. Он заходится дрожью. — Я сейчас. — Кончай, — Чонгук потирает головку ладонью, продолжая обхватывать, и сжимает член так туго и правильно, что Юнги с тихим стоном кончает, рвано двигая бедрами. Это слишком. Он тяжело дышит, дрожа. Он такой мокрый и такой раскрытый. Это слишком горячо. — Ты был таким терпеливым, — Чонгук вытаскивает ладонь проводит по груди и укладывает на спину. Юнги смотрит на него так, что будто не здесь. От такого оргазма его всего унесло. — Видишь, как приятно, если растягивать удовольствие?  — Это было слишком долго, — вымученно стонет, тяжело дышит и сразу глубоко целует. — Ты меня с ума сводишь. Чонгук. Это просто… — жарко в губы. — Учись терпению, прелесть, — Чонгук проводит пальцем по нижней губе. — Хотя быстрая разрядка тоже достаточно приятная. Когда изнываешь от желания, — проводит по чувствительному члену и шепчет в губы: — Попробуем такое тоже. Юнги сглатывает. Он тяжело приходит в себя. Его настолько унесло от долгожданной разрядки, что это просто запредельно. — И что ты сделаешь? Чонгук задумывается. — Помнишь, я говорил, что второй оргазм после первого ощущается еще приятнее и острее? Юнги сглатывает и выдыхает ртом. О, боже, он сейчас от этой мысли… — Боже, Чонгук, нет. Не вздумай. Чонгук тихо смеется, поглаживает ладонью по щеке и смотрит в глаза. — Не сегодня, прелесть. И плавно глубоко целует. Юнги пропадает. Потому что мокрые поцелуи Чонгука чувственные. И когда его так целуют, он забывает обо всем. Но теперь ярко помнит самое главное, даже во время таких поцелуев. Чонгук его. И если Юнги будет сильно скучать, то обязательно к парню придет. И об этом скажет. А, возможно и скорее всего, просто поцелует. И расскажет этим поцелуем, что он тоже теперь его.