Бархатцы

Юнги помнит про то, что где-то в середине дня собирался Чонгука о чем-то спросить. После того, как тот поделился размышлениями и фразой из книги — сделал себе пометку спросить дополнительно о новом. Но все это остается на периферии памяти, потому что, разувшись и стоя в коридоре квартиры Чонгука, он думает только о том, что хочет его поцеловать. Парень расслабленно облокачивается на стену рядом плечом, сложив руки на груди, наклонив слегка голову, и смотрит в глаза. — Я собираюсь с тобой поругаться. А вот это Юнги помнит очень хорошо. О чем и заявляет. Продолжает, потому что Чонгук не меняет положения и все так же рассматривает и спокойно слушает, плавно моргая. — Я терпеть не могу, когда ты дразнишься в моменты, в которых я не могу отреагировать физическим контактом. Юнги и правда это возмущает. Чонгук поднимает уголок губ. Его взгляд такой глубокий и заинтересованный. Вся его поза продолжает быть расслабленной. — Если так нравится издеваться — придумай другой способ. Юнги смотрит прямо в глаза. Он невольно сжимает ладони пару раз и ждет реакцию. Но ее не поступает. Поэтому откровения следуют дальше. — Бесит, что ты такой спокойный при этом, как сейчас. О, действительно. Чонгук действительно спокоен и все еще расслаблен. Только поднимает уголок губ выше, слегка наклоняя голову. — Веселишься? — Юнги опускает подбородок, при этом смотря в глаза. Он не испытывает негативных эмоций, и его голос ровный, но, черт, он, кажется, не может так больше. — Наверное, это правда весело — видеть, как я ничего не могу поделать, и смотреть на меня такого? Чонгук внимательно слушает, смотрит с открытым интересом, расслабленно, и полностью отдает внимание всем собой. Но все еще ничего не говорит. — Чувствовать власть над эмоциями, быть их причиной, — начинает перечислять Юнги. — Вытворять, что вздумается, провоцировать. Тебе самому не нравится, когда я так делаю, но тебя лично это не касается, да? Юнги тянет носом воздух. Он очень хочет это все сказать. Потому что так нечестно. — «Выглядеть нуждающимся». Нравится меня доводить до такого состояния, а потом смотреть, как я страдаю? Чонгук поднимает уголок губ выше. — И ладно бы в ближайшем будущем можно было остаться наедине, но ты делаешь это тогда, когда такой перспективы даже не наблюдается! — возмущению нет предела, как и совершенству, поэтому Юнги совершенствуется в возмущении от всей души. — Я даже поцеловать тебя не могу! То, что «коснуться губ», вообще не считается! Да разве это поцелуй! Чонгук им любуется. — И то, что ты приучил меня реагировать даже на свой голос так, что у меня он в голове заседает, в эмоциях, в теле предательском — тоже бесит! Юнги коротко осматривает парня, едва не поджимая губы. — И то, что ты молчишь и все равно продолжаешь держать ситуацию в своих руках, даже когда я тут распинаюсь! Чонгук улыбается. Сдержанно, но полноценно. — Почему же ничего не можешь поделать в таких ситуациях, — его голос размеренный, глубокий в приглушенном свете коридора. Чонгук тоже не любит яркий свет в квартире. — Можешь. — Например? — обиженно. Готов уже сопеть носом. — Стоять и хотеть тебя? — Приблизиться и поцеловать, — Чонгук очерчивает лицо напротив неторопливым взглядом и возвращается к глазам. — Для начала, — аккуратная улыбка. — Для начала? — Юнги выдыхает возмущенно ртом и хлопает глазами. — Для какого еще начала? Начало подразумевает продолжение, а такое не светит даже на горизонте в подобных ситуациях! — Я могу поцеловать тебя так, что ты останешься удовлетворен и без продолжения, — эта улыбка на лице Чонгука все еще по восприятию прежняя. Он приподнимает плавно бровь, расслабленно смотря. — Рассказывай! — продолжает Юнги. — Уж прости, кончать от одних поцелуев ты меня еще не приучил! — Зато приучил отзывчиво реагировать, — голос Чонгука вызывает мурашки, как и все его ответы, но Юнги честно держится. — Думаешь, этого достаточно? Чонгук плавно отстраняется от стены и делает несколько шагов, становясь практически вплотную. Цепляет подбородок и наклоняется к губам, выдыхая шепотом: — Думаю, это неплохое начало, прелесть, — Юнги обсыпает мурашками снова, а сердце заходится. Он бесшумно сглатывает. Чонгук тянет слова неторопливо и вкрадчиво. — И перспектива меня абсолютно устраивает. Ты уже такой отзывчивый, — проводит большим пальцем по коже подбородка, очерчивая взглядом лицо, потом смотрит в глаза. — Реагируешь так хорошо, — Чонгук подается ближе, почти касаясь губ своими. — Твое тело должно научиться быть послушным, чтобы нам многое стало доступно, — проводит кончиком носа по щеке рядом. — Достаточно яркие эмоции можно получить в состоянии полной расслабленности, поэтому я хочу, чтобы ты на меня научился спокойно реагировать. Вот к чему я тебя готовлю. Юнги только сейчас замечает, как его сердце пробивает грудную клетку. Такой Чонгук невыносимый. Он настолько завораживает, что, Юнги кажется, в какой-то момент можно потерять разум. — При чем здесь «спокойно реагировать» и «полная расслабленность»? — Юнги смотрит из-под ресниц и поверхностно дышит носом. Глубоко вдохнуть не получается. Он настолько погружается в их взаимодействие. — Я на тебя не реагирую спокойно, ты меня заводишь одним голосом, я тебе прямо в этом признался только что, — выдыхает в губы. Чонгук обхватывает за талию и плавно прижимает собой к стене слитным движением, кладет вторую ладонь, придерживая лицо около шеи. — При том, прелесть, что я очень много чего хочу с тобой сделать. Я уже это говорил. Но пока ты все еще на пути принятия нового опыта, — Чонгук касается ушка: — И отзывчивость твоего тела прекрасно поможет тебе в этом, — Юнги перестает дышать, его от такого Чонгука ведет. — Ты так очаровательно смущаешься, я не собираюсь торопиться, но если ты продолжишь мне заявлять, что я тебе недостаточно отдаю внимания, то мне придется с этим что-то сделать. Юнги рвано выдыхает ртом, закрывая глаза. Тело Чонгука приятно придавливает весом, комфортно, но ощутимо, а эти слова снова рождают фантазии. У Юнги не так хорошо с фантазией, но ему достаточно вкрадчивого голоса и уверенности Чонгука в том, о чем он говорит, чтобы начать внутри плавиться и неравномерно дышать. — И что будет дальше? — двигает губами Юнги. Чонгук начинает неспешно и ощутимо водить рукой по талии, слегка сжимая ладонь. — Познакомишься со мной поближе. Юнги сглатывает, шумно выдыхая носом. Ладонь Чонгука нагревает кожу через ткань, а ощущения от давления разливаются по телу. — А если я этого и хочу? Юнги слышит в ответ легкую едва заметную улыбку. Чонгук прижимает собой ощутимее, частично запуская ладонь через шею на затылок и поглаживая большим пальцем участок рядом с ушком, а вторая перемещается с талии на поясницу. — Вот как? — выдыхает, цепляя губами мочку. Юнги издает растерянный тихий звук, когда Чонгук перемещает движением ладонь с поясницы на живот и слегка надавливает, касается губами губ и шепчет: — «Жарко прижать к поверхности и поцеловать»? Прелесть, как ты отнесешься к тому, что я немного изменю эти планы? Юнги выдыхает в губы и едва не жмурит глаза. Потому что действия Чонгука становятся снова слегка властными и уверенными. Жмурит — потому что этого и ждал. Жмурит — потому что знает, что от такого заранее снесет эмоциями. Юнги не провоцирует. Юнги намекает. Прямым текстом и вслух, как оказалось. Просто это нечестно. То, что Чонгук его дразнит и в ответ ничего не делает. — Я всего лишь недавно тебя приласкал, а ты уже снова такой нуждающийся, — Чонгук ведет носом по шее, шепча неторопливо, вкрадчиво, ладонью ощутимо гладит живот. — Бунтуешь и так очаровательно возмущаешься, — одним движением забирается рукой под футболку и проводит вверх по торсу, плавно, но с чувством. У Юнги готовы начать подгибаться ноги. — Мне безумно нравится быть с тобой ласковым и нежным, но когда ты начинаешь вести себя непослушно так откровенно, во мне просыпаются совсем другие желания о вариантах, как тебя приласкать, — Чонгук заводит ладонь на поясницу и притягивает к себе вплотную, прижимаясь навстречу бедрами, касается губами мочки, придерживает лицо и частично затылок. — Если ты, как мы сейчас выяснили, жадный до моих поцелуев, то я становлюсь жадным до более смелых ласк, — ведет ладонью по спине, вновь притягивая к себе. — Тебе стоит вспоминать не только мои слова про «жарко прижать к поверхности и поцеловать», но и «я готов тебе это даже показать, в любой момент, как только ты захочешь ощутить меня основательнее», — Чонгук сейчас не говорит конкретно о том контексте, в котором были сказаны эти слова в парке, а в целом об этой его готовности показать. — Помним такое? Юнги рвано выдыхает, прогибаясь. И пытается понять, что именно чувствует от осознания, что действительно уже снова хочет от Чонгука новую порцию ласк. Его настолько оргазмом выбросило недавно за пределы ощущений, но такое чувство, будто это было давно. Он настолько нуждается в том, чтобы Чонгука касаться. Это, наверное, должно пугать и сбивать с толку, но Юнги просто задыхается в этом желании и уверен только в одном — это искреннее влечение и какое-то очень глубинное чувство. Его не просто тянет физически, его тянет эмоционально. Будто Чонгука очень мало, его не хватает, его хочется внутрь сердца, души, всего нутра. Юнги за своими эмоциями действительно не успевает и совершенно не понимает, что вытворяет. И понимает слишком хорошо одновременно. Всегда ли нужно все рационализировать, если эмоции так открыто внутри рассказывают предельно ясно о желаниях? Забрать себе, стать частью. Юнги хочется расчувствоваться. Его совершенно не пугает эта тяга. У него к Чонгуку появились такие яркие чувства, что это просто запредельно. Возможно, дело просто в том, как его касаются. С какой отдачей, теплом и чувственностью. Дело не в самом физическом контакте и жадности до него, дело в том, что через этот контакт он может почувствовать то, как он небезразличен. Именно человеку напротив. Юнги никогда не показывали, насколько сильно хотят ему отдать. В ответ, ставя в приоритет не свои желания. Возможно, эта откровенность слишком глубоко коснулась его тосковавшего по теплу сердца, и именно оно умоляет согреть еще, просит подтвердить, что ему не кажется, что ему не снится, что его согревают и хотят продолжать согревать. Тосковавшему по теплу сердцу хочется навсегда забыть, что такое тоска по теплу. Юнги не может его в этом винить. Да, вот так. Да, он вот такой. Действительно нуждающийся. Но не до близости, а до близости, через которую ощущает, насколько важен и дорог. Юнги не может себя в этом винить. Ему хочется просто в этом человеке пропасть, а потом, когда сердце отдышится и придет в себя, успокоится немного от таких эмоций, отдать в ответ. Показать, что тоже хочет согреть, что благодарно настолько, что хочет остаться внутри Чонгука. Оно хочет окутать теплом, которое подарили, но приумножить своим. Оно научилось такое создавать. Оно научилось дышать. Юнги не может себя винить в том, что хочет сделать Чонгука своим человеком. Своим спокойствием, своим Эрмитажем, который в переводе «мое уединение», хочет сделать так, чтобы Чонгук почувствовал то же самое — уединение. Потому что тосковавшее по теплу сердце хочет делить весь внутренний мир на двоих, только на них двоих. Делить уединение от всего мира. Юнги всего лишь просит показать еще раз, настолько ему действительно нужно это подтверждение. Он жадный не до физического контакта. Он жадный до эмоций, которые просит показать, чтобы научиться, как их можно отдавать. У Чонгука с фантазией все хорошо. Юнги хочется узнать много способов, как в ответ сделать приятно. Юнги не может себя в этом винить. Юнги хочет в Чонгуке безвозвратно пропасть. Юнги хочет это чувство оберегать. Я готов тебе это даже показать. В любой момент, как только ты захочешь ощутить меня основательнее. Юнги помнит. — Помню, — двигает губами, но Чонгук слышит. Нет, все-таки Юнги еще жадный до физического контакта немного тоже. На такого Чонгука невозможно не реагировать. — Прелесть, — парень проводит пальцами рядом к кромкой джинс около паха, плотно прижимаясь, находит губы и в них выдыхает: — И насколько основательно ты хочешь меня почувствовать? — у Юнги мурашки резко по всему телу, и внизу тянет. Он сглатывает, прижимаясь бедрами в ответ и погибает от приятного давления. Чонгук опускает ладонь и поглаживает член поверх джинс. — Тебе лучше хорошо подумать, потому что вариантов у меня очень много. Юнги не выдерживает, хватает лицо напротив и тянет к себе, глубоко целуя. Он не дразнится, в отличие от некоторых, он выражает эмоции без остатка и ярко, он нетерпеливый. Потому что Чонгук все еще его нормально не поцеловал. В ответ толкают поцелуем назад, сминая губы. Жарко и горячо. Оглаживают пах и проводят ладонью между ног глубже, ощутимо и плавно, а Юнги стонет от такой новой ласки и подгибает ноги. Это слишком чувствительно. Чонгук ставит колено между ног, чуть раскрывая, и повторяет движение. Чувственно и с отдачей. Юнги сейчас снесет. Он мычит в поцелуй, всхлипывая. — Это не ответ, — шепчет Чонгук, не прекращая движение. — Прекрати… — «издеваться». Член давит на ткань, Юнги громко сглатывает, дыша ртом. — Непослушная прелесть, — Чонгук глубоко целует с языком, расстегивает пуговицу на джинсах, но больше ничего не делает. Юнги недовольно мычит. — Ненасытная и провоцирующая. Хочешь ярких эмоций уже сейчас? С удовольствием подарю, — Чонгук прижимает бедрами. — Но для этого ты должен перестать думать о том, что я хочу сделать, и просто это принимать. Юнги чувствует, как сердце пробивает грудную клетку. Он близко не представляет, о чем может идти речь, но этого факта достаточно, чтобы он начал, наоборот, теперь задумываться. В голову приходят варианты, которые Чонгук озвучивал. И от них потряхивает от предвкушения. — Не думаю, что справишься, — не подначивает, а напоминает о возможных вариантах развития событий. — Ты только в вертикальном положении не волнуешься, а в горизонтальном, кроме нежности, еще ничего не принимал. — О чем ты говоришь… — Юнги не представляет, что такого можно сделать в горизонтальном положении, чтобы действия не касались только нежности. — Тебе самому не нравится меня зажимать около стен. Сам говорил, — рвано выдыхает, потому что Чонгук расстегивает молнию, и его бедро все еще находится между ног. — Не особо нравится, — открыто соглашается, забираясь под боксеры и обхватывая член. Юнги хнычет, сжимая его футболку на груди. — Неудобно тебя ласкать основательно. — И что ты хочешь сделать? — ему уже на самом деле почти все равно. Он просто чего-то хочет. Чонгук ведет по члену, туго сжимая ладонь, и шепчет, касаясь мочки ушка: — Именно сейчас развернуть тебя, стянуть джинсы и хорошенько отшлепать за твои выкрутасы. Юнги хнычет. Это нечестно. Потому что то, каким голосом Чонгук это говорит, совершенно не способствует непрекращающемуся жару не растекаться по телу. — Всего лишь озвучиваю свои желания в ответ на твой вопрос, — говорит Чонгук, выкручивая ладонь. У него давно тактика говорить о подобных новых для Юнги вещах в ситуации, когда тот возбужден и расслаблен. И при этом прислушиваться к реакции. Юнги дрожит от возбуждения. — Достаточно просто разогреть кожу, но, думаю, вид твоей покрасневшей очаровательной попки я долго не смогу забыть, прелесть. Есть еще желание послушать о моих вариантах? — Чонгук проводит ладонью по паху между ног, как делал это недавно сквозь джинсы. Если бы не его бедро, Юнги бы давно сполз вниз по стене. Он хнычет, сходя с ума от ощущений, прикусывает губу и рвано дышит. Чонгук на это незаметно улыбается. — Не думал, что у тебя такие наклонности, — Юнги тихо стонет, подставляясь под ласку и немного сгибая колени. Чонгук снова двигает ладонью по члену, обхватывая головку. — Что в этом такого? — шепчет, проводя носом по щеке. — А как ты думаешь я хочу отреагировать на то, что ты бунтуешь? Ласково поцеловать? — он откровенно играется, конечно же он готов был всего заласкать и довести до очередного оргазма, но ему так нравится, как Юнги реагирует и продолжает думать о том, о чем он говорит, что пока не останавливается. — Я не займусь с тобой сексом, — говорит Юнги, жмуря глаза. — Теперь еще и капризничаешь? — Чонгук воркует, откровенно наслаждаясь, Юнги слишком очаровательный. И смущен настолько, что сложно устоять и не продолжать флиртовать. — Я разве говорил о сексе? Или ты так пытаешься мило меня наказать? — Боюсь представить, что ты захочешь сделать, если мы им займемся, ты меня сожрешь, и совсем не ласково, — Юнги от этих мыслей только ощущает, как громыхает сердце в горле, он сжимает в кулаках футболку Чонгука и жмурится. Потому что член требует разрядки, а парень совершенно не торопится ее давать. — Боишься? — переспрашивает, начиная размазывать смазку и ее использовать. Целует мокро в ушко и шепчет: — Зря, прелесть, у меня в приоритете все еще твои желания. А я говорил, что выбираю тактику быть с тобой мягким. — Каким образом «отшлепать» стоит в одном ряду с мягкостью? — Юнги дергает бедрами навстречу ласке и почти дуреет, хотя ничего такого нового не делают. Все дело явно в том, как и о чем Чонгук с ним разговаривает. — Когда научишься не думать и просто расслабляться — покажу. — Ты бесишь, — сцепляет зубы. — Неимоверно бесишь. — Если так интересно, тогда тебе закономерно стоит побыстрее начать этому учиться. Только ты здесь нетерпеливый, у меня с этим нет проблем, как ты заметил. — Желание отшлепать не выглядит как «терпеливо», с каких пор это наоборот в нашей ситуации? Чонгук улыбается, приподнимая бедро и снова заводя руку глубже между ног. — С каких пор в нашей ситуации ты возмущаешься на то, что я дразнюсь? Раньше тебя это устраивало. Юнги хнычет, потому что Чонгук ничего дальше не делает, ничего нового, даже не ускоряется. — Тебе нравится издеваться и меня мучить, — выдает от всей души. Между прочим, с этого он и начинал. — Какие несправедливые претензии, прелесть. Если бы ты был терпеливее, то получил бы мое внимание совсем скоро. А вместо этого начал бунтовать, — Чонгук вытаскивает руку и Юнги готов его оттолкнуть от души за такое. Чтобы знал. Но в итоге он лишь почти жмурит глаза, потому что Чонгук поднимает бедро выше, оставляя давление. Берет лицо в ладони и мокро целует. Горячо и с чувством вжимает в себя. После отстраняется и дышит в губы: — Совершенно не способствуешь тому, чтобы я сейчас не хотел воплотить свое желание. Заявляешь мне о сексе который раз за день, а сам краснеешь от одной мысли, что я тебя отшлепаю. Не сходится, прелесть. Но, я думаю, последнее тебе бы понравилось, — внезапно говорит, коротко целуя, задерживаясь на пару секунд. — Когда ты разгоряченный, как выяснилось, можно спокойно целовать твои соски и мокро целовать член поверх боксеров. Предполагаю, что если я еще немного тебя приласкаю, то ты мне позволишь и это, — Чонгук снова играется, снова вкрадчиво шепчет, заводит руку к затылку, тянет на себя и проводит носом по щеке неторопливо. От контраста плавных и более уверенных движений Юнги дрожит. Это слишком приятно. — Мечтай. Реагирует иначе, совсем противоположно — сжимает ноги около бедра. — Провоцируешь? — аккуратно улыбается, вновь запуская руку и обхватывая член, сразу по нему водит. — Как же ты любишь это делать. Напомню, что со мной не работает. — Ты меня не хочешь? — Юнги заносит, он и слова не подбирает, говорит, что в голову приходит, а выводы далеки от логичных. — Когда займемся сексом, покажу, насколько, — Чонгук трет головку. — И пока не заберешь слова обратно, не перестану тебя ласкать. Юнги тихо скулит. — Сделай что-нибудь, — почти умоляет. — Я не могу больше. — Ты просил поцеловать тебя. Будет достаточно? — Чонгук, не дожидаясь ответа, обхватывает пальцами одной руки нижнюю часть лица и уверенно, но мягко и глубоко целует, Юнги с ума сходит, когда Чонгук такой — настойчивый и при этом бережный. — Полагаю, что нет. Юнги сцепляет зубы и шипит. Поднимает взгляд и смотрит. Просит. Чонгук поднимает теперь только за подбородок, выдерживает пару секунд зрительного контакта и вкрадчиво шепчет: — Обещаешь быть послушным? У Юнги все куда-то ухает. Он понимает, к чему клонит Чонгук. И его сердце заходится от волнения и какого-то ожидания. — Не думать своей очаровательной головой, расслабиться и получать удовольствие? — Чонгук смотрит внимательно, ловит эмоции. Если Юнги это нужно, то он зайдет немного дальше. Насколько дальше, тому знать необязательно. У Чонгука другая цель совершенно. — Расслабиться, Юнги, — делает акцент. — Остановить сможешь, но если все еще хочешь добиться своего, то тогда не стоит. Юнги часто дышит носом. Боже, он всего лишь хотел с Чонгуком поругаться и поцеловаться. Как у них все дошло до таких ласк — не понимает. Но его потряхивает от желания, и теперь почему-то хочется почувствовать это. Чонгука. Просто его. И то, как он еще может себя отдать. Юнги не чувствует, что на него влияют с помощью такого состояния, что этим пользуются. Он… Сам этого хочет. Чонгук всегда ждет ответа вслух. В этом разница. Но Юнги все равно потряхивает от сносящих эмоций. Их просто слишком много. — Да, — уверенно, но тихо, у него сердце громыхает. Чонгук поднимает уголок губ и проводит пальцем по нижней губе. Завораживает. — Будет хорошо. Я не зайду далеко. Не переживай. Это надо сказать. Потому что Юнги, Чонгук уверен, в своей голове уже нафантазировал всего подряд. Чонгук подхватывает его на руки прямо так, оставляя джинсы расстегнутыми, несет к себе в комнату. Сажает на кровать с краю, смотрит в глаза. А Юнги прикидывает, хватит ли ему воздуха. Такой Чонгук слишком притягательный. Юнги в нем пропадает, сердце тянется, совершенно не чувствуя испуга. Оно уверено полностью, что просто хочет почувствовать прикосновения. Еще. Чонгук поднимает уголок губ, в комнате плотные шторы, которые создают приятную темноту. Парень включает приглушенную подсветку и отходит к столу. Юнги невольно пытается заглянуть через спину и посмотреть, что тот делает. О, в его голове полно вариантов, что Чонгук может там искать. Юнги сглатывает, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Волнение и легкая заинтересованность. Предвкушение. Какое-то ощущение глубины эмоций. Уверенная аура Чонгука. То, как собственная голова готова начать кружиться от ощущений. Это приятные реакции определенно. Юнги все внимание сосредотачивает на Чонгуке. Тот не торопится, что-то перебирает. Медлит специально или нет? Юнги все равно охватывает чувствами. Что-то новое и непредсказуемое его всегда заставляет невольно настораживаться. Но разве не это он хочет сейчас убрать? Такие реакции. Он не хочет, чтобы такое стояло между ними. Эта привычка мешает тому, чтобы полноценно себя отдавать, не телом, а эмоциями. То, как сам Чонгук ему себя отдает. Юнги очень этого хочет. А еще от взаимодействия с парнем его действительно ведет. Чонгук закрывает ящик, поворачивается и подходит. Наклоняет голову, осматривая лицо напротив, скользит взглядом по телу. Юнги сложил ладони на бедрах и кусает губу, смотря в глаза. Чонгук поднимает уголок губ и подходит так, что их колени соприкасаются. Вплотную. Слегка наклоняется, цепляет подбородок. — Что успел себе надумать? — шепчет. Юнги покрывается мурашками от такого голоса. — Ничего особенного. Это правда. У него с фантазией плоховато. Но какие-то очевидные варианты в голове мелькали. — Хорошо. Потому что там действительно ничего особенного, — Чонгук слегка отклоняется, поднимает руку и показывает в ладони черную бархатную ленту. Смотрит на реакцию с аккуратной улыбкой. Юнги приковал взгляд и глубоко дышит носом, смотря, как загипнотизированный, на ткань. — Приемлемо? — негромко. Юнги еще так сидит несколько секунд, а потом поднимает взгляд. В глазах Чонгука снова все это — спокойствие, уверенность, мягкость. Юнги тянет носом воздух.  Почему Чонгук такой? — Приемлемо, — двигает губами. Он правда этой атмосферой заворожен. — Стоп слово будем придумывать? — улыбка выходит дерганой. Чонгук тихо смеется. — Все-таки надумал, — улыбается. — Я сказал, что ничего особенного, прелесть. — Ты с лентой в руках, а до этого сказал, чтобы я тебе не мешал, — его сердце так приятно стучит. Потому что он Чонгуку доверяет. Но пока понятия не имеет, что тот задумал. — «Остановить сможешь, но если все еще хочешь добиться своего, то тогда не стоит». Слушай внимательнее, — продолжает диалог. — Все еще приемлемо? — снова спрашивает, внимательно смотря. — Да, — Юнги не задумывается, поддерживая зрительный контакт. Он немного подвисает лишь потому, что заворожен таким Чонгуком и этой атмосферой спокойствия. Ну и потому что у него сердце ходуном ходит. — Я ничего неприятного не сделаю, — говорит негромко. — Я знаю твои границы. — И как ты хочешь… — тушуется, уводя смущенно взгляд. — Ее использовать? — снова поднимает. Повисшая короткая пауза разгоняет приятное волнение. — Я жду от тебя одного. Не того, чтобы ты был в итоге послушным, а чтобы был расслаблен, — говорит Чонгук, не торопясь что-либо делать. — И много не думал, — добавляет с легкой улыбкой. Юнги кивает, вдыхая носом. Он с ума сейчас сойдет от эмоций. Он никогда еще такого не испытывал. Устанавливает зрительный контакт. Чонгук скользит взглядом по его телу коротко, по лицу, возвращает взгляд. И мягко негромко говорит: — Закрой глаза. Юнги нужно пару секунд, чтобы прикрыть веки. Нужна еще одна, чтобы поверхностно вдохнуть носом. Еще одна, чтобы почувствовать стучащее сердце в груди. Еще одна, чтобы почувствовать, как ткань ленты приятно ложится на глаза. — Все хорошо, — шепчет Чонгук, завязывая на затылке ленту. Он цепляет подбородок и плавно прикасается к губам, замирая. Юнги достаточно уже этого, чтобы захлебнуться эмоциями. — Больше ничего не будет? — спрашивает, потому что это сидит внутри. Чонгук мог завязать глаза, чтобы он не увидел остального. — Нет. Выдыхает носом. Чонгук правда его чувствует. Пальцы касаются кромки футболки и тянут ее вверх. — Подними руки, прелесть. Юнги сглатывает и выполняет просьбу. То, как медленно и неторопливо Чонгук снимает с него футболку — отдает нежностью. — Как ощущения? — Юнги не видит, но на него внимательно смотрят, каждое движение и эмоцию на лице изучают. Чонгуку нужно для начала чтобы Юнги успокоился и перестал излишне волноваться. Даже если это волнение приятное.  — Непривычно, — отвечает Юнги. У него теперь обострен слух, потому что зрительный канал восприятия больше недоступен. — Волнуешься? — Немного?… — Почему вопросительная интонация? — голос Чонгука спокойный и плавный, Юнги теперь его еще острее воспринимает. И, черт, это еще сильнее на него действует. У него и так от этого голоса мурашки всегда, а теперь вообще по телу обсыпает, голос внутри отражается. — Непривычно, — поясняет снова. Ну правда ведь. Чонгук какое-то время не отвечает. — Ты понимаешь, в чем суть того, что я делаю? — негромко. — Чтобы я расслабился? — Чтобы ты попробовал, как ощущается непредсказуемость. Хочешь ярких эмоций уже сейчас? С удовольствием подарю. Но для этого ты должен перестать думать о том, что я хочу сделать, и просто это принимать. — Я помню твои слова, — аккуратно улыбается. — С лентой это сделать проще. — Верно. Мне важно, чтобы ты понимал смысл всего происходящего, — размеренно. — Все еще приемлемо? Юнги понимает, почему Чонгук снова это спрашивает. Потому что теперь Юнги ощущает физически ленту, а не просто на нее смотрит. И парень интересуется, нравятся ли такие ощущения. — Да. Чонгук наклоняется и касается пальцем подбородка. — Тогда не думай, — выдыхает в губы шепотом. — И просто чувствуй, — ласковый поцелуй касанием губ. Прикосновение к груди теплой ладони вызывает мурашки по телу. Чонгук плавно давит на грудь, заставляя лечь. Юнги чувствует сердце во всем теле. В груди, запястьях, в горле, в ушах, в сознании. Он глубоко вдыхает и выдыхает носом. Прислушивается к присутствию Чонгука. Каких-либо звуков не слышно. Юнги хочется снять повязку и посмотреть. Не потому, что страшно и хочется остановить, а потому, что ему хочется прикоснуться. Почувствовать. Но он Чонгука не видит. Тишина не давит. Юнги старается думать о том, что Чонгук сейчас делает. Он определенно не раздевается. Не ходит. Будто просто продолжает стоять рядом. — Ничего не собираешься сделать? — не выдерживает Юнги, его грудь плавно вздымается, а он дышит глубоко носом. — Неплохо, — рядом раздается негромкий голос. Чонгук все-таки стоял все это время близко. — Я думал намного быстрее позовешь. Его голос не отражает насмешки. Он спокойный и серьезный, размеренный. Юнги от этого легче. Он выдыхает. — О чем думаешь? — спрашивает Чонгук. — О том, почему ты ничего не делаешь, — Юнги слегка выгибается, пытаясь поудобнее лечь. — Твои варианты? Юнги слегка непонимающе и нетерпеливо выдыхает носом. — К чему этот диалог? Ты хотел, чтобы я расслабился. Но ничего не делаешь. — Я не говорил про только физическое. Юнги замирает. Конечно. Чонгук никогда не упустит из вида его эмоциональное состояние. — Если хотел поболтать, то мог глаза оставить в покое, — он не совсем понимает, почему так реагирует. Это немного раздражает, и он одновременно теряется. Потому что все еще не до конца понимает смысл всего этого. Юнги слышит улыбку. — Это напрягает, — добавляет откровенно. — Что именно? Этот голос успокаивает. Негромкий и бархатный. Но Юнги все еще не может до конца перестать так реагировать. — Что ты меня не касаешься. Чонгук куда-то отходит. Юнги прислушивается моментально. Он напрягается, пытаясь разобрать каждый звук. Чонгук же сказал, что ничего больше не будет. Юнги шумно выдыхает носом и тянется к ленте рукой, параллельно приподнимаясь. — Ляг обратно. Спокойный голос раздается совсем рядом, так что Юнги от неожиданности вздрагивает, замирая с ладонью около лица. — Ты ничего не делаешь, — выдыхает, игнорирует просьбу и касается узла на затылке. — Ты даже сейчас умудряешься диктовать мне свои условия, — негромкий голос раздается рядом с ухом, а ладонь Чонгука накрывает пальцы Юнги около затылка. — Хотя я попросил просто лечь. — Разве плохо? — Юнги не двигается, больше не пытается снять ленту. Теплое дыхание его успокаивает. — Дело в том, прелесть, что пока вот здесь, — виска аккуратно касается палец. — Ты не оставишь в покое мысли, речи о расслаблении не будет. — Вместо того, чтобы залезть мне в голову, лучше бы залез в штаны, — даже не краснеет, выдает откровенно. Слышит тихий теплый смех. — Это я успею. К тому же, как я вижу, ты все еще возбужден. Мне достаточно будет пару раз провести по члену ладонью, чтобы ты выгнулся навстречу. Юнги рвано выдыхает, чувствуя, как тело отзывается моментально. Чонгук после своих слов плавно давит на грудь и заставляет лечь обратно. — Лежи спокойно, — придерживает несколько секунд. — Это выполнимо, верно? — проводит неторопливо пальцами по коже рядом. Юнги покрывается мурашками. — Лежать и принимать мои ласки, — Чонгук ведет пальцами ниже. — Вопросы? — Что ты собираешься делать? — даже не задумываясь. — Неправильный вопрос, — спокойно. Юнги выдыхает носом. — Я понял, — облизывает губы. — Ты собираешься быть… Пальцы ведут вверх обратно по телу. Юнги сносит. Это очень чувствительно. И приятно. — Узнаешь. Юнги медленно вдыхает. Облизывает губы снова. Ладно. — Ты снимешь с меня всю одежду? Хотели вопросов — пожалуйста. У Юнги их много. Чонгук выдерживает паузу в несколько секунд. Юнги за них успевает посчитать удары своего сердца. — Узнаешь. — Ты разденешься? Все равно озвучивает. Чонгук снова выдерживает короткую паузу. Юнги снова успевает посчитать удары своего сердца. — Узнаешь. — Смысл тогда моих вопросов? — он уже не так сильно реагирует, но звучит нетерпеливо и слегка недовольно. — Чтобы я понял, о чем ты думаешь и что тебя больше всего сейчас беспокоит. — Что ты задаешь вопросы, — Юнги не успевает что-то еще добавить, потому что его щеки плавно касаются пальцы тыльной стороной в поглаживании. — Что хочешь еще знать? — Чонгук продолжает, теперь поглаживая по шее. — Все. — Знать все? — ниже к ключицам. — Нет. Все, — Юнги дышит ровнее и говорит уже спокойнее. — Нет вопросов больше. Чонгук наклоняется и целует мягко в губы. Юнги от неожиданности покрывается мурашками. Это слишком приятно. То, какой контраст создает эта лента. — Умничка. Чонгук полноценно проводит ладонью по щеке, лениво целуя. Так плавно и медленно, что завораживает. Юнги тянется к нему, перенимая инициативу, отвечает. Чонгук запускает руку к затылку, мягко перебирает пальцами. Юнги возбуждается мгновенно, отзывается телом. И слышит снова, как Чонгук довольно улыбается. Довольный. — Прелесть, ты такой доверчивый, что я хочу тебя съесть. Юнги приоткрывает на это рот, чем пользуются: проталкивают язык и целуют глубоко. Юнги погибает. Потому что ласково. Ласковый Чонгук — его слабость. От него отстраняются. Юнги снова прислушивается к звукам. Когда Чонгук его трогает и прикасается — ему намного спокойнее. Ладно, он признает, что сделали достаточно находчиво. Чонгук и правда теперь узнал, о чем Юнги думает. А Юнги вообще думал, что это не имеет значения. Почему Чонгук такой чуткий? Почему Чонгук такой? — Ты собираешься со мной разговаривать? — задает вопрос Юнги. Аккуратно, но надеется, что на него ответят. — Собираюсь. Юнги слишком очевидно облегченно выдыхает. Нет, Чонгук всегда разговаривает во время их близости, но почему-то сейчас это слишком необходимо по ощущениям. — Только физические прикосновения мало имеют смысла в такой ситуации, — после задумывается. — Но в другой имеют. В зависимости от цели. — И когда имеют? — Юнги предполагает. Наверное. Хотя с фантазией у него все еще не очень. — Если бы я захотел просто тебя обездвижить во время ласк. Юнги вдыхает носом. Он это представляет и об этом думает. И внутри какое-то непонятное чувство. Но спокойное. — Тебе такое нравится? Чонгук все-таки открывается с новой стороны. Или нет? Юнги слышит тихий теплый смех и чувствует прикосновение к животу в поглаживании кончиков пальцев. — Тебя так это волнует? — Хотелось бы знать, — немного ерзает. — Вдруг мы не подходим друг другу в интимной сфере. Тогда лучше расстаться. — Думаешь? Чонгук целует в грудь посередине, а Юнги вздрагивает, слегка выгибаясь, и выдает тихий звук. Чонгук поглаживает это место после. — Могу показать тебе свой ящик, — непонятно, Чонгук играется или нет. Юнги все равно вслушивается и чувствует, как приятно стучит сердце. — И узнаешь про мои наклонности. — Тебе лучше так не шутить. — Разве похоже, что я шучу? Главное не разочаруйся, если ничего не найдешь, — снова улыбка в голосе. — Мысли о чем-то подобном слишком часто у тебя мелькают, прелесть, это у меня к тебе вопросы. — Это не я достал ленту из ящика. Чонгук оставляет поцелуй на ключице, и Юнги снова чувствительно реагирует, задерживая дыхание. Чонгук дальше поглаживает невесомо по телу. — Лента безобидная. По крайней мере, ты не упал в обморок, когда ее увидел. — Издеваешься? — Юнги сдерживает улыбку. — Отвлекаю. В груди сердце шумно стучит. Прикосновения пальцев по телу все еще преимущественно частичные — Чонгук трогает кончиками пальцев или фалангами, полноценно пока не поглаживает. Он будто знакомит с ощущениями. Хотя Юнги давно уже познакомился с руками Чонгука в полной мере, буквально почти на всех частях своего тела. Возможно, все дело именно в ситуации. И эта деталь заставляет на мгновение внутри что-то сжаться. То, какой Чонгук внимательный и чуткий. До всех деталей и эмоций. — А нужно от чего-то отвлекать? — вопрос получается сам собой. Юнги тихо дышит носом, все еще сходя с ума от контраста ощущений. Через несколько секунд большая теплая ладонь ложится практически полностью на живот. Юнги выдыхает ртом. — Ты впервые такое ощущаешь, верно? — голос негромкий. Чонгук гладит кожу, ведет ладонью выше к ребрам, плавно и чувственно, ощутимо. От такой площади соприкосновения Юнги заходится крупными мурашками. Он слегка вжимается собой в кровать, не сразу совладав с эмоциями. — Что именно? — выдыхает ртом. — Я заметил, что ты по-особенному и немного иначе реагируешь, — ладонь Чонгука медленно находит грудь рядом с ключицами и поглаживает. — При взаимодействии со мной в некоторых моментах. — Я буду благодарен, если ты не станешь говорить загадками, — Юнги выдыхает шумно носом, облизывая губы. Движения ладони очень приятные. Чонгук аккуратно улыбается. — Ты снова это делаешь, — ладонь в области живота. — Делаю что? — Юнги втягивает живот, ощущения все еще яркие. — Ты пытаешься контролировать ситуацию, — говорит Чонгук, начиная гладить ребра, не прерывая тактильного контакта. — Либо задаешь вопросы, которые помогут снизить уровень неизвестности, либо пытаешься снять ленту, потому что трудно находиться в частичной неизвестности и отсутствие контакта со мной вызывает волнение. Либо просишь не говорить загадками, — неторопливо перечисляет, продолжая поглаживать выше. — Тебе тяжело дается ощущение того, что ты не можешь что-либо до конца контролировать. Юнги задерживает дыхание, затихая. Ладонь успокаивает. От нее тепло и приятно. И слова Чонгука воспринимаются легче. Это достаточно непростая тема. Не ранящая, но не такая простая. — Это не связано с тем, что я тебе не доверяю, — уверенно говорит Юнги. Это правда. — Я знаю, — голос негромкий и бархатный, а движения плавные. — Доверие и расслабленность в нашем случае немного разные вещи. Юнги несколько секунд молчит. — Тебя это задевает? Звучит негромко и откровенно. — То, что ты мне доверяешь? — улыбается. Юнги это слышит. Чонгук намекает на противоречие. — Я тебе уже много раз повторяю, что я готов ждать и что меня не задевает ничего из того, что ты делаешь или о чем думаешь. Это правда, Юнги, — проводит плавно ладонью по шее. — Я иду навстречу твоим желаниям и просьбам лишь потому, что вижу, что тебя беспокоит то, к чему я отношусь, наоборот, спокойно. И что принимаю. — Ты про мои требования зайти дальше? — Юнги этот разговор успокаивает. Он невольно подумал, что будет не так в итоге ощущаться, как только Чонгук поднял эту тему. — То, что с тобой происходит… — задумывается, но не звучит так, будто не знает, о чем хочет сказать. Эта уверенность в Юнги моментально отражается. — Почему ты захотел ощутить больше? Юнги размеренно дышит, начиная копаться в себе. — Потому что я стал немного зависимым от тебя, — озвучивает, как есть. Это определенно то, как есть. — Ты чувствуешь себя спокойно рядом со мной, я это ощущаю, когда тебя целую и ласкаю, — Чонгук на этих словах ведет ладонь к области ребер. — Но при этом ты будто неосознанно пытаешься зайти дальше, чтобы убрать это чувство неизвестности. Юнги поверхностно дышит, пытаясь осмыслить сказанное. — Меня правда тянет. — «Мои требования зайти дальше». Сложно это назвать требованиями, — улыбается Чонгук. — Я вижу, что тебя ко мне тянет, и это очень приятно — то, что у нас это взаимно. Я верю, что твои желания продиктованы этими ощущениями. Но в то же время я чувствую, что за этим стоят не только они. Юнги выдыхает носом. — Я не просто так говорю тебе о том, что нам не нужно торопиться. Не потому, что ты к чему-то абсолютно не готов, по твоим реакциям, прелесть, — Чонгук внезапно проводит подушечками пальцев по ткани боксеров сверху. — Могу предположить, что тебе будет уже приятно от многих ласк, — Юнги дергает бедрами вверх, прикусывая губу. — Я говорю о том, что не нужно торопиться, потому что ты не до конца расслаблен. Чтобы ласкать тебя всего, мне нужна твоя полная расслабленность и открытость. Ты понимаешь, о чем я? Юнги понимает. А еще начинает представлять все эти «много ласк». И думать о том, насколько бы хотел их ощутить на себе. — Ты хочешь и можешь быть готов к большему, но если это большее настанет, ты снова будешь пытаться что-либо контролировать, — Чонгук кладет ладонь на живот, слегка надавливая, и жарко шепчет в губы: — Раз мы сегодня так часто поднимаем тему секса, прелесть, то я тебе сразу сообщу: я планирую тобой владеть полностью, эмоционально без остатка, вести и отдавать, и я буду требовать от тебя, чтобы ты все это принимал. Требовать, прелесть, мои требования отличаются от твоих, — Юнги пробирает дрожью от такого Чонгука и вкрадчивого голоса, а внизу все начинает тянуть. — Мое желание тебя всего физически и эмоционально приласкать будет настолько сильное, что я буду не согласен на то, чтобы ты его смог принять только частично. Меня не устроит, что в твоей голове будет хотя бы намек на то, что ты будешь отвлекаться. Я хочу тебя всего себе, в свои руки. И пока вот здесь, — Чонгук касается пальцами виска Юнги. — Все еще находится подсознательное волнение и эмоциональная частичная зажатость, наш секс меня не будет устраивать. И мы им не займемся, пока я не почувствую, что ты полностью расслаблен. Юнги рвано и шумно выдыхает ртом. Его охватывает волна возбуждения, но не только физического. Это что-то настолько глубинное, что пробирает до самого нутра. Такой Чонгук. С таким желанием забрать его всего себе, физически приласкать и эмоционально присвоить. Присвоить — равно эмоционально разделить. Вот что Юнги осознает. Что Чонгук им хочет обладать без остатка вместе с тосковавшим по теплу сердцем. Что хочет, чтобы ему отдавались, оставаясь внутренне расслабленным, позволяя… И не думать, черт, не думать рядом с Чонгуком — это лучшее, чему он мог научиться в своей жизни. — Я хочу, чтобы ты позволил себе это чувствовать. Юнги задерживает дыхание. И каждое следующее слово Чонгука отпечатывается на сердце: — Доверие партнеру. Позволил себе отдать всего себя без остатка. Юнги перестает дышать. — Справишься? — двигает губами Чонгук, касаясь губ напротив. Юнги пробирает трепетом. Запредельным трепетом, нежностью, бережностью, отзывчивостью. Вот что Чонгук от него ждет. Вот что стоит за каждым его «я подожду». За каждым теплым взглядом. За каждой улыбкой уголком губ. За каждой эмоцией, которую он вкладывает в свое «прелесть». Юнги сглатывает, ощущая, как внутри него все, что успело замереть, теперь переворачивается. Сжимается, после сразу раскрывается, дышит, оживает. Чонгук поселяется этими словами внутри так ярко, что никак не получается сделать вдох. Юнги не может ответить, потому что внезапно ощущает так много, что кажется, что его запредельно становится вселенски за гранью.   Его сердце — покоренное, растроганное и переполненное. Оно готово кричать, откликаясь, за пределы и грани, что обязательно. Что оно покорено такой чувственностью и отдачей, что ему настолько невыносимо тепло от услышанного, что оно отдает себя всего без остатка и готово сделать это снова и снова. Забирай меня, Чонгук Ты меня сбережешь, ты меня укроешь Ты меня согреешь, переполнишь Ты меня обнимешь и приласкаешь Накроешь куполом и всегда поймаешь Юнги кажется, что он погибает. — Обещаю, — двигает губами в ответ. Его глаза готовы намокнуть. Он не думал, что сможет рядом с Чонгуком когда-либо ощутить нечто подобное. Юнги в который раз думал о том, что чувственнее быть не может — Чонгук настолько ему себя отдавал каждый раз, что казалось, больше и глубже просто некуда. Ему стоит помнить о том, что, оказывается, в Чонгуке так много нежности, что он способен ее отдавать снова и снова разными способами. Слово Чонгука — процесс. Итог — когда действие закончено. Процесс — это про то, что исходов еще очень много, вариантов не счесть. Рядом с Чонгуком стоит об этом помнить. Поэтому его нежность будет отдаваться многогранностью еще много раз. Почему Чонгук такой? — Хорошо, — шепчет парень, проводит ладонью полностью по щеке ласково, мягко, и так же ласково и мягко при этом целует. — Я буду ждать. Юнги сглатывает, вновь погибая. Это просто слишком. Все то, что с ним человек напротив, появившись в его жизни, вытворяет. То, как все внутри переворачивает, бережно собирая по частям. — А теперь, прелесть, — голос становится вкрадчивым. — Мы вернемся к основному, — Чонгук поднимает уголок губ и чувственно, ощутимо ведет ладонью к паху. — Ты так просил меня что-то сделать с твоим желанием и отдать тебе внимание, что я займусь этим основательно. Юнги сцепляет зубы, мгновенно переключаясь. Разговаривать с Чонгуком, когда глаза завязаны лентой, благодаря чему он слышал его намного более чутко, каждое слово, каждый смысл — было очень откровенно. Интимно. Но ощущать прикосновения и шепот с завязанными глазами — не менее интимно. Юнги тихо хнычет, когда Чонгук уверенно и плавно накрывает член поверх боксеров и слегка сжимает в ладони. Подается бедрами навстречу, едва не шипя. Он действительно реагирует слишком отзывчиво. Чонгук поглаживает промежность вновь, как делал это ранее, придавливает второй ладонью живот, и это ощущается как «ведет», что Юнги закономерно ведет от этого самого. Ладонью забирается под ткань, обхватывая туго член, начинает по нему водить. — Я был прав, — воркует. — Мне достаточно просто провести по члену, чтобы ты отзывчиво начал пачкать мне смазкой ладонь, — а после добавляет: — Какой же ты вкусный, прелесть. У Юнги дрожат бедра. Он сжимает плед в кулаках, стараясь сильно не двигаться. Чонгук это сразу замечает. Дотрагивается до соска, проводя по нему ладонью. — Уже собираешься мило хныкать? — жаркий шепот обдает губы. Чонгук выкручивает ладонь, трогая большим пальцем головку. — Твои прелестные звуки меня сводят с ума, — Юнги действительно на это хныкает. — Хочу однажды тебя так приласкать, чтобы ты был в состоянии издавать только их. Как думаешь, насколько податливым ты окажешься в таком случае? Это нечестно. Это настолько ярко рисуется в воображении, что Юнги сходит с ума. — Узнаешь. Возвращает фразу, и Чонгук на это тихо коротко на выдохе смеется. — Какая сладкая прелесть, — он глубоко целует, вытаскивая руку и обхватывая двумя ладонями лицо. — Давай тебя немного приласкаем. Чонгук отстраняется, и Юнги ощущает, как ладони цепляются за край джинс. — Ты хотел знать, раздену ли я тебя полностью, — сердце Юнги заходится. — Сейчас узнаешь. Приподнимись, — похлопывает по бедру. Юнги слушается. Он остается в одних боксерах, воздух приятно обхватывает голую кожу. Чонгук ведет ладонями по ногам и целует в колено, замирая. А после присаживается, ставит стопы Юнги на край кровати, заставляя таким положением согнуть ноги, и фиксирует руками голени. — Стой, Чонгук, — Юнги предполагает, что хотят сделать, и его немного уносит от этого. Это будет слишком чувствительно. — Что такое? — ведет медленно носом к колену, оставляя поцелуи. — Мы уже это проходили. Неужели ты от одной мысли о том, где я тебя поцелую, заранее так чутко реагируешь? — кончик носа касается внутренней стороны бедра. Юнги в такой позе слишком раскрытый. Это смущает, а его член дергается. Это возбуждает. Уверенность Чонгука и его ласковая настойчивость. Юнги рвано выдыхает ртом. — Это слишком… Я же… — он пытается собрать мысли в кучу. — Мне кажется, если ты меня там поцелуешь, я сойду с ума. — Да? — вкрадчиво, Чонгук пока водит носом совсем рядом с пахом, его дыхание на контрасте с воздухом вызывает мурашки. — Как мило ты намекаешь, что можешь сейчас кончить от одной ласки там. Ты настолько нуждающийся? — в его тоне столько флирта и мягкости, вкрадчивости и откровенности, никакой насмешки. Мысль о том, что Чонгук может его полностью раздеть и приласкать так, сводит с ума. Юнги подрагивает бедрами, чувствуя все ярко. С завязанными глазами он ощущает прикосновения слишком хорошо. И это пленяет. Это чересчур новые ощущения. Это чувство неизвестности одновременно распаляет, а общее возбуждение мешает сильно сосредоточиться на ней. Юнги теряется в ощущениях, и это запредельно. Это слишком жарко. Чонгук начинает удерживать чуть более ощутимо и обдает дыханием промежность. Юнги едва не подбрасывает. Он вжимается в кровать, часто дышит ртом и издает тихий звук. — Достаточно острые ощущения, да? — говорит Чонгук, оставляя поцелуй рядом с пахом на нежной коже. — Тебе остается только прислушиваться к ощущениям и чувствовать. Юнги сжимает в руках плед снова. У него бешено стучит сердце, потому что возбуждение сильное и он едва с ним справляется. — Такой терпеливый, — удовлетворенно звучит Чонгук. — Лежи спокойно, — тепло дыхания нагревает ткань боксеров поверх члена. — Будет приятно. Чонгук касается языком, смыкает губы и оставляет мокрый поцелуй, задерживаясь. Юнги выгибается навстречу ласке, рвано выдыхая. Чонгук уже так делал, но ощущения совершенно другие, когда предвкушение охватывает и когда он не может отследить момент. Юнги тихо хнычет, жмуря глаза. Чонгук повторяет, касаясь губами в поцелуе ниже, снова вверх, прямо в области головки. Юнги потряхивает. Его член такой твердый, что он правда думает о том, что может кончить от одних таких ласк. — Оставайся так, — говорит Чонгук, убирая одну руку с голени, и накрывает ей член, сжимая и поглаживая. Оставляет мокрый поцелуй ниже. Юнги едва себя сдерживает, чтобы не подняться на кровати выше. Чонгук, кажется, собирается его довести до беспамятства. Ткань намокает от влажных поцелуев, и губы парня ощущаются слишком хорошо. Чонгук сжимает слегка бедро, натягивая кожу. А после накрывает почти всю длину члена языком, медленно смыкая губы. Юнги этого достаточно, чтобы крупно задрожать. И еще мельком представить, как бы ощущалось, если бы Чонгук вобрал его член в рот похожим движением. Юнги на грани, чтобы дойти до беспамятства. Чонгук отстраняется, оказывается между ног телом и одним движением поднимает Юнги на кровати выше, чтобы он лег с ногами полностью. Чонгук теперь тоже на кровати: опирается на ладони по бокам, влажные губы ведут дорожку от пупка к ребрам, ключицам, возвращаются ниже и обхватывают сосок. Юнги мычит и выгибается. Он чувствует только эти прикосновения. Джинсы Чонгука ощущаются бедрами, которыми Юнги парня обхватывает, чтобы хотя бы куда-то себя деть. А после Мин не выдерживает и обнимает лицо Чонгука ладонями, пытаясь к себе притянуть и поцеловать. Одну его руку сразу перехватывают и прижимают к кровати чуть выше головы. — Лежи спокойно, прелесть, — жаркий шепот в губы. Чонгук второй ладонью медленно проводит по щеке. — Если хочешь поцелуй, просто попроси, но самостоятельно меня не трогай, — Юнги тихо скулит. — Чувствуешь разницу? В ответ удается только согласно промычать. Он такой чувствительный во всем теле. — Умничка, — Чонгук плавно неторопливо целует, глубоко и приятно. У Юнги с ума сходит сердце. — Сейчас ты в моих руках. Я хочу тебя всего себе, в свои руки. Юнги хочется от этого расчувствоваться до влаги в глазах. Это невыносимо трепетно. То, как Чонгук держит руку, слегка ее придавливая. От этого кружится голова. Юнги нравится, когда Чонгук такой — настойчивый и немного слово «властный». Мин осознает одну простую вещь — таким влиянием ему показывают свою позицию, что Чонгук здесь ведет, показывают с помощью физического контакта. Он приучает к некоторой покорности. В таком красивом смысле этого слова. Покорности, которая про доверие. И расслабленность. Чонгук плавно поднимается, Юнги ощущает, как кровать становится легкой. Он моментально прислушивается. Чонгук куда-то отходит. «Ты разденешься?» «Узнаешь» Юнги облизывает губы с громко бьющимся сердцем и часто дышит. Он слышит только стук сердца и думает о том, перебивает ли он остальные возможные звуки, которые могут исходить от Чонгука. Юнги вытягивает ноги, стараясь перевести дыхание. Ладонь плавно касается волос и нежно по ним проводит. От неожиданности Юнги слабо вздрагивает. — Что успел надумать? — тихий шепот раздается рядом с ушком. Юнги облизывает губы, ощущая, что присутствие Чонгука его снова успокаивает. — Ничего не успел, — откровенно. — Но еще немного и, вероятно, начал бы. Кончики пальцев скользят по щеке. — Волнуешься? — Зачем ты отходил? — выдыхает. — Чтобы ты мне задал этот вопрос. Юнги поверхностно дышит. — Жестоко с твоей стороны оставлять меня в таком состоянии, — слегка приподнимает бедра, после сразу же краснея. Чонгук улыбается. — Согласен.  Юнги выдыхает носом. Молчит. Ничего не говорит. Он просто ждет. Чонгук ведет ладонью по шее, будто завороженный. — Ты такой красивый, когда доверчивый, — негромко, начиная неторопливо поглаживать всей ладонью грудь. — Доступный и открытый, — к животу, снова вверх. — Тебя правда хочется съесть, прелесть. — Выглядит так, будто ты меня сейчас успокаиваешь перед чем-то заранее, — Юнги бегло улыбается, слушая шум сердца в груди. Чонгук забирается пальцами под резинку боксеров, поглаживая рядом. И молчит какое-то время. — Мне нравится, когда ты в моих руках затихаешь. Юнги определенно сейчас хотел бы обратного. Но он смыкает веки плотнее, размеренно глубоко дыша. И выдерживает молчание. Чонгук забирается под ткань и обхватывает плотно член, начиная движение. Юнги от неожиданности толкается в руку. Он сходит с ума без постоянной стимуляции. Чонгук водит рукой интенсивнее, с чувством, выкручивает и трет головку, Юнги не сдерживается и протяжно негромко стонет. — Поцелуй меня… — просит, потому что Чонгука не хватает катастрофически. Его хочется тоже себе, так сильно, особенно когда их физический контакт периодически прерывается. Юнги слышит довольную улыбку. Чонгук давит второй ладонью на живот, удерживая, и глубоко и мокро целует. Толкается в рот, посасывает губы. — С ума меня сведешь, — шепчет, вновь целуя. Чонгук вытаскивает руку, давит в области талии и выдыхает в губы: — На живот, прелесть. У Юнги все внутри ухает вниз. Он сорвано дышит и плавно меняет положение с колотящимся сердцем. Вот теперь его перекрывает эмоциями. Это новое. Что Чонгук собирается делать? «Ты снимешь с меня всю одежду?» Чонгук садится в ногах. Берет подушку, обхватывает за живот и слегка поднимает. То, с какой легкостью это делают, почти не прикладывая силы, вызывает мурашки. Чонгук действительно физически очень сильный. — Подними бедра, прелесть, — Чонгук ловко подкладывает подушку, когда Юнги выполняет просьбу с колотящимся сердцем. У него сердце от эмоций и ощущений замирает, а после вновь ускоряется. Его член больше не касается поверхности, и от этого легче. Юнги сглатывает, ожидая. Он слегка доступный в такой позе, это смущает и заводит одновременно. Чонгук выдерживает несколько секунд, а потом спины Юнги касается теплая кожа груди. Чонгук прижимается к нему, накрывая собой. — Все хорошо, — шепчет мягко на ушко и оставляет поцелуй за ним. — Просто расслабься. Юнги шумно выдыхает носом. От такого Чонгука все внутри переворачивается. Быть в его руках действительно слишком приятно. Чонгук просовывает руку снизу и обнимает за грудь, прижимая к себе плотнее. Второй плавно тянет резинку боксеров вниз, высвобождая член. — Вот так, — шепчет, сразу его обхватывая и проводя по нему. Юнги тихо хнычет. То, что Юнги ощущает, пока Чонгук его к себе прижимает — сложно описать словами. Он захлебывается эмоциями. Чонгук ощущается невероятно близко, тепло и безопасно. Горячо и возбуждающе. То, как он целует ласково в плечо и шею, пока водит рукой по члену, периодически потирая головку, как ускоряет темп. Как собирает смазку и как от этого трение становится приятнее. Как дрожат собственные бедра. Как Юнги толкается в руку в ответ. То, как он в какой-то момент отпускает себя и просто позволяет себя ласкать, вот так держать в руках, к себе прижимать, собой накрывать. То, как расслабляет веки под лентой, прикусывает губу и шумно дышит ртом. То, как Чонгук прихватывает губами мочку, проводя по ней языком и после целуя. Все это — за гранью. Юнги содрогается и кончает с протяжным стоном, прогибаясь в пояснице, рвано движет бедрами, сжимает в кулаках сильно плед, ощущая, как Чонгук его успокаивающе целует в плечо, так замирая, при этом постепенно замедляясь и плавно сжимая член. Юнги выбрасывает эмоциями и оргазмом в этот раз совершенно другим. Каким-то более чувственным и глубоким. Он рвано дышит ртом, пытаясь прийти в себя. И чувствует, как Чонгук не перестает медленно покрывать его спину поцелуями. — Такой молодец, прелесть, так хорошо для меня постарался, — шепчет на ушко, проводя носом. — Такой отзывчивый и доверчивый в моих руках. Так хорошо, верно? Хорошо отдаваться в мои руки, что скажешь, прелесть? Юнги хватает ртом воздух, постепенно расслабляясь. Утыкается лбом в кровать, пока Чонгук напоследок проводит рукой по члену, дальше по животу, плавно к груди, к ключицам. Чонгук его двумя руками обнимает. — Ты бессовестный… Юнги слышит искренний тихий теплый смех рядом с ушком. Чонгук ложится рядом, аккуратно и неторопливо развязывает узел на затылке и снимает ленту. Укладывает Юнги на спину и цепляет пальцем подбородок, заглядывая в глаза. — Не торопись с выводами, — шепотом в губы с улыбкой. — Я еще не начинал тебя бессовестно ласкать, прелесть. Юнги морщит нос и назло обхватывает лицо Чонгука ладонями, притягивает к себе и глубоко целует. Капризничает, перенимает инициативу от всей души, насколько хватает наглости. Открыто ее показывает. На что снова получает в ответ тихий смех и прикосновение ладони к шее в мягком жесте. — Ты… — до Юнги медленно доходит. — Не сделал ничего нового. Чонгук улыбается уголком губ. — Ты не раздел меня. И сам не разделся, — снять футболку и оставить на Юнги только нижнее белье — то, что они уже прошли. — Твое «узнаешь» не касалось абсолютно ничего нового. Чонгук продолжает держать улыбку. — Доверие, прелесть, — говорит негромко, заглядывая в глаза. — Я не собирался делать ничего нового изначально. Ты лежал с закрытыми глазами в совершенной неопределенности. Мне нужно было от тебя только одно — чтобы ты доверился. В этом смысл расслабленности, — голос Чонгука неторопливый. — А в ситуации неопределенности лучше всего формируется доверие. Ты не знал, что я мог сделать. И тебе оставалось только ждать. Я хотел, чтобы ты это понял — я не сделаю ничего, что вызовет у тебя ненужное волнение. Новые этапы воспринялись бы тобой остро. Мне не это было нужно. — Я хочу снова с тобой поругаться. Чонгук растягивает губы шире. — И не чтобы потом так мириться. А потому что ты невыносимо бессовестный, Чонгук. В ответ собирают полосочки в уголках глаз. И Юнги их хочется поцеловать, потому что они отражают эмоции. Такие красивые и нежные. Чонгук невыносимый. Страстный, ласковый, бережный, глубокий и чуткий. Искренний, открытый и совершенно бессовестно этим пользующийся. Не думать рядом с Чонгуком — это лучшее, чему Юнги мог научиться в своей жизни. Юнги ласково берет лицо Чонгука в ладони, заглядывает в глаза. Он рассматривает полосочки в уголках глаз и чувствует, как внутри него собираются в ответ на эмоции, которые они отражают, собственные. Прикасается к ним, прикрывая веки. Вкладывает всю нежность. Его сердце мурлычет и сворачивается от такого в клубочек, ласково урчит и спрашивает: «Это моя первая нежность, ты меня ей научил. Тебе так же хорошо, как мне, когда ты мне такое даришь?». Чонгук улыбается уголком губ, и Юнги эту улыбку тоже целует. В нем слишком много нежности. — Ласковая прелесть, — проводит ладонью по волосам Юнги, пальцами их параллельно зачесывая. Юнги опускает робкий взгляд. Смущается. — Мне нужно в душ, — шмыгает носом. — А ты пока, не знаю, — незапланировано водит глазами по голой груди Чонгука и внезапно смущается еще сильнее. — Сделай чай. Любой. Мне все равно, — тараторит. — И оденься, — кидает короткий взгляд снова на грудь. Чонгук тихо смеется. — Смущаешься? После всего, что я с тобой сделал? — Хватит, — Юнги толкает его, пряча улыбку, Чонгук расслабленно падает назад. — Имей совесть, в конце концов. — Ладно, я понял, — Чонгук не отрывает ласкового взгляда, пока Юнги поспешно натягивает на себя джинсы и ищет футболку. — Я быстро, — выходит всё еще смущенно. Хватает найденную вещь и почти убегает. — Что за очарование, — шепчет Чонгук, провожая взглядом. В душе Юнги облизывает губы и делает полноценный вдох. Откуда это внезапное смущение — не понимает. Видимо, дело в том, что Чонгук внезапно проник очень глубоко внутрь своими словами и откровениями. Это ощущается очень ярко. Юнги такую расслабленность ощущает впервые. На какой-то момент он правда почувствовал это. То, о чем просили. То, о чем говорили. С этого уносит. Это уязвимо. Уязвимость у них все еще про доверие. Когда в сочетании — вселенски за гранью. Закрытые глаза, открытое нараспашку сердце. Юнги шумно выдыхает носом и прикрывает глаза. «Справишься?» «Обещаю» Юнги не дает обещаний, которые не сможет выполнить. И от осознания, что у него получилось… Это действительно вселенски за гранью.

***

Юнги открывает чат и улыбается сообщению. Чонгук, который поставил чайник и обернулся, опираясь на столешницу, это сразу замечает. — Завтра хочет зайти Тэхен, — говорит Юнги, начиная печатать. Чонгук задумчиво прикусывает губу. — Я обещал ему торт. — И еще обещал Мэй научить ее кулинарить. Вот и займитесь. Чонгук улыбается. — Хорошая идея. Думаю, она будет рада. — Да она будет в сопливом восторге, — Юнги откладывает телефон. Чонгук улыбается, наливает кипяток в чайничек. Юнги не может оторвать взгляда. Зависает на этой большой спине и движениях. — Мне завтра нужно будет сходить на работу к отцу. Юнги невольно замирает. — Ты завтра должен был быть свободен, ведь… Чонгук же по планам оставался с Мэй и завтра. От одной мысли, что ситуация могла таким образом обернуться и Чонгуку пришлось бы уйти, оставив Мэй… — Все в порядке, — не дает мыслям развиться, берет стеклянный чайничек, ставит на стол рядом с кружками и садится напротив. — Я хотел это сначала с тобой обсудить, торопыга, — улыбается. — Отец лишь поинтересовался, будет ли у меня возможность. Для него я был занят на завтра.  Юнги слишком очевидно выдыхает. — Прости, я не сомневался в тебе, просто… Когда дело касается Мэй, у него включается автоматически подобное состояние. — Иногда я забываю, что у тебя еще работа, — неловко и виновато звучит. — Ты столько времени нам отдаешь, что… — Сейчас с ней просто посвободнее, — Чонгук откидывается на спинку стула. — И мне нравится отдавать вам столько времени, — с теплотой в голосе, Юнги поднимает взгляд, слыша это, и улыбается. — Я не против, если ты сходишь, то есть, — запальчиво: — Конечно, иди. Я теперь дома, а Мэй спокойна. Мы в порядке, — подается вперед и берет за руку. — Спасибо, что помог. — Я в любом случае приду к вам. Юнги улыбается, а потом переводит взгляд на экран. Замечает непрочитанное сообщение. От Бонсу. — Сейчас… Открывает чат. Читает. «Если ты тягаешь в соло коробки, а анчоус пинает шары, я приеду и лично устрою ему боулинг. Что происходит? Почему Ли просит прислать ребят к вам?». Юнги выдыхает носом. Он не сомневается, что начальник не сказал настоящую причину. Но поднимать тему того, почему он уехал… В голове невольно мелькает произошедшее. Юнги пишет «Мне пришлось уехать. Я дома, все в порядке. Потом расскажу, не переживай за меня». Прикусывает губу. Черт. Бонсу же не успокоится. «Думаешь, меня это успокоит?». Естественно. Юнги снова печатает «Пожалуйста. Давай потом. Все правда в порядке». В ответ прилетает «Не смей завтра появляться на работе. Отдохни». Юнги с улыбкой закатывает глаза. Они с начальником одинаковые просто. «И не собирался». Бонсу моментально отвечает «И не поверю». Юнги улыбается. «Купи пока очередную кружку, если скучно». Бонсу печатает. Отправляет «Только попробуй потом сделать недовольное лицо». Добавляет «Ладно, я понял. Проведи хорошо время». И через пару секунд добавляет «С Мэй или с кем ты там еще :Р». И выходит из сети. Юнги возмущенно пялится на экран. И слышит тихий смех Чонгука. Поднимает недоумевающий взгляд. — Полагаю, это не Тэхен. — С работы, — Юнги прочищает горло, откладывая телефон и уводя смущенный взгляд. — Бонсу, коллега. У него появился срочный разговор к этому коллеге. Где это видано! Что это вообще за сообщения! — В общем, — говорит Юнги. — Получается, на завтра у нас всех грандиозные планы, — улыбается, снова зависая на Чонгуке. Он какой-то слишком расслабленный и довольный. Такой Чонгук… Красивый. Притягивает. Чонгук разливает чай. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит негромко, пододвигая кружку ближе к Юнги. — Я бы с радостью предложил свою постель и объятия, но… — Я посплю у себя, — выпаливает Юнги, смущенно делая глоток чая. Боже. Чонгук невыносимый. И почему он все еще воспринимается так по-особенному? Будто что-то поменялось. Очень ощутимо внутри. Это такие приятные и глубокие эмоции. Юнги в них утопает. Хотя от одного представления, что можно было бы уснуть в больших руках Чонгука и забыть об этом тяжелом и в то же время насыщенном дне, становится слишком хорошо. Но не сегодня. — Меня ждет Мэй. С ней стоит поговорить. Юнги очень нужно. — Но сначала мне нужно с тобой поговорить, — добавляет. Это, между прочим, то, что Юнги собирался сделать перед тем, как с Чонгуком поругаться и поцеловаться. — Уверен, что нужно? Можем отложить разговор. Ты устал, прелесть, — голос такой заботливый, а взгляд включенный и мягкий. — Я не против, но этот день буквально выжал из тебя все, что было можно. Юнги коротко задумывается. Чонгук прав. Мин вспоминает задумчивость на лице парня в парке, как тяжело было не чувствовать его внутри. Вспоминает растерянность и задумчивость Мэй. Тихо выдыхает носом. — Скажи мне только, — Юнги смотрит в глаза и двигает губами. — Что тебя беспокоит? Чонгук смотрит глубоко. Выглядит спокойным. — То, что ты сейчас уснешь на ровном месте. — Я серьезно, Чонгук, — настаивает, звуча предупреждающе. — Прелесть, — подается вперед, берет ладонь напротив в свою. — Если ты о том, что было в парке, — передает взглядом очень многое. Как Чонгук научился успокаивать все то, что внутри Юнги, одним взглядом? Это заставляет задержать дыхание. — Я не знаю всего, — поглаживает большим пальцем тыльную сторону, говорит размеренно и неторопливо. — Я вижу, что ваша с Мэй жизнь многогранная. И что она определенно была такой и до меня, — от этого «до меня» внутри Юнги почему-то тянет тоской. Представлять жизнь до Чонгука внезапно больно. Без его тепла и поддержки. Юнги незаметно тянет носом воздух. — Я вижу последствия. Мне необязательно знать причины, — напоминает между строк снова о главном. — Просто… — Чонгук опускает взгляд, ненадолго замолкая. — Я впервые увидел эти последствия в глазах Мэй. Юнги тихо сглатывает. Чонгук поднимает взгляд, нежно обнимая ладонью ладонь в своей. — Это было… — подбирает слово, продолжая. — Непросто. Я не ожидал. Мэй, как оказалось, тоже не ожидала тех чувств, которые появились. Я не делал намеренно что-либо. Юнги знает. Он в этом уверен был заранее, несмотря на все те мысли, что Чонгук мог сделать «что-то неправильное», которые промелькнули. Юнги до сих пор от факта их появления тяжело. — На секунду, когда я забрал ее руку из твоей, я подумал… Я испугался, что… — Юнги хочет быть честным и откровенным. У них только так. Но он не может закончить и это озвучить. Это слишком. Неправильно. Чонгук мягко аккуратно улыбается. — Ты очень хороший брат, Юнги. Не переживай. Я все правильно понял. Юнги проводит ладонью по лицу. Он теперь действительно ощущает, как день его вымотал. Их взаимодействие с Чонгуком где-то отдельной теплой частью, но все остальное… Чонгук его согрел и поддержал. Но факта того, что еще было помимо этого, не отменяет. — Мэй в порядке, — говорит Чонгук негромко. Юнги после смотрит в глаза. — Я с ней поговорил. — Ты… — замолкает. — Так вот о чем вы разговаривали. — Я просто показал ей, что рядом. Юнги внезапно хочется расплакаться. Так искренне, от облегчения и какого-то неимоверно согревающего тепла. Из-за такого Чонгука. — Ты тоже ей нужен, — негромко. — Иди к ней. Она тебя ждет. Юнги кивает, шмыгая носом. Он встает и обходит стол. Если ты хочешь, чтобы я тебя обнял, тебе достаточно просто ко мне подойти. Юнги рвано выдыхает, закрывая глаза и обнимая Чонгука, льнет к нему, обхватывая руками талию, прижимается всем собой, прячет голову в районе шеи. Он отдает благодарность, а еще чувствует, как нуждается в том, чтобы ощутить этот купол, которым Чонгук его неизменно накрывает. Которым прячет от всего мира по ощущениям. Руки у Чонгука большие и теплые, а объятия невероятно надежные. Он ласково поглаживает и прижимает к себе. — Я рядом с тобой. Для тебя здесь я. Юнги тихо выдыхает. Вспоминает, как Чонгук говорил эту фразу. Как впервые Юнги с ним поделился тем, что отдавало тяжестью внутри, что беспокоило и ранило. Чонгук был рядом. И Чонгук рядом остается.

***

Юнги закрывает дверь в свою квартиру. Видит включенный приглушенный свет ночника, разувается и идет к Мэй. Малышка возится с планшетом. — Что делаешь? — Юнги подходит ближе и садится на второй стул рядом со столом. — Только не ругайся, — Мэй аккуратно отодвигает планшет в сторону, взяв его в руки, и смотрит в глаза. С Юнги на сегодня уже хватит этого «ругаться». От этой мысли он внутри себя улыбается. — Не очень хорошее начало, — комментирует Юнги, откидываясь на спинку и начиная внимательно смотреть. — Что там? — Обещаешь не ругаться? — повторяет Мэй, прищуриваясь. — Так, козявка, после таких слов мне уже заранее хочется поругаться, потому что ты очень хорошо рекламируешь это действие, — он смотрит спокойно. Не ощущает тревоги или напряжения. Лишь надеется, что там ничего серьезного. Не потому, что за что-то серьезное он начнет ругаться, а потому что что-то серьезное могло загрузить Мэй, а он этого не хочет. — Сдавайся и признавайся уже. Мэй вздыхает и на всякий случай отодвигается на стуле подальше. А это озорство в глазах делает ее невероятно забавной и милой. — Я нашла оригинал сказки «Русалочка». Ровно до этого момента. Юнги расширяет глаза и приоткрывает рот. — Юная леди! — На английском! Чтобы я все равно не могла прочитать! — малышка сразу отстаивает свою позицию. — Ты же не разрешал! — Ты надо мной издевалась с этой русалочной fake love!!! Конечно я против такого! — Юнги сдерживает улыбку, но продолжает. Мэй сама обожает такое их взаимодействие. Эти перепалки что-то живое между ними, поэтому он всегда с радостью подхватывает такой настрой. Правда, не всегда шуточный. Иногда они бьются до конца и со всей серьезностью. Мэй вскакивает со стула с планшетом и вертит им в руках, демонстрируя открытый документ. — Вот выучу английский и прочитаю! — Не сомневаюсь в этом. — А ты будешь слушать. — Вот еще! — а теперь возмущается. — Я не буду это слушать! — Будешь, — Мэй вдруг довольно улыбается. — Куда ты денешься с подводной лодки? — Так, лодка, а ну удаляй это безобразие, — Юнги встает, а малышка начинает смеяться и от него убегать по комнате. — Сейчас же. — Нет!! Это для развития! — Для развития в обратном порядке! — говорит Юнги, начиная бегать следом за ней. — Лучше научную литературу почитай. — Это сложно, — откуда в ней столько энергии, Юнги искренне не понимает. Если у всех детей столько, то он им искренне завидует. — А ту-ут. Любовь! — Мэй тормозит и громко целует воздух, изображая поцелуи. А потом заливается смехом, когда Юнги за ней срывается с места. — Если не отдашь планшет — я тебя удалю вместе с этим файлом. Мэй громче смеется, запрыгивая на кровать, садясь и поднимая руку вверх. Юнги останавливается рядом и демонстративно поднимает бровь. — Думаешь, я не достану? — Думаю, ты не настолько низко пал. Юнги цокает языком. — Ладно, вреднявка, — вздыхает, присаживаясь на кровать. — Делай, что хочешь. — Правда? — Нет. Мэй снова смеется. Юнги улыбается. — Ладно, — она откладывает планшет на кровать и его выключает. — Оставлю это чтение на будущее. Когда я влюблюсь и захочу пожертвовать свою нервную систему человеку, который это не оценит. — Надеюсь, ты шутишь. Мэй пожимает плечами, довольно лыбясь. — Ты же меня защитишь. — От русалочной любви? — От самой большой ошибки в жизни. Юнги кивает. — Еще бы. Мэй задумывается, постепенно ее лицо становится спокойнее и более расслабленным. Она смотрит на брата, ненавязчиво окидывает взглядом. Вновь задумчиво. И слегка приглушенно говорит: — Ты в порядке? Юнги поджимает губы и их облизывает. Он смотрит перед собой, ненадолго замолкая. Мэй не торопит, садится удобнее и аккуратно наблюдает. А потом тоже уводит взгляд. — Я ничего такого не хочу сказать… — малышка звучит тише. — И не хочу спрашивать ни о чем, — добавляет поспешно. — Мне ничего не нужно из этого, просто ты так выглядишь, будто… — она тихо сглатывает, а Юнги, наконец, поднимает взгляд и смотрит в глаза. — Будто хочешь поговорить, но тебе трудно. Поэтому я спросила… Юнги вдыхает носом, садится к ней лицом, подгибая под себя ногу. «Мне правда сложно это сказать»? «Прости, что молчу о важном»? «Прости, что заставляю тебя волноваться, делая вид, что ничего не произошло»? «Мне очень жаль, что мне тяжело говорить о своих чувствах, которых не должно быть»? Что из этого стоит озвучить первым? Юнги почти не дышит, медленно моргая и вновь смотря перед собой. — Кое-что произошло, поэтому я вернулся домой раньше. С этого стоит начать. Мэй поджимает губы и опускает голову вниз, смотря на брата. Она терпеливо ждет и будто все еще не знает, стоит ли ему позволять продолжать, стоит ли не останавливать. Будто сомневается и никак не может понять, как сделать лучше и как будет лучше для него. — Ты должна знать, что все в порядке, что я в порядке, что ничего страшного не случилось. Моя работа никак не пострадала. Меня не уволили, — Юнги перечисляет самое важное, его работа — то, от чего зависит их жизнь и они вдвоем. — Я просто… — он немного теряется, пытаясь подобрать слова. В голову лезут такие, которые он не хочет озвучивать. Ему не нравятся совершенно формулировки. Абсолютно. Юнги знал, что просто не будет. Но, снова сталкиваясь в реальности в разговоре с таким, ему тяжело. — Я… Мэй все еще выглядит так, что не знает, что сделать. Она не паникует, но поспешно пытается прочитать эмоции брата, чтобы помочь. Бегает глазами по его лицу, по телу, снова по лицу. Потому что Юнги опустил голову и смотрит перед собой. — Мне было… Юнги хочется встать и выйти. Из комнаты, потом из квартиры, потом из дома. Чтобы сестра не видела его таким. Сомневающимся и неуверенным. Растерянным и непоследовательным. Чтобы не думала о том, что брат может быть в таком состоянии в этой жизни. Это слишком оголенные эмоции, которые Юнги в себе не принимает по отношению к ним с Мэй. В мыслях снова диалог с Чонгуком, его слова, все то, о чем он говорил на этот счет. Про то, что Юнги для Мэй опора не зависимо от того, что он чувствует иногда, в каком состоянии находится и что происходит. Но, поднимая эту тему наедине с Мэй, Юнги моментально возвращается в свое восприятие. — Я не был способен работать. Это честно и прямо. Но все еще про факты. А не про эмоции. — М-м… — малышка притихла. И если бы Юнги поднял глаза, то увидел бы, что во взгляде Мэй только он. Только его состояние. И совершенно не свое, не мысли о себе самой. — Мэй, я… — Юнги хочется встать и уйти. Не чтобы Мэй его таким не видела, а потому что он начинает на себя злиться. За неспособность озвучить все открыто и прямо. Внезапно малышка поднимается, подползает к нему и медленно, аккуратно и мягко обнимает, прикрывая глаза. Юнги замирает. Ему кажется, что в тишине шум его сердца сейчас раздается отчетливо и громко. — Ты сказал, что ты в порядке, — шепчет Мэй, двигая губами, не открывая глаза. Она выглядит умиротворенной. — Это самое важное. Какая разница, что было? — продолжает доверительно. — Если ты в порядке, значит, смог с этим справиться. Значит, волноваться не о чем. Юнги щиплет глаза. Он внезапно чувствует себя неимоверно уставшим. Будто вся усталость, впереди которой он бежал, его догнала, стоило ему остановиться и передохнуть. Он чувствует себя эмоционально вымотанным. Мэй заверяет, что все в порядке, и от этого только будто тяжелее собственным восприятием. Потому что она напоминает, что все прошло. Вот это «все прошло» — одно из самых тяжелых состояний для Юнги. Он помнит каждое «все прошло», после которого обычно идет осознание, что ты все силы вкладывал и теперь можно остановиться. А когда останавливаешься — осознаешь, что в процессе вкладывать уже было нечего и как ты делал все без сил — одной Вселенной известно.  Юнги чувствует себя вымотанным. Но от того, как эмоционально и тепло его обнимает Мэй, становится слишком спокойно. У него нет сил спорить, упираться и что-то отвечать, противоречащее своему состоянию. — Принцесса, — шепчет Юнги, приобнимая. — Ты у меня такая чудесная.  Юнги не может произнести вслух то, что он устал. Что ему было плохо. Что он их подвел, вот так позволив себе слабость в эмоциях днем на работе. — Не загоняй себя, ладно? — шепчет Мэй вдумчиво и серьезно. Просит. — Иначе сил не останется. — Мне хочется быть с тобой честным… — двигает губами. Он не знает, почему пытается продолжать в чем-то признаваться. — А я разве этого прошу? — Мэй приподнимается и серьезно смотрит в глаза. — Ты всегда со мной честный. Так зачем ты себя изводишь, пытаясь достать всю душу из себя? Тебе заняться нечем? — Ты что, отчитываешь меня? — Юнги пару раз часто моргает, не веря. — Каждый имеет право на своих тараканов в голове, — продолжает Мэй. — Твои часто устраивают соревнование «кто быстрее загонит сам себя под плинтус и будет от этого же страдать». Что тебя беспокоит? — Мэй, кажется, взялась за него всерьез. — Что я не смогу понять, почему ты вернулся на день раньше? Что не смогу к этому отнестись спокойно? Я не твои тараканы, так что подобным не занимаюсь, — а голос серьезный, спокойный. — Ну вернулся ты на день раньше. Ты сказал, что ты в порядке. Вот что я слышу из всего, что ты озвучиваешь, — делает паузу в пару секунд. — Можешь мне рассказать обо всем в подробностях, но из всего этого я все равно услышу только «я в порядке». Потому что мне важно только это. А потом добавляет: — Если, конечно, только не надо кого-нибудь обсудить. На этом я, пожалуй, остановлюсь. Юнги на нее смотрит, зависая. И только заторможенно моргает. — Истории про олухов мои любимые, — добавляет с робкой аккуратной улыбкой. Юнги хочется дальше сидеть вот так, перестав функционировать. Потому что этот момент и атмосфера слишком особенные. В них что-то очень родное и личное. Будто на всей планете сейчас существуют только они с Мэй. Еще Юнги хочется душой расплакаться. Как-то чувственно и облегченно. Благодарно и нежно. Когда просто эмоции переполняют, а ты за ними не успеваешь. Вот такое «расплакаться». Как же Юнги сильно ее любит. Он кладет ладонь на макушку Мэй и ласково гладит по голове. Смотрит с нежностью и благодарностью. — А теперь можешь сказать, что любишь меня, и мы на этом закончим, — подытоживает малышка. — Люблю, — шепчет Юнги, рассматривая ее лицо. — Очень сильно, — заключает в объятия. И двигает губами: — Спасибо. Мэй сразу же с энтузиазмом прижимается навстречу и довольно широко улыбается. Юнги отстраняется и мнется. Он хотел поговорить о втором моменте. Но теперь не знает, стоит ли погружать Мэй, когда она уже вот такая спокойная, обратно в непростые эмоции. О том, что случилось в парке. Оказывается, она об этом поговорила с Чонгуком. И, вероятно, да и судя по ее состоянию, ее больше ничего не беспокоит. По крайней мере настолько, чтобы это «что-то» сильно грузило и мешало. Но именно с ним она об этом не говорила. Чонгук — это Чонгук. Он стал близким, но он не настолько близок, как они друг с другом. Они делят эту жизнь на двоих. Все чувства и эмоции. Юнги нужно с ней поговорить об этом. Но, видя такую спокойную Мэй, он, черт, слишком сильно колеблется. — Что еще? — шепчет Мэй, замечая его очевидное состояние. Говорит аккуратно, начиная смотреть внимательнее. — Я хотел тебя спросить кое о чем, но теперь не уверен, — делится Юнги. — Почему не уверен? — Потому что ты выглядишь так, что мне не хочется тебя снова грузить непростыми темами, — откровенно и честно. — Давай так, — решает, берет ее ладони в свои. — Скажи мне. Есть что-то, что тебя беспокоит и что тебе хотелось бы мне сказать? — следит за эмоциями на лице. Мэй поверхностно задумывается. И тоже медлит. Юнги этого достаточно. — Что не так? — тихо спрашивает. Мэй уводит взгляд. — Мы с Чонгуком… поговорили, — будто сама не хочет тоже, чтобы Юнги грузился. — Насчет того, что было в парке. Ты заметил же, да?… Юнги плавно кивает, когда Мэй на него поднимает взгляд. — Я не знаю, Юнги, — она садится, тихо выдыхая носом. Задумчиво трогает край своей футболки пальцами. — Я впервые такое почувствовала. И я не знаю, что это за чувство. Но… Чонгук, он… какой-то… — хмурит бровки. — Рядом с ним так… хорошо?… — не потому, что не уверена, а будто пытается сама же понять, правильное ли слово, чтобы описать то, что внутри. — Он так заботится обо мне. И так относится. Юнги тянет носом воздух. И снова ощущает что-то еще внутри себя. То, что появлялось в течение дня. И тоже от этого теряется. — Наверное, это самое главное, — малышка делает простой вывод. И аккуратно улыбается. — Да, — соглашается Юнги, копаясь в себе и пытаясь распознать это вновь появившееся чувство. — Это самое главное. — Правда он принц? — воодушевляется Мэй, но говорит аккуратно, а глаза сияют озорством. Все эти отсылки сегодняшние к их давним разговорам ее определенно радуют. Юнги не успевает скрыть искреннюю улыбку. Тушуется, а потом робко показывает ее вновь уже более уверенно. — Он тебе нравится, — выдает Мэй, довольно смотря. О, нет. Нет-нет-нет. — Конечно, он вон как о тебе заботится. Один я едва с тобой справляюсь, козявка, — пытается слезть с темы, звучит при этом непринужденно. — Юнги. — Спать, мелкая. Пора спать. — Юнги. — Не канючь. — Юнги. Мин на нее смотрит в упор. Мэй уводит робко взгляд, сдерживая улыбку. Юнги нужно набрать воздуха в легкие и побольше. И поскорее. — Ладно, — сдается малышка с улыбкой и забирается под одеяло. — Давай спать. Юнги смотрит на то, как она располагается на спине, медленно моргает и устанавливает зрительный контакт. Он просто… Наверное, ему нужно чуть-чуть побольше смелости для таких признаний. Таких откровенных. Это первый опыт подобных чувств и первый опыт, когда сестра такое замечает. Юнги не ощущает неловкости. Он свои чувства принимает. Но одно дело принимать, совсем другое — об этом открыто сообщать. Юнги наклоняется, ласково целует в лоб и задерживается так ненадолго. Мэй улыбается. — Доброй ночи, принцесса, — шепчет, поправляя одеяло. Мэй кивает. Юнги встает, когда чувствует, как малышка обхватывает его ладонь своей и задерживает. Мин оборачивается и ждет. Мэй плавно моргает, смотрит в глаза, молчит несколько секунд, будто раздумывая над своими словами, а потом шепотом говорит то, от чего внутри Юнги все становится запредельно. — Тебя больше не обижают…