Бархатцы

Дело в том, что художник никогда до конца не сможет постичь то, что он выражает в своей работе. Он, конечно, многое продумывает, но до конца не может полностью отдать себе отчет в том, каким будет результат. И вообще, он не обязан объяснять то, что создал. Это дело зрителя, смотрящего. «Красота в глазах смотрящего», как сказала Маргарет Волф Хангерфорд. Каждый объясняет творчество с позиции определенного понимания, знания и опыта. Красота в глазах смотрящего Почему Ромашка? Рядом Юнги с Чонгуком продолжают о чем-то неторопливо разговаривать, секунды сменяются минутами, а Тэхен продолжает сменяться мыслями: вторая за первой, третья за второй. Он думает о том, может ли отнести себя к тем промежуточным умозаключениям, которые рождаются. Может ли сказать, что свои картины способен объяснить до конца? Что там, между строк? Может, непременно что-то есть, как раз то, о чем говорят наставники? То, что видят смотрящие, то, что объясняют для себя как нечто особенное и большее. То, что Тэхен не может постичь. Художник не обязан объяснять то, что создал. Тэхен не может никак избавиться от мысли, что пальцы Хосока каким-то образом ассоциируются у него с пальцами художника. Который не обязан объяснять то, что создал. Почему Ромашка? Это все, о чем Тэхен может думать последние минуты, это ведущее и перекрывающее остальные мысли. Ему хочется спросить, почему Хосок его так назвал, безумно сильно. Красота в глазах смотрящего. Интерпретатора. Тэхен понятия не имеет, как должен проинтерпретировать это слово, сказанное этим художником. — Можем идти? — раздается рядом негромкий голос Юнги. Тэхен поднимает голову и смотрит перед собой. Хосок выходит к ним, уже переодетый, держит на плече спортивную сумку и останавливается недалеко от прохода в зал. — Да, — отвечает парень, а Тэхен незаметно вздрагивает от этого низкого голоса, все еще оставаясь чутким к любым деталям, связанным с Хосоком. — Отлично, — Чонгук поднимается. — Мы подождем на улице. Хосоку, скорее всего, нужно проверить помещение, возможно, подготовить что-то заранее к завтрашним тренировкам. Чонгук решает, что им не стоит мешать и отвлекать лишний раз, поэтому кивает, прося следовать за ним. Юнги сразу же оказывается рядом с парнем, снова вкладывает руку в ладонь и, слегка ее сжимая, идет рядом. Тэхен запоздало поднимается с места несмотря на то, что успел поймать зрительный контакт от этих двоих по очереди и явное приглашение идти следом. Он проводит ладонями по бедрам, вдыхая носом и слегка поджимая губы, и тоже шагает по направлению к выходу из зала. Но чем ближе оказывается к Хосоку, тем меньше его слушается нутро. Тэхен не может объяснить себе, почему замедляется и поднимает аккуратный неловкий взгляд из-под челки на парня, пряча ладони в задние карманы джинс и приподнимая плечи. Хосок смотрит все так же. Так же спокойно и ровно. Сложно понять, о чем думает, а у Тэхена почему-то в голове снова маки. — Ты… — Тэхен опускает взгляд, тихо вдыхая носом. Водит глазами по полу, не концентрируясь на чем-то. Не знает, что вообще хочет сказать. Или спросить. Поэтому неловко мнется, медля. Но слово озвучилось как-то естественно и быстрее, чем его обладатель успел это осознать. Пауза между ними не ощущается напряжением. От Хосока слишком спокойное восприятие, какое-то мерное и расслабленное. Все точно такое же. И это внутри Тэхена отражается закономерно, поэтому медлительность остается медлительностью в совершенно обычном ее значении. Почему именно ромашка? — Pourquoi la camomille?… Тэхен часто моргает, задерживая дыхание. Он всегда, когда переполняют мысли или эмоции, начинает разговаривать на французском, об этом все в его окружении в курсе. Но не Хосок. Поэтому тот слегка склоняет голову, задумчиво рассматривая выражение лица перед собой. — Ты говоришь на французском? — Ты знаешь французский? Тэхен подвисает, смотря в ответ. Пытается понять, что означает новое появившееся чувство внутри. Удивление? Растерянность? Впечатление? Последнее остается ведущим. Просто потому, что парню напротив на первый взгляд, как и пальцы образом маков с закрытыми бутонами, так и наличие знания языков кажутся чем-то необычным. Боксеры не могут знать французский? Нет. Тэхен впечатлен тем, что человек напротив сейчас стал к его миру еще ближе. Просто еще одним фактом. Хосок и так на него повлиял каким-то образом внезапно и ярко, просто так получилось, а тут он берет и еще озвучивает это «ты знаешь французский?». Боже. Тэхен… окончательно зависает от всех этих осознаний. — Этот акцент не так сложно узнать, — едва заметно поднимает и опускает плечо. — А… Ну да. Понятно. Тэхен тихо дышит, не ощущая текущего времени. Просто… Просто ему слишком много впечатлений за такой короткий промежуток. Он не ожидал и не был готов. Боже, да как можно быть готовым к такому? — Я на улице подожду, — негромко говорит Тэхен. Хосок кивает. Тэхен отмирает и поспешно идет в сторону выхода. Юнги с Чонгуком встречают его уже на улице. Оба поворачиваются и осматривают. Чонгук задумчиво, а Юнги заинтересованно. — Ты чего так долго? — друг подходит с улыбкой. — Потерялся? В себе, кажется, окончательно. — Немного, — с неловкой улыбкой в ответ, снова убирая ладони в задние карманы джинс и слегка втягивая голову в плечи. — Тебе еще надо забрать у нас торт, — напоминает Юнги. — И можем еще посидеть. Тэхен кивает. Юнги осматривает ненавязчиво друга. Видит изменения. И у него тоже появились вопросы. Хосок выходит на улицу и закрывает клуб. — Был рад познакомиться, — смотрит коротко на Юнги и Тэхена. — Если вдруг появится желание позаниматься или захочется посмотреть на тренировки — приходите. Юнги аккуратно улыбается: — Правда? Здорово. Это интересно. Может быть, заглянем тогда. Тэхен распахивает глаза и смотрит на друга. А тот продолжает, будто и не замечает. — А Тэхен составит компанию. Тэхен приоткрывает рот. Нет, не то что бы он против. Просто вот так, вот так сразу, когда у него внутри столько впечатлений, за которыми он едва поспевает, и главный вопрос «почему ромашка?»… Его нутру нужно прийти в себя. Тэхен только моргает, вроде как давая этим согласие. Способный отреагировать только так. — Ты домой? — спрашивает Чонгук Хосока. Тот кивает. — Тогда на связи. — Мы тоже были рады познакомиться, — добавляет Юнги, кажется, замечая состояние друга полноценно. Хосок на это тоже кивает. И переводит взгляд на Тэхена. Тот все еще способен только моргать, смотря в ответ. — До встречи. Пока Хосок от них отходит и начинает идти в другую сторону, Юнги не сводит глаз с друга. О чем-то думает, пытается сопоставить. Особо много думать и не надо на самом деле. Тэхен выглядит так, будто ему сказали, что импрессионизм в мире на самом деле существует только на словах. — Пойдем? — зовет Юнги. Тэхен кивает и идет следом. Друг замедляется и оказывается рядом. — Что случилось? Ты в порядке? — включенно. — Почему задержался? — Я ляпнул на французском. — Что ляпнул? Тэхен вздыхает. Из всего произошедшего, это, пожалуй, пока единственное, что он может сказать. В остальном еще не разобрался. Он начинает тихо смеяться и мотать головой. — Спросил, почему ромашка, — и его улыбка становится такой широкой и неловкой, при этом забавной и смущенной, что Юнги ей заражается мгновенно. — Боже, — смеется. — Ты нечто. Тэхен пожимает плечами, все еще продолжая улыбаться. — Он необычный. — Чем? — Не знаю. Просто… Необычный. Юнги любуется Тэхеном. У него всегда все на лице и в жестах написано. — Ты в курсе, что выглядишь очень мило сейчас? — Отстань, — буркает. — Он тебе понравился? — Чего?! — Тэхен аж останавливается, расширяет глаза и приоткрывает губы. — Он необычный, но обычный. Юнги, он просто боксер, боже… Друг снова смеется. А потом задумывается, что-то вспоминая. — Ты мне как-то сказал: «Задача художника видеть обыкновенное в необыкновенном и необыкновенное в обыкновенном». — И что это значит? — Тэхен неторопливо шагает, рассматривая перед собой асфальт. — Не знаю. Это ты сказал, а не я. Красота в глазах смотрящего. Да. Определенно это так. Тэхен неловко улыбается. Ему всегда нравилась эта фраза.

***

— Это будет проблематично, — Мэй смотрит на две башни из ягод на торте на кухне. — Убрать в коробку, — поворачивается к Тэхену: — Тебе придется съесть как минимум половину ягод здесь. — Кажется, ты права, — отвечает. — Вот тебе мораль на будущее, вреднявка, — Юнги вздыхает. — Сначала думай — потом делай. Мэй насупливается, а потом закатывает глаза: — А вот тебе мораль на будущее: живи настоящим моментом и поменьше драматизируй. Все решаемо. Юнги показывает язык. У него в таком, между прочим, последнее время грандиозные успехи. Он переводит взгляд на Чонгука и ловит его легкую улыбку. — А ты что лыбишься? — сразу реагирует Юнги, смотря на Чонгука, а тот растягивает ее моментально шире. И Юнги видит, как губы напротив проговаривают… Пре-лесть Юнги пугается, что это прозвучит вслух, и едва от смущения и паники не подпрыгивает на месте, выглядя настолько очевидно шебутным, что Чонгук тихо смеется, тепло смотря. «А Юнги мило хлопает глазами, если сказать ему какой-нибудь комплимент» Юнги проговаривает губами беззвучно в ответ с распахнутыми глазами: Не смей Чонгук улыбается полноценно. Любуется. — Бессовестный… — едва слышно шепчет Юнги. Невыносимо бессовестный. То, как Чонгук смотрит… Всегда смотрит. Юнги покрывается мурашками от взглядов. Это слишком тепло и красиво. — Тогда лопай! — выдает радостно Мэй, прыгая на месте. Тэхену ничего не остается, кроме как согласиться с таким вариантом окончательно. Чонгук флиртует. Он правда мог сказать вслух свое прелесть? Прямо при Мэй и Тэхене? Юнги уверен, что парень просто снова пользуется моментом, только теперь чтобы засмущать. И у него это бесподобно получается. Почему-то такие моменты только согревают все больше и больше. Юнги прислушивается к себе и отголоскам внутри насчет того, что чувствовал не так давно в кафе с Тэхеном. Ему определенно нужен Чонгук. И не просто для того, чтобы разобраться, или что-то выяснить, или что-то понять. Юнги просто нужен Чонгук. Весь целиком и… Навсегда?… Юнги задерживает дыхание. И его переполненное теплом сердце замирает вместе с ним. Это… слишком. — Юнги, можно мы с Тэхеном еще поиграем? — вдруг спрашивает Мэй, заставляя невольно переключиться на реальность. — А вы с Чонгуком… — малышка мнется, заводя руки за спину и уводя на пару секунд взгляд, чтобы потом его поднять с аккуратной улыбкой. — Погуляете? — Хочешь побыть с Тэхеном наедине? Юнги переформулирует, господи, как может. — Да, — улыбается шире. — Я соскучилась по нему. Мы доедим ягоды, то есть Тэхен доест, а я буду жалобно смотреть, возможно, — сама прыгает на месте от сказанного и смеется. — Ладно, шучу. Он доест, а потом мы поиграем или поболтаем, — малышка переступает с пяток на носки, сдерживая улыбку. — Так что? Так что. Действительно. Так что? Юнги хлопает глазами, будто ему сделали комплимент. Но смущение от комплимента и рядом не стоит с тем смущением, что сейчас испытывает Юнги. Он… ему не дискомфортно. Совершенно. Он… ему просто… Все вокруг, походу, прозрачно в курсе того, что Чонгук с Юнги друг к другу чувствуют. Тэхен так точно, уже напрямую ему было об этом рассказано. Мэй, походу… Тут даже думать много не надо, господи. Малышка уже не раз смотрела на него этими глазами, такими взглядами, и говорила всякие намеки. Но то, что она вслух озвучивает… Дает реальности стать ярче. Это не дискомфортно. Это слишком смущает. Юнги не думает скрывать то, что у них с Чонгуком… Как минимум чувства. А как максимум, к слову, отношения. Ему требуются время и силы, чтобы озвучить прямо Мэй об этом. Не потому, что он этого стыдится, боже, совершенно нет. Просто… В мысли снова лезут те ощущения. Оглушающее осознание, спешка эмоций, чувств, снова осознание.  Он никогда еще не был перед сестрой таким. Таким… «Ты на него так смотришь. И так улыбаешься. Ты настолько согрет» Сердце вторит словам Тэхена и подсказывает: согретым и счастливым. Юнги не может видеть себя со стороны. Только может чувствовать все то, что внутри него. И ему нужно это… осознать. Об этом подумать еще немного? Уложить внутри себя? Тэхен ему, как бы немного странно ни звучало, открыл в какой-то степени глаза. Все это — тепло, свои улыбки, спокойствие — Юнги ощущал и ощущает давно. Но одно дело, как оказалось, это ощущать, другое — осознавать, как его жизнь поменялась. Юнги пропал в Чонгуке. Он сдался его рукам, объятиям, ласке, мягкости, нежности, ласковой настойчивости, трепету. Юнги не заметил, как пропал. Потом признал, что Чонгук для него слишком значим. Что он хочет Чонгука себе. Но это все собственным восприятием. Боже, Юнги не понимает, что с ним не так. Почему то, что озвучил ему Тэхен, заставило так растеряться и все внутри осознанием перемешаться. Юнги нужен Чонгук. Ему очень нужно поговорить. Чтобы снова отдаться его взгляду, который обо всем расскажет, его сердцу, которое успокоит. Юнги нуждается в том, чтобы его успокоили и сказали, что он в порядке. Озвучили это вслух, потому что это правда. Он в порядке. Просто иногда не справляется с эмоциями и осознаниями в своей жизни. Он начал делить свою жизнь впервые с другим человеком. И это очень новое. В этом, как оказалось, легко и приятно пропасть. А его сознание еще не привыкло не быть беспокойным на постоянной основе. — Ладно, — отвечает Юнги негромко, поджимая слегка губы и сдерживая желание почему-то улыбнуться. — Тогда мы… погуляем. Мэй в ответ кивает, тоже сдерживая улыбку. Они с братом будто отражают друг друга по эмоциям. — Идите, — Тэхен поворачивается. Ему хватает выдержки, чтобы особо не показывать эмоции, чтобы окончательно не смущать. Но в его глазах тоже все читается. — Мы присмотрим друг за другом. Мэй с этой фразы радостно смеется. Юнги тихо тоже. За Тэхеном присматривать, ну что за очарование. А тому и правда бы не помешало. Чонгук поднимает уголок губ, устанавливает с Юнги зрительный контакт, кивает остальным и идет к двери. — Не смей уговаривать Тэхена на еще одну собаку, вреднявка, я все равно все узнаю. Мэй широко улыбается: — Тебя, кажется, заждались. Юнги тянет носом воздух и, не отвечая на это, спешит к Чонгуку. Хватает ключи, обувается и выходит к парню на площадку. И не придумывает ничего лучше, кроме как быть честным и самим собой. — Что это еще за пре-лесть? Чонгук наклоняет голову и складывает руки на груди с довольным видом и легкой улыбкой. Любуется. — А что не так? — Ты же не собирался озвучить это? — продолжает предупреждающе Юнги, внимательно смотря. — Конечно, нет. — Конечно, нет, — передразнивает. — Так и поверил. Чонгук тихо смеется. — Я просто очарован, — с теплой улыбкой, вот так просто, легко и прямо, откровенно и доверительно. Юнги затихает, смотря в глаза. И сердце снова замирает. Почему Чонгук такой? Парень неторопливо подходит, наклоняется, цепляя согнутым пальцем подбородок. — Во мне слишком много чувств, — плавно моргает, смотря в глаза. — Но в тебе их намного больше сейчас, — шепчет: — Что тебя беспокоит? Юнги едва заметно надламывает брови, пару раз часто моргнув. Сглатывает, тихо вдыхая носом. Хочется опустить взгляд, но он этого не делает. От Чонгука хочется не закрываться, к Чонгуку хочется быть ближе. Поэтому взгляд остается касаться теплоты и внимательности в глазах напротив. — Надо поговорить, — двигает губами Юнги. Чонгук проводит большим пальцем по подбородку неторопливо. — Идем ко мне, — шепчет. Касается плеч, оглаживает их и скользит ладонями по рукам вниз плавно, слитным неторопливым движением, так, что мурашки по коже, в конце проходит кончиками пальцев по ладоням и цепляет фаланги, задерживаясь. Смотрит в глаза и тянет ласково к себе, неспешно отступая назад. Юнги погибает. То, как умеет касаться Чонгук — что-то особенное. Все эти движения, прикосновения, взаимодействия. Хочется расчувствоваться от нежности и бережности. Чонгук дожидается, пока Юнги снимет обувь в квартире. Касается запястья, его обнимая и оставляя указательный и средний палец на ладони, ведет за собой. Проходит мимо кухни в сторону гостиной, и Юнги ощущает, как внутри сердце начинает биться быстрее. Наверное, это что-то значит. Когда Чонгук сажает Юнги боком на диван и сам садится, подгибая одну ногу, Юнги решает узнать. — Почему гостиная? — негромко, смотря в глаза и повторяя позу. Чонгук отпускает руки и устанавливает зрительный контакт. Они совсем рядом. — Хочу быть ближе к тебе во время этого разговора. Юнги плавно моргает, поднимает уголки губ. Задумывается. — Я не знаю, если честно. Все так… — тихо выдыхает носом, опуская взгляд. — Я не… — он предполагал, что говорить о том, в чем сам не разобрался, будет сложно. — Как бы ты меня описал? Прямо как во время их первого разговора. Когда нужно было спросить Чонгука о чем-то существенном и весомом, а в итоге озвучилось «скажи то, что тебя опишет одним словом». И дело даже не в схожести фразы. А в том, что снова внутри похожее чувство — познакомиться вот так. По-особенному. Но, наверное, дело в схожести фразы в том числе. Тогда это было: «Пожалуйста, познакомь меня с собой» А теперь: «Пожалуйста, познакомь меня с самим собой» — Я, кажется, теперь новый, Чонгук, — мысли вдруг звучат вслух. И Юнги смотрит в глаза, дергая уголком губ. — И я не знаю, пугает ли меня это. Чонгук рассматривает лицо напротив. Как начинают поверхностно и более часто дышать, как смотрят на него прямо, будто ждут ответов, которые помогут успокоиться. Юнги выглядит так, что он на грани себя не найти, хотя потерянным и не был. — Я, наверное, изменился, — продолжает, не давая ответить, будто нужно дальше, рассказать о мыслях, что начинают шуметь. Опускает взгляд. — Ты меня не знал до этого. А я знал. Смотрел в зеркало, но будто сквозь себя. Не видел. Нового ничего не было, я был будто прозрачным и неодушевленным, — давнее сравнение закрадывается как очень точное. — Но все же знал себя. Как-то, наверное. Может, не полноценно и не точно, но насколько получалось, — мысли путаются и разбегаются, Юнги старается их собрать. — В плане, я просто был. Не дышал, наверное, — снова быстро поднимает уголок губ и опускает, заламывает пальцы в задумчивости. Чонгук ненавязчиво следит за этим жестом и снова поднимает взгляд к опущенному лицу. — Но суть не в этом. А в том, что ты меня таким не видел. Поэтому не можешь сравнить изменения. А они, оказывается, очень большие. Чонгук ничего не говорит, давая пространство мыслям. Юнги поднимет взгляд, если захочет услышать ответ, им даст намек или прямо попросит ответить, помочь. Чонгук безошибочно это прочтет. — Все это получается только чувствовать, потому что я… — вдыхает носом и поднимает взгляд. Но не с просьбой об ответах, а с откровениями. — Я в тебе пропал, — очень откровенно и открыто, с легкой улыбкой. Продолжает, становясь вновь задумчивым: — И это самое приятное ощущение, которое я за свою жизнь испытывал. Чонгук неслышно тянет носом воздух. Такие откровения касаются нутра и захватывают его объятиями. Это трепетно. Слишком. — Я не сомневаюсь в том, что к тебе чувствую, — негромко, снова в глаза. — И не сомневаюсь в том, что ты чувствуешь то же самое в ответ. Но мысль об этих изменениях… Наверное, они в любом случае бы осознанием до меня дошли. Может, просто чуть позже. Но время здесь не играет роли. Важно то, что я изменился, чувствами это осознавал все это время, постепенно и плавно, а вот головой осознал только сегодня. И поднимает взгляд. Чонгук смотрит в глаза, и его переполняет. Внутри все замирает после услышанного. Он поджимает задумчиво губы и опускает на несколько секунд глаза, после ими обратно. — Это все так… — Юнги снова продолжает, хотя казалось, что он самое главное озвучил. Но в нем столько всего опять мешается, что он свой взгляд, молчаливо попросивший Чонгука помочь, уговаривает подождать. — Так противоречиво и странно. С каждым словом, что я сейчас озвучиваю, внутри меня становится все только запутаннее и хуже. Будто я предаю тебя,— тихо рвано губами на выдохе, смотрит в глаза, собой замирая. — Все то, что между нами построилось, мы построили, — поспешно, набирая обороты. — Какая разница, понимать чувствами или сознанием? Ведь все об одном — что ты мой человек, — шепчет, не прерывая зрительного контакта, а сердце шумно бьется. — Чонгук, мое сердце настолько бездонное, что в нем помещалась вся тяжесть моего внутреннего мира и с лихвой хватало на ту, что появлялась каждый новый день, когда тебя у меня не было, этой бездонностью даже можно было гордиться, потому что благодаря ей я мог стоять на ногах и справляться, — сглатывает. — А потом, когда у меня появился ты, я начал узнавать, что оно и не такое бездонное, — Юнги тихо выдыхает носом. — Потому что ты меня переполнил и продолжаешь переполнять теплом, и оно там не помещается, — двигает губами: — Я этой бездонностью не горжусь, потому что не могу забрать себе все, что ты мне даешь, а я хочу продолжать в тебе пропадать, — тихо дышит приоткрытым ртом. Чонгук задерживает дыхание. И слушает откровения дальше. — Тебе нравится, когда я в твоих руках затихаю. Чонгук, затихаю не просто я, а все внутри меня, вся привычная жизнь там и тяжесть, вся тревога, это «я не справляюсь» перестает даже рождаться, ты не представляешь, насколько такая тишина внутри должна меня пугать, потому что все это — составляющее меня отсутствие, которое я видел в зеркале, смотря сквозь себя. Я должен этого бояться и по ощущениям себя терять, но я впервые за всю жизнь чувствую, что хочу, чтобы эта тишина никогда не переставала больше звучать, хочу затихать в твоих руках и дальше, — вдыхает носом рвано воздух, потому что почти запальчиво. — Ты мое спокойствие, — двигает губами, шепча. — Уединение, Чонгук, ты мой Эрмитаж, в котором безопасно и спокойно, в котором единственное, о чем я думаю — что хочу затихать так громко, чтобы картины меняли сюжеты, — запальчиво, глубоко дыша. — Чтобы это спокойствие им передавалось, — это то, как он чувствует, Юнги в мыслях рядом с Чонгуком на выставке, которую они разделяли на двоих, запальчиво на выдохе: — Чтобы Собор в Руане не падал, — поверхностно вдохами дальше: — Чтобы я вслед за ним осознавал, что стою твердо на месте, потому что ты рядом со мной и учишь меня спокойствию. Чонгук, — надламывая брови, рвано вдыхая, всем согретым сердцем в глаза напротив через взгляд: — До тебя я не знал, что такое спокойствие, а сейчас оно меня так переполняет, что эта тишина заполняется теплом так, что я научился дышать, — и добавляет отчаянным шепотом на выдохе, оголенно, смотря дрожащими зрачками: — Скажи, что я в порядке. Чонгук смотрит в глаза, тихо едва дыша носом. Перед ним Юнги настолько нараспашку, что его впервые хочется настолько сильно закрыть собой. И не просто куполом по ощущениям, не просто теплом, а всем своим существом податься вперед и сделать так, чтобы это сердце, которое сейчас через взгляд напротив к нему тянется с откровениями, заверить, что тишину останутся разделять. Что обладатель, ставший причиной этой тишины, сердце будет продолжать держать в своих объятиях. Что обнимет ранее тосковавшее по теплу сердце и останется согревать. Что он рядом. Чонгук плавно и мягко кладет ладони на лицо Юнги, немного поднимая на себя, слегка подается вперед и едва слышно шепчет, смотря в глаза: — Собор в Руане падал только личным восприятием. Юнги медленно моргает, вдыхает носом и шепчет в ответ: — Я знаю. Это слишком. Этот ответ и смысл, который вложил Юнги в свою фразу. Это просто слишком. Чонгука сносит внутри эмоциями. — По ощущениям… — проводит большим пальцем по щеке невесомо, тихо сглатывая, не прерывая зрительного контакта. — Все это время до меня ты падал? Юнги почти не дышит. Он едва заметно надламывает брови, и Чонгук осознает, что Юнги внутри тоже сносит сейчас эмоциями. — Не представляешь, насколько ощутимо, — двигая губами. Чонгуку… Никогда не было настолько запредельно. Чтобы внутри все сжималось и вместе с этим разрасталось эмоциями настолько сильно, выливаясь за пределы нутра. Его теперь переполняет. И снова сносит. А потом все замирает. Чтобы видеть, как Юнги затихает. Это про доверие. Чонгуку сложно устоять перед своим желанием видеть, как ему Юнги доверяет. Это значит, что у них все хорошо. Что они в порядке, что их взаимодействие в порядке и комфортное. И, главное, что Юнги ощущает рядом с ним вот такое. — Когда я впервые тебя обнял, — громкость голоса Чонгука тихая, теперь его откровения: — Тогда. В парке. Я это ощутил, — невесомо плавно гладит большими пальцами вновь. — Спокойствие, которое не планировал, — Юнги задерживает дыхание. — Не потому, что не хотел рядом с тобой такое ощущать. А потому, что представить не мог, что, почувствовав впервые тебя в своих руках, спокойствие, которые выбрал тебе дарить я, внутри меня настолько ярко отразится. Юнги сглатывает, пару раз часто моргая. И всем своим восприятием на парне напротив. — Ты мне говоришь о спокойствии, о том, что для тебя… — выдыхая ртом, едва справляясь с эмоциями. — Что для тебя всё это впервые. И ты даже не представляешь, насколько это взаимно, — шепчет. — Спокойствие, которое я ощутил через тебя — я о таком узнал впервые. И если оно отражение моего же в тебе, то осознание того, насколько оно другое и отличающееся от того, которое я ощущал до этого в своей жизни — меня немного сносит, — Чонгук поднимает уголки губ нежностью, едва заметно, но Юнги замечает всем собой полноценно. — Я хочу дарить тебе такое. Особенное. Вкладывая себя и свои эмоции. Мне нравится, когда ты в моих руках затихаешь. Потому что твое спокойствие, которое при этом рождается, самое красивое и трепетное, что я только видел, — подается чуть ближе, шепчет: — И оно именно твое. Не отражение моего. Это то, как я на тебя влияю. Я очень хочу, чтобы ты позволял мне и дальше так на тебя влиять, — смотрит в глаза, видит там отражение себя. — Твой Собор в Руане не будет падать, потому что я держу тебя, — Чонгук проводит тыльной стороной пальцев по щеке. — Я скажу тебе сейчас это и буду напоминать каждый раз, как только ты почувствуешь себя иначе, — касается кончиком носа кончика носа напротив и выдыхает рядом с губами, прикрывая глаза. — Ты в порядке. Когда закрываешь глаза — погружаешься в ощущения. Юнги закрывает глаза с Чонгуком одновременно на последних словах. Они растворяются в ощущениях, которые вызывают эти три слова. И это вселенски за гранью. — Чонгук… — двигает губами, тихо дыша. — Ты невыносимый. Чувствует улыбку напротив и автоматически поднимает свои уголки губ. Они так и остаются с прикрытыми веками, дыша чувствами друг друга. — Правда? — шепчет в ответ. — Абсолютная. — Прелесть, — слегка водит кончиком носа из стороны в сторону, лаская восприятие рецепторов. — Ты настолько доверчивый в моих руках каждый раз, как я тебя держу, — поглаживает ладонями по щекам неторопливо. — Что я едва справляюсь с эмоциями, которые при этом ощущаю. — И что же это за эмоции, — шепчет Юнги, чувствуя мурашки от прикосновений. Ему так нравится. Всегда безумно нравится с Чонгуком делиться откровениями, неторопливо разговаривать, его слышать. — Очень разные, — гладит подушечкой большого пальца рядом с ушком. — Я всем собой тебя чувствую, — продолжает неторопливо. — И все твои эмоции появляются внутри меня. Они такие красивые и многогранные. — Только ты можешь назвать эмоции красивыми, — снова губы трогает улыбка. — Они действительно красивые, — отвечает Чонгук. — Хочу, чтобы ты это осознал всем собой и увидел. — И как я их увижу? — шепотом. — Я тебе покажу, — касается невесомо губами губ. Это так чувственно. Юнги растягивает губы шире. — Уж постарайся. Чонгук тихо смеется. И они плавно открывают глаза одновременно. Сталкиваются взглядами. И Юнги уже все видит В этих глазах Это просто слишком. — Позволишь мне? — шепчет, запуская ладонь к затылку и перебирая волосы. — А если не позволю? — потому что с таким откровенным Чонгуком внезапно хочется поиграться. Юнги уже понял, что это тоже своего рода признание. В том, что ему комфортно, безопасно и расслабленно. — Вот как? — Чонгук проводит ладонью полноценно по затылку и поглаживанием тянет ее к себе. — Бунтующая прелесть, — улыбается, смотря в глаза, так невозможно нежно, что Юнги погибает. — Флиртуешь со мной? — теперь ладонь прикосновениями частично на шее, а пальцы рядом с ушком. — Очень опрометчиво с твоей стороны. Особенно после таких признаний, — Чонгук слегка толкает кончиком носа подбородок Юнги вверх, коротко опуская на свое движение взгляд и возвращая его обратно к глазам. — Особенно когда находишься в моей квартире. — Все? Твоя квартира больше не безопасное пространство? — в ответ играется. — О, прелесть, не представляешь насколько, — размеренно выдыхает в губы, звучит мягко. — Ты же осознаешь, что сейчас сделал? Юнги тихо сглатывает, медленно моргая. У него мурашки от ладоней на коже. И ему так безумно спокойно. — Что? — Сначала вступил со мной в отношения, — Чонгук ведет кончиками пальцев по шее, поглаживая. В этом действии читается неторопливая нежность. Вкладывают чувства. Продолжают в них признаваться. В том, о чем сказали до этого. Чонгук касаниями наслаждается, и все его действия совершенно не несут подтекста. — А теперь признался в том, что ты во мне пропал, — Юнги сдерживает улыбку. — И после этого начинаешь со мной играться. Это невыносимо. То, как Чонгук мягко звучит. Как ласкает словами и откровениями. Как всего себя отдает. — Осознаю, — Юнги шепчет, просто позволяя себе в этом моменте раствориться. Чонгук улыбается. — Какая осознанная прелесть, — проводит по шее тыльной стороной пальцев и следит за этим неторопливым движением. Заглядывает в глаза. И искренне шепчет на выдохе, находясь совсем близко и прикрывая веки: — Я так хочу, чтобы тебе было хорошо. Юнги сносит. От осознания, что в Чонгуке вызвал их диалог. Парень все еще под влиянием всего того, в чем ему признались. О чем так откровенно рассказали. Кажется, Чонгук до сих пор пропадает в каждом услышанном слове и им переполняется. Будто тоже переливается за края теплом. Юнги его видит. Юнги его ощущает через эти прикосновения, как то по венам в руках напротив разливается, дотягиваясь до сердца. Юнги теперь тепло распознает мгновенно и точно. — Мне хорошо, — тихо шепчет, кладет ладони на лицо Чонгука. — Мне уже хорошо. Настолько, что, кажется, я немного схожу с ума, — аккуратно улыбается. Чонгук открывает глаза. Улыбку повторяет. И прищуривается на миллиметры. Так, как умеет только он. — Этого недостаточно, — отвечает. — Хочу, чтобы было бессовестно хорошо. Юнги тихо смеется. Опускает ладони и смотрит с теплотой. — Не сомневаюсь, что ты такое организуешь. — В любой момент, — Чонгук проводит ладонью по волосам с улыбкой. — Только пожелай. Внутри Юнги мешаются эмоции. Он снова продолжает переполняться теплом. Если бы все это были только красивые слова, обещания. Если бы. Но все, что они озвучили, действительно между ними происходит. Тепло, спокойствие, все, в чем они признались, все-все остальное тоже. И это поражает. То, что все это воплотилось давно в их реальность, которую они делят на двоих. И будет воплощаться. Так правда бывает? Когда откровения можно ощутить в прикосновениях и взглядах. В этом ощущении, что «рядом». Когда это не просто красивые слова, облеченные в обещания в моменте. А когда нет никаких сомнений, что все сказанное действительно существует. Как минимум в человеке напротив. Когда в это не нужно верить, а когда это можно увидеть. И взглядом, и сердцем. Юнги сейчас желает только одного. Поэтому снова берет в ладони лицо Чонгука, тянет на себя и целует, прикрывая глаза. Ему хочется погрузиться в ощущения, которые появились после разговора, настолько сильно, чтобы в них пропасть и утонуть. Чонгук отвечает на поцелуй ласково и неторопливо, сразу обхватывает лицо напротив в ответ, и эти большие ладони дарят какое-то трепетное ощущение безопасности и спокойствия. Осознание, что Юнги в руках. Объятия Чонгука не только в руках, но еще и в ладонях. Это очень чувственно. — Прелесть, — шепчет. — Полежишь у меня на коленочках? Юнги открывает глаза и устанавливает зрительный контакт. — На коленочках? — переспрашивает слегка растерянно. — Да. Хочу тебя погладить всего, — говорит Чонгук. Юнги не успевает отследить, как морщит носик. На это тихо смеются, собирая полосочки в уголках глаз. — Нет? — После того, что ты со мной вытворял и после твоих недавних слов, что мне стоит осознавать, что я делаю, ты предлагаешь мне просто полежать у тебя на коленочках? — Юнги искренне подвисает. Нет, не то что бы он ожидал другого, но просто… — Я тебя разбаловал, — Чонгук улыбается, наклоняя голову и тепло смотря. — Ты так очаровательно разочаровался моим предложением, — он не может сдержаться. — Я правда ничего такого не планировал, прелесть. Юнги фыркает, сдерживая улыбку и уводя взгляд. — Ну и отлично. Чонгук всматривается, вновь прищуриваясь. — Нравится, когда я тебя бессовестно ласкаю? — подается вперед, поднимая мягко подбородок и выдыхая в губы. Юнги от неожиданности шумно выдыхает носом. — Ты уже определись… — Это вопрос, прелесть, — Чонгук проводит большим пальцем рядом с нижней губой. — И на него нужно ответить. Юнги стремительно смущается. Черт, Чонгук просто невыносимый. То, как умеет за секунды сделать из него громко стучащее сердце. — Не отвечу, — бормочет, хлопая ресницами. Внутри все с ума сходит предвкушением. Он слишком чутко реагирует на изменения в поведении парня. Просто нереально не делать этого. Чонгук вздыхает. — Какой капризный, — и это звучит так мягко, что Юнги сдерживает желание улыбнуться. Юнги отстраняется, меняет положение и ложится головой Чонгуку на колени. Смотрит прямо, расслабляясь. И теперь улыбается. — Гладь. Чонгук на это смотрит, а после вздергивает бровь, поднимая уголок губ. — Даже так? — Так. Чонгук устраивается удобнее, садясь прямо, зарывается пальцами в макушку Юнги и плавно перебирает волосы. Напротив прикрывают веки и выдыхают. — Такой расслабленный, — аккуратно улыбается. Любуется. — Угу. Юнги искренне наслаждается прикосновениями. И осознанием, которое они дают — Чонгук рядом. Ощущать его вот так — спокойно. — Чонгук, — тихо зовет спустя время. — М-м? Юнги приоткрывает глаза, смотря из-под ресниц. — Помнишь, ты говорил про доверие партнеру? Парень запускает пальцы глубже. — Почему спрашиваешь? Юнги поджимает губы, задумываясь. — Просто… — внезапно это всплыло в мыслях. И захотелось обсудить. И, главное, узнать. Смущение разрастается из-за образов перед глазами. Юнги тушуется, опуская взгляд. Бормочет: — Я хотел кое-что узнать. — Слушаю тебя. Каждый раз, как Чонгук это говорит. Юнги хочется хныкнуть. От запредельных чувств, вызываемых такими словами. — В общем… — медлит. Смущается. Чонгук это сразу замечает и начинает пальцами водить по коже головы. Отдаленно напоминает массаж. Чонгук успокаивает. — В последний раз, когда ты… когда мы… — Когда я тебя бессовестно ласкал? — Боже… — шумно тянет носом воздух. — Это было слишком чувственно. Но я не об этом, — сглатывает. Воспоминания приятно оседают внутри эмоциями. — Ты говорил мне о доверии. Оно ощущалось? Юнги нужно узнать. Ему нужно разобраться. — Хочешь узнать, чувствовал ли я с твоей стороны доверие? — Да. Прикрывает глаза. Грудная клетка выдает эмоции. Это волнующе. И не из-за того, чем были наполнены те ласки. А из-за эмоций, что тогда переполняли. Это было очень ярко. — Опиши, как ты меня ощущал. Юнги серьезно задумывается, слегка хмуря брови. Чонгук за ним наблюдает. — Это… что именно? — сдается. — Я не могу понять, что ты имеешь в виду. — Доверие к партнеру не рождается, если не чувствовать доверие в ответ. Ты ощущал от меня доверие? — Твое доверие? — Мое доверие. — А в чем ты мне доверял? — продолжает слегка хмуриться, серьезно настроившись. Чонгук не задает вопросов просто так. Но пока сложно понять, к чему они. Хотя частично вроде ясно. — Во всем, — отвечает. — А поподробнее? — плавно моргает. Чонгук такой красивый, когда отдает свое внимание. И показывает, как вовлечен, как ему важно. — Просто это я лежал с завязанными глазами, а не ты, — сдерживает робкую улыбку и уводит взгляд. — Например, в том, что ты останешься со мной до конца и позволишь показать то, что я хотел. — Думаешь, что я мог все прекратить? — снова к глазам. — Это было теоретической вероятностью. Я бы все остановил, если бы ты сказал мне остановиться. Но мои мысли были заняты тобой, а не размышлениями, что ты можешь встать и все закончить. — Но я же поднялся и собирался снять ленту, — Юнги меняет положение головы, устраиваясь удобнее, чтобы было видно Чонгука лучше. Парень кивает. — Но это отличалось от намерения действительно все закончить. — Почему? — Потому что ты был растерян от неизвестности. Это нормальная ожидаемая реакция. — Ты знал, что я так сделаю? Чонгук улыбается. — Прелесть, причина, по которой я все это начал, была в том, что ты чувствительно реагируешь на наличие неопределенности. И я тебя в эту неопределенность буквально погрузил. То, что ты хотел снять ленту, было правда ожидаемо. Юнги слабо фыркает. Чонгук сразу на это реагирует: — Тебе от этого осознания неприятно? Юнги поджимает губы. — Не то что бы… — вздыхает. — Просто это как-то, не знаю. Будто я не оправдал ожиданий. Чонгук проводит по волосам, убирая их с лица Юнги. — У меня не было ожиданий, — негромко, размеренно. — В таком ключе. Про «я жду, чтобы ты был расслабленным» я тебе сразу озвучил. Никаких больше ожиданий у меня не было. — Будто от этого не легче. — Ты очень требовательный к себе, — говорит Чонгук. — Так не работает, Юнги. По плану, если что-либо касается эмоций, никогда ничего не будет. Поэтому не строй их заранее. — Опять ведешь к тому, что хочешь, чтобы я ни о чем не думал и был расслабленным? — это очевидно. — В том числе. Я предугадываю твои реакции и их варианты не из-за мыслей, что ты с чем-то не справишься или у тебя что-то не получится. А потому, что чувствую тебя. То, как для тебя мои действия, какие эмоции они могут вызвать, учитывая наш уровень взаимодействия на данный момент, просто твое состояние и всего тебя со своим набором мыслей. То, что ты снял ленту, меня никак не задело. Ты просто показал мне еще раз, что мои предположения верны. И мы это в моменте выяснили разговором. Юнги слушает, погружаясь. Все так и было. — Ладно, убедил, — с легкой улыбкой. — Мне легче. — Еще мое доверие к тебе заключалось в убежденности, что ты действительно сможешь расслабиться. Никакую степень этой расслабленности я не ставил заранее. Но в самом факте того, что в принципе ты сможешь себя отпустить, я не сомневался. Потому что доверял твоему решению попробовать то, что я предложил. Юнги вдыхает носом. Это очень чувственно все звучит. У них правда, выходит, такое глубокое взаимодействие… — А теперь скажи мне, чувствовал ли ты это от меня и что еще ты чувствовал. Юнги вспоминает. И теперь все произошедшее открывается с новой стороны. Ох. — Все это чувствовал, — негромко. — А еще я чувствовал твою уверенность, — робко. — Это было приятно. Чувствовал, что ты знаешь, что делаешь и почему это делаешь. Это успокаивало. Чувствовал, что ты меня правда тонко ощущаешь. Каким-то образом, — улыбается. — Просто до сих пор иногда в это не могу поверить до конца. Что ты так можешь. Чонгук поглаживает неторопливо щеку большим пальцем около линии нижней челюсти Юнги. — Чувствовал, что тебе важно все, что происходило. И что ты говорил со мной, тоже было приятно и успокаивало, — продолжает размеренно, плавно моргая. — Я… чувствовал себя в безопасности, — смотря в глаза. Юнги выдерживает паузу. — Так вот мой вопрос. Ты ощущал от меня доверие к тебе, как к партнеру?… — выдыхает, и откровенно: — Я очень старался такое прочувствовать. — По твоим ощущениям как? Получилось? — Сначала ты, — улыбается. Чонгук наклоняет голову, тихо смеясь на выдохе. — Конечно, ты был очень возбужден и очаровательно хныкал даже в мыслях, — Юнги мгновенно смущается. Этот его парень. — Так что сложно было почувствовать что-то еще… — Чонгук, — с просьбой умоляюще, а потом закрывает лицо ладонями. На это руки накрывают ладонью и убирают от лица, складывая их обладателю на живот. — Ты отзывчиво реагировал на меня, — продолжает, а Юнги закрывает глаза, шумно вздыхая носом. Он понял, что не остановятся, пока не закончат мысль. — И давался в руки, — Чонгук улыбается. — Так нравится, когда в руки даюсь? — не выдерживает Юнги. — Очень, — сразу же подтверждают. — Я сразу почувствовал такое желание. К нашим первым объятиям… — очередное подтверждение, как же Чонгука тронули сегодняшние признания Юнги. — Я очень хотел, чтобы ты оказался в моих руках. У меня не было никаких глобальных намерений, но когда я видел тебя таким погруженным в насущные дела и таким напряженным, то хотелось почувствовать тебя ближе. Ты такой ежик, — улыбается, на что Юнги снова фыркает, но смотрит в глаза, сдерживая свои уголки губ. — И такого тебя особенно хотелось коснуться и через прикосновения расслабить хотя бы немного. Сделать так, чтобы тебе стало легче. Позаботиться, если тебе угодно, — на этих словах Чонгук наклоняет голову и рассматривает лицо с аккуратной улыбкой. Довольный. Откровенный. Открытый. Искренний. Всего себя показывает так же открыто, как показывают себя ему. Юнги уводит взгляд, начиная перебирать неторопливо кончиками пальцев. Осознавать, что Чонгук такое ощущал… Очень трепетно. Это его такое теплое намерение еще в самом начале. Это чувствовалось. То, что Чонгук вкладывал. — Ты лежал с завязанными глазами и был сосредоточен на мне полностью в тот момент, — негромко продолжает, поглаживая ладонью пальцы, а вторую запускает в волосы. — Я чувствовал твое доверие, прелесть. Не сомневайся в этом, — цепляет подбородок, чтобы на него посмотрели. — Делаешь успехи. Такими темпами мы далеко пойдем. Юнги почему-то смущается. Он очень этого хочет. Чтобы продолжало быть так доверительно, чтобы откровенно и расслабленно — тоже. Чтобы погружаться в это все и продолжать рядом с Чонгуком не думать. Чтобы было горячо, сладко и до покалывания рецепторов во всем теле. — Ты такой очевидный, прелесть, — выдыхает Чонгук с улыбкой. — Мне это безумно нравится. — Что там тебе нравится, — Юнги начинает возиться, меняя положение и прячась лицом в сторону живота парня. — Мы столько говорили об этом «дальше», — Чонгук запускает пальцы в волосы, плавно расчесывая их. — А ты до сих пор смущаешься. Что в твоей очаровательной голове сейчас, расскажешь? — воркует. Не вытаскивает Юнги из его позы, оставляет. Понимающе улыбается. — Ничего такого, что мы не обсуждали, — приглушенно из области живота. Чонгук задумывается. — Мы не так и много чего обсуждали. — Боже… — вымученно стонут. — Чонгук… На это сразу реагируют, растягивая губы в широкой довольной улыбке: — Обожаю как ты реагируешь на такое, прелесть, — наклоняется ближе: — Столько всего можно выбрать из приятного. Что хочешь обсудить? — Ничего не хочу обсуждать, — едва не хнычут. Это слишком. — Почему, прелесть? Давай узнаем получше предпочтения друг друга, — Чонгук намеренно оживляется, не в силах себя сдержать. — Отстань, — все-таки хныкает. — Перестань ради бога. — Такой смущенный, — Чонгук с широкой улыбкой проводит пальцами от носа Юнги по скуле к виску. — Ну что такое? — воркует. — Давай, прелесть, расскажи мне о том, что тебе нравится. — Когда ты молчишь нравится, — Юнги до смерти засмущался, и сам понять не может, почему. Они ничего даже не начали обсуждать. Просто такой Чонгук для него все еще запредельный эмоциями. Парень показательно цокает языком. — Так не пойдет. Мне нужны новые варианты, как тебя приласкать. Мои заканчиваются. — Да что ты, — от души выпаливают, аж вылезают из живота, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза. Чонгук мгновенно этим пользуется и кладет ладонь на щеку, пресекая дальнейшую возможность снова от него спрятаться. — Как мило ты уверен в том, что у меня на тебя грандиозные планы. — А это не так? — Так, — без паузы непринужденно, опуская вниз уголки губ. — Что поделать. — От меня отстать. — Нет, — говорит Чонгук. — В отношениях все нужно обсуждать, как ты успел заметить, я придерживаюсь такой позиции. И никаких исключений здесь нет. — Просто доводи меня до оргазма, и я буду тебе от души благодарен, — это все, на что его хватает. И Юнги слабо надеется, что такой ответ закончит разговор. — Естественно, прелесть, никак иначе, — Чонгук цепляет подбородок, мягко поворачивая на себя голову, потому что Юнги снова делает попытку куда-то себя деть. — Но вариантов, чтобы довести тебя до оргазма, очень много. И я хочу, чтобы ты не просто кончал, а при этом ощущал приятные эмоции. Так что нам не подходит вариант просто получить оргазм. — Не убедил. Чонгук тихо смеется. — Какая непослушная прелесть. Только посмотри на себя, — подается чуть ближе. — Прячешься от меня и при этом дрожишь сладко. — Ничего я не дрожу! — возмущенно распахивает рот. — Может, не внешне. Но твое частое дыхание тебя выдает с головой, — растягивает губы, расслабленно отклоняясь назад. Снова гладит ладонью щеку, оставляя в прежнем положении. — Тут нечего стесняться. Твои реакции очень отзывчивые и очаровательные. Так и должно быть, когда приятно. Юнги тихо выдыхает носом. Он в курсе. — Я в курсе. Чонгук кивает. — Анальная стимуляция тебя возбуждает? — Юнги давится воздухом, распахивая глаза. — В нее входит не только стимуляция пальцами, например, но и… — Чонгук! — Языком тоже, — продолжает непринужденно перечислять. Юнги смотрит в упор и все еще не знает, почему так реагирует. Он не ожидал, господи. С Чонгуком вообще нельзя расслабляться. И то, как легко тот перечисляет такие вещи… Просто Юнги помнит, насколько в руках Чонгука хорошо. И от одних перечислений парня он все это закономерно начинает представлять. И его немного уносит. Чонгук замечает состояние напротив и аккуратно улыбается. — Ты сам не захотел мне рассказать. Поэтому пришлось мне взять на себя это. — Бессовестный… — Если у тебя и правда нет конкретных ответов, — Чонгук проводит пальцем под нижней губой. — То мы просто тебя исследуем. То, что тебе нравится, — а потом добавляет, прищуриваясь: — Я, конечно, не сомневаюсь, что смогу твое волнение успокоить во время видов ласк, которые мы еще не пробовали, но знать заранее, как точно стоит, было бы тоже полезно. Юнги опускает смущенный взгляд. — Я ничем таким… — еще более смущает. Но рядом с Чонгуком это не ощущается неправильно и некомфортно. О таком говорить. И внезапно это отдает теплом. — Никаких особенных вариантов не исследовал. Просто дрочка считается? — Мило, как ты попытался этой небрежной формой слова скрыть свое смущение, — Чонгук не издевается, он правда наслаждается, искренне и согревающе. Он очарован таким Юнги, просто всем им, с его реакциями, мыслями и опытом. И он чувствует эту открытость, несмотря на то, что Юнги просто смущается подобное обсуждать. Перед ним открыты и доверяют себя, вот так продолжая лежать и позволяя взаимодействовать прикосновениями и разговором. — Дрочка тоже считается, — с улыбкой повторяя сказанное слово. — Получается, все обсуждаемое дальше будет для тебя в теории. Правда только дрочка? Или ты просто смущаешься мне сказать что-то еще? — звучит спокойно. — Правда, — буркает смущенно. — Тогда, — Чонгук задумывается, а потом устанавливает зрительный контакт: — Ты не против? Продолжить? Юнги мнется. Пытается собраться. Ну что он в самом деле… — Не бойся, прелесть, это просто разговор, — поднимает уголок губ Чонгук, смотря мягко. Снова запускает ладонь в волосы, поглаживая. — И что ты мне хочешь рассказать? — Юнги вздыхает. Чонгук улыбается. — Сначала ответь мне на то, что я уже озвучил. — Про стимуляцию? — Именно про нее. Юнги прикрывает глаза. Ладонь успокаивает и расслабляет. Он не сразу замечает такие детали, когда на чем-то сильно сосредоточен сознанием. Но автоматически реагирует неосознанно на такое сразу. — Ну… Наверное. Да? — Наверное или да? — Да? Чонгук улыбается. — Допустим, — а потом добавляет: — То, что ты мне отвечаешь «да», не значит, что даешь на это полное разрешение заранее. Я все равно буду на тебя ориентироваться в моменте. Так что просто поговори со мной, идет? Юнги заторможенно кивает и выдыхает, ерзая на месте и принимая более удобную позу. — Отлично, — Чонгук наклоняет голову с улыбкой. — Спасибо. Это важно для нас. Для нас. Почему Чонгук такой? — Как ты смотришь на оральные ласки? Юнги вздыхает. И ему хочется рассмеяться со своей реакции. И этого лютого смущения. Проще, когда Чонгук просто что-то делает в моменте и много думать об этом не нужно. Как когда поднимает футболку и ласкает соски или когда снимает джинсы и оставляет в одних боксерах. А тут основательно думать… Кажется, Юнги и правда легче не думать, а чувствовать. — Для меня или… — Юнги тихо выдыхает носом, настраиваясь. Сегодняшнее открытие номер один — разговаривать с Чонгуком о постельных темах неожиданно более смущающе, чем могло показаться. — Или тебя. Чонгук берет паузу, плавно скользя взглядом по лицу, и улыбается: — Для тебя. — А для тебя? Чонгук сдерживает улыбку. — Я даю тебе пространство. Отвечай, как хочется и комфортно. — Ты сказал для нас. Так что и твоя сторона включена тут тоже, — поджимает губы, а потом вздыхает: — Черт, Чонгук, это чертовски смущает. Я не понимаю, почему так реагирую. Мне правда проще просто в моменте это делать. Ты был прав в том, что в моменте на эмоциях проще чувствовать партнера, это больше расслабляет, потому что ощущаешь внимание и вовлеченность. И я не хочу так реагировать, как реагирую сейчас, я не против поговорить, но если ты не поможешь мне, то я сойду с ума и мы ни к чему не придем, — выпалил как на духу. Чонгук тихо смеется. — Я понял. Хорошо. Тогда сначала для тебя. Юнги вздыхает, пытаясь сосредоточиться на себе. — Ну, когда ты целовал меня поверх боксеров, я иногда думал о том, как будет ощущаться, если ты сделаешь это не через ткань. Реакции Чонгука на слова красивые. Его теплый взгляд, нежное поглаживание пальцев, эта внимательность и улыбка. Все это. Слишком красиво и трепетно. — Я могу это попробовать? — Думаю, да, — робко с улыбкой. — По твоим реакциям, прелесть, могу тебя заверить, что тебе определенно точно это понравится, — говорит Чонгук. — Ты очень отзывчивый и чувствительный там. — А для тебя? — выпаливает Юнги. Он действительно слишком отзывчивый и чувствительный, и именно поэтому он не хочет погружаться в такие подробности сейчас. Чонгук плавно моргает, перебирая волосы. — Откровенный вопрос, прелесть, — смотрит реакцию, Юнги молча ждет. Поэтому добавляет: — У тебя был подобный опыт? Юнги облизывает бегло губы. — Нет. Чонгук внезапно наклоняется, чмокает коротко в губы и принимает изначальное положение. И улыбается, комментируя: — Не сдержался, — проводит второй ладонью мягко неторопливо по щеке: — Что думаешь об этом? — Хочешь знать, не начну ли я истерить, если ты опустишь меня на колени? — Воу, потише, — Чонгук коротко поднимает брови с едва заметной улыбкой. — Вот это формулировки, прелесть, — ласково смотрит: — Истерить не нужно. Опускать на колени я не буду. На них нужно вставать. Разницу осознаешь? Юнги неловко мнется. — Ты понял. — Понял, — проводит вновь по щеке пальцами. Так невесомо и приятно, что Юнги прикрывает глаза на секунды, чтобы вновь открыть. — Но все же, — смотрит, ожидая ответа. Напротив задумываются и… — Представляешь это? Юнги вспыхивает щеками. — А как еще по-твоему я должен понять, понравится мне это или нет? — неосознанно защищает смущение. — Не надо нападать, — Чонгук улыбается. — И где стоишь на коленях? На кровати или на полу? Может, в ванной? Юнги давится воздухом. — Всего лишь помогаю, — добавляет Чонгук. — Боже… — снова закрывает лицо ладонями. Чонгук тихо смеется. — Чудесная прелесть, — потом серьезнее: — На кровати удобнее. Давай там. Юнги слабо мотает головой, не убирая рук, улыбаясь. — Ладно. — Ладно. Хорошо, — Чонгук решает менять ход диалога. — Не знаю, какие у тебя представления об этом процессе. Но если что-то вроде в том же духе, как опустить на колени, то убирай это из своей головы сразу же, — отстраняет ладони и цепляет подбородок, смотря в глаза и понижая громкость голоса: — Я буду мягким и бережным. Юнги… Ну что он сделает с тем, как его пробирает теплом от этих слов? Ничего. Он просто тонет. И смотрит на Чонгука, сдаваясь. Всему такому Чонгуку. — Прямо очень бережным? — опять это настроение поиграться. — Прямо очень бережным, — аккуратно улыбается. — Для того, чтобы интенсивно толкаться, существует другое проникновение. Но никак не это. На мой взгляд. Бережный Чонгук во время ласк. Юнги правда все невольно представляет. Наверное, это тоже его «нет» в оральных ласках — если грубо и быстро. — Ты в курсе, что параллельно заставляешь меня думать еще и про секс? — Юнги смеется на выдохе. — Не преследовал такой цели. Но почему нет. — Тогда я не против, — говорит Юнги. — Попробовать встать на колени. Чонгук вздыхает. Он тоже невольно представляет. И видит, что глаза Юнги выдают абсолютно то же. И как эти мысли на них двоих одинаково влияют в данный момент. — Вылезай из своих образов, прелесть, — говорит Чонгук. — Ты слишком громко думаешь, а я все еще не умею этого не слышать. Юнги улыбается. — А что, заводит? Это настроение поиграться… Чонгук молчит, смотрит в глаза. — Рождает желание тебя снова всего приласкать. Возможно, немного более бессовестно, чем раньше. Учитывая полученную мной информацию. Юнги улавливает, что Чонгук говорит про ласки не в свою сторону. А в сторону напротив. Рвано выдыхает носом. — Тогда, пожалуй, переведем тему. И внезапно, пару секунд подумав, Юнги резко встает с колен Чонгука и идет в его спальню. Парень поднимает бровь, провожая взглядом, а потом через короткие мгновения тянет уголок губ в мягкой ухмылке. Неторопливо встает и идет следом. Облокачивается в проеме своей комнаты плечом, сложив руки на груди, и с легкой улыбкой наблюдает за Юнги. Тот открыл ящик и перебирает содержимое. Ящик, откуда Чонгук доставал ленту. Юнги сосредоточенно неторопливо копошится, поднимая каждый предмет. Ему еще тогда дали негласное разрешение ящик открыть. Так что он с чистой совестью роется в вещах, не переживая о том, что нарушает личное пространство. Чонгук совершенно не против. — Как это понимать? — Юнги оборачивается, указывая пальцем на открытый ящик, и смотрит с прищуром. Чонгук пожимает плечами. — Что тебя так удивляет? Юнги поднимает ленту в руках. — Здесь ничего, кроме нее, нет. Главное не разочаруйся, если ничего не найдешь. Чонгук отстраняется с улыбкой и идет по направлению к Юнги. Тот поворачивается обратно, складывая ленту на стол, снова принимается недоверчиво шарить руками в вещах. — Что-то конкретное хочешь там найти? — теплый шепот касается ушка, ладони смыкаются на животе и притягивают к большой груди. Юнги замирает, невольно сглатывая и сбиваясь дыханием. Меняющий резко атмосферу Чонгук будоражит рецепторы. — Хотел удостовериться, что там ничего нет. — Выглядел ты так, будто, наоборот, хотел что-то найти, — Чонгук проводит носом по кромке ушка. Ладони проводят по животу плавно, а Юнги покрывается мурашками. — Было бы слишком недальновидно с моей стороны держать здесь что-то еще, прекрасно помня о том, что ты видел, откуда я доставал ленту. Юнги выдыхает шумно носом. Ему просто было интересно. — Любопытство теперь вне закона? — Почему же, — Чонгук продолжает вкрадчиво шептать. — Я буду только рад, если ты самостоятельно найдешь то, что ищешь, и мне не придется лично тебе это демонстрировать. Юнги прикрывает глаза, сглатывая. Он не понимает, что чувствует. Такой Чонгук будоражит. Юнги не искал чего-то конкретного, но теперь из-за слов Чонгука в голову лезут всякие мысли и образы, варианты. — И где ты прячешь остальное? Юнги слышит улыбку. — Правда хочешь посмотреть? — в ответ неуверенное молчание. Поэтому Чонгук продолжает: — Ты не знаешь, что там, прелесть. А я не планировал исход, в котором ты от меня сбегаешь. — Чонгук, — тихо выдыхает. То ли зовет, то ли просит. — Что такое? — Перестань… — бормочет тихо с улыбкой. — Я серьезно, прелесть. Стоит сначала думать, а потом делать. Юнги не выдерживает и хочет развернуться в руках, но ему не позволяют, прижимая к себе плавно, слегка ощутимее. — Вот уже начинаешь волноваться, — шепчет Чонгук рядом с мочкой. — Зачем нам такое с тобой? — Ты сам виноват. — В чем же? — Сам подогрел интерес и не даешь ответов, — негромко, немного нетерпеливо и недовольно. — Ты решил ответы сам искать, — сдерживает улыбку. — А можно было просто у меня спросить.  — Так неинтересно. — А что интересно? Юнги пару секунд молчит. — Узнать о тебе не только на словах. — И что будешь делать с тем, что найдешь? — вкрадчиво. — Спрошу у тебя, как работает и зачем оно. — Даже так, — Чонгук тянет губы шире. — А если ничего не найдешь? — Тогда разочаруюсь в тебе, назову лжецом и изменю с покупными тортами. Чонгук тихо смеется, перехватывая удобнее. — Когда что-то ищешь, то в голове возникают предположения и образы. Что в твоей голове, прелесть? Что предполагаешь увидеть? Юнги бы сам хотел знать. — Не знаю. — Так не бывает, — улыбается. А потом ведет кончиком носа по ушку и вкрадчиво шепчет: — Давай помогу. Что-то из твоих надумываний по типу бдсм штук? К ним ты ленту отнес, я правильно помню? Юнги невольно немного возится в руках. Это слишком интимный в их понятии о чувствах и вкрадчивый тон, а еще мурашками обсыпает. — Возможно. — А ты знаешь, что наличие наручников тоже не всегда говорит о том, что человек предпочитает подобные практики?    — У тебя есть наручники? — двигает губами, прислушиваясь к своим реакциям. Только замирает и вслушивается, полностью в Чонгуке пропадая. В их взаимодействии, в том, какой он с ним сейчас. И в этом бесконечном чувстве безопасности и спокойствия. — Хотел бы попробовать? — шепчет. — Смотря… — вдыхает носом, пытаясь представить. — У меня нет такого опыта. Если это будешь ты, то, наверное, будет… приятно.  Чонгук довольно улыбается. Слишком довольно, а Юнги занят мыслями, поэтому улыбку не чувствует. Чонгук делает пометку. — Правильно, прелесть. Мы можем пробовать разное, и от партнера зависит, насколько приятно будет то или иное действие. Поэтому если тебе что-то захочется, мы можем это обсудить и реализовать так, чтобы в итоге было приятно. Юнги тихо дышит, сосредоточенно думая обо всем этом. О словах, с логикой которых согласен. — Ладно. До чего же очаровательно. — Что насчет других предположений? — Чонгук неторопливо водит ладонями по животу. — Дай найду, тогда и спрошу, — ради принципа упрямится. — А если в обморок упадешь? — тихо спрашивает Чонгук. — Не упаду, — сначала Юнги говорит, потом думает, да?  — Даже от вида плеток и латексных костюмов? — Чонгук едва сдерживается, но Юнги, на удивление, все еще серьезно в эту сторону думает.  Юнги зависает, замирая. Крутит в голове мыслями, что-то там обрабатывает сосредоточенно. И выдает: — Даже от них. — Ну хорошо, — Чонгук плавно размыкает объятия и говорит: — Тогда секс-игрушки тебя точно не смутят. Юнги за это время уже успел к нему повернуться, поэтому Чонгук наблюдает, как распахиваются на эти слова широко глаза и слегка приоткрывается рот, а тело окончательно подвисает. — Секс…игрушки?… Какие?… — двигает губами. Чонгук правда едва сдерживает улыбку. Но все еще остается с серьезным видом. — Как какие? Самые разнообразные. Смысл в двух-трех? Если открываешь для себя такое удовольствие, то на нескольких не останавливаешься. Там огромный спектр и вариативность. Юнги хмурит брови, прикусывая губу. Задумывается. — Знаешь, как они выглядят? Ну, конечно, кроме резиновых членов. Юнги покрывается смущением после этих слов, меняя по щелчку свое состояние. Вжимает голову в плечи, уводя взгляд и, кажется, окончательно затихая. Кидает после его из-под челки на Чонгука, пытаясь понять, играют с ним или нет. — Ты же сейчас это специально, да? — Ты о чем? — поднимает бровь. — Я озвучиваю, чтобы ты был морально готов. Я правда не знаю, как отреагируешь, если добьешься своего. Мы с такой моей стороной еще не знакомились. — Напугать меня хочешь? — подозрительно прищуривается. — Абсолютно не в моих интересах, — спокойно говорит Чонгук, слегка наклоняя голову. — Кстати, секс-игрушки ты тоже не использовал? Если нет, то можем начать с них. Не уверен, что до плеток ты все-таки дойдешь. Это достаточно специфичная вещь. Хотя кто знает. Юнги демонстративно и недовольно складывает руки на груди, смотря в упор в глаза. — И? — Что «и»? — У тебя же нет этого всего, да? — Ты проверил только ящик. Юнги закатывает глаза. — Если бы у тебя что-то было, ты бы так это не преподносил. — А как бы мне стоило такое преподнести? — с искренним интересом спрашивает Чонгук. — Во время того, как буду тебя ласкать, что-то из игрушек достать? Тебе так было бы комфортно?   Юнги опять задумывается. Он не может до конца понять, Чонгук шутит, издевается или говорит серьезно. Или еще что-то, у этого парня вечно свои в голове ходы, стратегии и цели. — Допустим, возможно, было бы и не так некомфортно, — аккуратно подбирает слова Юнги, параллельно пытаясь представить. — Но смотря… что? — слегка растерянно. Он понятия не имеет ничего об этой стороне. Чонгук с интересом всматривается, задумчиво. — Резиновые члены я бы точно не стал использовать, — поднимает уголок губ и бровь. Юнги тушуется. — Еще бы… — Что-то другое, возможно. Юнги внимательно смотрит. Теперь Чонгуку особенно интересно русло диалога. Очень неожиданно все перетекло как раз в то самое «давай узнаем предпочтения друг друга». И это неплохая возможность вообще понять, что Юнги может быть интересно или что он бы хотел даже, возможно, однажды попробовать. На диване у них не вышло особо распространенно копнуть в тему возможностей сексуальной жизни. — Что например? Чонгук сдерживает улыбку. О, он неплохо осведомлен в этом вопросе. — Самое классическое. Вибраторы. Юнги внезапно не уверен, что сможет выдержать такую тему. Это безумно смущает. И не потому, что это тема секс-игрушек, он не маленький и прекрасно знает, что такое существует. Смущает абсолютно другое. Те образы, которые закономерно рождаются, пока они об этом говорят. Будто все это происходит на самом деле, только в мыслях. — Блять… — не выдерживает и отворачивается. Чонгук тихо бархатно смеется. Сто процентов образуя эти полосочки в уголках глаз. Юнги уверен, хоть и не видит. — Прелесть, — подходит и обнимает снова сзади, притягивая к себе. — Ты настолько очаровательный, что я хочу тебя съесть. Часто это повторяю, но ты даже представить себе не можешь, что в такие моменты я чувствую, когда говорю это. — Ужасно, — бормочет Юнги в ладони, ими закрывая лицо. — Ты самый бессовестный, невыносимый и невероятно сексуальный парень на свете. — Ого, какие откровения, — улыбается Чонгук. — Сексуальный даже? Почему, прелесть? Тебе понравилось представлять, как я все это с тобой вытворяю? Вибраторы правда интересная вещь, попробуем? Юнги не выдерживает, вырывается из объятий и спешит обратно в гостиную, сдерживая широкую улыбку. Сзади себя слышит теплый грудной смех. Этот Чонгук! Невыносимый! Бессовестный! Со своими разговорчиками, вкрадчивым голосом, от которого мурашки, этой аурой безопасности и спокойствия! Именно поэтому Юнги, пока все это время представлял, о чем говорили, не нашел ни одной причины, чтобы почувствовать себя тревожно и дискомфортно. Несмотря на все, что обсуждалось, и несмотря на свой почти отсутствующий теоретический и практический опыт в интимной сфере. Особенно вот в такой. Юнги пропал. Настолько бесповоротно, влюбленно и по-настоящему, до откровенных признаний сердцем, пропал в этой безопасности, комфорте, спокойствии, доверии и тепле, что у него в который раз не остается никаких сомнений в том, что Чонгук его человек. — Мне пора, — звучит из гостиной приглушенно. Чонгук с улыбкой идет к Юнги. — На сегодня хватит откровений, — продолжают, облизывая губы и сталкиваясь взглядом, когда в проеме появляются. — Я собираюсь прийти в свою квартиру и делать вид, что ничего из этого не слышал. Чонгук смеется. — Когда ставишь себе цель о чем-то конкретном не думать, то ты будешь в итоге думать об этом только сильнее. — Без тебя разберусь, — буркает Юнги, сдерживая смущенную улыбку, и шмыгает мимо Чонгука, направляясь к двери. — Закрой за мной. Я собираюсь не появляться в твоей квартире до следующего дня. Может, даже до через следующего. Или вообще неделю. — Это очередное милое наказание для меня? — Чонгук с поднятыми уголками губ облокачивается на стену, сложив руки на груди и наблюдая, как поспешно обуваются. — Да. Юнги слышит снова бархатный смех. Когда поднимается, то Чонгук мягко цепляет его подбородок, оказываясь совсем близко, и смотрит в глаза. — Я очень тебе благодарен за то, что ты решил со мной так искренне поговорить, — шепчет. — Что не закрылся и не переживал все эти чувства в одиночку, — Юнги тихо дышит, становясь мгновенно растроганным. — Пожалуйста, помни, что я всегда рядом с тобой. Ты можешь со мной поговорить обо всем. Абсолютно обо всем, Юнги, — продолжает шептать. — Я не подведу твое чувство безопасности. Юнги надламывает брови. И через секунду не выдерживает, тянется вперед и нежно, но крепко, доверчиво обнимает парня за талию, прикрывая глаза на выдохе. Почему Чонгук такой? — Я тоже рядом, — шепчет. Ладонями в ответ гладят неторопливо по спине, к себе прижимая. Эта большая крепкая грудь, этот его парень, прячет в своих объятиях. Ими разговаривает снова. Обо всем, что сказал, напоминает. — Спасибо, — двигает губами Юнги, но его слышат. — За то, что меня согреваешь. Чонгук прикрывает глаза, тихо выдыхая носом. Сегодня его не перестанут переполнять эмоции. — Я здесь. Он здесь, вторит Юнги согретое сердце. Твой человек рядом с тобой.

***

Тэхена в квартире уже не оказывается. Приглушенный свет горит из комнаты Мэй, и Юнги, разувшись, идет к ней. Его накрывает каждый раз приятным чувством от ситуации, которая часто повторяется. Когда он точно так же идет к малышке, чтобы рассказать об откровениях. На сегодня откровения Юнги не заканчиваются. Мэй замечает брата сразу, оборачиваясь на стуле за письменным столом, и робко улыбается. — Тэхен совсем недавно ушел. И я не уговорила его на собаку, как ты и просил. Юнги улыбается, подходя неторопливо ближе. Он тихо дышит носом, а сердце стучит громче по нарастающей. Он настраивается, и от мыслей, которые собирается озвучить, внутри все заходится приятным волнением. — Что делаешь? Мэй отъезжает на стуле подальше и показывает планшет. Юнги наклоняет голову и разглядывает текст. — Тэхен мне написал фразы на французском, их перевод и произношение. Вот разбираюсь. Это интересно. — Не хочешь стать полиглотом? — тепло улыбается Юнги и садится на стул рядом. — Зачем тебе делать тортики, если ты так увлеченно с языками возишься? Тебе явно нравится. Мэй вжимает голову в плечи с улыбкой. — Нравится. Но этим можно заниматься для души. Юнги поднимает уголок губ. Ох уж этот Чонгук со своими позициями, которыми делился. — И то правда. Но подумай об этом, — Юнги с любопытством наклоняется к планшету ближе, пару секунд разглядывает слова и фразы, а потом округляет глаза. — «Зануда брат»?! Я тебя щас! Мэй заливается смехом. — Такое ты у Тэхена спрашивала?! — возмущается. — Как меня дразнить на французском?! Мэй хохочет, едва не падая со стула. — Я не могла такую возможность упустить! Юнги тоже. Тоже не может упустить возможность сегодня поговорить. Он несвойственно себе особо не реагирует дальше и не вступает в перепалку, уводя взгляд и поджимая губы. Мэй на это смотрит внимательнее, задумываясь: — Что там? Очень много чего. — Мне надо тебе кое-что сказать, — поднимает взгляд, негромко говорит, тихо выдыхая носом. — Сядем на кровать? Мэй наклоняет голову, не отпуская брата взглядом. Потом едва заметно улыбается и бодро перемещается на кровать. Садится посередине в позу лотоса выжидающе и успокаивается, быстро меняя настрой. Она терпеливо ждет и не торопит, расслабляясь. Только все смотрит и смотрит. Юнги тянет носом воздух. Опускается на кровать рядом, подгибая ногу. Он уверен. И в своем решении, и в своих чувствах. Внутри сердце трепетом заливается, шумно стучит, потом замирает, пытается тоже справиться с многогранностью эмоций. Юнги глубоко вздыхает носом, настраиваясь. Он впервые будет таким перед малышкой. Только теперь не чувствует неловкости, неуверенности, смущения. Нет, смущение все-таки присутствует. Но оно такое… Теплое. От этого осознания всего переполняет. Юнги аккуратно тянет уголки губ. А потом поджимает губы и смотрит на Мэй. — Если честно, я даже не особо думал перед этим. Все получилось как-то естественно и… — берет паузу, погружаясь в атмосферу между ними. Ту самую, их особенную, где они друг у друга внутри отражаются. — И решение пришло закономерно. Я хочу быть откровенным. Мэй опирается сзади себя на руки, сдерживая улыбку. Юнги старается на этом не делать акцент. Потому что малышка выглядит так, будто уже давно прочитала его мысли и все поняла. Юнги опускает взгляд чуть ниже, а потом снова смотрит в глаза. — Да и слова я не подбирал, — а может, стоило бы? — Наверное, о таких вещах можно сказать одним предложением. Но у меня вечно все по-своему, поэтому одним я не ограничусь. Потому что… Потому что внутри него намного больше эмоций, чтобы поместиться в одно предложение. Мэй не торопит, но просто не может даже отвести взгляд от брата. Она им настолько открыто наслаждается, что не скрывает. Этот взгляд похож на такой, когда Чонгук Юнги любуется. Боги… Юнги перебирает пальцы ладонями, пытаясь все же сформулировать всего себя. Такого, каким он рядом с Чонгуком сегодня стал. Решение пришло прямо на лестничной площадке. Так легко и естественно. Юнги, чтобы озвучить то, что он собирается, нужно было свое сердце успокоить. Понять, что он вместе с ним в порядке. И теперь, когда оно затихло вместе с обладателем, закутавшись в спокойствие, Юнги не требуется набираться смелости, чтобы звучать откровениями. Он не сомневается в том, что Мэй положительно отреагирует, но все же волнуется. Он чувствует ее эмоции, как и всегда, видел, как она за последнее время расцвела. Но все равно волнуется. Наверное, потому что таких этапов у них в жизни не было. И это слишком весомо и важно для них. Это ощутимо теперь все изменит. Поэтому озвучивать такое волнительно. Юнги берет паузу, подходя к своим словам ответственно. Формулирует. Это правда важно. То, какими они должны быть. И в то же время он не строит планов. Потому что это не имеет смысла, когда дело касается эмоций. — В нашей жизни все поменялось, Мэй. Я думаю, ты это тоже ощущаешь. Малышка плавно кивает. Это поддерживает. Ее отзывчивость. Видно, что она относится не менее серьезно к происходящему. — Изменения во мне ты тоже замечаешь давно. Они правда есть, и я сегодня осознал, насколько они весомые, — теперь это не вызывает растерянность и всё то, что ощущалось в кафе. Юнги едва заметно улыбается. — И меня они не пугают. Они, наоборот, такие, что хочется, чтобы продолжали быть и дальше. Вот как я себя ощущаю, — негромко. Малышка снова улыбается чуть шире, выглядя расслабленной. Юнги перенимает ее состояние, и это немного успокаивает шумящее стуком в трепете сердце. — Причину этим изменениям, думаю, мне не нужно озвучивать, — все-таки смущается, звучит робко. Мэй сдерживает широкую улыбку. Юнги не может на нее не реагировать, поэтому опускает взгляд и сдерживает свои уголки губ. — Я впервые такое чувствую. Чтобы внутри было… тепло и спокойно. — Мэй поджимает губы и моргает пару раз глазами. — Я в это погрузился так плавно, сначала, наверное, даже не замечал. Но постепенно эти эмоции заполняли, и я их ощущал все ярче. Это так… приятно, Мэй, — двигает губами на последних словах, коротко прикрывая глаза. Не сдержался от таких откровений. Эти прямо из сердца, слишком окрашенные чувствами. Оголенные. И искренние. — Это настолько приятно, что я не понимаю, как раньше без них существовал. Малышка подползает ближе и садится рядом. Смотрит своими глазами, говорит своей внутренней вселенной «я слышу, я рядом». — Этот Чонгук… Мэй растягивает широко губы, больше себя не сдерживая. — Этот Чонгук, — повторяет сказанное малышка. Юнги неловко трет локоть, тоже улыбаясь. Покрывается теплом. Настолько сильно, что вновь переполняет. — Мы с ним встречаемся. Мэй выдерживает пару секунд, радостно подпрыгивает на месте, чем заставляет слегка растеряться. — Ну наконец-то!! — выпаливает так же радостно. — Юнги!! Это же хорошо!! Это невыносимо хорошо. Юнги красиво надламывает брови и смотрит с нежностью, улыбаясь. — Думаешь? — Еще как! — Мэй прыгает на месте и хватает руки брата. — Я за вас так рада! — выпаливает, хватая воздух ртом. — Если что, я не против отношений между парнями, если вдруг тебя это парило, это же Чонгук! — действительно. Точнее и не скажешь. — Вы теперь вместе-вместе? Не смей его прошляпить! — она выдает, кажется, весь поток мыслей, как они есть. — Он чудесный и заботливый! И мне тоже нравится! Юнги смущенно сдерживает улыбку. — Я одобряю!!! Юнги тихо смеется, пока его руки трясут из стороны в сторону и продолжают прыгать. — Уломаем его бессовестно на что-нибудь? — спрашивает Юнги, заливаясь теплом от вида малышки. Сегодня тепло настолько яркое, и его так много, что, пожалуй, этот день можно описать одним словом. Тепло. Мэй заливается смехом, перестает прыгать и счастливо смотрит большими глазами. — Ты теперь больше влияния имеешь, так что уламывать придется тебе. — Очень сомневаюсь насчет степени влияния. Чонгук в тебе души не чает. Мэй сдерживает улыбку и опускает смущенный взгляд. Ох, эта ее реакция на парня никогда не перестанет умилять. — Он хороший, — бормочет. — Юнги… — обнимает ладони своими и смотрит в глаза: — Я очень рада, что он теперь с нами. Юнги вдруг спохватывается. — И что значило твое «наконец-то», вреднявка? — Да брось! — лыбится. — Думаешь, я не заметила, как ты на него смотришь? И как он на тебя смотрит, — тут снова смущается. — Ваши взгляды очень подходят друг другу. Ваши взгляды очень подходят друг другу. — Мэй… Что это за формулировка невозможная. Юнги тихо выдыхает носом. Он снова переполняется. — Это очень красиво, — шепчет с улыбкой. Юнги пропадает в эмоциях Мэй. Она такая яркая и счастливая. Юнги часто моргает глазами. Больше всего на свете он хочет видеть малышку именно такой. И то, что причиной стал Чонгук… Почему Чонгук такой? — Значит, одобряем? — с улыбкой спрашивает Юнги. Мэй бодро кивает головой и, кажется, вкладывает всю себя и свою внутреннюю вселенную в слова: — В ответ всем сердцем и почками дарим цветочек! Признание. Чонгук тогда этим тортом подарил им тепло и заботу. Появился этой фразой в их жизни. И то, что теперь Мэй принимает Чонгука в их с Юнги мир, отражая все эмоции, которые с помощью нее получила, этой же фразой в желании подарить парню такие же в ответ — слишком тепло.