Бархатцы

Чонгук переводит взгляд в сторону батута, будто тоже почувствовав приближение. Юнги спохватывается и подскакивает на лавке, начиная идти навстречу сестре. Мэй довольно улыбается, когда брат около нее останавливается. — Почему нас не подождала? — теплая улыбка сразу появляется на губах. — Понимаешь, — Мэй выставляет ногу вперед и складывает руки на груди. — Такому образу нужно соответствовать, — она показывает на себя. — Поэтому я решила, что томбой-стайл позволяет мне вести себя дерзко. — А томбой-стайл позволяет есть мороженое? Или это уже не круто? Мэй расширяет глазки, постепенно осознавая слова. — Кепка у Чонгука, поэтому позволяет, — лыбится, быстро найдя решение и оставаясь этим довольной. Юнги поворачивается, парень как раз подходит и протягивает им кепки. — Мы идем есть мороженое! — довольно сообщает Мэй. — Ты можешь уломать Юнги на два, если пока так и не решил насчет своего желания. Юнги будет рад купить хоть десять, лишь бы Чонгук остыл и перестал говорить ему такие жаркие слова. Желательно еще и самому остыть. — Это мое искреннее самостоятельно принятое решение, — говорит Юнги, не дожидаясь ответа от Чонгука. — Будет ему мороженое. Не выставляй меня в плохом свете. Даже если Чонгук против, он в него запихнет это мороженое и заставит съесть. Потому что так нечестно. — Как бездумно ты забрал у Чонгука возможность выбрать что-то посущественнее, — Мэй поворачивается к брату, надевая ловким движением на себя кепку. — Ты сама предложила! — возмущается Юнги такой резкой смене позиции. — А ты и согласился, — закатывает глаза Мэй. Поворачивается к Чонгуку, выглядя искренне виноватой: — Прости. Я лишила тебя возможности вытрясти из него, не знаю, например, — вздыхает, коротко задумываясь, а потом заканчивает: — Собаку. Повисает короткая пауза. Чонгук сдерживает улыбку, и ему становится внезапно очень интересна причина такого выбора. — Юнги запрещает нам взять собаку! — со всей душой запальчиво. — Даже махонького щеночка, он бы даже в квартире был незаметен! И не мозолил глаза! — видимо, малышка цитирует слова брата, которые последние. — Мы бы с ним стали лучшими-лучшими друзьями, я бы его кормила и гладила, а он! — показывает на брата пальчиком, малышка разошлась на внезапные откровения. Юнги складывает руки и смотрит на это возмущенно, расширив глаза. — Упирается! — Мэй сопит носом. — А теперь ты не сможешь заставить его выполнить свое желание подарить собаку. — Это твое желание, козявка! — выдыхает возмущенно в ответ Юнги. — Мы бы с тобой с ней гуляли! — продолжает Мэй, игнорируя брата и смотря в глаза Чонгуку. Тот начинает постепенно растягивать улыбку шире. — И его бы с собой не позвали! — Вот еще! — Юнги в тщетной попытке пытается привлечь внимание сестры. — И с чего бы это не позвали! Я бы эту собаку притащил! Мэй резко поворачивается к брату, насупившись. — Потому что ты вредный и упрямый! Собаки все чувствуют и таких не любят! Чонгук улыбается полноценно, смотря на эту картину. Его снова заполняет теплом. Он до сих пор не может привыкнуть к тому, как эти двое умудряются буквально в одну секунду начать неожиданные подобные перепалки. Чонгук за ними не успевает. И каждый раз он в итоге просто смотрит на то, как пространство вокруг и атмосферу заполняет маленький мир этих двоих. Чонгук в нем пропадает. Он с притаившимся биением сердцем наблюдает за взаимодействием и не может не чувствовать стремительно наполняющее его тепло. — Это нечестно! — звучит на грани обиды Юнги. Чонгук успевает даже проникнуться к нему искренним сочувствием. — Чонгук, — Мэй поворачивается с такими большими и умоляющими глазами в ожидании того, что с ней заодно, что парень начинает чувствовать дежавю. Как было совсем недавно в квартире с этим выяснением понятия что значит «мимозыря». — Ты же выберешь желание завести собаку? Выбранный вариант Юнги покупки мороженого в двойном экземпляре, кажется, почему-то становится внезапно проигнорированным и неактуальным. Чонгук не знает, что должен делать. Честно. Он впервые оказывается между двумя позициями настолько весомо. — Если выберешь собаку, — предупреждает Юнги, а Чонгук уже от этого ощущает безысходность, можно не продолжать, этого уже достаточно. — Я тебя… Мэй такими словами не пользуется. Возможно, потому что не умеет. Возможно, потому что брат научил ее не ставить условия при взаимодействии с другими. Все, что начинается с «если», не всегда в контексте плохо, смотря что идет дальше. Но вот такие «если» в таких серьезных ситуациях, кажется, Мэй не свойственны. Чонгуку едва от этого легче. — Это манипулирование! — сразу же звучит Мэй. — Так нельзя делать, сам говорил! Юнги складывает руки на груди и смотрит в упор на Чонгука: — Тебе лучше сделать правильный выбор. — Да! — с душой говорит Мэй, Чонгук переводит на нее взгляд. — И выбрать собаку! Чонгук тянет носом воздух. — Это нечестно, — он переводит взгляд по очереди, выглядя сдавшимся. — Я согласен купить огромный плюшевый пылесборник и тачку. В ответ одновременно оба напротив поднимают бровь и смотрят в глаза прямо. Чонгук бы умилился снова тому, насколько эти двое одинаковые в проявлении своих чувств деталями, но сейчас все серьезнее. — Шутками не отделаешься, — спокойно припечатывает Юнги, не моргая. Мэй смотрит, молча соглашаясь. Только в этом с братом, в остальном их позиции готовы друг с другом не на шутку биться.  Глаза у этих двоих разные. Мэй все еще смотрит так, между строк ожидая поддержки, которая ей будто вдруг смертельно важна. Важнее, чем до этого за все время их знакомства. И еще как-то доверительно. Чонгук буквально ощущает эту разницу. То, какое доверие было и какое между ними выстроилось за время отсутствия Юнги. Вот с таким доверием Мэй на него смотрит. С новым. А у Юнги глаза… Чонгук задерживает взгляд секундами дольше. Они глубокие. В них столько эмоций. И Чонгук в них пропадает. Они насыщенные и яркие. Этот взгляд касается переставшего тосковать по теплу сердца. Юнги смотрит так, будто до сих пор признается. В том, что согрет Чонгуком полностью. И этот взгляд даже на мгновение не касается по итогу того, о чем прозвучали слова. О выборе, который от Чонгука ждут. Юнги смотрит на Чонгука так, будто им некуда спешить. — Я выберу другое желание, — парень поднимает уголок губ. Выдерживает короткую паузу, придавая значимости моменту. Позволяя заранее прочувствовать свое намерение подарить им свое присутствие в жизни полноценнее. — Сходить со мной кое-куда. Мэй внимательно смотрит, с легким интересом наклоняя голову. Атмосфера поменялась. Юнги неосознанно реагирует в точности, как сестра. А вот теперь Чонгук этой детали умиляется со спокойной душой. — Вместе? — уточняет Мэй, теперь смотря с неприкрытым интересом. — Вместе, — улыбается тепло Чонгук. Юнги прищуривается, пытаясь найти подвох: — Не знаю, что ты задумал, но лучше бы твое желание касалось моего варианта. У Юнги на губах едва заметная красивая улыбка. Чонгук ее видит. Кажется, ее не способен увидеть весь мир. Кажется, этот мир к улыбкам Юнги не привык. Но Чонгук видит. И его накрывает нежностью от этого осознания. — Оставлю интригу, — парень переводит взгляд на Мэй и ей подмигивает. Малышка сияет, постепенно расширяя глаза. А Юнги делает вид, что этого не замечает. Он разворачивается и первым начинает идти в сторону палатки с мороженым. Чувствует внутри тепло и дарит этому миру улыбку, которую уже нельзя не заметить. — Что ты выбрал! — шепчет громко Мэй, смотря на Чонгука, берет его за руку, подпрыгивая и начиная за ним идти. — Увидишь, ванилька, — Чонгук, как и сказал, оставляет интригу. — Ну, не жопься! — продолжает громким шепотом малышка. — Я знаю, что ты выбрал мой вариант! — Думаешь? — Чонгук улыбается на ее слово. — Конечно! — Мэй даже в этом не сомневается. — Угрозы Юнги всегда напускные. А ворчания вообще забавные, — лыбится. — На такое глупо вестись. — М-м, — Чонгук останавливается и поворачивается. — Мой выбор не связан с угрозами. — Правда? — Мэй расширяет глаза и приоткрывает губы. А потом в ее глазах появляется то, что Чонгук читает безошибочно. И у него замирает сердце. Почти останавливается. — Тогда он связан с тем, что ты меня… — она замолкает. Выглядит неуверенной и растерянной. Хмурится секундами, будто не успевает за чувствами внутри. Кажется, они быстрее ее осознания родились. И Мэй теперь не знает, что с ними делать. Она просто чувствует то, что родилось внутри. Юнги ощущает внутри себя что-то… Что он не может описать. Такое многогранное и яркое. Он неосознанно оборачивается и сразу же уверенно и точно находит взглядом сестру. Не осматривая пространство. Ориентируясь на эти чувства. В Юнги сразу все отражается. Они с Мэй одно целое. Малышка опустила взгляд и выглядит растерянно задумчивой. Юнги всматривается и начинает ощущать, как эти чувства захватывают и рождают волнение. Внутри Мэй что-то происходит. Что-то новое. Что-то, что прямо сейчас малышку заставляет искренне теряться. Юнги не медлит, ведомый предчувствием, что ему прямо сейчас нужно оказаться рядом. Мин подходит и быстрее, чем успевает осознать, забирает ладонь сестры из ладони Чонгука. Смотрит только на Мэй. Та поднимает взгляд. Юнги это чувствует. Как внутри все притихло. Чонгук пытается оценить изменения. Он внимательно и четко переводит взгляд на них по очереди, пытаясь разобраться в том, чем окрасились мгновения, которые будто замедлили ход времени. Чонгуку кажется, что он биением сердца может их нарушить. И ему хочется остановить сердце впервые за все время своей жизни. Ради этих двоих. Юнги смотрит в глаза Мэй. Он спрашивает ощущениями и чувствами, пытается соединиться и понять, что случилось. Мэй не выглядит взволнованной и напуганной. Но она выглядит так, что Юнги ее впервые не узнает. И внутри от этого против воли поселяется привычное волнение и настороженность, желание защитить. Желание стать мгновенным напоминанием об опоре. Мэй ладонь не сжимает, как делает это, когда хочет эту опору ощутить. И только это Юнги успокаивает и позволяет убрать нарастающую тревогу в мыслях. Теперь он только прислушивается к чувствам с целью их понять и распознать. Мэй выглядит спокойной. Это самое главное. Чонгук все еще чувствует, что биение его сердца слишком громкое для этой атмосферы. Ровно до момента, когда Юнги переводит на него взгляд. Там снова эмоции. Но теперь Чонгук распознает не все. — Пойдем? — тихо спрашивает Юнги Мэй, но смотрит на парня. Пытается понять, почему. Потому что хочет удостовериться, что Чонгук не сделал чего-то неправильного, что могло вызвать изменения в состоянии Мэй? Неправильного. Юнги не успевает эту мысль остановить. Запретить ей родиться — тоже. Ему внутри становится тяжело от осознания, что он на секунду смог начать сомневаться в том, что Чонгук может быть небезопасным. Это абсурдно. Этого не начинало существовать с первых произнесенных слов в момент их знакомства. Однако Юнги все еще ничего не может поделать с тем глубинным чувством, которое в нем существует глубоко внутри и требует защищать Мэй. Тревожно и поспешно, теряя рациональность. Юнги от этого тяжело. Он чувствует, как с губ готовы сорваться извинения. Просто сорваться и стать озвученными. Юнги не уверен, что есть для них причина, но эти извинения буквально заполняют легкие. Как минимум за то, что уже успело внутри него появиться мыслями и ощущениями. Юнги едва заметно надламывает брови, смотря в глаза Чонгуку. Тот смотрит в ответ как-то глубоко и внимательно. И Юнги читает в этом взгляде извинения. От этого не тяжело, от этого внезапно больно. Чонгуку не за что извиняться, Юнги уверен. Но, черт, он в этих извинениях погибает. — Пойдем, — тихо говорит Мэй, все еще пребывая где-то глубоко внутри себя. Она часто моргает, поспешно собираясь. — Я просто пыталась выбить из Чонгука подробности, — тут она уже улыбается, мягко и спокойно. Юнги этого достаточно. Он выдыхает носом и возвращается в реальность тоже. Но смотрит на Чонгука еще несколько секунд. Тот плавно моргает. Юнги бы хотелось знать, о чем парень прямо сейчас думает. Чонгук умеет думать громко. Но сейчас его не слышно. И Юнги размышляет о том, намеренно ли Чонгук сейчас звучит мыслями бесшумно. Не из-за того, что он что-то скрывает. А будто из-за того, что сам пока не уверен, стоит ли ему звучать громче. — Я даже не сомневался в этом, — Юнги опускает взгляд на Мэй и улыбается, чувствуя внутри спокойствие. И этого знака ему достаточно. Значит, малышка ощущает ровно то же. — Он так и не признался, — Мэй начинает неторопливо идти вперед. — Надеюсь, твое упрямство не заразно. Юнги фыркает. Чонгук идет немного сзади, но рядом. Мин ненавязчиво параллельно пытается распознать эмоции парня. — Это только наше семейное, вреднявка. Не переживай. У Чонгука есть невероятная способность преображать привычные качества во что-то особенное и свое. — Тогда это не упрямство. — Звучит как утверждение. — Звучит как истина первой инстанции. — Чего? — Юнги снова запоздало прикусывает язык. И мысленно закатывает глаза. При Чонгуке все-таки хочется лишний раз не показывать то, как иногда он может не до конца понимать достаточно простых вещей и понятий, по крайней мере, не так быстро их осознавать. Парень сам учил его, что чего-то не знать нормально, но все равно. Юнги часто требуется время, чтобы переварить информацию. В этом нет ничего страшного. Но иногда он на автомате хочет выглядеть посолиднее. Чонгук на ответ Юнги улыбается. — Звучит как неоспоримое неопровержимое утверждение, — говорит Мэй. — Это был риторический вопрос, — бормочет Юнги. — Как тот, который «думаешь, что можно из меня веревки вить, заноза ты непутевая?» — Мэй поворачивается к Чонгуку и улыбается, поясняя: — Юнги иногда берет мой словарь, чтобы пополнять запас умных слов. Чонгук тихо смеется и улыбку повторяет. Мэй отпускает руку Юнги, подходит к парню и мягко вкладывает свою ладонь в ладонь Чонгука. — А нам с тобой такое не требуется. Юнги смотрит на это взаимодействие. Оно его согревает снова. Но внутри теперь задумчивость. И она не уйдет, пока он не поговорит с Мэй лично о том, что произошло внутри малышки. Там определенно нет ничего страшного и тяжелого, потому что то, как Мэй держит доверительно руку Чонгука в своей, сжимая и отдавая все свое внимание парню, в том числе взглядом, говорит о том, что она в порядке. И что Чонгук для нее все тем же восприятием. Поэтому Юнги себя отпускает. Еще потому, что взгляд Чонгука на Мэй все еще безумно бережный и ласковый. У них все в порядке. — Давай я куплю тебе мороженое? — Мэй поднимает голову и смотрит на Чонгука. — Можешь выбрать самое огромное. — И на какие деньги ты собралась его оплачивать, интересно, — Юнги складывает руки на груди, поднимая бровь. — Заработала, — деловито выдает Мэй. Чонгук с Юнги поднимают синхронно брови. Мэй вытаскивает из кармана пару купюр, демонстративно тряся ими в воздухе. — Я слежу за братом, это самая сложная профессия в мире. — Кажется, я в курсе, откуда ты их стащила. — Ты сам их оставил, когда уезжал, — пожимает плечами. — Так что я могу ими распоряжаться, — а потом добавляет: — И тебе куплю, так и быть. А вообще, — она начинает размеренно и непринужденно озвучивать мысли, неторопливо шагая вперед. — Я уже большая, так что давно задумываюсь о выборе профессии. Юнги кидает на нее взгляд. Ему интересно, какой выбор малышка хочет сделать. Но внутри параллельно появляются мысли, что ей нужно наслаждаться детством и не касаться взрослой жизни. Юнги ловит взгляд Чонгука. И все мгновенно осознает. Мысли даже не успевают снова уйти в это «она не должна понимать». Взгляд Чонгука поддерживающий и напоминающий о важных словах, которые он говорил. Юнги такие взгляды… Они окутывают. Поэтому его сердце успокаивается. И теперь Мин концентрируется только на том, чтобы узнать мысли Мэй. — И что же это за профессия? — интересуется Юнги. — Сначала я думала о том, чтобы работать с животными, — Юнги даже не удивлен, учитывая все их разговоры про поднимателей пингвинов и панд. — Но теперь хочу стать кондитером, — Мэй сжимает ладонь Чонгука в своей и улыбается, не оборачиваясь. Юнги эту деталь замечает. Осознание, что Чонгук поселяется внутри Мэй эмоциями все глубже… Что становится все большей частью. Юнги часто моргает. Внутри от этого очень много внезапных эмоций. И Юнги их до конца не может разобрать. Он не успевает об этом как-то основательно подумать. Это лишь мелькает на периферии чувств. Почти незаметно. Юнги сконцентрирован сейчас на другом, поэтому не придает значения. В этом нет какой-то тяжести, а, значит, все в порядке. — Научишь меня? — Мэй поворачивается к Чонгуку и смотрит с искренним любопытством. Ненастойчиво. Просто смотрит. Чонгук плавно моргает, выглядя слегка заторможенным. Он не ожидал. Ему эти слова кажутся запредельно значимыми. Мэй допускает, что Чонгук вероятностью мог бы стать весомой частью ее будущего, разделить такой этап. Присутствием навыков, которые подарит проведенным временем вместе. — Мы сможем вместе делать тортики, — улыбается, добавляя: — И цветочки от сердца и почек. — А когда у тебя начнет получаться и ты получишь бесконечный доступ к сладкому, — говорит Юнги. — Ты тогда слипнешься горизонтально и вертикально. Мэй смеется и прыгает радостно на месте. — Разве плохо! — Научу, — улыбается тепло Чонгук, смотря в глаза малышке и поглаживая ладонь в своей. — И необязательно официально иметь статус кого-либо, чтобы найти свое дело и то, чем ты будешь гореть. Юнги затихает. Чонгук учит Мэй тому, чему учил его самого. Сердце пропускает удар. В отношении Мэй такая позиция кажется правильной, малышка должна запомнить эти слова. Что в жизни необязательно быть официально кем-то, официально что-то иметь, чтобы найти себя и свое дело. А вот в отношении самого себя эта позиция казалась неправильной. Юнги требует от себя совершенно другого. Он Чонгуку озвучивал противоположное мнение. Вспоминает их разговор про обучение. Про то, чем делился, про сокровенное, что беспокоило. Юнги желает Мэй счастья и мерного стука сердца, уверенности в себе и ощущения полноценности, на которое не влияют статусы в обществе. Чонгук учит правильным вещам. И очень драгоценным. И то, что теперь такая позиция звучит словами и напоминанием для Мэй… Юнги невероятно трогает. Это слишком. Просто слишком запредельно. Почему Чонгук такой? — Вау! — Мэй расширяет глазки и останавливается, смотря на парня. — Это очень мудро, — серьезно задумывается, прикусывая губу. — Это правда, — негромко звучит Юнги. Мэй переводит взгляд. — Запомни это. Малышка смотрит на Чонгука, снова на Юнги. И расплывается в улыбке. — Хорошо. Они доходят до палатки с мороженым. Пока Мэй бодро делает заказ за всех, по-деловому указывая пальцем на варианты вкусностей, Юнги заглядывает Чонгуку в глаза. У Мина внутри эмоциями Мэй. Кружит радостью, теплом, безопасностью, спокойствием. А Чонгук почему-то едва ощущается. Юнги от этого беспокойно. — Все в порядке? — тихо спрашивает он. Чонгук смотрит несколько секунд задумчиво в глаза и кивает. — Да. Все в порядке, не переживай. Юнги тянет носом воздух. — Ты говорил про доверие партнеру, — продолжает, внимательно смотря. — И сейчас мне становится сложно этому следовать, когда ты закрываешься от меня. — Я не закрываюсь, — говорит Чонгук. — Просто не время. Мы обязательно поговорим, если тебя это беспокоит. — Меня беспокоишь ты, — делает плавный акцент на последнем слове. — Я тебя ощущаю всем нутром, Чонгук. Сейчас это так ярко. Юнги пытается распознать эмоции. Там почему-то тоска. И печаль. Он бегает по зрачкам напротив, всматриваясь. — Научись терпению, прелесть, — поднимает уголок губ в теплой улыбке. — Я говорю, что все в порядке. Не расценивай мою сдержанность иначе, — Чонгук подходит ближе. Знает, что присутствием успокаивает, и видит, как это моментально в реальности напротив проявляется. — Мы с Мэй разговаривали. Не звучало ничего, что могло бы ее задеть. Как видишь, она в порядке, — Чонгук коротко кивает в сторону малышки. — Моя сдержанность лишь результат моих мыслей и наблюдений. Но это не то, о чем тебе стоит переживать. Будь что-то не так, я бы прямо тебе сказал. Юнги смотрит еще какое-то время в глаза. На спокойное выражение лица. Погружается в этот глубокий взгляд. И соглашается. — Ладно. — Ладно. Улыбка сама появляется на губах. Юнги ее не сдерживает. — Верю. — Веришь? — Да. — Стоит, прелесть, — Чонгук звучит ласково этим словом. И вновь мягко поправляет: — Стоит доверять. Юнги улыбается. Ох, этот Чонгук. С этим взглядом на отношения. — Вот! — Мэй к ним подходит, пытается предплечьем поправить вниз опустившуюся кепку, из-за чего держать мороженое становится сложнее, и его протягивает: — Заберите бога ради, иначе я покормлю рожками асфальт. Чонгук тихо смеется, а Юнги поспешно ответственно выполняет просьбу. — Боже, несносный ты ребенок, сдалась тебе эта кепка. — Кепарик, — поправляет ворчливо Мэй, устраивая головной убор на макушке удобнее. — Так, кепарик, лопай свое мороженое, пока не растаяло, — Юнги протягивает Чонгуку рожок, тот забирает, благодаря.  — Мы можем пойти домой, — предлагает Мэй. — И дособирать карусель. Или навернуть кругаля еще по парку. Юнги с улыбкой молчаливо спрашивает взглядом Чонгука, оставляя выбор за ним. Мэй оба варианта подходят. А Юнги все равно, где доверять доверию партнера. Главное, чтобы рядом с ним.

***

— Кажется, это не всё, — говорит Хан, один из ребят сотрудников. Второй, Шин, стоит рядом и вместе с ним наблюдает, как Сону заходит в служебное помещение с пятой коробкой пиццы. — Определенно, — кивает Шин, сложив руки на груди и расслабленно наблюдая за происходящим, слегка наклонив голову. — Не поможете? — поднимает бровь Сону, он звучит беззлобно. Коробки большого размера, поэтому он старательно придерживает края. Ребята уже хотят сдвинуться с места, но останавливаются, переводя взгляды на дверь. — Так, салаги, — Бонсу заходит в помещение, хлопая ладонями. — Метнулись кабанчиком и сметелили плоды моего великодушия, через пятнадцать минут конвейер займет новая партия. Парни прыскают. — Пятнадцать минут? — Вы за это время еще успеете параллельно обсудить, почему классный час называется классным, если из прикольного там только прошлогодняя мишура. Парни тихо смеются. — Ого, морепродукты, — они поднимают верх расставленных на столе Сону коробок с пиццей. — Действительно великодушие. — А можно я домой пораньше уйду? — улыбается Хан. — Причина? — спрашивает Бонсу. — Потому что ты клевый начальник? — Неплохо, — вытаскивает кусок пиццы и откусывает сразу половину. — Если сможешь съесть кусок пиццы за один раз, то отпущу. — Серьезно? — спрашивает удивленно. — Конечно, — Бонсу облокачивается на стену и запихивает в рот оставшуюся часть. — С условием, что я сниму это на видео. — Это еще зачем, — прищуривается, останавливая уже протянутую руку над пиццей. Бонсу хватает несколько секунд, чтобы прожевать полностью. — Сделаю тебя знаменитостью в рабочем чате, если какому-нибудь клиенту взбредет в голову пожаловаться на скудность наших талантов. Хан вздыхает, беря кусок пиццы. — Я понял. Через пятнадцать минут выйду в зал. Бонсу растягивает губы в улыбке. — Запомни, друг мой, в этой жизни нужно уметь делать две вещи: идти тараном против трудностей и уметь просчитывать степень вероятности того, насколько тяжелыми будут последствия недовольства дядьки в кабинете за углом. Мистер Ли сто процентов блюдет камеры. — Поэтому ты заказал пиццу? — Поэтому я попросил Сону ее сюда принести. Сону приоткрывает рот, поворачивается к Бонсу и выглядит безумно жалостливо. — Шучу, — хлопает парнишку по плечу, улыбаясь. — Я попросил еще Чана. Их прерывает пришедший Джэ. — За пятым столиком спрашивают, когда будет готов кофе. Бонсу поворачивается к Шину и поднимает бровь: — Когда будет готов кофе? — Какого черта, — тот прикрывает рот рукой, сдерживая внезапный смех и параллельно стараясь прожевать весь кусок пиццы за раз. Упускать возможный шанс тоже уйти домой пораньше не хотелось. — Ты сам сказал, что у меня пятнадцать минут. — Мало ли что я сказал, — Бонсу машет рукой Джэ, намекая, что тот может возвращаться в зал. — Это не сработает, — указывает пальцем, замечая старания и борьбу с куском пиццы. — Если что. Мне просто было скучно. Шин закатывает глаза, улыбаясь с набитым ртом, надевает фартук и идет в зал. — Давайте шустрее, — Бонсу вытаскивает креветку и закидывает в рот. — У меня еще шесть голодных ртов. И… — наклоняет голову, оценивая положение дел. Сону надкусил несколько кусков сразу. В отместку. Он морщит нос и показывает язык. Бонсу вздыхает: — Уже четыре коробки с пиццей. — Бонсу, — вновь заходит Джэ и протягивает его телефон. — Мистер Ли звонит. Бонсу хмурится. И ему почему-то кажется, что у него плохое предчувствие. Сону притихает, начинает внимательнее смотреть на Бонсу, пытаясь прочитать эмоции. Кидает взгляд на Джэ, и чувствуется, как атмосфера захватывает его состояние. Бонсу же выглядит спокойно и сдержанно. Лишь серьезно хмурится. — Спасибо, — забирает телефон и начинает идти в сторону зала, принимая вызов. — Слушаю. Бонсу окидывает взглядом рабочее пространство. Все, как и раньше: ребята спокойно и слажено работают, гости неторопливо негромко общаются между собой, и атмосфера комфорта создает ощущение размеренности. Бонсу заранее, до того как уйти в служебное помещение, проверил ситуацию, поинтересовался, все ли в порядке, и еще некоторое время находился в зале. В связи со звонком от начальника, он снова бегло оценивает обстановку и не находит причин для волнения. И хмурится еще сильнее. — Как дела? — звучит ровным тоном мистер Ли, интересуясь. Бонсу не слышит в его голосе излишней строгости. Значит, проблема не в рабочем процессе. — Все под контролем, справляемся. Что-то не так? — все равно уточняет, снова скользя взглядом по помещению. — Рад слышать. Все нормально. Я по другому вопросу. Бонсу не любит другие вопросы, когда их очевидность сложно предугадать. И особенно когда для них нет видимых причин. — Отправь ко мне двух ребят, — говорит мистер Ли. — Послезавтра вернемся, это на день. Остальным коллективом справитесь на это время? Бонсу подвисает, заторможенно моргая. — Что произошло? — его вопрос звучит твердо. Он выдерживает рамки дозволенного, начальник тон голоса не комментирует. Видимо, принимает. Бонсу не переходит границ. Но, наверное, только ему во всем коллективе разрешено подобное взаимодействие с руководством. Бонсу иногда сам удивляется. Причина проста — в его открытости и прямоте. Мистер Ли такое ценит. И потому что Бонсу все еще ни разу не переходил границ. Его твердость — всегда про максимальную включенность и открытое желание быть рядом в любой ситуации. Желание быть причастным. Желание показать, что на него можно рассчитывать, положиться и что он не оставит начальника наедине с проблемами. Мистер Ли это видит. — С чего ты взял, что что-то произошло? — в голосе внезапно слышится улыбка и интерес. — Мистер Ли, я искренне уважаю ваши периодические внезапные порывы к заигрываниям, но, пожалуйста, сейчас не до этого, — Бонсу начинает звучать слегка обеспокоено. Хотя и говорит правду. В другой ситуации он бы даже подхватил подобный настрой и раскрыл. — Я знаю, что что-то не так, — а потом не сдерживается и добавляет: — Я у вас чуткий малый, уж извините за мою наблюдательность. Может, это от прабабки, она тоже была мировой. Мистер Ли вздыхает, и Бонсу буквально слышит, как закатывает глаза с улыбкой. А потом тон голоса начальника вновь становится серьезным, спокойным и деловым. — У меня дополнительная поставка, рук не хватает. Я планировал здесь максимально все оформить и организовать. Открытие уже вот-вот. Вопрос в силе: справитесь без ребят? — Справимся, — уверенно. Бонсу не преувеличивает. Ровным тоном: — Я возьму на себя их обязанности. Короткое молчание заставляет затаить дыхание. Бонсу узнает его. Это одобрение. Гордость за сотрудников. Он не раз замечал такую форму выражения эмоций и чувств у начальника, когда был свидетелем его взаимодействия с другими ребятами во время работы. Если бы мистер Ли был рядом, то хлопнул бы по плечу. Это тоже одобрение. — Отлично. Тогда пусть собираются и выезжают. Адрес скину. Не переживай, — добавляет. — У меня все под контролем. Бонсу коротко трет лицо. — Отпишусь. — Хорошей смены, — а потом с улыбкой добавляет: — И приятного аппетита. — Вы уже в курсе? — не то что бы Бонсу удивлен. Но не может сдержать довольную улыбку. Доволен собой и ни о чем не жалеет. — В курсе чего? Бонсу поджимает губы и прикусывает внутри язык, вдыхает и задерживает воздух в легких, медленно прикрывая глаза. — Скоро время перерыва, — поясняет мистер Ли. — Конечно, — звучит непринужденно. — Благодарю, передам ребятам. Дядька камеры не смотрит. Доверяет. — Жду от тебя сообщение, — напоминает и отключается. Бонсу смотрит перед собой, прикусывая задумчиво губу. Ему это все не нравится. Плохое предчувствие никуда не делось. Бонсу в Юнги уверен, и эту степень едва можно описать словами. У них двоих был опыт помощи с поставками. И Юнги спокойно справлялся с нагрузкой. Если только он там сейчас не раскидывает все в одиночку. Бонсу идет в служебное помещение. И по пути открывает чат.

***

— Сюда, — Мэй держит крепко за руку Чонгука и тянет за собой, тот едва успевает снять обувь. Юнги на это смотрит недовольно. — Дай хотя бы человеку спокойно раздеться. Куда ты несешься? — Это важно, — Мэй поворачивается к брату. — Очень-очень важно. Юнги поднимает бровь. — Все в порядке, — говорит Чонгук с улыбкой. — Что ты хочешь мне показать? — обращается к Мэй. — Увидишь. Самое важное в моей жизни. — Запас пирожных у нас поредел, — Мин смотрит пристально. — Мне даже интересно, что это. Мэй фыркает, потом смотрит Чонгуку в глаза: — Все? — Все. — Тогда идем, — малышка мгновенно снова тянет за собой, держа за палец. — И откуда в тебе столько энергии… — Юнги вздыхает. — Я пока сделаю нам кофе, — приходится сказать громче, потому что эти двое уже скрылись в гостиной. Не проходит и трех секунд, как Мэй выходит к нему и вцепляется взглядом. — Мне тоже кофе. — Обойдешься, — показывает язык Юнги. И начинает довольно улыбаться. Мэй сопит носом. — Что с тобой сегодня? — она складывает руки на груди и окидывает взглядом. А потом расширяет глаза: — Ты что, ревнуешь? — С ума сошла? — выдыхает Юнги. — Это что за заявления? — Не знаю, — пожимает плечами. — Это из-за собаки? Юнги смотрит в глаза. И прислушивается невольно к себе. Ревнует? О, совершенно нет. К Чонгуку ревновать не выходит, даже не хочется и такого не начиналось. Просто… Юнги не понимает. Да все как обычно, разве нет? Эти их вечные перепалки, взаимодействие, времяпрепровождение с парнем. Это тепло, которое витает в воздухе. Юнги пытается прислушаться к себе и найти ответы. Его переставшее тосковать по теплу сердце тихо звучит: «Я в порядке. Что с тобой такое?». Юнги не знает. У него нет ответа. Ни для Мэй, ни для себя, ни для внимательно всматривающегося в него сердца. — Не говори глупостей, — спокойно звучит Юнги. — Твое навязчивое желание не касается меня. Мэй задумчиво наклоняет голову, смотря на брата. Тот в глаза не смотрит, только куда-то перед собой, заторможенно моргая. — Тогда не ворчи и сделай уже кофе, — выдает, возвращаясь к главному, и спокойно уходит обратно к Чонгуку. Юнги смотрит ей вслед. Вздыхает и начинает выполнять просьбу. На лице Мэй появляется улыбка, когда она подходит к Чонгуку. — Ты не подумай, это не манипуляция, — берет за руку и ведет к себе в комнату. — Я просто кое о чем вспомнила. Чонгуку очень интересно, что малышка собирается показать. Но он выглядит задумчивым и слегка погруженным в мысли. Мэй доходит до своего стола, отпускает руку и достает из ящика картину по номерам. Поднимает взгляд, сияя, и ждет реакции. Чонгук через пару секунд тихо смеется. — Полагаю, так выглядит компромисс? — Так выглядит попытка Юнги не быть совсем уж невыносимым братом. На картине, которую не так давно купил Юнги, изображен щенок. Мэй его давно раскрасила. — Ты и правда умеешь из него веревки вить, — улыбается Чонгук, наклоняя голову и рассматривая полотно. — На самом деле это была его идея, — Мэй тихо говорит. Чонгук присаживается перед ней на корточки. Он заглядывает в глаза. Смотрит ненавязчиво, но так, будто однажды бы хотел попросить разрешения коснуться эмоций немного глубже. Мэй почти задерживает дыхание, поддерживая зрительный контакт. Чонгук скользит взглядом по лицу. — Он у тебя самый лучший, да? — Да, — двигает губами. Разговор об одном. А взглядами между строк совсем о другом. О том, что Чонгук не собирается спрашивать. Он не давит. Мэй совершенно ничего такого не ощущает. Но будто… Будто чего-то внутри нее этот взгляд хочет ласково коснуться. Бережно, настолько медленно, плавно и аккуратно, что почти невесомо. Так, будто не хочет, чтобы испугались, а хочет, чтобы позволили. Чонгук не спрашивает взглядом разрешение прямо сейчас. Он будто думает о том, что хотел бы спросить разрешения спустя какое-то время. На это прикосновение. Молчание комфортное. Потому что Мэй рядом с Чонгуком только так. Малышка продолжает оставаться рядом, не отходит, не отстраняется. Она смотрит на Чонгука и едва заметно дышит. И он не может не ощущать всем собой, как она всеми этими действиями просит помочь. Мэй не умеет распознавать свои эмоции. Не умеет так глубоко их анализировать. Чонгук не собирался поднимать эту тему. Того, что произошло в парке. Но у него снова внутри это чувство, с которым едва удается совладать. Точно такое же он ощущал в прошлый раз в этой комнате, когда Юнги уехал, а они проводили минуты вместе, вот здесь. Когда ему хотелось сказать «Мне очень жаль, что меня не было рядом». Когда ему так сильно хотелось Мэй защитить. Сейчас Чонгук вновь это ощущает так сильно, что с каждой секундой все больше перестает быть способным себя останавливать. Мэй в этом не помогает. Потому что продолжает смотреть слишком открыто. Ее взгляд слишком тихий, потому что она не уверена в том, нужно ли. Нужно ли ее взгляду оставаться таким, просящим помочь. Но ее взгляд тихий только для нее. Он слишком громкий для Чонгука. И парень ощущает, как это желание защитить плавно выходит за границы его нутра. Он устанавливает зрительный контакт, который моментально поддерживают. — Не нужно бояться, — едва слышно шепчет, проникновенно, но так аккуратно, невесомо, на пробу. Чонгук ловит заранее малейшие изменения в мимике и в эмоциях. Он ощущает, что держит всю хрупкость малышки. Чонгук, не прерывая зрительного контакта, дотрагивается до кончиков пальцев Мэй своими, внимательно следя за реакцией. Та тихо медленно выдыхает носом, но руки не убирает. — Иногда новое нас может пугать, — у Мэй стучит сердце, и она ощущает его грудной клеткой. — И это нормально. Но если от него не хочется моментально закрыться и сбежать, значит, не стоит бояться. Скорее всего оно не хочет ранить. Мэй аккуратно моргает, все еще поверхностно и медленно дыша. Чонгук не говорит в общих контекстах. Взгляд Мэй просил помочь с ее эмоциями. А их природу и причину Чонгук чувствует. — Это впервые, — тихо делится малышка, двигая губами и опустив взгляд на лице парня чуть ниже. — Я не знаю, что это. Чонгук проводит подушечками по кончикам пальцев Мэй. Та поднимает глаза и, выдержав паузу, едва слышно добавляет: — А ты будто знаешь. «Ты будто можешь» И все равно у него получилось помочь справиться. Чонгук может с этим справиться. Чонгуку не нужно было знать причину, чтобы каким-то образом почувствовать Юнги. Сказать нужные слова. Они и не были связаны с главной причиной. Они были о поддержке и чувствах. Об искренности. — Я могу только предполагать, — говорит все так же негромко Чонгук, рассматривая зрачки. — Но это не значит, что я не чувствую уверенности в том, что при этом ощущаю. — И что ты ощущаешь? — Мэй вслушивается заранее, слегка приоткрывая губы и снова задерживая дыхание. Чонгуку хочется поднять уголки губ. Ожидаемый закономерный вопрос. — Много чего, — открыто признается Чонгук. Там многогранность спектра эмоций. — Но больше всего ощущаю то, что хочу, чтобы ты перестала бояться. Мэй тихо выдыхает носом. Она не знает, почему от этих слов громко стучащее сердце вдруг останавливается. Замирает, будто пробуя вместе с обладателем эту фразу по ощущениям. Они слишком. — Почему? — двигает губами, смотря в глаза. — Потому что знаю, что оно точно не хочет ранить. Пальцы Чонгука после этой фразы ласково поглаживают. Бережно, заверяют, что говорят правду, что можно и что стоит поверить. Не настаивают, лишь показывают, что этому можно доверять. — Правда? — Мэй верит каждому слову, но озвучивает неосознанно. Кажется, потому, что ее успокаивает разговор с Чонгуком. — Правда. Мэй несколько секунд задумчиво смотрит перед собой, а потом снова в глаза. — Я не хочу этого бояться, — звучит шепотом откровенно. — Пока ты об этом помнишь, то не оставляешь тому, что пугает, другого шанса, — аккуратно улыбается. Мэй отвечает робкой улыбкой в ответ. — Я теперь понимаю, почему ты Юнги нравишься, — Чонгук даже не успевает на это что-то ответить, как Мэй продолжает: — Рядом с тобой бояться не страшно. Теперь Чонгук задерживает дыхание. Его сносит этим откровением. Он не преследовал цель получить что-то в ответ, его желание защищать было направлено в одну сторону. Ему хотелось отдать. Но в итоге… Он осознает, что каждый раз Мэй отдает ему себя в ответ. Это не может не трогать. И не может сдерживать желание защищать малышку. Не для того, чтобы в итоге почувствовать, как ему себя отдают. А потому, что такая реакция и отдача означает, что Мэй не против того, чтобы почувствовать на себе это желание защищать. Чонгук тепло улыбается, плавно беря ее ладони в свои основательно. Поглаживает. Поддерживает этим, успокаивает. — Тогда каждый раз, как тебе будет страшно, можешь приходить ко мне. Мэй кивает, робко улыбаясь. — Спасибо, Чонгук, — шепотом. Юнги слышал только последние две фразы. Он задумчиво поджимает губы, стоя в проеме, и опускает взгляд. Случайно вышло, что он оказался рядом под конец разговора. Просто кофе, который он сделал, начал остывать. Да и их долго не было. Юнги хотел проверить, чем эти двое там занимались, учитывая, с каким воодушевлением сестра до этого тащила Чонгука куда-то вглубь квартиры. Мэй первая поворачивает на него голову, замечая. Пару раз моргает. Чонгук замечает присутствие тоже. Он продолжает держать Мэй за руки, а Юнги не сводит с этого глаз. Ему внутри тепло. И он не понимает, что еще чувствует. Что-то, что до сих пор присутствует каким-то едва заметным отголоском. — У меня все готово, — он вылезает из мыслей и переводит внимание на реальность. — Можно было не прятаться от меня, если так хотелось посекретничать, — улыбается. — Я прекрасно делаю вид, что не понимаю, что происходит. — Тебе и вид не надо делать иногда, — закатывает глаза Мэй, говоря добродушно. С расслабленной улыбкой, как и она сама. Идет в сторону брата. — Я показывала Чонгуку картину, которую ты мне подарил, — с гордостью. Не потому, что сама раскрасила. А потому, что у нее такой заботливый брат. — С щенком что ли? — поднимает бровь, складывая руки на груди. — Ты неисправима. Мэй пожимает плечами, улыбаясь. — Главное, что в хорошую сторону. Чонгук встает на ноги и пересекается с Юнги взглядом. Тот не знает, что здесь произошло, но ему определенно внутри от такой картины тепло. Да, он это ощущает безошибочно. То, как Мэй рядом с Чонгуком тепло. И это не может не согревать. Юнги улыбается, пропуская сестру, идущую в сторону кухни.  Мин возвращает внимание Чонгуку. Молчит какое-то время, выглядя задумчивым. — Спасибо. Чонгук слегка непонимающе приподнимает брови. — Не знаю, что здесь произошло, но спасибо, — медленно подходит ближе и останавливается напротив, заглядывая в глаза. — Что ее оберегаешь. Чонгук поднимает уголок губ. — Не стоит. Юнги задумчивый. Чонгук это видит. И понимает, к чему все идет. — Мы должны поговорить. — Хорошо, — наклоняет голову, не переставая внимательно рассматривать эмоции на лице. — Но попозже, идет? — Ты избегаешь разговора? — Юнги поднимает взгляд. Кажется, его это все еще беспокоит. Настолько, что он даже забывает и особо не концентрируется на том, где они находятся. — Я бы не очень хотел поднимать эту тему в присутствии Мэй, — отвечает Чонгук. — Я тебе уже говорил, что мы это обсудим. — Ладно, — вздыхает, проводя коротко ладонью по лицу. — Ты прав. Чонгук к нему наклоняется. — Прелесть, — шепчет, мягко поднимая подбородок пальцем и заставляя посмотреть на себя. — Ты, конечно, очень милый, когда беспокоишься обо мне. Но, пожалуйста, убери эти переживания из своей головы хотя бы на ближайшие несколько часов. А потом я отвечу на твои вопросы. Я никуда не денусь, — Юнги смотрит из-под ресниц, прислушиваясь к этому негромкому вкрадчивому голосу. И понимает, что ему просто нужно было это услышать. То, что Чонгук никуда не денется. Что его не оставит. Слово «оставит» появляется в мыслях потому, что не ощущать внутри себя Чонгука эмоциями равносильно ощущению пустоты. Когда в парке Юнги не мог распознать эмоции парня, он постепенно начинал ощущать тревожность. Но теперь Юнги прикрывает глаза и выдыхает. Чонгук никуда не денется. Юнги его не теряет. Он все еще здесь. — Иди ко мне, — шепчет Чонгук, аккуратно касается губами губ Юнги, придерживая за подбородок. Через секунду отстраняется. Юнги выдыхает носом, чувствуя, как эмоции слегка успокаиваются. Чонгук не собирается полноценно целовать Юнги здесь. Он заботится о его чувстве комфорта, потому что Мэй всё еще с ними. Да и сам Чонгук не разделяет мнения, что им стоит вести себя так открыто и сейчас слишком погружаться друг в друга. Не время. У Юнги все равно громко стучит сердце от этого поцелуя. Он сглатывает, заглядывая в глаза. Он правда немного сходит с ума от непонятных эмоций и ощущений, которые его начали недавно захватывать. То его накрывает смущением, то теплом, то задумчивостью, то настороженностью, то снова теплом, то беспокойством. Ему срочно нужно что-то с этим сделать. Поэтому он так слегка непоследовательно себя ведет. А еще ему безумно хочется поцеловать Чонгука. Юнги шумно выдыхает носом от этого осознания и опускает коротко взгляд на губы. Чонгук едва заметно поднимает уголок губ, замечая это. — Прелесть, — он плавно проводит подушечкой пальца по нижней губе Юнги. Тот завороженно на него смотрит, задержав дыхание. — Ты едва успеваешь за своими эмоциями, — Чонгук размеренно вздыхает. — Ты слишком много всего испытываешь. Пожалуйста, сбавь обороты. — Я хочу с тобой поругаться за твое молчание и при этом поцеловать, — откровенно выдает Юнги, смотря в глаза. Чонгук убирает руку и тихо коротко смеется. — Не слишком много ссор для одного дня? — поднимает бровь с улыбкой и смотрит с теплотой. Чонгук им любуется. — Эта не будет считаться. — Да? Почему же? — продолжает держать на лице улыбку, не в силах ее убрать. — Потому что она ненастоящая. Когда ссорятся, потом не хотят целоваться. — А как же «жарко мириться»? — Чонгук напоминает об их разговоре на лавочке. — Мы же не будем заниматься сексом. Так что не считается, — Юнги умудряется сказать это даже ровным тоном без красных ушей. Почти без красных ушей. Чонгук снова улыбается полноценно. Он смотрит в эти глаза, образуя рядом со своими полосочки. Юнги хочется их поцеловать. Потому что они отражают эмоции Чонгука. — Тебе правда лучше остановиться. Юнги в его взгляде снова это видит. Не предупреждение. А оголенные эмоции. Все то, что он испытывает, когда смотрит на Юнги. Это завораживает. И заставляет сердце пропустить пару ударов. — Ты первый начал, — отвечает Юнги, хочется глубоко втянуть воздух, потому что внезапно ему становится тяжело себя сдерживать. Возможно, это последствия того, что у него внутри слишком много противоречивых и насыщенных эмоций. И он не знает, как с ними справиться. Чонгук всегда умеет это делать, в отличие от него, поэтому, кажется, Юнги к парню и тянет. Попросить поцелуями усмирить весь этот водоворот внутри. Где одна эмоция влияет на другую, ее разгоняя. — Я всего лишь коснулся губ, — поднимает бровь Чонгук. — Я не про это. А про твои слова в парке. Чонгук через пару секунд смотрит с таким выражением лица, что Юнги хочется забрать свои слова обратно. — Ты до сих пор думаешь о них? — голос вкрадчивый, окрашенный легким удивлением и следом интересом. Юнги мысленно забирает свои слова обратно, прикрывая глаза. Или ты все еще хочешь, чтобы я жарко тебя прижал к поверхности и поцеловал? — Ты бессовестный, — это все, что он может в итоге ответить. Нет смысла признаваться в том, что да, думает, он уже себя выдал. Да как можно об этом не думать? Чонгук невыносимо бессовестный. То, как он влияет своими словами и голосом. Как приучил от одних образов в голове реагировать и эмоциями, и телом.  Все это совершенно не помогает перестать хотеть поцеловать Чонгука прямо сейчас еще сильнее. И дело даже не в воспоминаниях. А в том, что Юнги хотелось Чонгука изначально поцеловать. Тот смотрит в глаза. Юнги пропадает. Он снова опускает взгляд на губы. — И о каких именно словах ты думаешь? — Чонгук, определенно, Юнги считает, издевается. Мин выдерживает паузу. — Обо всех, — очень откровенно, вместо того, чтобы продолжить отстаивать свою позицию. Юнги не умеет долго держаться рядом с Чонгуком. И это его, черт, абсолютно устраивает. Парень коротко задумывается. Поддерживает зрительный контакт. Юнги его выдерживает спокойно, потому что не выдерживает совсем другого — такого Чонгука. — В них входит про жарко прижать к поверхности и поцеловать? Юнги сглатывает. — Это то, что мне хотелось сделать сразу после того, как я с тобой поругаюсь. Снова очень откровенно. — О, нет, прелесть, — Чонгук опускает взгляд на губы. Что с ним творят — давно уже звучавший им вопрос вслух. В мыслях от него такие же ощущения. Принятие и всё еще просьба остановиться, пока не поздно. И когда останавливаться совершенно не хочется. — Чтобы прижимать к поверхностям, сначала нужно научиться не выглядеть таким нуждающимся. Вот как Юнги сейчас выглядит. И он в последний момент себя сдерживает, чтобы не издать звук, на который Чонгук всегда реагирует. Но, кажется, он опять делает это мысленно. И, кажется, как всегда громко. Потому что взгляд у Чонгука слишком глубокий. Парень наклоняется, почти касаясь кончика носа своим, и шепчет, смотря на губы: — Я очень рад, что ты согласился стать моим. Потому что теперь я могу не спрашивать твоего разрешения, чтобы делать все, что озвучил, — выдыхает в губы. Юнги покрывается мурашками и ощущает, как внизу тянет. — Ты дал мне согласие своим доверием, прелесть. Тебе стоит помнить об этом, когда захочется оказаться передо мной таким нуждающимся. Юнги рвано выдыхает в губы. Он дал согласие своим доверием в том числе. Потому что до этого они с Чонгуком все обсудили. И Юнги не сказал ему «нет». Чонгук это прекрасно помнит. А формулирует сейчас все так, потому что знает, что Юнги такое заводит. О, то, как ему нравится настойчивость, давно просто очевидно. И об этом Юнги тоже давно сказал и показал реакциями. Чонгук говорил правду о том, что новый статус их отношений не значит, что теперь он будет делать то, что захочет, не спрашивая и не учитывая желание Юнги. Дело в том, что Чонгук все прекрасно помнит. Дело в том, что Чонгук признался, что новый статус позволяет ему показывать свои чувства открыто. Как те ласковые поцелуи в плечо, от которых у Юнги шли мурашки и замирало сердце. Такие действия мало по восприятию отличаются открытостью от действий более уверенных. Чонгук, кажется, собирается с последними Юнги познакомить. И от этого осознания все внутри только переворачивается. Предвкушением и отзывчивостью. Юнги первым не выдерживает и отворачивается, выдыхая губами. Он сдается. Потому что еще немного, и он не сможет себя сдержать и натворит делов. На такого Чонгука невозможно не реагировать. Невозможно не хотеть ему поддаться. Юнги очень слабый перед уверенностью Чонгука, этой ауры. Его буквально ведет. А сейчас правда не время. И Чонгук это, черт, прекрасно осознает. И все равно говорит все эти слова, зная, как Юнги реагирует. Буду тебя дразнить фантазиями в приличных местах о том, что хочу сделать. Такие ситуации подразумевают, что в моменте нет возможности сделать что-либо из-за внешних обстоятельств. Сейчас, находясь в доме вместе с Мэй, ситуация по смыслу определенно тоже «такая». Юнги хочется простонать. Потому что Чонгук его действительно дразнит. Парень касается губами кромки ушка и шепчет: — Пойдем на кухню. Выпьешь сделанный холодный кофе, чтобы немного остыть. Чонгук уходит первым, а Юнги все-таки издает этот тихий звук, плотно закрывая веки. И он почему-то уверен, что Чонгук его все равно услышал. Понадобилось несколько десятков секунд, чтобы привести в порядок дыхание. Себя вместе с мыслями привести в порядок не удалось, но Юнги на такое даже и не рассчитывал. Он возвращается на кухню, где Чонгук, как ни в чем не бывало, сидит с Мэй за столом и о чем-то легком с ней болтает. Абсолютно бессовестный. — Мы решили посмотреть фильм, — малышка к нему поворачивается, заметив присутствие. Юнги смотрит на Чонгука, который поднимает уголок губ. Отлично. Тот поспособствовал построению плана, из-за которого в ближайшие несколько часов им придется выдерживать дистанцию друг от друга. Юнги совершенно не против провести с Мэй время, он по ней искренне безумно соскучился, но, черт, это просто нечестно. То, что его снова завели с пол-оборота и оставили без внимания. Не сделали это тогда, когда можно было бы спокойно продолжить, не устраивая проверку на прочность. Чонгуку действительно нравится дразниться. Потому что он прекрасно понимает, насколько яркими эмоции и ощущения будут после. Это нечестно. Юнги хочется простонать. — Я заварю чай, — намеренно игнорирует выбранный Чонгуком вариант с кофе. И даже не смотрит на его реакцию, вставая лицом к столешнице и спиной к нему с Мэй. Пока Чонгук кидает взгляд на Юнги, малышка смотрит на них по очереди. Она аккуратно улыбается. Ей безумно тепло. От того, что Чонгук недавно ее успокоил и поддержал. От того, что она ощущает, как Чонгук прямо сейчас всем собой показывает, как ему дорог Юнги. Потому что так не смотрят на тех, кто безразличен. На самом деле во взгляде Чонгука сейчас совершенно не то, что предполагает Юнги. Чонгук смотрит на него с нежностью. И Мэй от этого взгляда слишком умиротворенно. Фильм решили выбрать спокойный и легкий. Юнги даже не в курсе, в чем сюжет. Он всегда доверяет выбор Мэй, ему в целом все равно, что смотреть. В приоритете всегда времяпрепровождение. Главное, чтобы было интересно Мэй, если они смотрят вдвоем. Ну а сейчас… А сейчас ему просто не оставила выбора эта коалиция в виде сестры и самого бессовестного парня на свете. Юнги выключает свет, погружая гостиную в темноту, оставляет подсветку в виде приглушенных ночников. Мэй располагается с краю дивана, хлопая рядом с собой. Юнги, конечно же, садится рядом с ней. Он безумно соскучился. Малышка сразу прижимается к его боку и обнимает ручками за талию. Чонгук садится рядом с Юнги и смотрит на это взаимодействие. У него внутри… Тоже умиротворение. Чонгук впервые в жизни с кем-то вот так сидит в сумерках, в уютной атмосфере и комфорте. И его тоже переполняет многогранными эмоциями. Не только для Юнги многое впервые. И Чонгук до сих пор благодарен за то, что ему позволяют стать частью этого маленького мира. Где так спокойно и тепло. Внутри которого все заботы остаются далеко за его пределами. Чонгук, пока на экране начинаются первые кадры и диалоги, думает постепенно о многом. О том, как эти двое, появившись в его жизни, начали раскрывать в нем что-то. Чонгук всегда обладал качествами, которые на себе испытывают Юнги и Мэй, но будто бы до этого они просто были. Спокойствие, рассудительность, способность поддерживать и себя искренне отдавать. Быть откровенным, уверенным, искренним, прямолинейным и открытым в своих мыслях и чувствах. Но теперь все это раскрывается и будто бы рождается заново, становится живым и осязаемым им самим. Есть разница в том, чтобы обладать качеством искренней отдачи, и в том, чтобы эту искреннюю отдачу направлять в реальности на другого человека. Чонгук все, чем обладает, прочувствовал, и это продолжается. И это заставляет чувствовать его себя живым. Что может быть приятнее такого чувства? Когда тебе такое отдают в ответ? Чонгук едва заметно улыбается. Нет. Слово Чонгука — не итог, а процесс. Когда в ответ себя отдают — это результат, это действие. Чонгуку приятнее отдавать самому, потому что это — процесс, отдавать снова и снова. Благодаря Юнги и Мэй он чувствует самое приятное для себя чувство на свете. Чонгук думает о том, что это впервые. Он никогда себя никому так многогранно и глубоко не отдавал. Близкие, семья, друзья — все это почему-то немного другое. Очень похожее по определению всем его качествам, но насыщенность и содержание в деталях — разное. Чонгук поворачивается и смотрит на профиль Юнги. Тот выглядит умиротворенным и таким естественным, расслабленным, уютным. Мэй продолжает его обнимать, смотря на экран и медленно моргая. Они так сильно связаны. Чонгук никогда прежде не встречал такой близости. Он размышляет о том, почему все, что чувствует к Юнги и почему все, что хочет ему отдавать — хочет ровно в той же степени автоматически отдавать и Мэй. Вот это чувство связано больше не с тем, что малышка просто важна для Юнги, а когда тебе важен человек, то все, кто важен ему, становятся автоматически дороги и тебе самому. Нет, это что-то более глубинное. Чонгук ощущает, что Мэй стала для него таким же миром, как Юнги. И от этого осознания его прямо сейчас всего перекрывает эмоциями. — Мне так хорошо… — бормочет негромко Мэй, в очередной раз медленно моргнув. — Я очень рада, что вы у меня есть… Чонгук не готов был такое услышать сразу после своих мыслей, которые его захватили. Он видит, как Юнги на это замирает и задерживает дыхание. Мин часто так делает, Чонгук давно заметил. Он часто так реагирует, когда переполняется эмоциями, которые для его сердца слишком. Слишком по восприятию особенные. И какие-то настолько важные, что, Чонгук уверен, его сердце не выдерживает. Оно будто замирает от осознания, что в этом мире существует вот такое. Его сердце будто вспоминает, что может чувствовать что-то настолько трепетное.  Юнги гладит ее по макушке с такой улыбкой, от которой уже сердце Чонгука вспоминает, что тоже может чувствовать что-то настолько трепетное. — Прямо оба хорошие? — Юнги теперь улыбку сдерживает. — Даже я? Мэй лениво бьет его кулачком куда-то в живот. — Вот яркий пример того, что ты не всегда понимаешь, что происходит. Я тут душу открываю, а ты шутишь. — Если я тебе отвечу на это что-то слащавое, то ты разревешься, вреднявка, — Юнги опускает взгляд и смотрит на макушку с теплотой. — А потом и я следом за тобой. А нам надо держать образ перед Чонгуком.  — Это ты выглядишь стремно, когда ревешь, а я нет, — Мэй меняет положение, облокачиваясь удобнее и перехватывая заново объятиями. — Так что меня такой исход совсем не парит. — Заноза! — Юнги не сильно повышает голос, потому что настолько уютная атмосфера не располагает к бурным перепалкам. Они просто играются. — Совсем брата не жалко? — Думаю, Чонгук и так посчитает тебя красивым, так что можешь не стесняться. Юнги приоткрывает рот, и Чонгук слышит, как задерживает дыхание. Нет, все-таки этот жест не всегда про то, что его сердце тронуто. Еще это про возмущение. Кажется, может быть еще много про что. Чонгук хочет узнавать об этом и дальше. Обо всех многогранных проявлениях эмоций. Он едва сдерживает улыбку. — И с чего это такие выводы? — Ну, — малышка пожимает плечами. Чонгук видит ее довольную улыбку, а Юнги из-за своего положения нет. И это хорошо, думает Чонгук. Кажется, Юнги сейчас не был бы готов к такому. Он все еще сильно смущается своих чувств перед Мэй. Не потому, что ему стыдно. А потому, что малышка его таким ни разу не видела. Открытым душой и сердцем для другого человека. Таким уязвимым и счастливым. Юнги сам пока до конца не осознает, почему именно так реагирует перед Мэй на всё, что касается их с Чонгуком. Возможно, потому, что для него самого такое впервые. Юнги точно не знает. А, возможно, все просто — он действительно слишком смущается. И таким перед Мэй еще никогда не был. Малышка в итоге свою мысль не заканчивает. И Юнги пристально на ее макушку все еще смотрит. — Ну? И? — Спроси у Чонгука, — расслабленно говорит с улыбкой, выбрав лучший вариант ответа. Она, кажется, понимает смущение брата. И еще видит, как он реагирует на факт того, что она что-то понимает. Мэй бережет брата и дает ему время самому привыкнуть. Она ждет, когда он сам с ней поговорит об этом. О них с Чонгуком. О, она бы нашла, что ответить. Даже перечислить. Юнги на ее слова фыркает и закатывает глаза. С улыбкой. Он очень рад, что Чонгук сейчас ничего не добавляет и не комментирует. Он бы не выдержал. Определенно. — Так, ты фильм тут смотреть собираешься или умничать? — Это по твоей части. — Если это очередной сарказм, то я из тебя сейчас болоньезу приготовлю. — Это слово не склоняется, — Мэй уже начинает возиться, явно сдерживая смех. — Зато я склоняюсь к тому, чтобы тебя сейчас на шот перемолоть! Вот это слово склоняется! — Чонгук, как ты только его терпишь, — закатывает глаза Мэй. О, Юнги сам напросился, все. Больше она себя не сдерживает. — Так, — Мин ее поднимает и прищуривается, смотря в озорные глаза. — Чонгук же как-то вытерпел тут день с тобой, так что ему совершенно не составляет труда со мной взаимодействовать. — Действительно, — не спорит. С довольной улыбкой переводит взгляд на Чонгука. И робко втягивает голову в плечи. Юнги, смотря на это, теряется. Господи, он до сих пор не может привыкнуть к тому, как Мэй реагирует на Чонгука. И снова это чувство внутри… Юнги сглатывает, зависая. Он всматривается в этот взгляд Мэй, направленный на Чонгука. И ему снова становится как-то беспокойно внутри. Юнги выдыхает носом. Ему очень нужно поговорить с Чонгуком. Но сначала он проведет время с Мэй. Это подождет. Хотя изнутри все снова только этими странными чувствами окрашено. Чувствами — потому что опять примешивается много всего, того, что Юнги так же не в состоянии разобрать. — Сделать тебе какао? — Юнги хочется разрядить эту обстановку. В первую очередь для себя, потому что хочет отдавать Мэй эмоции светлые, а пока он погружен во что-то непонятное, это сделать очень трудно. Малышка оживляется. — Да! С маршмеллоу! Юнги улыбается. — Сначала извинения за то, что я выгляжу стремно, когда рыдаю. Мэй закатывает глаза. — В этом доме ничего не делают от души и просто так. Чонгук, наконец, реагирует. Он тихо и тепло смеется. Бессовестный. Юнги на его смех не может не улыбнуться тоже. Ему становится от него тепло, будто это чувство через смех проникает прямо внутрь. — Неправда, — вдруг говорит Чонгук, а Мин округляет глаза и приоткрывает рот от неверия. Чонгук что, встает на его сторону? — Юнги всё делает от сердца и почек. Мэй заливается смехом, да так искренне, что Юнги даже забывает оставаться шокированным услышанным от парня. Он слишком чувствительный до вот такой Мэй. — Ладно, — а потом малышка обращается к Юнги: — Делай какаву, мы все равно половину фильма разговорами уже прошляпили. Какава, к слову, была сделана в итоге и Чонгуку. Еще бы, Мэй настоятельно об этом просила. А еще она притащила на кухню, где они расположились, светильник в виде звездочки, прокомментировав, что в городе их не видно на небе и это их отсутствие совершенно не романтично. С чего она взяла, что романтика понадобилась им прямо сейчас, Юнги искренне не понимает. Или не хочет об этом думать. — Вот если бы я была астронавтом… Юнги закатывает глаза, делая глоток напитка, и снова смотрит на взгляд, который Чонгук дарит Мэй, пока та мечтательно подпирает голову рукой. Мэй иногда такой непосредственный ребенок. — То в первую очередь проверила, есть ли на Луне кролики. Юнги в них не верит, Чонгук, представляешь? — так искренне и от всей души выпаливает. — А это плохо. В этой жизни стоит верить в волшебство и чудеса. — Ты быстрее станешь преподом по фигнюнесению, чем астронавтом, — говорит Юнги. — Тебе стоит почаще брать мой словарь, — парирует Мэй. — Кстати! Насчет дисциплин! — она меняет положение и начинает увлеченно болтать ногами, переводя взгляд на Чонгука. — Мне тут Юнги недавно сказал, что ты упоминал эмпатию в разговоре с ним. Юнги от этих воспоминаний становится… Он вспоминает, что именно в это слово вкладывал Чонгук. — Скажи то, что тебя опишет одним словом. — Эмпатия. То, что намного глубже обычного определения этого слова. — Со мной рядом можешь не защищаться. Я без этого вижу. — Что видишь? — так же негромко, задумчиво смотря на мягкую кожу руки. — У меня максимальный уровень эмпатии, забыл? — Ты разбираешься в психологии? — продолжает Мэй, смотря воодушевленно на Чонгука. И с чего это она так оживилась от этого факта. Чонгук аккуратно улыбается. — Интересно, в каком контексте тебе сказали про эмпатию. Если не секрет, — Чонгуку правда интересно, оказывается, настолько, что он не успевает себя сдержать от вопроса. Хотя и понимает, что не следовало такое личное спрашивать. И он забывает, что Мэй с ним откровенная. — Что ты сказал, что у него «никакущий» уровень эмпатии. Он очень возмущался в тот момент. — Мэй! — встревает не ожидавший подставы Юнги. — Что? — пожимает плечами, вид даже нисколько не виноватый. — Это не секрет. — Извини, — сразу говорит Чонгук, обращаясь к Юнги. А вот парень выглядит виноватым. — Мне не стоило спрашивать. — Да куда уж там, — язвит Юнги. — В этом доме от тебя секретов нет. И, между прочим, это правда, не обладаю я такими сверхспособностями, и что! Мэй начинает усиленно болтать ногами, хихикая. — А ты что ржешь! — Юнги уже в шутку возмущается, сдерживая улыбку. Да ему-то и особо нечего скрывать. Просто внезапно еще одно осознание, что Мэй так легко с Чонгуком откровенничает, немного удивляет. Он к этому пока все никак не может до конца привыкнуть. — Выдала и даже бровью не повела! Да если бы ты была астронавтом, то тебя бы выперли с Международной космической станции в первый же день прямо в открытый космос! Там понятие секретности — то, от чего жизнь зависит! Мэй заливается смехом. — Оставайся ложкой-поварешкой, развивайся в этом направлении, — продолжает, на что малышка едва не падает со стула от смеха. Чонгук от этой фразы тоже начинает смеяться. Юнги смотрит на них по очереди. И вдруг внутри разливается уют и тепло. Это слишком. Все то, что он ощущает. Слишком приятно и согревающе. Поэтому он тоже сдерживает улыбку, стараясь ради приличия оставить свой образ еще ненадолго. Но надолго его в итоге не хватает. — Бесстыжие. Мэй садится ровно, убирает волосы за ушко и смотрит на Чонгука, успокаиваясь: — Ну так? — с улыбкой. — Что там насчет психологии? — М-м, — Чонгук поворачивается и смотрит на Юнги. Тот тушуется. Поймали с поличным за нежным взглядом. — На самом деле не сказать, что я сильно разбираюсь. Но увлекаюсь. Мне очень нравится эта область. В какой-то момент жизни она стала большой частью меня. Юнги притихает. Внимает всем сердцем. Это про интересы парня, о которых он пока все еще только немного успел узнать. Мэй заинтересованно болтает ногами с приоткрытым ртом. — У тебя был тяжелый период? — спрашивает малышка негромко. А потом спохватывается: — Просто я слышала, что многие начинают увлекаться психологией, чтобы в себе разобраться, — снова немного не то. — Черт, я не это имела в виду, — надламывает бровки с искренним сожалением. Чонгук мотает головой с улыбкой. Он все правильно понял. — Все в порядке, ванилька, — после немного задумывается, опустив взгляд. Юнги не дышит. Он и хочет, но и внезапно боится услышать ответ. И его тосковавшее по теплу сердце затихает, начиная заранее будто испытывать тоску. Оно знает, что такое тяжести. Ему бы не хотелось, чтобы Чонгук однажды в своей жизни такое испытывал. — Наверное, я просто искал свое место в жизни. Чонгук тоже это испытывал. Внутреннюю неопределенность, возможно, даже потерянность. Он тогда перед выставкой делился тем, что чего-то не знать — нормально. Но почему тогда сейчас он выглядит таким… Юнги знает такие взгляды. Он с такими смотрел на себя в зеркало и до сих пор смотрит. Чонгук кажется невероятно уверенным и надежным, но осознавать то, что даже он в этой жизни однажды проходил через сомнения и поиски себя, внезапно тяжело. Все ведь проходят через такое, нет тех, кто рождается, зная, что хочет и где себя видит. Но почему от факта, что это коснулось Чонгука, так печально? Юнги эти эмоции внезапно сильно захватывают. И осознание, что парню однажды могло быть больно.  А Чонгук в итоге нашел себя? — В одной книге я прочитал фразу, которая во мне многое изменила, — говорит Чонгук, смотря перед собой задумчиво. Его голос размеренный и спокойный. Юнги вслушивается так сильно, что для него перестает существовать все вокруг. — Буквально перевернула. И, думаю, с того момента меня определяет, — Чонгук поднимает коротко взгляд на Юнги, потом переводит на Мэй. Малышка точно так же реагирует, как брат: замерла и задержала дыхание. — «Внутреннее спокойствие рождается из знания, что нас беспокоят не сами вещи, но лишь наше восприятие их». Юнги заторможенно моргает и не может сделать вдох. Для его сердца это слишком. Он смотрит на Чонгука, теперь не моргая, и это ощущает. Вот это спокойствие. Которое наполняет парня искренне и естественно, которое действительно его определяет. Спокойствие. Твое любимое. Поэтому Чонгук ему так долго говорил о том, что все относительно? Что нас не определяет знание или незнание чего-либо?  — Нет ничего страшного в том, чтобы в чем-то не разбираться. Я буду рад тебе что-то рассказать. «Беспокоят не сами вещи, а восприятие их» — Но чувство похожее, тебе не кажется? Это чувство неудовлетворенности. Я думаю, что это самое главное. Не факт, сколько ты знаешь. А вот это чувство. Оно стирает границы. Господи. Почему Чонгук такой? — Это как пирожные на самом деле не вредные, но Юнги говорит, что питаться только ими плохо? — Мэй сосредоточенно хмурит бровки, выглядя настолько серьезно, что даже мило, переделывает на свой лад и восприятие услышанное, настолько, насколько ее мышлению такие рассуждения доступны. —  Вроде такого? Чонгук улыбается. — Вроде такого. Мэй задумчиво хмурится дальше, а потом смотрит на Юнги и показывает пальцем на Чонгука. И выдает ровным серьезным тоном: — Не смей его прошляпить. Юнги по-глупому моргает, Мэй все такая же серьезная, а Чонгук сейчас умрет от нарастающего желания внутри рассмеяться и эмоций. — На самом деле я не хотел грузить, — он сдерживает смех. Видит, что кого-кого, а Мэй тут точно это не загрузило. Но озвучить все равно стоило. — Это такие рассуждения, где-нибудь наедине с собой. Ну или в компании твоего брата, — Чонгук поворачивается к Юнги и наблюдает его зависшее состояние. Вероятно, незапланированно загрузился тут как раз-таки он. Непонятно правда, от сказанных Чонгуком слов или от того, что выдала ему Мэй. — Юнги отличный собеседник для таких диалогов. Можешь гордиться им вместе со мной. Юнги отвисает. Он слишком впечатлен. Чонгук всегда говорит какие-то вещи, которые внутри все переворачивают. Да, он знал, что парень всегда искренен в том, о чем говорит, уверенно и открыто озвучивает свою позицию. Но он как-то не задумывался о том, что определенные позиции у человека формируются на основе чего-либо. И иногда в том числе на личном опыте. А не только из размышлений и анализа информации. — Да ничего ты не загрузил, — отмахивается Мэй. — Я всё поняла. Чего тут непонятного? Только тупой не поймет. Юнги нехотя признает, что недавно под это определение подходил, учитывая, что с этой позицией Чонгука спорил тогда. И улыбается. Ну и что? Ну вот так, да. Мэй права. Ему простые истины даются всегда не сразу. Для него это не новости — что приходится многое осознавать и о многом задумываться только сейчас. Раньше времени на это не было. И Юнги ни о чем не жалеет. И тем более о своем выборе в прошлом, из-за которого знаний у него недостаточно. А Мэй и правда смышленая. Юнги ей гордится. Поняла Чонгука и еще пример привела. — Ты восхищаешь, — открыто говорит Чонгук. — Это не такие и простые вещи для маленьких детей. — Я не маленькая! — она сразу насупливается. Кажется, такую реакцию и хотели вызвать. Чонгук по-доброму улыбается. — Тогда ты должна понять, что это был комплимент. Мэй вдруг тушуется и прячет взгляд с улыбкой. Ох, эта их с Юнги похожая реакция. — Спасибо. А Юнги внезапно думает совершенно о другом. О том, что такой умный Чонгук его сильно… Он нереально сильно хочет его поцеловать. Юнги прокашливается. Это желание возвращается. С как пор ум Чонгука становится его фетишем? — Думаю, вы найдите чем заняться, — Мэй встает со стула и потягивается. — Я хочу поваляться. Юнги хочет, чтобы это желание было продиктовано искренним намерением сестры и без скрытых умыслов. Например, чтобы оставить их с Чонгуком наедине. — Найдем, — отвечает Юнги, кидая взгляд на Чонгука. Тот облокачивается на спинку стула, складывает руки на груди и внезапно плавно дергает бровью, устанавливая зрительный контакт. Мэй этого, конечно же, не видит. Юнги поспешно уводит взгляд и сглатывает. И его сердце начинает колотиться о ребра. Мэй расплывается в улыбке. И уходит к себе в комнату. Юнги смотрит на Чонгука. — И что это было? — шепчет, наклоняясь. — Обычный откровенный диалог, — пожимает плечами. — Я о другом. Чонгук поднимает уголок губ. Смотрит своим темным взглядом в этом тусклом освещении, завораживает восприятием. Юнги не может оторвать взгляда. Он пропадает. Пропадает в этом парне все больше и больше с каждой секундой. Чонгук наклоняет голову и звучит слегка низким бархатным тоном: — Поговорим у меня дома?