Бархатцы

Откровения. Юнги сидит на кухне, поставив одну ногу на стул и согнув ее. Плавно поднимает взгляд на часы. Он встал раньше, чем обычно. Эти полчаса выбрали родиться в сегодняшнем дне, увеличив его, будто в нетерпении, чтобы наполнить эмоциями. Время не сдержалось, коснулось закрытых век и мягко разбудило. Юнги совершенно не был против. «Пожалуйста, помни, что я всегда рядом с тобой» Юнги опускает взгляд и плавно обнимает руками согнутую ногу. Он поверхностно погружен в себя, а мысли текут размеренностью. «Ты можешь со мной поговорить обо всем. Абсолютно обо всем» Внутри… Так спокойно. Время хочется попросить замедлиться, чтобы в этом спокойствии остаться. «Я не подведу твое чувство безопасности» Мысли, наслаждаясь, кружат вокруг этих слов плавностью и мерностью. Согретое теплом сердце берет их за руку и прикрывает глаза с улыбкой. Юнги сегодня соткан из этих чувств благодаря нетерпеливым тридцати минутам, что ласково пробудили ото сна. Он понимает, почему так произошло. Ему безумно хотелось вернуться в реальность, сюда, где прозвучали взаимные откровения совсем недавно. Так доверительно и трепетно. Откровения. Юнги из них соткан благодаря Чонгуку. И ради Чонгука. Юнги проснулся, потому что по чувствам, которые эти откровения вчера вызвали, скучал. Он безумно скучает по Чонгуку. Время это почувствовало, услышало нетерпеливое сердце и пробудило ото сна. Юнги мягко поднимает уголки губ в улыбке. Откровения Отдача Слова, которые собирают между строк фразу: «Забирай меня себе» Всего без остатка «Можешь поговорить абсолютно обо всем» Юнги плавно моргает. И думает об этом слове. Абсолютно. Он ловит себя на мысли, что… Хочется. Впервые все то, что внутри, постепенно поднимает голову из глубин нутра. Хочется… быть откровенным. Не так давно Юнги сокрушался и тяжело воспринимал то, что он Чонгуку не рассказывал о своей жизни до конца. А теперь. А теперь это все внутри сомневается в том, насколько ему нужно быть похороненным и обесцвеченным. Если вытаскивать на поверхность откровениями, то краски зальют воспоминания, окрасят и оживят. Юнги ожил благодаря вчерашнему разговору с Чонгуком. И теперь думает о том, нужно ли оживать той частью, что все еще остается не дышать. Откровения. Юнги прикрывает глаза. Факт своего молчания о весомой части своей жизни не разбивает. Почему-то меняется восприятием. Почему-то не хочется стоять под душем и пытаться смыть с себя это обесцвеченное. Юнги его затапливал водой, чтобы оно даже не думало оживать. А сегодня, пока стоял в душе, думал впервые о том, что еще водой поливают, чтобы что-то ожило. Растения, например. Юнги едва слышно впускает воздух в легкие носом и выдыхает его обратно. Мысли все еще спокойные, потому что все нутро убаюкано теплом Чонгука. Юнги думает о том, что будет достаточно лишь мгновением мысли принять решение оживить обесцвеченное, чтобы оно увеличилось в размерах и заполнило всего, едва не выливаясь за края. Но не выльется, потому что оно — часть обладателя. И ни за что его не покинет, оно упрямо врезалось внутри во все, до чего могло дотянуться, в момент, когда зародилось. Юнги был соткан из этого. Почему-то восприятие всего этого больше… Не ранит. Оно какое-то приглушенное. Может, потому, что еще не оживили. Юнги не знает, справится ли, если серое станет черным. Это именно тот цвет, который свойственен. Просто по-другому не бывает. Юнги помнит, какого цвета было то, что его однажды наполняло. Такое забыть даже при желании не получится. И от этой мысли… Почему-то больше не тревожно. Может, беспокойно или… Волнительно? Очень сложно описать. Какое-то непонятное чувство. Будто Юнги с ним не в контакте. Наблюдает за всем через купол. Которым Чонгук его начал давно накрывать. Откровения. Юнги вновь плавно моргает. Думает о том, что еще ни разу эмоциями не воспринимал такого себя, эту часть, подобными ощущениями. Когда не захочется задыхаться. Дело в откровениях? Юнги надламывает едва заметно брови, Чонгук бы сказал, красиво надламывает. Потому что… Твой Собор в Руане не будет падать, потому что я держу тебя. Потому что дело в этом. Юнги впервые обращается внутрь себя, к этой пока мертвой части, с ощущением, что его держат за руку и смотрят на нее вместе. И падать… Гравитация впервые снижает показатели в районе груди. Юнги не чувствует, что проваливается и летит безжалостно вниз, стоит подумать о прошлом. Его держат так крепко и бережно, что внутренние законы физики меняют правила. Как картины внутри меняют сюжеты. Юнги прикрывает глаза. Чонгук — его Эрмитаж. Спокойствие. Его купол. Вот то слово, которое продолжает список откровений. И от этого осознания гравитация в груди превращается в невесомость. Это про космос с его законами. Где, если выйти с космической станции, вся чернота вокруг погружена в тишину. Чернота внутри Юнги впервые затихает так громко. Это… слишком. Воздух в легкие врывается едва слышным рваным вдохом. Это осознание пробегает мурашками по сердцу и нутру. Это правда слишком. Юнги думает об откровениях. О тех, которые ему хочется полить водой, и с запредельным замиранием всего себя и души смотреть, как они вырастают в масштабах, дождавшись разрешения вновь заполнить. Мстительно, ведь их волю подавляли безжалостно, не давали стать хозяином положения. Больше это… не тревожит. Не пугает до сумасшествия возможное «я не справляюсь». Потому что купол меняет гравитацию. Юнги впервые в жизни хочется прыгнуть вглубь нутра с закрытыми глазами и узнать, на каких метрах его плавно подхватит невесомость. Когда закрываешь глаза — погружаешься в ощущения. Юнги хочется погрузиться в то тепло, которое его теперь переполняет. И довериться. Довериться Чонгуку без остатка. Юнги поднимает голову, слыша, как Мэй топает босыми ногами по полу. Малышка заходит на кухню, расслабленно улыбается и забирается на свой стул. Рассматривает брата, плавно моргая, разделяет неспешность мыслей в пространстве вокруг себя и улыбается шире. — Доброе утро, смельчак. Юнги поднимает брови, зависая взглядом на Мэй. — Самый отважный и смелый человек во Вселенной. Юнги заторможенно моргает. А потом до него постепенно доходит. — Боец, самурай… — С чего это самурай?! — выдыхает. — Ты с таким лицом вчера набирался смелости мне озвучить самое умное решение в своей жизни, что… — Так, заноза! — Юнги быстро меняет положение и садится на стуле ровно. — Что это за заявления с утра пораньше? Мэй улыбается. — Ты должен знать, что я оценила твою отвагу, — пожимает плечами. — Надеюсь, пока меня не было, ты не закопал себя какими-нибудь приколами. Юнги фыркает с улыбкой. — Ты о чем вообще? — Ну, — Мэй ерзает на стуле, садясь удобнее. — По типу дилемм «а могу ли я теперь вылить кофе, сделанный Чонгуку, если на того по надуманной причине обижусь, или статус его парня мне такое больше не позволяет?». Юнги сдерживает улыбку, вновь фыркая. — Я эволюционирую. Этим можешь тоже гордиться, раз у тебя утро началось с восхищения моими успехами. — И буду! — искренне с душой. — Тебе стоит тоже этим восхищаться. И вообще, себя хвалить полезно. Это помогает продвигаться дальше уверенно. У нас впереди по жизни теперь столько нового… Юнги прочищает горло. Боже. Ну понятно же, о ком речь. — Знать не хочу, что ты имеешь в виду. Мэй растягивает широко губы. — Когда решишься держаться с Чонгуком за руки при мне, при этом не краснея? — Мэй! — А может даже… — Вреднявка! — выпаливает. Что она вытворяет! — А вы уже… — Я сейчас твой любопытный нос засуну в кофемашину! — Я не против только в том случае, если ты сделаешь при этом любимый кофе Чонгука. — А ну брысь отсюда! — Юнги не ожидал, господи, он так сильно теряется и смущается, что готов впервые в жизни уйти от Мэй в свою комнату, сбежав от разговора. — Займись своими детскими делами, а взрослые оставь взрослым! Мэй крайне довольна. Настолько, что аж светится. Она подпирает голову ладонью и улыбается, не сводя с брата взгляда, неторопливо рассматривает реакцию. Она от души все это, без намерения задеть, просто после того, как она увидела Юнги вчера таким откровенным и в положительном значении слова уязвимым, теперь хочет, чтобы он чувствовал себя комфортно. Хочет показать, что не нужно избегать темы отношений с Чонгуком, что она к этому открыта и вообще поддерживает. И чтобы брат себе не дай бог чего-нибудь опять не надумал. Никому от этого пользы не будет. А Юнги может. Мэй этого не хочет. Поэтому так открыто в своей манере демонстрирует, что новый брат с его новой действительно смелой открытостью принимается полностью. И бережется всем маленьким не по-детски взрослым сердцем. И Юнги, она видит, это сто процентов понимает. Просто смущается слишком. Ну а Мэй… Да. Все-таки любит с братом играться. И не воспользоваться сейчас такой возможностью было бы упущением. — Ой да че я там не знаю, — лениво отмахивается. — Если люди друг друга любят, то естественно, что им захочется побыть ближе друг к… — Я серьезно! — Юнги уже не знает, куда себя деть. Утро наполнено не только откровениями, но и спасением. Звучит звонок в дверь, Мэй широко улыбается и показательно вздыхает, плавно сползая со стула. — Ладно, сегодня удача на твоей стороне, смельчак, — уже топает в сторону коридора. — Но я не закончила. — Я тебе щас не закончу! — кричит погромче Юнги, вновь поджимая ногу к себе, ставя ее на стул и обнимая. Он безбожно смущен. Из коридора доносятся приглушенные голоса. Юнги их пропускает мимо ушей, все еще оставаясь погруженным в неожиданность, которую любезно ему предоставила Мэй. Он размеренно скользит взглядом по поверхностям, пытаясь собраться. А когда довольная с поднятыми уголками губ Мэй заходит обратно на кухню и в проеме следом появляется Чонгук с теплой улыбкой и эклерами в прозрачной коробке, весь нутром притихает и только и может, что смотреть на своего парня. — Доброе утро, — звучит мягко Чонгук и ставит угощение на стол. Мэй смотрит в глаза брату, улыбается и сдерживает себя. Юнги даже думать не хочет, от чего. Скорее просто от того, как она рада, что все они теперь будут вместе взаимодействовать вот так. Снова рядом и втроем. — Доброе, — прочищает горло Юнги, вздыхая. — Решил забежать, — Чонгук кивает на эклеры. Юнги ловит его взгляд и затапливается нежностью. С ней парень на него смотрит. — У вас все в порядке? — следом вопрос, оглядывает двоих по очереди, видимо, что-то почувствовав в атмосфере. То, как Чонгук их чувствует, на самом деле очень трогательно. — Да, все нормально, — Юнги зыркает на сестру. Та сдерживает широкую улыбку и склоняет голову к плечу. — Рад тебя видеть, — а это уже робко и тоже с легкой улыбкой, уводя взгляд. Чонгук прищуривается на миллиметры, наблюдая за этим. — Я тоже рада! — громко выдает Мэй, моментально прыгая на месте. — Позавтракаешь с нами? Юнги еще ничего не приготовил, правда. — И зачем тогда предлагаешь? — бурчит Юнги. Нет, естественно, он не против, чтобы Чонгук остался, он этого желает всем нутром. Просто словами движет это внезапное наступление Мэй с утра. Желание с ней поцепляться автоматически появляется внутри. — Чтобы ты спросил, — показывает язык. — Так что? Чонгук смотрит на Юнги, пытаясь прочесть эмоции — напротив перед ним что-то происходит. Но не ощущается тяжелым. Однако, есть. И немного необычное. — Юнги? — тихо спрашивает Чонгук. Юнги отмирает. Касается взгляда, вчерашние откровения проносятся внутри, эти полчаса, которыми время разбудило, потому что сердце скучало, отражаются в каждом уголке нутра. Юнги не может сдержать улыбку. — Приземляйся, — кивает на стул. — Тебе здесь всегда… — от следующего слова… — Рады, — невероятно тепло. Чонгук кивает: — Могу помочь приготовить завтрак. — Я с тобой! — выпаливает Мэй. Кто бы сомневался. — И я с тобой, — получается быстрее, чем осознается. Просто изнутри, вот так легко и естественно. Потому что к Чонгуку хочется быть ближе. — Ура! — Мэй такая довольная. Как-то по-новому. Юнги заполняется теплом. Он больше не ворчит. Куда там, наблюдать, как малышка оживляется рядом с Чонгуком — его слабость. — Пусть Юнги поставит разогреваться сковородку. Не знаю, что еще ему доверить. Юнги прыскает. Он совсем не обижается. — Что будем готовить? — интересуется Чонгук. — Хочу то, что в прошлый раз. Было бомбически опупенно! — Так, опупенно, — Юнги поднимается с места. — Щас нарежу тебя вместо помидоров. Шуруй в ванную мыть руки. Мэй слушается и уносится. Юнги переводит взгляд на Чонгука и робко улыбается: — Привет. Парень подходит ближе, останавливается рядом, слегка наклоняется вперед и с поднятыми уголками губ шепчет: — Привет. Почему это так… по-особенному? Будто они погружаются в этот теплый мир под купол. Юнги улыбается шире. — Я скучал. О, он прекрасно помнит ответ Чонгука на такую его фразу. Парень прищуривается с улыбкой. — Опять бунтуем? Хочется поиграться. Просто потому, что как только Чонгук появился в квартире, внутри все стало к нему тянуться нежностью. Юнги проснулся на полчаса раньше, потому что скучал, и молчать об этом не собирается. — Мне все равно, чем это обернется, — шепчет. — Но я скучал по тебе так сильно, что ты должен об этом узнать. Чонгук вздыхает и отклоняется обратно. Наклоняет голову. — Все равно, чем обернется, — плавно тянет сказанные слова. — Я запомнил. Сердце в груди пропускает удар. Как же сильно Юнги Чонгука любит. Просто вот такого. Всего его. Полностью всего, со всем-всем внутри. С каждой невозможной деталью. — Запомни и придумай много вариантов последствий, если надо, потому что я собираюсь это говорить тебе каждое утро. Чонгук тихо смеется. — Боже, ты просто невероятный. Ты такой милый с утра, — улыбается, любуясь выражением лица напротив. Там смущенные и согретые. — Что будем с этим делать? — Что хочешь, — пожимает плечами. — Главное, будь рядом. Юнги тянет носом тихо воздух от своих же слов. В них все согретое теплом сердце. Искренняя фраза, настолько, что хочется ей укутаться. — Буду, прелесть, — Чонгук поднимает уголок губ. — Хочу тебя видеть рядом с собой. Всякого. Всякого. Это трогает. И, в свете мыслей с утра… Ощущается особенно по-новому. Юнги об этом пару секунд думает. И ему так… спокойно. Гравитация вновь невесомостью. — Смотри, ты не знаешь, на что даешь разрешение, — играется дальше Юнги. — Ты меня еще не видел всякого. — Неужели? — Да-да, — продолжает. — Вот, например, я еще не возмущался очень рьяно. — А что же ты тогда делал недавно в моей квартире после того, как я тебя не поцеловал? — сдерживает улыбку. — Бунтовал, — буркает тоже с улыбкой. — Значит, это было еще не «рьяно»? — Да, ты тогда отхватил не по полной. — Боюсь представить, что будет, если довести тебя до «рьяно». — Тебе не понравится, и заберешь свои слова про то, что хочешь видеть меня всякого, — говорит Юнги. — Гарантирую. — Это ты так мило готовишь меня к новым возможным возмущениям? — спрашивает Чонгук. — Меня такое не способно заставить растеряться. Тебе придется очень постараться. — Хочу вывести тебя из себя, — продолжает. — Зачем? — Хочу посмотреть, что ты будешь делать. Это желание взаимодействовать с Чонгуком… Юнги не виноват, как парень на него действует своим появлением в его квартире. И в его жизни. — Интересно? — Очень. Тоже хочу посмотреть на тебя всякого. Чонгук улыбается. — Посмотришь, когда придумаю много способов, что сделать за твое «я скучал». — Намекаешь на то, о чем вчера болтали? — Юнги опускает взгляд на грудь. — Болтали, — сдерживает улыбку, повторяя. — Мне нравится, как ты разной формой слов и их появлением пытаешься скрыть свои эмоции. Громко думаешь, Юнги. Очень громко. Можешь повторить свое «я скучал», и я легко тебя сейчас отсюда уведу, чтобы показать себя всякого. Это провокация. Настолько явная, открытая и бессовестная, что Юнги ради принципа хочется ей поддаться. Чтобы Чонгук не думал, что он тут может вот так просто влиять и вести в том, что будет происходить! — Как самоуверенно. — Думаешь? — Да. — Главное не потеряйся в ощущениях, если я отреагирую непривычным для тебя способом. Юнги тянет носом воздух и прищуривается, не уступая. — И каким же? Скажешь, что мне надо сейчас выдать «я скучал», чтобы это узнать? — Необязательно, — шепчет. — Я так скажу, — наклоняется к ушку. — Например, налью прохладного чая, чтобы ты остыл. Нечестно. Юнги сдерживает в себе звук. Непонятно, какой природы. Хочется то ли разочарованно хныкнуть, то ли недовольно фыркнуть. — Любишь играться? — Тебе давно стоило это запомнить, — улыбается. — Мне нравится, как часто ты мыслишь в русле моего, как ты говоришь, бессовестного поведения. Тебе так комфортно, что я правда в искреннем восторге. Но у меня гораздо реже в голове мысли и намерения отреагировать подобным образом. Юнги обиженно складывает руки на груди и прикусывает губу, уводя взгляд. — Что тебя в этом сейчас задело? — Чонгук шагает ближе, переходя на едва слышный шепот. — Разве я говорю о том, что меня к тебе тянет с меньшей силой? М, прелесть? — Юнги упрямо держит взгляд в сторону. — Посмотри на меня. — Не буду. — Посмотри. Внутри Юнги от такого Чонгука… Что-то ухает вниз. Настойчивость, но чувственная. Когда парню что-то очень сильно важно. И когда он не оставляет других вариантов, кроме как услышать то, что хочет сказать. Юнги поднимает взгляд. У Чонгука он внимательный. — Я сказал, что я в искреннем восторге, — шепчет. — Делай акцент на всех моих словах, прелесть. Юнги тушуется, покрываясь робостью. — В восторге он… Чонгук поднимает уголок губ. — Никогда больше не выдам это «я скучал»… Чонгук тихо тепло смеется. А Юнги украдкой смотрит на полосочки в уголках глаз и сдерживает улыбку. — И вообще, это ты в прошлый раз начал мне про подобное говорить! — выдает Юнги негромко. — После моего «я скучал», — имеет в виду все то, что Чонгук озвучивал. Про «проснуться со мной в одной постели». — И каким образом я сейчас не должен был в этом русле думать? Не делай из меня… Нуждающегося. — Можешь не продолжать, я понял. — А то выглядит так, будто я только и думаю, что о таком… — бормочет. Да действительно ведь! — И не льсти себе, ты совершенно обычный бессовестный парень. — Как скажешь, — улыбается. Юнги слышит демонстративно громко шлепающие по полу звуки шагов. Мэй появляется в проходе, сдерживая улыбку. Она робко втягивает голову в плечи и опускает подбородок вниз. Смотрит на брата, кидает быстрый взгляд на Чонгука, который стоит к ней спиной. Юнги не комментирует даже взглядом то, что он понял причину, почему Мэй так громко заявляла о своем приближении. Эта вреднявка! — Я намытая, как начищенный валенок. Юнги не выдерживает и прыскает. — С логикой у тебя, конечно… Чонгук с широкой улыбкой поворачивается. — Отлично, ванилька, тогда помогай. Доставай помидоры. Юнги облокачивается на стену, сложив руки на груди и наблюдая со стороны за слаженной работой в виде возни. Мэй лезет под руку, пытается везде успеть, находясь в диком восторге. Чонгук же с ласковой улыбкой дает указания, ловко вынимая из мелких лап нож. — Оставь это мне, пожалуйста. Мэй сразу легко кивает и лезет с другой стороны, забирает помытую петрушку с деревянной доски и начинает щипать на мелкие куски, складывая рядом с нарезанными помидорами. Чонгук на это улыбается. — Осталось разбить яйца! Можно я? — выпаливает Мэй. На брата она вообще внимания не обращает, будто его здесь даже нет. Юнги тихо смеется. То, как малышка включена в Чонгука, слишком мило и забавно. Юнги подходит к плите и демонстративно включает конфорку под сковородкой. Мэй на это заливается смехом, а Юнги отходит обратно к стене, принимая прежнее положение. — Давай покажу, как это делаю я, — Чонгук берет яйцо и одной рукой его разбивает над миской. Мэй, кажется, сейчас захлебнется от восторга. — Чонгук! Вау! Это! Вау! — она начинает скакать вокруг парня, выдавая какие-то звуки. — Круто! Но у меня так не получится, наверное, — а потом останавливается и задумывается. — Я, кстати, видела на одном видео, как мужик при готовке омлета разбивал яйцо о свою голову. Юнги прыскает. Мэй поворачивается к брату. — Можно твою использовать? — Так!!! — Юнги возмущенно давится воздухом, начиная смеяться. Чонгук честно пытается не засмеяться, поэтому сдерживает изо всех сил улыбку, продолжая нарезать оставшийся помидор. — А ты что лыбишься!! — Юнги, конечно же, все замечает. — Щас твою используем! Чонгук больше не выдерживает. Громко смеется, мотая головой, поворачивается. — Ладно, но тогда завтрак, боюсь, придется вам готовить уже вдвоем. Мэй ворчит, смотрит на брата, насупившись: — И не стыдно тебе своего парня так… Юнги округляет глаза, зависая. Ничего нового не прозвучало, разве что Чонгук пока не знает, что Юнги просветил Мэй в подробности нового статуса. — А, да, мне Юнги рассказал, что вы теперь встречаетесь, — Мэй сдерживает улыбку, заводит руки за спину и забавно крутит телом из стороны в сторону. — Поздравляю. Чонгук закидывает в сковородку помидоры, накрывает крышкой и облокачивается на столешницу, поднимая уголки губ. — Верно. Мы встречаемся, — смотрит слегка задумчиво и внимательно, но взгляд ласковый. — Как ты к этому относишься? — Я тебе уже говорила, что совершенно не против. Говорила?! Юнги распахивает глаза и приоткрывает рот: — В смысле говорила, вреднявка?! Мэй улыбается шире, не переставая телепать телом. — А вот, — довольно. — Я разрешила Чонгуку завоевать твое сердце и давно благословила ваш союз. Юнги упирается взглядом в Чонгука. Тот пожимает плечами, стараясь сдержать улыбку. Но выходит очень плохо. Потому что Юнги прямо сейчас невероятно очаровательный. — И давно вы спелись?! — взглядом то к одной, то ко второму. — Никто не спивался, — Мэй путает слово от эмоций и с этого смеется. — Надеюсь, и ты не станешь от факта, что тебя облапошили. — Если с тобой все понятно, — Юнги выносит приговор вреднявке-сестре. — Но ты-то!! — к Чонгуку. Тот улыбается. — Прости, прелесть, никакого тайного умысла не было. Я просто был честен в своих чувствах перед Мэй. Прелесть. Юнги окончательно зависает, думая, что сейчас его сердце остановится. Чонгук смотрит с теплой улыбкой, совершенно не выглядя так, что ляпнул слово случайно. Он спокойно смотрит, любуясь. Юнги нужен воздух. Тарабанящее сердце едва справляется. Он переводит взгляд на сестру. Малышка сияет, как действительно начищенный валенок, что бы это, господи, ни значило. Кажется, она способна затмить своим светом Солнце. Без шуток и банальных сравнений. Юнги кажется, что вот такую Мэй он правда еще не видел. Может, дело в совершенно новых эмоциях, которые малышка ни разу не испытывала. Потому что у них не было Чонгука. Мэй правда сложно описать еще как-либо. Юнги сносит их связью и множеством чувств, которые они делят всегда на двоих, друг друга ощущая. И это просто запредельно. Мэй такая… счастливая. Наверное, в ней есть немного смущения. Но оно настолько светлое и красивое, совершенно лишь в ярких тонах, теплое и какое-то спокойное. Юнги понимает, что это за смущение. Мэй искренне растрогана. — Как мило, — с легкой робкой улыбкой говорит малышка, вжимая голову в плечи и переставая телепаться из стороны в сторону. Она не ерничает, не шутит. Она от всей своей маленькой Вселенной говорит эти слова, искренне и тепло. Показывает снова это принятие, только в новой форме. Если с братом с утра она еще шутила, то сейчас ее поход к тому, чтобы открыться сердцем, совершенно серьезный и расслабленный. Юнги понимает, что для Мэй прямо сейчас важно показать, насколько она рада такому положению дел. А положение до прозрачного простое. — Ваши взгляды очень подходят друг другу. Теперь озвучивает это, глядя Чонгуку в глаза. Теперь она ему говорит эти слова, потому что они настолько значимые для нее, что оставлять такое признание только брату не хочет. Нужно, чтобы Чонгук тоже об этом знал. Мэй считает, что взгляды отражают все, что находится в сердце. Поэтому такие слова, по ее мнению, самые главные и подходящие. — Мэй… — Чонгук тянет носом воздух. Он, кажется, тоже не ожидал. Что ему подарят такое чувственное откровение. — Если что, Чонгук был очень искренним, — малышка обращается к Юнги. — И мне правда доверительно сказал о том, что он хочет быть с тобой. Я была благодарна. И до сих пор благодарна, — видно теперь, как ее Вселенная спешит рассказать все-все, что ей важно. — Это очень ценно. Это… про уважение, — вдыхает и смотрит на брата. — Ты был на точке, а мы с Чонгуком гуляли. И он сказал, что для него это личное, но он все равно поделился, зная, что для меня важно, чтобы твое сердце было согрето. Юнги сейчас рассыплется прямо на месте. И превратится в ужасный трогательный беспорядок, которому перестанет хватать воздуха от эмоций. И который потом мгновением после сразу задышит полной грудью, узнавая, что на этой планете его очень много и что раньше он использовал очень малую его часть. Юнги прямо сейчас оживает второй раз. — Мэй… Они с Чонгуком называют имя малышки, вкладывая в него слишком много всего. И она чувствует абсолютно все из этого. — «Прелесть», — Мэй снова крутится из стороны в сторону, улыбаясь. — Это правда очень теплое слово. Юнги думает о том, что она абсолютно права. — А ты Чонгука как называешь? — продолжает улыбаться. — Самым бессовестным парнем на свете. Мэй хихикает, втягивая голову в плечи. — С фантазией, конечно, не очень, но тоже, наверное, пойдет. Юнги улыбается. Невероятно робко и, господи, нежно. Он переводит взгляд на Чонгука и понимает, что тот долгое время на него уже смотрел. Любовался. Это безошибочно читается. Откровения. Сегодняшний день можно описать, пожалуй, этим словом. Юнги хочется лечь на пол и утонуть в безграничной нежности, которая заполняет пространство. — А теперь, думаю, нам стоит доделать завтрак, — говорит бодро Мэй. — Иначе Чонгук рискует присоединиться к тебе не только чувствами, но и пунктом «я готовлю по-особому горелому рецепту». — У меня все под контролем, — улыбается ласково парень и снимает крышку. Помидоры томятся уже достаточно, чтобы быть нежными и сочными. — Располагайтесь за столом. Сейчас вас накормлю. Юнги только рад. Не завтраку, а возможности приземлиться на ближайшую поверхность, чтобы успокоить сердце. Заполняющееся теплом сердце, которое отражает сердце Мэй.  Завтрак проходит на первый взгляд привычно: Мэй болтает ногами, тараторит, как вкусно Чонгук готовит, просит сделать ему кофе и просит сделать себе тоже. Категорично отказывается от сока и снова просит парня уговорить Юнги не быть упрямым братом. Юнги просить не надо. Он делает три кружки кофе, держа на лице улыбку, и погружается в то, что происходит каждую секунду — атмосферу невероятного комфорта и спокойствия. — Помните, я говорил про свое желание сходить со мной кое-куда? — говорит Чонгук. Мэй оживляется, прыгая на месте. — Конечно! — Но сначала мне нужно знать, когда у тебя будет выходной, — Чонгук переводит взгляд на Юнги. — Я сегодня поговорю с мистером Ли по поводу графика. И тогда скажу. Юнги все еще не знает, к чему они в итоге придут. И он не знает, какой вариант бы его устроил. Он периодически думал об этом, о возможных предложениях начальника, но так и не смог для себя определить, что бы ему подошло. В приоритете, конечно же, больше свободного времени с Мэй. Об этом, собственно, и шла речь изначально, и это и было причиной того, что они решили обсуждать изменение графика. Юнги, как ни странно, так и не смог прикинуть, чего бы хотел. Просто… Это впервые. Такие изменения. Он привык к стабильности. Он будет только рад, если появится возможность отдавать себя сестре чаще. Но в то же время он почему-то теряется. Ему надо просто выяснить на месте и услышать предложения мистера Ли. Нет смысла что-то заранее предполагать и загонять себя мыслями. Так, в целом, в принципе со всем в этой жизни.  — Отлично, — отвечает Чонгук. — Тогда пока морально настраивайтесь. — Нельзя настроиться на то, о чем не знаешь, — Мэй не оставляет попыток выбить признание. — Потерпи немного, ванилька, — ласково улыбается парень. — Я очень хочу, чтобы это было сюрпризом. Мэй болтает ногами, допивая свой кофе. — Ладно. — Так быстро согласилась, — ворчит Юнги. — Меня бы доканала и довела до белого каления. Мэй играюче показывает язык. — Потому что ты с пеленок со мной и тебя уже не жалко. Теперь Юнги показывает язык: — Как это вообще связано? — Захотела и связала, — снова показывает язык малышка. — Хватит нудеть. Юнги фыркает. И улыбается. — Вреднявка. — Зануда. Чонгук улыбается: — Интересно, если вас не остановить, сколько это может продолжаться? — До белого каления, — отвечает Юнги, напоминая свои слова. — Или моего психоза. Мэй заливается смехом, визжа, и прыгает на стуле: — Я пока в процессе осуществления последнего. Юнги вздыхает, хлопает ладонями по столу, встает и забирает пустые тарелки. — Мне пора на работу. Ты… — смотрит на Чонгука. — Сегодня надо поработать, — отвечает. — Но когда освобожусь, могу прийти, — смотрит на Мэй. — Как на это смотришь? — С открытым ртом она смотрит, — шутит Юнги с улыбкой. — А то ты не в курсе. Мэй кивает. — Все так. Приходи! — запальчиво. — Посекретничаем, — и довольно смотрит на Юнги. Тот закатывает глаза. — Сделаю вид, что удивлен. Чонгук говорит, что помоет посуду, и просит Юнги идти собираться. Через пару минут они втроем стоят в коридоре. Юнги звонко целует Мэй в щеку, накидывает рюкзак на плечо и улыбается. — Я побежал. — Я пошла, — Мэй машет лениво рукой, скрывается в гостиной и топает в свою комнату, начиная снова громко шлепать ногами по полу. Заноза! Чонгук тихо смеется: — Она просто чудо. — Не думай, что я тебе с рук спущу твое прелесть, — складывает руки на груди. — Да? — сдерживает улыбку. — Я придумаю очередной милый способ тебя наказать. — Буду с нетерпением этого ждать, — и добавляет: — Прелесть. Юнги быстро чмокает Чонгука в губы, встав на носочки, и спешит выбежать на площадку. Он уже знает, какой это будет способ. Зацеловать Чонгука, пока у того не отсохнут губы.

***

Юнги заходит в кафе и по привычке ищет взглядом Бонсу. Тот, как всегда, уже на своем месте за стойкой. Юнги наблюдает, как парень тщательно натирает кофемашину в одном месте с задумчивым видом. И идет к нему, поправляя рюкзак. Странно, что Бонсу не слышал, как в кафе зашли. Он знает, во сколько приходит Юнги, и к тому времени бдит двери с особым усердием. — Пока меня не было, променял любвеобильные слюнявые щеки на поверхность кофемашины? — Юнги с улыбкой заходит за стойку. Бонсу мгновенно обращает на него взгляд, цепко им окидывает с ног до головы и, прищурившись, выдает: — И с теми, и с этой невзаимно, и я все еще в активном поиске, — смотрит снова в глаза. — Я забыл твою кружку дома. Юнги скидывает рюкзак на пол, прислоняясь бедром к столешнице с улыбкой. — Думаю, я переживу. Бонсу зеркалит позу и складывает руки на груди. — А я вряд ли. Там очень клевый рисунок. Юнги растягивает губы шире. — Как отпуск? — неторопливо продолжает, а потом достает чайник и начинает колдовать над очередным чаем. Как же Юнги по другу соскучился. — Сначала я был очень недоволен, но в итоге благодарен мистеру Ли за его порой бесячую настойчивость. Бонсу с улыбкой кивает. — Дядька что надо, — поворачивается, заглядывая в глаза. — Как себя чувствуешь? Юнги сдерживает уголки губ. И робко отвечает: — Хорошо настолько, что это даже неприлично. Бонсу тянет губы шире. — О-о, приятель, — поднимает брови. — Да меня щас порвет на британский флаг от интереса. Юнги прыскает, стараясь смеяться не так громко. Бонсу продолжает: — Сохрани меня в целости, будь добр, и расскажи, на каком уровне пребывал по шкале от одного до десяти. Где один — просто невероятно ужасно, просто хочется убить и похоронить под землей, а десять — просто великолепно, душевно, просто помогите протяните руку богу. Юнги сдерживает хохот, наклоняется вперед и смотрит, как Бонсу с широкой улыбкой за ним наблюдает. — Помогите протяните руку богу, — отвечает, стараясь не подавиться воздухом. — Клянусь слюнявыми щеками мопса твоего соседа. — Это дом благоразумия и чести, — продолжает Бонсу. — Зачем вы сюда прибыли? — Юнги складывается пополам. — Благоразумием выбор вернуться на работу совсем не пахнет, зачем вашу армию сюда привело? Юнги садится на корточки, закрывая лицо ладонями и пытаясь сдержать громкость смеха. — Зачем вы присели здесь? — говорит Бонсу. — Уходите, пожалуйста, здесь дом благоразумия и чести. Юнги пытается набрать воздуха в легкие. Парень ставит чайничек на столешницу с характерным звуком, привлекая внимание. Юнги вяло поднимается, наливает чай и берет кружку. — Давайте я вот это выпью. — Нет, давайте вы просто уйдете, справедливости ради, если можно, вы умеете так? Юнги не успевает сделать глоток и смеется в кружку, чай плескается ему в нос. Бонсу тычет пальцем на напиток: — Говорите свое личностное мнение на этот счет. Личностное. Юнги плохо. — Главное, что с сердцем и душой, — выдавливает из себя ответ. — Главное, что вы прямо сейчас уходите, кстати, из этого дома, забудьте про чай, всего вам доброго. Юнги ставит кружку и смеется в голос. — Лучший чай на свете, не пил ничего вкуснее! — Юнги тянется обратно к кружке. Бонсу с улыбкой достает из-под столешницы тарелку с пирожным и ставит ее на поверхность. — Вы весьма находчивый парень, оцените работу наших поваров. — Ты что, опять это уронил и списал? — Юнги все еще пытается успокоиться. — Нет, то, что уронил, давно залетело в мою кабину, а для тебя все чистенькое и новенькое. Юнги откровенно хохочет, не в силах сдержать очередной приступ смеха: — Мистер Ли нас сейчас уволит. — В доме благоразумия и чести такое вряд ли практикуется, максимум, чем аукнется — ворчанием деда и причитаниями о том, что мы детский сад штаны на лямках. — Не могу больше, — вздыхает глубоко Юнги и смотрит на Бонсу. Тот широко лыбится, выглядя настолько довольным, будто родился только для того, чтобы все сказанное озвучить. — Рад тебя видеть в строю, — говорит Бонсу, наклоняя голову. — Я невыносимо соскучился. — Мы не виделись пару дней, — Юнги ест пирожное, заливаясь внутри прекрасным настроением. — А будто вечность, — вздыхает Бонсу и подливает еще чая. — Мне надо поговорить сегодня с нашим дядькой, — на манер друга. — Обсудить новый график. Без понятия, что он собирается мне предложить. И без понятия, что мне вообще самому нужно. Без понятия, как все должно быть. — Главное ведь, чтобы было больше свободного времени, — Бонсу поднимает бровь расслабленно. — В чем метания и растерянность? Юнги как-то неопределенно вздыхает. — Я будто, не знаю… Думаю о том, как на мне отразится смена графика. Бонсу внимательно смотрит. Юнги пьет чай, гуляя взглядом перед собой. — Все просто, дружище. Юнги поднимает глаза. — Ты просто не умеешь отдыхать, — заканчивает Бонсу. И смотрит ласково. — Оу, это… — трет заторможенно локоть. — Возможно, открыл тебе секрет твоего мироздания, — звучит достаточно серьезно, но расслабленно. — Но тебе нужно учиться переключаться с темпа, где ты носишься, как оголтелый. Юнги греет руки о кружку, задумчиво смотря перед собой. — Это… имеет смысл. И звучит как правда. — Как тебе это? — спрашивает аккуратно Бонсу. — Ну, — Юнги пожимает плечами. А потом вспоминает слова Мэй и улыбается. — Меня жалко. Бонсу тихо смеется. — Боже, — и добавляет: — Ну разве что немного… Получает толчок в плечо. — Пора это исправлять, да?… — негромко звучит Бонсу. — Определенно да, — кивает Юнги, слабо улыбаясь. — Определенно. — Хочу тут тебе сказать, — говорит парень. — Я буду рад послушать, чем ты занимался эти дни. Юнги запоздало сдерживает улыбку. А потом достает телефон, открывает чат с Бонсу и показывает ему экран. — Что это за дурацкое сообщение? Парень вглядывается в свое «Ладно, я понял. Проведи хорошо время. С Мэй или с кем ты там еще :Р». И растягивает губы в довольной улыбке, поднимая взгляд. — Самое точное предположение в моей жизни? — дергает бровями. — И как ты это понял? — не отнекивается. Просто да. Сегодня день откровений. А с Бонсу откровения в целом… естественный момент. — Чуйка, — пожимает плечами. А потом добавляет с улыбкой: — У тебя на лице все написано. И в твоем «доброе утро». — Черт, так и знал, — делает глоток. Бонсу с лукавой улыбкой опирается ладонью на столешницу и прижимает голову к плечу. — Надежный? — Более чем, — робко. — Более чем не подходит. — Очень надежный, — формулирует правильно. — И… — Познакомишь? Юнги поднимает брови вверх. — Ты хочешь с ним познакомиться? — Он должен получить мое одобрение, — уверенно говорит Бонсу. — Хочу посмотреть, что эта за надежность такая. И достаточно ли он секси. Юнги давится. — Чего?! — Это важно, — продолжает как ни в чем не бывало. — Нужен секси. — Какого черта, — Юнги смеется. Бонсу улыбается. — А то вот это вот, знаешь, «так-то парень неплохой, только ссытся и глухой», я не смогу одобрить, извини. Юнги рад, что успел допить чай. Потому что, уверен, он бы выплюнул его прямо на друга уже без всяких шуток. — Бонсу, господи! — Так что тащи сюда и знакомь, — довольный хлопает по плечу. А потом говорит с нежностью: — Хочу поблагодарить того, кто делает твое утро добрым и тебя согревает.

***

Через некоторое время Юнги стоит перед кабинетом мистера Ли и смотрит на дверь. — Я останусь — быть беде, я пойду и встречу две, — негромко бормочет под нос. — Помоги мне догадаться, мне уйти или остаться, — Бонсу оказывается рядом, прислоняясь к стене плечом. Юнги улыбается. — Топай, — поддерживает парень, кивая на дверь. — Хватит сиськи мять. За дверью твое счастливое будущее. Да уж. Юнги улыбается шире на слова друга. Поворачивается и вымученно хнычет. — Меня правда жалко. Какого черта я вообще вытворяю… — Слушай, — Бонсу вздыхает. — Предлагаю тебе сначала зайти, а потом накручивать себя. Просто послушай, что тебе предложат, — берет аккуратно за плечи и заглядывает в глаза, говоря негромко с серьезным выражением лица: — Ты просто прекрасный сотрудник и профессионал. Ты справишься, что бы тебе ни предложили. Ты здесь так долго работаешь, что Ли спокойно может передать тебе управление всего нашего заведения, — глаза напротив расширяются, и Бонсу спохватывается: — Господи… Короче. Твой график — это просто график, да? Который тебе надо изменить. Мой совет — возьми от дядьки все, что предложит, ориентируясь на свой комфорт. Он не просто так тебе собирается что-то предложить. Он знает… Все. Доверяет, понимает. Этого достаточно, правда? За этим так много стоит, что просто доверься ему, — добавляет тише: — Что бы ты ни выбрал в итоге, я тебя поддержу. Заходи туда с этим осознанием. Юнги сглатывает, смотрит в глаза и надламывает брови. — Бонсу… Этот парень просто… Юнги хочется набрать влагу в глазах. Потому что он понимает, что и сколько всего в них вложено, в том числе между строк. Юнги тепло улыбается: — Спасибо. Бонсу с улыбкой в ответ кивает. — Постучать за тебя? — Я сам, — вздыхает Юнги. И стучит. Бонсу остается рядом до тех пор, пока Юнги не заходит в кабинет и не закрывает дверь. И остается стоять и дальше. Мистер Ли поднимает взгляд, сидя за рабочим столом, кивает на кресло напротив. — Садись. Юнги располагается, негромко тянет носом воздух. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется начальник, складывая руки перед собой и внимательно осматривая. — Хорошо, спасибо, — негромко. А внутри снова все просыпается. Это самое яркое желание. Юнги знает, что получит за свои слова, но не может промолчать. — Я хочу извиниться за то, что все так вышло… — смотрит неловко в глаза. — Что вам пришлось решать проблему, потому что все так… — вздыхает. — Что я подвел. Мистер Ли молча смотрит. Юнги трет неловко локоть, уводя взгляд. — Знаю, что не должен так говорить, но мне правда хочется извиниться все равно. Я хотел, чтобы все прошло гладко, а в итоге просто взял и свалил вам на голову проблем. Мистер Ли глубоко вздыхает. Юнги все понимает. Но он правда не может иначе. — Ты невыносим, — качает головой, аккуратно улыбаясь. — Если скажу, что извинения приняты, тебе станет легче? Юнги кивает. — А если добавлю, что хочу тебя выставить за дверь и попросить зайти снова и не начинать диалог с подобного? Юнги аккуратно улыбается. — Я упрямый. Извините. Поэтому начну снова с того же. — Юнги, все в порядке, — начальник говорит мягко. — Я принимаю извинения, если они касаются рабочих моментов. Этот же — не касается. Даже косвенно. И не спорь со мной. Вижу, что собираешься. — Просто… — Ты меня услышал. — Ладно, — вздыхает Юнги. — Но мне было важно это сказать, — и добавляет, мгновенно включаясь: — Все прошло хорошо? — Да. Мы благополучно все подготовили и закончили. — Я рад это слышать, — от души отлегло. Юнги так облегченно выдыхает, прикрывая глаза, что мистер Ли надламывает брови. Это создание просто до безумия включенное, ранимое и чуткое, если дело касается работы. — Твои слова и позиция восхищают, мне это приятно, это профессионально, — говорит мистер Ли прямо. Юнги смотрит в глаза. — Но ты знаешь, что я это и так всегда вижу. Твое отношение к работе. И не менее профессионально будет умение распределять свои силы и вовремя останавливаться, если того требует состояние. Юнги вяло кивает. Но он согласен. — Собственно, именно поэтому ты сейчас здесь. Юнги тихо сглатывает. Набирает воздуха в легкие, кусает губу и смотрит перед собой. — Что заставляет тебя так волноваться? — начальник мгновенно считывает реакцию, всматриваясь. У них эмоциональная связь, которая давно установлена. Мистер Ли знает Юнги, как облупленного, а еще просто наблюдательный. — Если честно, то наш разговор по поводу смены графика, — жует губу Юнги и говорит откровенно. — Мне кажется, я немного излишне волнуюсь, но ничего не могу с собой поделать. — В чем именно причина? — продолжает внимательно смотреть. — Я… не знаю, — вздыхает. Вспоминает слова Бонсу и думает, что они правда точные. Поэтому озвучивает: — В том, что я не умею отдыхать?… Начальник вдруг тепло улыбается. Настолько, что Юнги слегка теряется. — Кажется, ты не сам к этому выводу пришел. — Это Бонсу сказал, — поднимает уголки губ с теплотой. — Он очень проницательный, — подтверждает мистер Ли. — И я рад, что он присматривает за тобой. Юнги кивает, продолжая тепло улыбаться. — И я согласен с ним, — ожидаемо звучит. — Поэтому будем сейчас с тобой учиться отдыхать. — Я… готов. — Ты очень хорошо справляешься с обязанностями, Юнги, — начинает мистер Ли серьезно. — Надеюсь, ты это понимаешь, — в ответ аккуратный кивок. — У меня к тебе несколько предложений. Юнги тянет носом воздух. В голове столько всего. Будто его жизнь сейчас кардинально изменится, а не всего лишь график. Он думает о том, что это даже забавно. Так реагировать. Стоит радоваться и быть вдохновленным. Юнги вдохновлен глубоко внутри, но снаружи правда заполнен каким-то волнением и задумчивостью. Такой степенью ответственности, что можно в ней купаться. — Пожалуйста, выслушай меня. И знай, что я буду ориентироваться на тебя, мы сразу же все обсудим и подстроимся так, чтобы тебе было комфортно, — говорит мистер Ли. Юнги снова кивает. — Я предлагаю тебе повышение и смену графика одновременно. Юнги округляет глаза. — Нет. Начальник предупреждающе смотрит. Но спрашивает: — Что нет? — Не нужно повышение, — мгновенно тараторит. — Меня все устраивает так, как есть сейчас, я не стремлюсь к карьерному росту, мне достаточно того, что есть. Мистер Ли молчит, внимательно смотря. — Я не выслушал до конца, — комментирует Юнги вслух, вздыхая. — Извините. — Я предлагаю тебе должность менеджера с графиком два-три, — продолжает начальник. — Зарплата выше, детали обсудим. Заранее отвечая на твои вопросы: ты будешь не единственный менеджер, тебя будут подменять. Поэтому беспокоиться о том, что на тебя навалится куча работы, которую с таким графиком будет сложно успеть выполнить, не нужно, — замолкает, давая осмыслить сказанное. — Следующий вариант. Если тебе так важно остаться на своей должности, можешь продолжать, но при этом дополнительно помогать менеджеру по некоторым вопросам и обязанностям, за что буду тебе доплачивать. По зарплате выйдет сумма примерно такая же, как при первом варианте. График два-три, будешь набираться опыта параллельно в новой должности.  — Варианты отличаются, по сути, только обязанностями, — аккуратно говорит Юнги, осмысливая сказанное. Мистер ли кивает. — Я хочу, чтобы ты все-таки перешел на должность выше, Юнги, — говорит откровенно. — Я знаю, как ты к этому относишься. И почему выбираешь остаться на своей. Но отнесись к моему предложению не как к карьерному росту, а как к новым возможностям и расширению опыта. Я готов доверить тебе более сложные и ответственные задачи. Меня полностью устраивает твоя компетентность, и я вижу тебя на должностях выше. И хочу доверить тебе новые обязанности. Юнги опускает взгляд и подвисает. Это все… Мистер Ли дает ему больше выходных в обоих вариантах. Хотя, по сути, должна быть разница в занятости. С более высокой должностью как минимум. У него приоритет и правда большее количество выходных. — Ты попробовал себя на другой точке и хорошо справлялся. Я хочу, чтобы ты осознавал свой потенциал. И хочу, чтобы его раскрыл. Я не настаиваю, Юнги, но все же правда прошу хотя бы попробовать. Цель моего предложения не в том, чтобы тащить тебя за уши к новым горизонтам. Я просто хочу видеть рядом с собой в помощниках сотрудника, которому давно очень доверяю. Ты обладаешь качествами, которые способны помочь тебе справиться с работой прекрасно. Для меня моя работа не просто бизнес, а нечто большее, — откровенно делится начальник. — Ты это знаешь. И мне бы хотелось видеть тебя ближе к себе по обязанностям. Могу назвать это желание «видеть тебя своей правой рукой», но пока, конечно, на должности, что тебе предлагаю, это не столь масштабно. Но все равно намного ближе. Вот моя цель. Я бы хотел видеть тебя рядом с собой. Потому что вижу потенциал и считаю, что ему нужно дать шанс раскрыться. — Мистер Ли… — шепчет Юнги. — Ты рос на моих глазах, я знаю тебя, как себя, — улыбается начальник. — Поверь, за это время я достаточно увидел, чтобы сделать выводы. Я все еще оставляю тебе вариант работать на твоей должности, но с обновленными условиями. Привыкни постепенно к дополнительным задачам, посмотри, как оно для тебя. Вопрос о большем количестве выходных дней даже не стоит. Во всех вариантах ты будешь больше отдыхать. Я всегда здесь для тебя по любым вопросам, которые возникнут в процессе новых обязанностей, ребята-менеджеры также готовы помогать. Ты не будешь с этим один, — и, взяв короткую паузу, добавляет: — Позволь себе расти, Юнги. Я очень хочу тебя в этом поддержать. Повисает тишина. Юнги глубоко задумывается, гуляя взглядом перед собой. Ему правда надо все переварить и осмыслить. — Я могу… — Даю тебе время подумать до завтрашнего дня. Юнги кивает. — Вы слишком меня цените, — негромко. — Это… очень трогает. И что вы так в меня верите. Мне правда комфортно на своей должности, — неторопливо. — Но я благодарен за такое предложение. Наверное, мне надо подумать и просто… — вздыхает. — Настроиться. — Я тебя не тороплю, — отвечает. — Но прозрачно говорю о своей позиции и мыслях. — Спасибо, — тихо благодарит, аккуратно улыбаясь. А потом откидывается на спинку кресла, шумно вздыхает и выдает: — Черт, да я чуть с ума не сошел за это время, пока в голове прокручивал мысли обо всем сразу, — тихо смеется. — А вы меня почти в отпуск отправляете, да еще с такими предложениями. Мистер Ли тихо тепло смеется. — Иди, невыносимое ты создание. Юнги улыбается и поднимается. — Иду заниматься любимым делом, — дразнится. — Работать. Мистер Ли наклоняет голову, рассматривая с легкой улыбкой в ответ. — Неисправимый. Юнги кивает и выходит за дверь. Бонсу отстраняется от стены и внимательно смотрит. — Как прошло? Юнги вздыхает, выглядя расслабленно. — Кажется, пахать я буду в два раза больше, но с поблажками в виде трех выходных. — Ого, — говорит Бонсу. — Если бы начальником не был Ли, то я бы подумал, что в этом какой-то подвох. Юнги пожимает плечами и идет в сторону рабочего места. — Выкладывай, — Бонсу хлопает по плечу, догоняя. — Что за обновленные условия батрачки? Юнги пересказывает диалог, пока они все доделывают и открывают кафе. Парень внимательно слушает и на моменте информации о том, что количество выходных остается одинаковым в обоих случаях, поднимает брови. — Ага, — говорит Юнги на его реакцию. — У меня такая же была. — Что планируешь выбирать? — Пока не знаю. Смотря сколько смелости у меня наберется за сегодняшний день раздумий. Но склоняюсь ко второму, — задумчиво. — Мне будет, наверное, комфортнее вливаться постепенно, а не сразу прыгать на должность выше. Бонсу одобрительно кивает. — Звучит хорошо. Я одобряю. — Спасибо за одобрение, — улыбается Юнги. — Твое на самом деле для меня важнее всех. — Как мило, — Бонсу склоняет голову вбок, опираясь ладонью на столешницу. — Я тронут. — Спасибо, — искренне говорит Юнги, устанавливая зрительный контакт. — За все, что для меня делаешь. Бонсу улыбается. — Никак иначе, дружище. На какое-то время повисает комфортная тишина. Юнги замечает, что парень о чем-то задумывается. Бонсу и правда к нему поворачивается спустя время. — Юнги… — начинает аккуратно. — Я буду благодарен, если ты расскажешь. Не настаиваю. Но… — берет паузу, смотря в глаза. — Что произошло на точке? Почему ты уехал? Юнги поджимает губы и уводит взгляд, тихо вдыхая носом. — Не особо приятное. Бонсу терпеливо и внимательно ждет. — Я просто… Мы разговаривали с Донылем. И как-то вышло так, что я вспомнил все… — сглатывает. — Как сюда пришел. Бонсу слегка хмурится и подбирается. — Тебе в голову такое самостоятельно не приходит, — утверждает уверенно. — Что он тебе сказал? — Ничего такого, — гуляет взглядом перед собой. — Поделился, что работал в Белом Лебеде. Я подумал о том, что для него здесь все новое. Он сказал, что мистер Ли ему помог. И я вспомнил, что так же когда-то начинал. В каком был состоянии, как все… — рвано вдыхает. Его не накрывает эмоциями, потому что рядом Бонсу. Но внутри отголоски, а еще все то, что он чувствовал с утра. Что больше не так страшно думать о том обесцвеченном внутри. Зато все-таки всплывает тот разговор. И эмоции, которые он тогда ощущал, противно липнут к грудной клетке изнутри, разгоняя кровь. — Эй, тише, — шепчет Бонсу, подходя ближе и заглядывая в глаза. — Можешь не продолжать. Юнги слабо мотает головой. — Оно просто очень сильно меня накрыло. Все те эмоции… Будто я снова оказался в том периоде жизни. Бонсу внимательно и взволнованно рассматривает зрачки. — Я чувствовал себя каким-то… беспомощным. — Больше это не так, — говорит Бонсу, касаясь ладонью плеча. — Давно не так. Все в порядке, и ты в порядке. — Наверное, — Юнги неопределенно улыбается. — Мне хочется думать, что так и есть. — Все в прошлом, — продолжает уверенно Бонсу. — Ты прошел тот период, самое страшное позади. То, что ты почувствовал… — двигает губами, держа обе ладони на плечах. — Естественно, потому что это было вызвано воспоминаниями. Но это всего лишь воспоминания, а не реальность, Юнги, — в ответ кивают. — Это самое важное. Бонсу все это не нравится. Он делает себе пометку насчет новой информации. — Доныль сказал, что ему сейчас сложно… Что мы можем понять друг друга. «Это все влияет на настоящую жизнь, на все то, что у меня происходит каждый день. Оно не отпускает, будто до сих пор все это внутри и никуда и не уходило. Когда кажется, что не справляешься», — на этих словах сглатывает. — «Я бы хотел, чтобы оно ушло. Но это будто невозможно». Так он сказал. Бонсу сильно хмурится. — Какого черта. — М? — не понимает Юнги, переводя все внимание на друга. — Это все звучит странно. — Я не думаю… — после замолкает. — В чем?… Бонсу отстраняется. — Я теперь понимаю, почему ты так отреагировал, — поднимает бровь: — Он серьезно это выдал? Юнги кивает. — Это и правда похоже на меня. Даже как-то слишком, — нервно дергает уголком губ. — Вот именно, — говорит Бонсу, складывая руки на груди, его настроение резко меняется. — Какая-то слишком детальная схожесть. Юнги пару раз моргает. — Эта фраза, — раздраженно выдыхает Бонсу. Юнги прекрасно понимает, о какой речь. — Буквально триггер для тебя. — Есть такое, — поджимает губы. — Но теперь… Теперь все будто бы изменилось. Мое восприятие этой фразы, — аккуратно улыбается. Бонсу решает не продолжать тяжелый диалог и сбавить обороты с темой. Сейчас ни к чему, рабочий день только начался, да и он услышал достаточно и самое главное и основное. Все это ему не нравится откровенно. Все услышанное. — Я очень рад, — отвечает, тепло поднимая уголки губ. — Убирай ее из своей головы, а не только меняй отношение. Юнги кивает. — Кажется, это успешно получается. Бонсу плавно тянет на себя и бережно обнимает. Юнги в первые секунды даже теряется, не ожидав такого. — Все хорошо, — шепчет, прикрывая глаза. — Я с тобой рядом. Как и всегда, Юнги. Это не изменится. Черт. Юнги тихо вдыхает воздух, зарываясь носом в плечо друга и закрывая глаза тоже. Бонсу просто невозможный. Со своей чуткостью, включенностью, с тем, как себя искренне отдает без остатка. Юнги кивает. Бонсу это чувствует. И проводит ладонью по спине, закрепляя сказанное собой еще одним напоминанием.

***

Тэхен ведет кистью по холсту. Прикусывает сосредоточенно нижнюю губу, накладывая фиолетовые мазки поверх линий стебля цвета хаки. Снова и снова. Рядом находится кружка с остывшим любимым напитком, к которому он даже не успел толком притронуться. Захватили образы в голове и эмоции, что рвались до холста. Он делает пару аккуратных красных мазков прямо внутри закрытого бутона и медленно отстраняет кисть, зависая на результате. Плавно моргает, пока теплый ветер из окна ласкает пушистые волосы. Тихо выдыхает носом. Не может отвести взгляд. Длинные ресницы кидают тени на кожу под глазами, а Тэхен все смотрит, смотрит, смотрит на свои светотени напротив. Это впервые. Впервые захватило настолько, но самое главное и удивительное совершенно не это. А то, что перед ним один единственный холст, не имеющий других вариантов. Потому, что то, что рисует, впервые предстает лишь образом в мыслях? Не на пейзаже вокруг, не на предметах. А лишь в представлении. Тэхену кажется, что дело не в этом. Не в том, что маки с закрытыми бутонами не могут освещаться светом в разное время суток. А в том, что руки, их напоминающие, одни единственные. Это очень необычно. Потому что все то, что рисовал Тэхен, тоже было в своем роде единственным. Один и тот же предмет, которого касался взгляд. Пальцы Хосока тоже не имеют аналогов в жизни. Но почему-то стебли маков с закрытыми бутонами привязываются к одному единственному варианту. Тому, как Тэхен их почувствовал всем собой. Как увидел, как определил. Он поставил даже несколько чистых холстов рядом, чтобы не отвлекаться, чтобы были под рукой. И в итоге остался на одном, оставляя индивидуальные светотени. Других вариантов просто нет. Хосок такой единственный, со своим освещением. Тэхен продолжает заторможенно моргать. Он думает об этом поверхностно, все еще не в силах отвести взгляд от цветов, которые сами определились нутром. Тени стеблей преимущественно цвета хаки, болотные, с темно-фиолетовыми линиями. А красные мазки лепестков внутри бутонов, едва выглядывающие, кажутся нежными, несмотря на свою яркость. Тэхен кусает губу, завороженно вздыхая. Прикрывает глаза. И робко улыбается. Он определился с датой выставки. Что-то внутри него хочет оставить эту картину лишь в стенах студии. А остальная часть шепчет и предлагает показать свое впечатление миру.