Бархатцы

Мэй откладывает планшет в сторону, слезает со стула и идет к двери с улыбкой сразу после того, как слышит звонок в дверь. Привычными движениями ту открывает, распахивает и отступает назад с поднятой головой. Чонгук заходит с большим пакетом продуктов и сразу же на эту улыбку реагирует своей. — Можно? Мэй растягивает губы шире: — Тебе все можно. Чонгук поднимает бровь с поднятым уголком губ, ставит пакет рядом, закрывает дверь и снимает обувь. — Вот это слова, ванилька. Могу поинтересоваться… Мэй не дает договорить: — Что тут удивительного? — она пожимает плечами, продолжая улыбаться. — Ты часть нашей семьи, — после садится на корточки рядом с пакетом и едва не засовывает в него нос в искреннем интересе, пока Чонгук на эти слова задерживает дыхание, замирая. — Вон, даже уже разоряешься ради нас. — Мэй… Парень тихо выдыхает носом, плавно моргнув. Малышка засовывает руки в пакет и перебирает содержимое. Она такая естественная и расслабленная, что это завораживает прямо сейчас особенно сильно. После таких слов. У Чонгука сердце стучит ощутимо. Он чувствует его грудной клеткой. Малышка поднимается с аккуратной улыбкой. — Ну чего ты?… — кажется, заметив реакцию, она переосмысливает то, как все прозвучало и как выглядит, начинает сама смущаться от такого откровения. Да, она даже не задумывалась особо, ведь все правда так. — Это же правда… Чонгук присаживается перед ней на корточки и заглядывает в глаза. — Ты… — впервые внутри эмоции захватывают так, что слова не могут сформулироваться. Чонгуку так много хочется выразить с их помощью, и тем, что все еще не выходит собраться, он становится недоволен. — Делаю тебя speechless, — Мэй робко втягивает голову в плечи. — Прости. Не хотела, — тихо выдыхает носом. — Это значит «заставляю терять дар речи». Чонгук берет ее маленькие ладони в свои и поглаживает с улыбкой. — О таких словах надо предупреждать, ванилька, — шепчет. — Это… Мэй внезапно подается плавно вперед и мягко обнимает за шею, прикрывая глаза. Поднимает уголки губ. — Чонгук… — негромко. — Оставайся с нами, ладно?… — двигает губами. — Я очень хочу, чтобы ты был нашим… Нашим. Парень снова задерживает дыхание. А сердце при этом, кажется, точно так же не находит слов, только и может, что взволнованно биться. — Ты давно уже… — кажется, Мэй тоже не сразу справляется с формулировкой слов, чтобы с помощью них выразить эмоции. — Стал частью нас. Но теперь… Это так… Когда Юнги сказал, что вы начали встречаться, я… — выдыхает тихо носом. — Долго еще не спала и… — делает вдох. — Думала о том, что хочу, чтобы ты рядом с нами улыбался… — выдыхает. — Ты сделал так, что Юнги впервые за долгое время начал улыбаться, и я хочу, чтобы ты тоже улыбался. Ты так красиво улыбаешься, Чонгук. Не только рядом с Юнги, но и рядом со мной, поэтому… — Мэй прижимается ощутимее. — Поэтому ты… Свое тепло передаешь нам. А так делает семья. Понимаешь?… Боги. Чонгук негромко рвано выдыхает, ласково кладя ладони на спину Мэй. Прижимает к себе, закрывает глаза. — Понимаю, — шепчет. Это слишком. Настолько, что просто невозможно. — Поэтому оставайся. Тебе не нужны для этого официальные разрешения. Ты все это время оставался, и я хочу, чтобы ты знал, что мы тоже для тебя остаемся. Чонгук поднимает глаза, часто моргая. Мэй отстраняется и робко улыбается. Устанавливает зрительный контакт. Парень медленно вытаскивает конверт из кармана ветровки, достает из него сложенную вдвое маленькую бумажку, плавно разворачивает и проводит по надписи большим пальцем. Мэй завороженно за этим наблюдает. — Я прочитал твое письмо, — шепчет Чонгук. Малышка тихо выдыхает носом, не отрывая взгляда от своей бумажки. Парень держит ее настолько бережно, что у Мэй затихает сердце. Он мягко берет ее ладонь в свою, касается пальцами и заглядывает в глаза.

“Stay”

Чонгук двигает губами, проговаривая. «Поэтому ты так улыбался вчера, когда пришел домой?» — слова, которые озвучила Мэй Юнги на следующий день, когда тот пришел от Чонгука в самый первый раз. Ты сделал так, что Юнги впервые за долгое время начал улыбаться Мэй поднимает уголки губ. — Останься, — переводит Чонгук. Малышка кивает. — Ты написала это… еще тогда. — Потому что Юнги рядом с тобой улыбался. Этого малышке было достаточно. Это было для нее настолько ценно и показательно, что с самого начала, еще тогда, она почувствовала, что Чонгук — тот человек, которому нужно было с ними остаться. Она почувствовала это своей маленькой вселенной.  Мэй решила остаться с Чонгуком на время, пока Юнги нужно было уехать на другую точку по работе: «Я ему доверяю. Потому что рядом с ним ты улыбаешься. А значит, что ему ты доверяешь. Поэтому я тоже могу». Мэй доверяет улыбкам Юнги. Чонгук обнимает малышку и притягивает к себе, прикрывая глаза. Это правда для него слишком. Он давно прочитал письмо, но решил отдать обратно Мэй его именно сегодня. Он решил рассказать и заверить после всех откровений. Сказать, что… — Я остаюсь рядом, — шепчет на ушко. Потому что теперь знает, что его хотят видеть рядом с собой в жизни. Разделять, позволять быть. Чонгук не говорит такие весомые и серьезные слова, если не уверен, что его пускают к себе окончательно и полноценно. И сегодня он пришел о своем желании рассказать. Только Мэй опередила. Эта малышка, чьи откровения спешили стать озвученными, так рвались из ее вселенной, будто это было важнее всего на свете. Чонгук верит, что так и было. — Я рада, — шепчет, вжимаясь. — Я рада, что ты остаешься. Парень проводит ладонью по голове Мэй, поглаживает ласково, улыбается. — А кто первый признался в чувствах? — малышка отстраняется и хитро смотрит. — Уверена, что не Юнги. Да, риторический вопрос, — вздыхает. — Чтобы осознать свои чувства, ему потребовалась вечность, а чтобы в них признаться, понадобилось бы эту вечность прожить несколько раз. Он прыгал от счастья? — спрашивает, сдерживая улыбку. — Скакал по комнате, как оголтелый? Или был собой и варился в сомнениях и отрицаниях? Чонгук тихо смеется. — Твой брат само очарование. — Прелесть? — Мэй смущенно заводит руки за спину, подсказывая иной вариант. Тот, который выбрал Чонгук. — Мне так нравится это слово. Парень кивает, образуя в уголках глаз полосочки. — Юнги был очень откровенным со мной. Я им очень горжусь, Мэй. Малышка, кажется, заворожена информацией. — О… — а потом не сдерживается и выдает, как всегда, искренне: — Он умеет быть таким… — Умеет, — подтверждает, кивая. — Полагаю, ему такое дается непросто, да? — Он всегда… Сдержанный, — задумывается, вспоминая. — Ты его очень изменил, Чонгук. Точнее, ты его будто раскрыл. Я знаю, что Юнги глубоко внутри умеет быть искренним и открытым, если дело касается чего-то важного. Но это впервые, когда он такой, когда дело касается его чувств. Чонгук наклоняет голову, погружаясь в мысли. Это очень глубинное. Он давно ощутил эту глубину у Юнги, ту, которой он делился, ощущал ее всем собой, осознавал ее особенность, значимость, весомость. Но слышать от Мэй со стороны снова трогательно и трепетно. Еще раз убеждаться, насколько Юнги ему доверяет, насколько Юнги в нем действительно пропал, насколько глубоко их чувства коснулись его. — Впервые… — негромко повторяет Чонгук, выглядя задумчивым. — Думаю, тебе это надо знать, — говорит тихо Мэй. — Ты первый, кто Юнги так бережет и… любит. Парень смотрит в глаза малышки, поджимая губы. Задумчиво, но расслабленно. Понимает, что Мэй очень важно это сказать, поэтому не останавливает. И знает, что малышка не скажет лишнего, того, что «раскроет» нутро Юнги излишне. Но есть вещи, которые она хочет, чтобы Чонгук знал. Брат может… о важном молчать. Она не считает, что что-то может остаться в итоге несказанным, что-то важное. Но… она хочет, чтобы Чонгук услышал от нее. Хочет, чтобы тот знал, насколько все значимо. — Я не знаю, чем Юнги с тобой делился, а чем нет, но… — берет паузу, тоже задумчиво. — Уверена, он тебе все расскажет. Но просто знай, что ты для него важнее, чем можешь предполагать. Даже если твои предположения максимально точные и обширные. Чонгук кивает. — Я запомню. Мэй улыбается. Берет ладони парня в свои и прыгает на месте: — А чего ты притащил? — радостно и задорно. — Ты затарился на неделю вперед, Юнги тебя прикончит. Чонгук смеется и встает. Убирает бережно конверт обратно в карман ветровки и ее снимает. — Думаю, я переживу, если итогом вы будете сыты. Хотел помочь хотя бы по таким мелочам. Если можно, я бы еще приготовил поесть. Мэй мечтательно вздыхает. — И откуда ты только такой… — потом растягивает губы шире: — Я же сказала, что тебе все можно. Чонгук берет пакет с улыбкой. — Ты просто чудо, ванилька. — Я помогу! — оживляется Мэй, пока следует на кухню за парнем. — Давай сделаем болоньезу? Чонгук выкладывает на стол продукты. — Для этого все есть. Мэй радостно прыгает на месте и лезет тоже в пакет, помогая доставать. И параллельно ища что-то сладкое. Чонгук не мог оставить ее без сладостей, она в этом железно уверена. — А для того, чтобы передознуться сахаром, тоже все есть? Чонгук смеется. Поворачивается с хитрой улыбкой. — Для этого есть мой холодильник.

***

Тэхен проводит ладонью по волосам, бегло облизывая губы, и шумно тянет носом воздух. Смотрит на себя в зеркало в прихожей, поправляет суетливо свободную рубашку с закатанными рукавами три четверти, жует нижнюю губу. Смотрит не потому, что прихорашивается. А потому, что просто надо куда-то себя деть. Все то, что прыгает внутри. Тэхен, будто соединившись с такими многогранными эмоциями, тоже прыгает на месте пару раз. Хватает ключи, не давая себе больше времени на метания, закрывает дверь, выходит на улицу и делает глубокий вдох. Ему вспоминать дорогу не нужно, к счастью или к сожалению, память у него отличная, как и способность ориентироваться в городе, в пространстве, но только не в себе, как теперь выясняется. С этим впервые такие весомые проблемы. Тэхен шагает по памяти, на улице отличная погода, и очень тепло. Через пару светофоров шаг замедляется, а в мыслях, наконец, появляются вопросы, давая некоторую степень определенности того, что с ним происходит. «Зачем я иду?…» С выводами поспешил. Вопрос всего один, и от него совершенно никакой определенности. И не легче абсолютно. «Что я собираюсь делать?» С выводами снова поспешил. Вопроса два, но определенности все еще не добавляется. «Я же могу прийти, да?…» С выводами снова поспешил. Вопроса три, но определенности… Тэхен глубоко вымученно вздыхает, жмуря коротко глаза. Четвертый вопрос появиться не успевает. Тэхен оказывается рядом со входом в клуб и врастает ногами в асфальт. Гипнотизирует дверь, начиная переполняться сомнениями. Вот теперь, пожалуй, неопределенность достигает своей настоящей степени, принадлежащей ей по праву. В середине дня заявляться сюда… Насколько удачный выбор? Но дело все еще неизменно остается в том, что художник многое продумывает, но до конца не может полностью отдать себе отчет в том, каким будет результат. Это касается написания картин, и, к слову, кажется, касается и самого Тэхена. Потому что он не может толком объяснить свой выбор прийти сюда в середине дня, как и свой порыв, едва осознаваемый в моменте, еще на стадии его зарождения. Еще там, дома. Он даже не заметил, как, не отдавая себе отчета, просто начал поспешно собираться. Чтобы в итоге оказаться здесь. Он правда не может это объяснить. Но в какой-то момент ему почему-то захотелось быть здесь. Захотелось просто появиться физически в пространстве, в котором недавно охватили эмоции, такие разные, насыщенные и… Где он был впечатлен. Он все еще не знает, зачем, но понимает, что ему просто… Нужно. Тэхен делает вдох носом и тянет дверь на себя. Не думает. И вот это плохо. Потому что, оказавшись в помещении, он мгновенно видит боксеров топлес, черт, да почему они не носят что-то сверху, округляет глаза, чувствуя, как сердце заходится от представшей картины и общей атмосферы. Он впервые сталкивается с миром бокса полноценно. С самой сердцевиной процесса. Тэхену хочется куда-нибудь спрятаться. Но в итоге он просто стоит истуканом долгие секунды, замерев собой, и его взгляд одновременно фокусируется на всем и ни на чем конкретно. Его оплетает воздух, в котором раздаются удары по груше, профессиональные движения рассекают воздух в прозрачном звуке, а Тэхен каждый почему-то слышит отголосками внутри. Видит неуловимые движения рук в спарринге, шумное дыхание, подконтрольное дыхание, жаркий воздух, и внезапно всего так много, что Тэхен растерянно и бездумно поспешно следует по стенке вглубь зала мимо груш, рядом с которыми пока никого нет. Он начинает вертеть головой, со стороны кажется, будто в нарастающей панике, на деле — в сильной растерянности и, да, вероятно, в нарастающей панике тоже. Ему нужен человек, за которого можно ухватиться в этом пространстве, которое неизменно влияет на него все больше с каждой секундой. Ему нужен конкретный человек. И, его не находя, Тэхен слышит, как сердце заходится в шумном ритме все сильнее. Трепыхается, бедное, в груди, вместе с обладателем будто вертит головой, пытаясь понять, что по крови разгонять в первую очередь — попытки собраться или попытки откопать запасы сосредоточенности на черный день. Пушистая макушка с пшеничными прядями выбивается из общей картины, словно одуванчик, оказавшийся в дикой природе каких-нибудь мест, где подобных ему не было никогда и в помине. Среди темных волос мужчин, нахмуренных твердых взглядов, распахнутые глаза с пушистыми ресницами и приоткрытые губы выглядят до того ново и непривычно, что некоторые присутствующие невольно обращают внимание. Тэхену это только добавляет растерянности и волнения. Он не хочет никого отвлекать, никому мешать, он планировал только прошмыгнуть мимо и найти одного единственного человека, и сейчас понимает, что его цель не особо продумана и плохо спланирована, потому что он изначально понятия не имел, куда ему вообще следует направляться. От этого он ускоряет шаг вглубь помещения, помня о наличии второго зала, где в прошлый раз по итогу и оказался. Снова врастает в пол и уже в искреннем отчаянии вертит часто головой, цепляясь только за очередных суровых на первый взгляд мужчин. А может и на второй, Тэхен понятия не имеет, какой этот мир. Он сглатывает, шумно дыша носом, кладет ладони на джинсы рядом с поясом по бокам и чувствует себя настолько потерянно, что ощущает нарастающее желание выдать беспомощный звук. — Потерялся? Сзади звучит негромкий низкий голос, и Тэхен подпрыгивает на месте, резко оборачиваясь, вздрагивает и часто хлопает глазами. Его волосы пружинят и синхронизируются с состоянием обладателя: так же взволнованно двигаются. Тэхен выглядит настолько шебутным, что не сразу осознает, что к нему подошли. А потом облегченно шумно выдыхает, пытаясь совладать с разбушевавшимся нутром. — Да, я… немного, — шепчет на выдохе. Хосок сегодня одет все так же в шорты, только сверху теперь свободная майка. Тэхен уделяет этому факту лишь секунду периферийным зрением. Сам же смотрит в глаза и впитывает в себя так необходимый сейчас спокойный тембр голоса. Лицо Хосока, в отличие от мужчин в зале, намного более расслабленное, взгляд, как и голос, спокойный, а еще внимательный. На Тэхена смотрят… Сложно описать, как именно. Но от парня напротив исходит уже привычная размеренная аура, которая всю насыщенную атмосферу вокруг заставляет поутихнуть восприятием. — Ты сказал, что я могу… — двигает губами Тэхен, пытаясь взять себя в руки. — Могу прийти, если захочу. Вот я и… пришел. На ринге раздается негромкий смех и оживленный диалог двух боксеров, которые стоят в спарринге. Хосок смотрит Тэхену за спину. Взгляд становится тверже, без слов передает то, что могли бы озвучить, голоса мгновенно затихают, а Тэхен задерживает дыхание. А потом осознает, что… Когда Хосок взгляд ему возвращает и меняет на вновь более спокойный и расслабленный, что делают это лично для него. Не хотят напугать. Хотят расположить. — С какой целью пришел? — спрашивает Хосок. Он скользит взглядом по лицу неторопливо, будто рассматривает, ощущается ненастойчиво. А голос все такой же спокойный, размеренный. Под него сердце Тэхена начинает невольно стучать медленнее. — Я, в целом… Поджимает губы, медленно моргая. Что ответить? «Я сам толком не понял, почему мне понадобилось оказаться рядом с тобой, вот и пришел это выяснить»? — Ты ни разу не сталкивался с тем, что касается бокса, верно? — внезапно говорит Хосок, звучит риторически, на что Тэхен растерянно приоткрывает рот, будто уже собирался на это что-то ответить. Под вопросительный взгляд продолжают: — Здесь до вечера будут тренировки, — смотрит в глаза. — Могу предложить посидеть в моем кабинете и посмотреть, там большое окно и обзор на зал. Тэхен заторможенно моргает, переваривая сказанное. Он четко понимает одно — пришел сюда не затем, чтобы рассматривать процесс, всех этих мужчин и слушать звуки ударов, разносящихся от столкновения чего-либо с чем бы то ни было. Он пришел… к Хосоку. Но вдруг думает о том, что все, что находится и происходит вокруг — часть мира того, кто перед ним. И… Возможно, познакомиться с Хосоком вот так тоже было бы хорошей возможностью. С самого детства тот живет и дышит вот этим. Тэхен понимает, что поговорить полноценно у них вряд ли получится ближайшее время. Да, ему действительно стоило заранее подумать, в какое именно время было лучше прийти сюда. Как минимум, ближе к вечеру. Но дело в том, что Тэхен не то что не думал, он даже не успел толком осознать, как сюда потянуло. И что есть, то уже есть. А еще ему внезапно не хочется уходить отсюда. То ли потому, что второй раз за день набраться смелости и вернуться сюда будет уже сложно, то ли потому, что ему хочется остаться делить с Хосоком время вот так рядом. Тэхен решает не забивать себе голову подробным анализом и просто выбрать то, к чему тянет. — Я бы остался, — звучит негромко, поджимая губы, опуская слегка подбородок и робко смотря. Хосок кивает. — Тогда пойдем. Пока Тэхен следует за парнем, взгляд прилепляется к пояснице перед глазами. Совершенно нет никакой смелости рассматривать людей вокруг: пока всё его заставляет чувствовать себя максимально… маленьким. На фоне этой атмосферы, жесткого настроя, непоколебимости в движениях, Тэхен действительно чувствует, будто уменьшается в размерах на контрасте. Он даже втягивает голову в плечи, ощущая себя так, будто до сих пор всем мешает своим присутствием и тем, что не вписывается в происходящее. Здесь будто сталкивается его хрупкий внутренний мир с чем-то поистине могущественным и мощным. Ощущение маленькости не в плохом смысле. Просто Тэхен себя так воспринимает. Маленькости. Тэхен прячет улыбку, вновь повторяя это слово, что родилось в мыслях. Он бы правда им описал всего себя прямо сейчас. Хосок шагает пару ступенек вверх в конце зала и заходит в небольшой кабинет, вид из которого действительно позволяет рассмотреть абсолютно все, что находится в зале. И ринг, и снаряды, и диван в дальнем углу, на котором в прошлый раз он сидел вместе с Юнги и Чонгуком. В кабинете все скромно, но уютно. Средних размеров стол прямо перед длинным большим окном и кресло, диван позади, на котором аккуратно лежит квадратом плед и пара подушек, около входа небольшой шкаф, рядом высокая стойка с полками, на которых стоят, видимо, какие-то документы, крючки для одежды на стене около двери, кулер с водой и однокамерный серый холодильник. Минималистично, ничего лишнего. Здесь не включен свет, но Тэхен замечает еще светодиодную длинную лампу на стене. Ему почему-то безумно нравится этот кабинет. И Тэхен вновь сдерживает робкую улыбку. — Располагайся, — низкий негромкий голос Хосока звучит практически рядом с ухом, на что погрузившийся в себя Тэхен вздрагивает и резко оборачивается. Парень едва заметно по-доброму ухмыляется. — На столе есть чайник, можешь сделать себе чай. В холодильнике пара сэндвичей. Тэхен едва дышит, слушая размеренный голос. Отсюда, несмотря на открытую дверь, все звуки кажутся приглушенными, отчего голос Хосока звучит намного отчетливее. И добирается куда-то глубоко внутрь точно так же. — Спасибо, но все в порядке, — мотает поспешно головой, и копна волос касается движениями воздуха. Хосок задумчиво смотрит в глаза, скользит неспешно взглядом по лицу, пока Тэхен задерживает дыхание и считает удары своего сердца, пытаясь этот взгляд разобрать. — Если понадоблюсь, я в зале, — после короткой паузы добавляет Хосок. Пару секунд задерживает взгляд на волосах и спокойно выходит из кабинета. Тэхен тихо выдыхает носом. Сразу же проводит ладонью по волосам, их приглаживая и гадая, все ли с ними в порядке, раз они привлекли внимание. В итоге зачесывает их рукой, не решается занять кресло и опускается на диван, прикрывая веки. Не то что бы у него большое желание смотреть на то, как мужчины бьют грушу или друг друга перчатками, но через некоторое время звуки перестают так сильно беспокоить хрупкое не привыкшее к такому нутро. И Тэхен аккуратно приподнимается на диване на руках, выглядывая кончиком носа в поисках Хосока. Парень сосредоточенно следит за спаррингом, сложив руки на груди, смотрит цепко, неспешно ходит, полностью погрузившись в процесс. Это завораживает. Тэхен водит заинтересованно носом, тоже неспешно, в такт шагам парня, его рассматривает. Взгляд опускается на пальцы Хосока, пару секунд на них задерживается, и Тэхен падает на диван обратно, бегло облизывая и поджимая губы. Ему не показалось. Действительно маки с закрытыми бутонами.

***

Юнги заходит в квартиру и сразу прислушивается. Кидает взгляд на обувь Чонгука, и губы трогает теплая улыбка. Пришел. Всегда приходит. Мэй вприпрыжку вылетает из кухни и выдает с гордостью: — А у нас готова болоньеза! — Не приплетай заслуги других себе, вреднявка, уверен, что в течение всего процесса максимум что — ты носилась вокруг с радостными визгами. Чонгук выходит к ним следом и смеется. — Чего вы такие довольные? — щурится Юнги. — Ты использовал красное вино в рецепте? — показывает пальцем на Мэй. — Почему она скачет, как сайгак? Чонгук мотает головой, смеясь: — Необязательно использовать вино, есть вариант без него. Юнги фыркает, а Мэй и правда скачет по коридору, начиная нарезать круги вокруг брата. — Давай быстрее! Мой руки! — с энтузиазмом. — Пойдем, будешь пробовать! Юнги не спеша раздевается. — Вы тут отлично провели время, да? — все внутри заливается постепенно теплом. Ох, видеть Чонгука снова у себя дома и такую радостную малышку — все это безумно уютно. — Насекретничались? Мэй не обращает внимания. — Ты копуша! Еще тогда было понятно! — делает отсылку к своим словам и ситуации, когда они все на скорость одевались на прогулку и Юнги проиграл. Тот идет в ванную с улыбкой, Мэй продолжает прыгать вокруг него, кружа, чем ощутимо мешает. — Несносное создание, — ворчит Юнги, пытаясь отпихнуть сестру в сторону. — Я тебе алкоголь не разрешу в будущем пробовать, посмотри как ты без него уже с ума сходишь, что будет дальше? Мне наряд придется вызывать, чтобы ты перестала на голове прыгать? Мэй визжит от смеха, после, немного успокаиваясь, топает к Чонгуку и оборачивается: — Мы тебе готовили! Только попробуй раскритиковать и скорчить рожу! Юнги поднимает уголки губ: — Скорчу, не сомневайся. Мэй идет на кухню, оттуда уже крича: — Положу тебе все в нелюбимую тарелку! Чонгук переводит взгляд на Юнги и сдерживает улыбку: — У тебя есть нелюбимая тарелка? — Однажды я искал ее три дня по всей кухне, а потом выяснилось, что она подпирала в гостиной картину по номерам. Чонгук тихо смеется. — Весело тебе, — бурчит Юнги, а потом в сердцах добавляет: — Да я готов был спустить ее из окна к чертовой матери, мне некуда было класть дебильные кексы! Приходилось использовать открытку «счастливого нового года!», которую Мэй непонятно нахрена выклянчала! Чонгук поджимает губы, сдерживая рвущийся наружу ощутимый смех, и виновато смотрит из-за этого на Юнги. — На открытке был щенок! — кричит из кухни Мэй в возмущенном несогласии, отстаивая свой выбор. — Она была смертельно нужна! — Она была смертельно бесполезна! — возмущается громко в ответ Юнги. — Как оказалось, нет! — Под кексы твои собаки и годятся! — Скажи спасибо за мою находчивость! — Скажу спасибо за то, что ты эту хренову тарелку упёрла и забыла даже куда! — Зануда!! — А ну иди сюда, щас дам тебе зануда! — Юнги подрывается с места, и уже слышатся визги Мэй, заливистый смех и как та явно двигает стулья, строя заранее препятствия для брата. Чонгук сначала вежливо пропускает Юнги, отходя в сторону, а потом в последний момент ловит его за талию и прижимает спиной к груди, оставляя ладони на животе. — Не пущу, — выдыхает теплом на ухо, перехватывая своими руками мягче. Юнги мгновенно затихает. — Остаешься со мной. И слышится теплая улыбка парня. — А ну пусти, — слабо возится в руках Юнги, сдерживая свою. — Нет, — Чонгук аккуратно касается поцелуем кожи шеи ниже ушка, а в руках тихо выдыхают на это носом. — Не вздумай бунтовать, прелесть, ты знаешь, чем это заканчивается. Юнги замирает, поверхностно дышит носом, сглатывая, слышит, как шумно стучит сердце. Это так чертовски приятно. То, как мягко его держит Чонгук, продолжая расслабленно улыбаться, как наклоняет голову, прижимаясь щекой к скуле, и водит неторопливо носом по ней. — Вот и все, — шепчет Чонгук. — Умничка. Он поглаживает ладонями, вновь притягивая к себе, обнимая, и коротко плавно целует в щеку: — Вот теперь идем. Юнги прикрывает глаза и задается вопросом, каким образом ему нужно появиться сейчас перед сестрой с румянцем на щеках и с расшатанным сердцем от такого Чонгука. Осознает, как уже безумно по парню соскучился, а еще вспоминает утреннее обещание наказать его за это озвученное «прелесть». И то, что в наказание входило зацеловать Чонгука, пока у того не отсохнут губы. Наказание обязательно последует. И, кажется, снова от всего сердца, перестав быть наказанием уже заранее. Снова… Он снова просто пропадет в его парне и задохнется чувствами. Только у бессовестного Чонгука получается его наказывать разными способами, раз уж на то пошло — дразниться. А у Юнги на это только один выход — бунтовать или ругаться. — Бессовестный… — бормочет губами себе под нос. А Чонгук, как всегда, все слышит. — Ты что-то фыркнул, ежик? — парень широко довольно улыбается, шепча. Что это сейчас было. — Фыркнул?! — Юнги поворачивается в руках и в шоке выдыхает. В уголках глаз Чонгука собираются полосочки, парень наклоняет голову, любуется реакцией, совершенно не скрывая своего довольного вида. — Очаровательная прелесть, — подается к губам. — Будешь так часто выдавать это свое «бессовестный», и я тебя съем. Юнги тушуется, хлопая глазами, окончательно смущается, теряется, боги, сходит с ума сердцем и спешит на кухню. Вслед им снова любуются с улыбкой. Юнги натыкается с прохода на хаотичный завал из стульев в виде преграды, поднимает взгляд на сияющую Мэй, которая показывает язык. — Дурында, — выдает малышка. — Попробуй достань меня. Юнги замечает пакет с продуктами, оборачивается на подошедшего парня и выдыхает ртом: — Ты что, купил продукты? — снова оценивает размер покупки и снова обратно взглядом. — Да мы в спячку спокойно на десять лет с таким количеством можем впасть! Мэй ловит взгляд Чонгука, двигает оживленно губами «Я же говорила, что прикончит», стоя за спиной брата, и тянет воздух через зубы, слегка их показывая. Чонгук смотрит на Юнги и пожимает плечами с улыбкой. — Всего лишь небольшой жест заботы, — а потом смотрит внимательнее. — Это слишком? — Слишком — это то, что Юнги хватает ума на это ворчать, — отмахивается Мэй. — Хватит стоять, как болванчик, ешь болоньезу! — оживляется, обращаясь к брату. Юнги вздыхает. Коротко смотрит на Чонгука в задумчивости. — Это… спасибо, — неуверенно. Парень внимательно наблюдает за эмоциями. — Не за что, — отвечает, смотря на то, как Юнги зависает на точке на полу, коротко в себя погружаясь. — Попробуй болоньезу, — добавляет с легкой улыбкой. — Мы очень старались. Мин поджимает губы и кивает: — Стулья только уберите. А я пока переоденусь. И уходит к себе в комнату. Чонгук провожает задумчивым взглядом и смотрит на Мэй. Та вздыхает: — Забей. У него просто снова тараканы под плинтусы залезают. Чонгук непонимающе поднимает брови. Малышка поясняет: — Это игра в его голове «кто быстрее загонит сам себя под плинтус и будет от этого же страдать». Парень плавно кивает, делая себе пометку. Они убирают стулья, Чонгук раскладывает все в тарелки, Юнги появляется как раз к моменту, когда стол накрыт. Он выглядит иначе: достаточно буднично, будто переключился вновь на реальность. Чонгук незаметно наблюдает. Юнги аккуратно искренне улыбается, когда все рассаживаются. Чонгук с Мэй пристально следят за его движениями, кажется, задержав дыхание. Мин пробует приготовленное, прикрывает глаза, жует и через пару секунд морщится. Мэй взрывается возмущением, тыча пальцем в брата и переводя взгляд на Чонгука: — Он скорчил рожу!! Юнги с набитым ртом тянет улыбку. — Черт, это так вкусно, что я сейчас отброшу коньки, — не может долго играться, блаженно прикрывая глаза. — Вина и правда нет, — окидывает двоих взглядом и, намекая на поведение, которое застал с порога, кивает сам себе: — Делаю вывод, что вы просто чокнутые. Мэй не может сдержать довольной улыбки и прыгает на стуле. — Спасибо, — искренне благодарит Юнги, смотря в глаза напротив по очереди. — Как прошел день? — негромко спрашивает Чонгук, устанавливая зрительный контакт. Он помнит, о чем собирался Юнги поговорить с начальником. — По этому поводу, — отвечает. — Мистер Ли предложил мне два варианта нового графика. Мэй хлопает ладонями по столу: — Важное совещание! — с деловым видом. — Обкашляем вопросик! Юнги на это широко улыбается. — Будем голосовать, что ли? Мэй серьезно кивает. — Мы с Чонгуком, между прочим, тут для этого и есть, или ты думал, что мы не пришей к пизде рукав? Юнги хрюкает от смеха и едва не давится едой, а Чонгук прыскает и откидывается на спинку стула. — Мэй! — хором. — Что? — та довольно лыбится. — Это тоже важный навык выражения собственных мыслей. — Так, навык!! — Юнги не может перестать смеяться и не может даже начинать возмущаться. Он сегодня и правда стрессанул нехило, видимо, это сказывается. — Чтобы я больше от тебя такого не слышал! Мэй пожимает плечами с улыбкой, косится на Чонгука, проверяя, не собирается ли тот ее за это приструнить. Куда там, парень выглядит так, что готов еще и что-то свое добавить. Мэй становится важна… и его позиция. И реакция. И мнение. Юнги это замечает, и внутри что-то сжимается. От осознания, насколько Чонгук для сестры… еще более весомый в деталях. Внезапно это слишком трогает. Эта деталь. Юнги выдыхает носом. Все так меняется. Чонгук для Мэй настолько важен. Чонгук для Мэй настолько значим. Пока Юнги в подробностях рассказывает детали, а Чонгук сосредоточенно слушает, малышка говорит: — И что из этого выгоднее? Юнги вздыхает: — Да все из этого. Я склоняюсь к варианту работать на своей должности, но с обновленными условиями. Чонгук медленно задумчиво кивает в одобрении. — Это значит, что мы теперь сможем все вместе проводить больше времени?… Юнги не был готов к тому, что от такой на первый взгляд простой фразы его внутри снесет эмоциями. Тепла и чего-то… уютного. Боги. Он часто моргает, внезапно ощущая, как глаза готовы намокнуть. — Да, вреднявка, — негромко отвечает. — Значит, мы сможем чаще быть вместе. — Ты же… — Мэй поворачивается к Чонгуку, прикусывая губу и смотря большими глазами. — Будешь с нами это время разделять?… Юнги снова тихо выдыхает носом. И ощущает, как вместе с сестрой задерживает дыхание в ожидании ответа. Подтверждения вслух. Ему хочется услышать, что Чонгуку хочется… — Я готов вам отдавать все свое свободное время. быть рядом. Юнги сглатывает. Он не может так больше. Прямо сейчас ему хочется встать, взять лицо Чонгука в ладони и настолько чувственно поцеловать, чтобы время остановилось. Чтобы слова парня в нем задержались долгими мгновениями, чтобы можно было в эти слова окунуться и в них утонуть. Мэй робко счастливо улыбается. Юнги это замечает и ему… становится просто запредельно тепло. Что же Чонгук с ними делает. — Тогда решено? — Мэй снова хлопает ладонями по столу, болтая ногами. И смотрит на брата: — Когда у тебя будет следующий выходной? — Получается, послезавтра. — Чонгук! — запальчиво звучит малышка. — Мы же пойдем туда, куда ты говорил? Пойдем? Тот кивает с улыбкой. Мэй светится так, что слепит. — Надеюсь, что твое желание все еще касается того, что меня устроит, — Юнги отодвигает чистую тарелку. — Или мне стоит уже придумывать вариант, как тебя казнить? — Насчет этого… — говорит Чонгук. — Только попробуй! — выдыхает Мэй, обращаясь к брату. — Я тебя сама казню! — Не сомневаюсь, — Юнги тычет пальцем в двоих по очереди, прищуриваясь. — Казнь автоматически и на тебя распространится, мелкая, если Чонгук выкинет какой-нибудь идиотизм. Парень улыбается. Не смеется. Юнги сильнее щурится. — Это еще что за реакция? Объяснишься? — Уверен, вам понравится. — Звучит как извинение заранее, — Юнги опускает подбородок, цепко смотря. Чонгук лишь улыбается. Мэй начинает сиять и болтает ногами, будто у нее на них ботинки-скороходы. — Так и знала!! — она поворачивается к Чонгуку с широкой улыбкой. — Там что-то, что мне понравится больше! Юнги поднимает бровь. — Лучше бы это было что-то нейтральное, Чонгук, клянусь, ты не расплатишься до конца жизни, если что-то выкинешь. Парень мотает головой с улыбкой, складывая руки на груди. — Даже не собирается комментировать, — выдыхает Юнги. — Только посмотрите. — Вы все сами увидите. Будьте просто готовы послезавтра. Юнги что-то бормочет себе под нос, убирает тарелки в раковину и начинает делать всем чай. И прячет широкую улыбку. Если Чонгук что-то выкинет, он правда его закопает. И не пожалеет ни разу. — У меня есть друг, который с детства занимается профессионально боксом и сейчас тренирует спортсменов в своем личном клубе, — начинает Чонгук, обращаясь к Мэй. Пока кипит чайник, Юнги поворачивается к парню, стоя около столешницы. — Его зовут Хосок. Он предложил мне помочь ему тренировать своих ребят. Я узнал у своего отца, что пока с работой ближайшее время не должно быть большой загруженности. И думаю согласиться на предложение Хосока. — Ты… тоже занимался боксом? — расширяет глаза Мэй. Юнги следом. — Вау! Тоже профессионально? Вау! — кажется, малышка сражена информацией. — Это так круто! — Не скажу, что настолько профессионально, как Хосок, но да. Одно время мы вместе много проводили времени в зале, — кивает Чонгук. — Его устраивает, если я буду ему помогать не на постоянной основе. И я хотел посоветоваться с вами. — С нами?… — двигает губами Мэй. — Почему… Это же твой выбор… — Потому что свободное время я хочу проводить с вами. Юнги задерживает дыхание и двигает губами: — Чонгук… Мэй тоже задерживает дыхание. — Разве мы можем такое решать… — шепчет малышка. Она выглядит такой растроганной и слегка растерянной. Юнги ее понимает. Чувствует то же самое. Для них никогда никто такого не делал. И такое не говорил. Чонгук наблюдает, как Юнги с Мэй смотрят друг другу в глаза в каком-то немом разговоре. В нем столько слов, что они заполняют этих двоих целиком. Чонгук не может их слышать, но может видеть, как они мешаются со вселенной, которую те делят на двоих. Эта пауза комфортная. И Чонгук ей заворожен. Он не может оторвать глаз от такого чарующего единения. Юнги с Мэй одновременно переводят на него взгляд. — Конечно, — говорят вместе негромко на выдохе. — Соглашайся. Чонгук плавно кивает. И улыбается. — Тогда я буду там, пока Юнги будет еще на работе. Чтобы освобождаться к моменту, когда он уже будет дома. Это слишком. Мэй встает и обнимает Чонгука за шею, прижимаясь с улыбкой. — Тогда мы будем ждать тебя. Юнги кивает, когда парень на него переводит взгляд. И смотрит тепло. Расчувствовался. — Я вспомнила, что мы не дособирали карусель, — говорит Мэй, отстраняясь. — Как насчет заняться этим? Ее решение поддерживают. — Последний вопрос, — говорит Чонгук. — Присутствует желание передознуться сахаром к чаю? Мэй бодро прыгает на месте, а Юнги лишь кивает с теплой улыбкой. — Тогда я за тортиком. Когда Чонгук уходит, Юнги с Мэй снова смотрят молча друг другу в глаза. — Семья заботится друг о друге, — тихо шепчет малышка. — Ты меня этому учил. Юнги задерживает дыхание. Семья. — Мэй… Та поднимает уголки губ и заканчивает: — А Чонгук об этом напомнил.

***

К вечеру во втором зале остаются только два боксера, которые не спеша стягивают перчатки и выходят с ринга. Тэхен это видит, потому что в течение почти всех часов в итоге неотрывно наблюдал за Хосоком. А тот сейчас как раз коротко переговаривается с каждым. Тэхен тихо сглатывает, поверхностно дыша носом, не в силах увести взгляд от парня. Тренировка закончена, он заметил, что первый зал уже опустел, а это значит, что совсем скоро они с Хосоком останутся наедине. Они… им стоит поговорить? Они будут разговаривать? Хосок захочет с ним поговорить? А Тэхен? Ему следует поблагодарить за возможность остаться и тактично уйти? А хочется ли ему уходить? Что будет лучше? Как себя повести? Что сделать? Тэхен, прокручивая в голове все это со скоростью света, взволнованно приходит к выводу, что поговорить с Хосоком ему бы хотелось. О чем — пока не знает. У них нет каких-либо точек соприкосновения помимо того, что они друг для друга знакомые своих друзей. И то слишком обобщая. Чонгук Тэхену вообще никакой не знакомый. Совершенно недавно лишь появившийся в жизни, но очень важный человек для Юнги. Короче говоря, их с Хосоком абсолютно ничего не связывает, чтобы начинать беседу с целью более близкого знакомства. Или?… Почему нет?… Все, получается, лишь на взаимном желании стать ближе. Тэхен понятия не имеет, есть ли у Хосока желание становиться ему ближе. Парень не выглядит как открытый человек, который всегда не против с кем-то тесно начать общаться и впускать в свою жизнь. Он выглядит сдержанно. Очень серьезно. Тэхен впервые встречает таких людей. И он не знает, как с ними взаимодействовать. И что у них внутри. Как они видят мир и окружающих. Не то что бы смело можно говорить о том, что внутри у тех, кто выглядит более открытым и дружелюбным, но все же разница в восприятии ощутимая. Во втором случае ты хотя бы видишь, что человек не против твоей компании и тянется к общению. А здесь… Здесь сложно сказать, тянется ли к чему-либо Хосок. И тем не менее. Тэхен ловит себя на мысли, что внутри то, что его сюда бессознательно вело, хочет остаться и поговорить. Но он все еще не знает, о чем. И Тэхен начинает заметно волноваться, видя, как Хосок прощается с боксерами, которые идут на выход из зала, и не спеша идет к кабинету. Тэхен сидит ровно, опустив руки расслабленными кулаками на бедра, тихо выдыхает носом, слушая, как сердце заходится в шумном ритме. Близость с этим парнем слишком волнующая. Тэхену его сложно понять, сложно вот так с ходу «прочитать», уловить настрой, общее состояние. Хосок всегда выглядит спокойным и расслабленным, но собранным, вдумчивым. И за этим пока сложно понять, отличается ли то, что внутри парня, от того, что видно взглядом внешне. Хосок движется так, будто находится у себя дома. Чувствуется, как тому комфортно, как он будто является продолжением этого места, будто Хосок — сам этот кабинет, который является неотъемлемой частью этого места. Он выглядит так, будто здесь живет всем собой, а не просто приходит и проводит определенное количество времени за деятельностью. Тэхен вспоминает, что рядом с ним находятся плед и подушки, и внезапно думает о том, может ли Хосок оставаться здесь ночевать. Настолько оставаясь в этом месте и являясь его частью. Парень заходит неторопливо в кабинет, а Тэхен, погрузившийся в размышления, легонько вздрагивает, резко поднимая взгляд. Хосок складывает руки на груди и облокачивается на стену рядом со входом. Смотрит в глаза пару секунд. — Ты такой чувствительный, — звучит бархатным голосом, озвучивает свое наблюдение и снова ухмыляется. Тэхен не слышит в этом насмешки. Он неловко уводит взгляд, тушуясь и хлопая ресницами. — Просто… я задумался, — мнется, слыша, как сердце снова взволнованно стучит. Атмосфера комфортная и не напряженная. Хосок, излучая неизменно какую-то размеренную ауру, влияет на пространство вокруг себя точно так же. — Как тебе тренировка? — спрашивает, а Тэхен поднимает взгляд.  — Очень… необычно. — Что именно? Хосок чуть склоняет голову, смотрит сверху вниз, но это не ощущается давлением. Тэхен прикусывает задумчиво губу, опуская взгляд и перебирая пальцами. — Я никогда не видел, как тренируются боксеры. Хосок выдерживает паузу. — Ты волнуешься. Тэхен выдыхает носом и вскидывает взгляд, облизывая коротко губы. — Немного. Прости. Мысленно пытается собраться. Он пытается настроиться на этого человека, но это все еще так необычно и ново, такой тип людей, что внутри эта многогранность эмоций происходит сама собой. Их просто много и они сменяют друг друга. Но все совершенно положительные. А еще Тэхена все еще тянет. Он до сих пор не может объяснить, почему именно. Просто этот парень… Почему-то его цепляет. С Тэхеном такое впервые. — Бокс — занятие противоестественное, — вдруг говорит Хосок, облокачиваясь затылком на стену, плавно моргает. Тэхен замирает, мгновенно вслушиваясь. — В боксе нужно действовать противоестественно вопреки традиционной логике. Тэхен тоже медленно моргает, ощущая, как разговор начинает успокаивать все эмоции внутри и укладывать их вниз. — Это как? — негромко спрашивает, начиная ощущать отголоски интереса. — Иногда, чтобы нанести максимально эффективный удар, нужно сначала отступить, — размеренно говорит Хосок, смотря в глаза. — Но если отступить слишком далеко — драться уже невозможно. Тэхен реагирует, как умеет — откровенно и всем собой нараспашку. Слегка морщится, надламывая сочувственно брови. — Это очень жестоко, — признается в ощущениях. — Жестокий вид спорта. И это больно… Тэхен все часы следил преимущественно за Хосоком. Он лишь пару раз кинул взгляд на несколько секунд на боксеров на ринге, а потом зажмурил глаза и помотал головой. Никакого кровопролития не было, но вид того, как два человека сокрушали друг друга ударами, было слишком трудно выносить. Внезапно Хосок едва заметно поднимает уголки губ. Он не отрывает взгляда, а Тэхен на такую реакцию задерживает дыхание и окончательно затихает. Потому что заворожен. Этот парень впервые… показывает такие эмоции. И в них что-то… Такое особенное и личное. Тэхен в этом безошибочно уверен. — Вместо того, чтобы убегать от боли, как это делает любой здравомыслящий человек, боксер бросается ей навстречу. Тэхена эта фраза заставляет пропустить сердцем удар, а потом тоже замереть. И не потому, что она звучит устрашающе. А просто… Потому что Хосок говорит ее с такой интонацией, будто эта фраза высечена у него глубоко в душе и он делится своим миром прямо сейчас. Эта фраза касается смыслов. Смысла жизни Хосока. Тэхен безошибочно в этом уверен. — Звучит отчаянно, — говорит, а уголки губ в ответ тоже поднимаются. Будто отражая, точно так же. Я услышал, как это значимо для тебя. Тэхен смотрит в глаза. На то, как Хосок меняет положение, расслабленно удобнее облокачиваясь, плавно моргает и говорит негромко, будто вкладывая каждую секунду своей жизни, окутанную приятной усталостью изнурительных побед и последующего удовлетворения: — Звучит как зов сердца. Тэхен не дышит. Он лишь продолжает смотреть в глаза, которые затягивают куда-то глубоко внутрь обладателя таким откровением, слышит, как в груди стучит, и будто из всех ощущений своего организма чувствует только его. Стук своего сердца в ответ. Оно заверяет: Мне такое тоже знакомо. Я тоже однажды позвало своего обладателя. — Это… — двигает губами Тэхен. Впечатляет. До самого нутра пробирает. Хосок замечает реакцию. Наклоняет голову, вновь неторопливо рассматривая. Тэхен тихо выдыхает носом, прикрывая глаза. И шепчет покоренным нутром: — Это впечатляет. Признается. Искренне, всем собой. Тэхен по-другому не умеет: если что-то касается его нутра, то он этому признается со всей отдачей. Каждое мгновение запечатлевает на холстах, признается красками. А теперь признается красками эмоций. Такими же глубокими и красивыми, какие содержатся и в сказанной Хосоком фразе. Приоткрывает глаза и опускает взгляд. — Ты действительно очень чувствительный, — хмыкает Хосок, продолжая наблюдать, рассматривать. Тэхен смущается. Внезапно так неожиданно и сильно, что теряется внутри себя и снова начинает носиться эмоциями. То затихает, то разгоняется, то мешается ощущениями, то вновь затихает. Тэхен ставит руки на диван и слегка втягивает голову в плечи. Он не знает, куда себя деть. Не ощущает давления, не ощущает дискомфорта в возникшей атмосфере, он просто чертовски смущается. Слова прозвучали как констатация факта или наблюдения. Без намерения задеть, не подразумевали под собой ничего, что могло бы восприняться в негативном ключе. Тэхен действительно чувствительный. А еще шебутной, искренний и открытый. Но почему-то это слово прозвучало так… А как оно прозвучало? Тэхен поднимает робкий взгляд. — Это плохо? — двигает губами. Хосок молчит пару секунд. Его глаза имеют какое-то свойство затягивать своей глубиной. Потому что через взгляд можно больше увидеть в этом парне его эмоций, его самого. Внешне сложнее. По крайней мере, наверное, пока. Поэтому Тэхен задерживает взгляд на зрачках дольше, каждый раз слегка подвисая, как завороженный. — Это просто ты. — И это плохо? — снова аккуратно негромко уточняет Тэхен. Ему хочется узнать. Хосок снова рассматривает. Тэхен все еще такой интерес к себе заставляет взволнованно внутри все трепетать. То, как на него смотрят. Еще с самой первой встречи. Взгляд у Хосока какой-то… нечитаемый. Сначала был точно. А сейчас он будто заинтересованный, но очень сложно сказать в чем именно и насколько. И о чем думает парень в момент таких взглядов. Хосок звучит задумчиво: — Я редко встречаю чувствительных людей. Тэхен без понятия, как это интерпретировать. Он пытается, несмотря на свое смущение, прочитать подсказки во взгляде, каком-то внешнем ощущении. Тихо дышит носом, испытывая сразу много всего. И эту робость, и это желание узнать то, что внутри парня, побольше. — Почему? — В моем окружении таких просто нет, — Хосок кивает головой в сторону зала. Тэхен пару секунд молчит. — Быть чувствительным плохо? Хосок скользит медленно взглядом по телу и останавливается на лице. — Я не разделяю на такие категории то, что относится к людям. — Так плохо? Тэхен не знает, почему настаивает. Ему просто нужно услышать. Ведь… ведь это он? Что Хосок думает о нем? Ему нужно услышать. Хосок отстраняется от стены, а Тэхен задерживает дыхание и замирает, врастая в диван. Неотрывно следит за парнем, слегка распахнув глаза. Тот медленно шагает ближе и останавливается рядом. — Это не плохо, — отвечает и снова смотрит своим задумчивым взглядом. Тэхену от такой близости волнительно. Это волнение какое-то необычное, но приятное. Он за ним не успевает. Только пытается успеть за своими реакциями на него, которые тоже едва удается распознать. Это не плохо. Тэхен понимает, что внутри все отпускает. Он бы даже прикрыл с облегчением на эти слова глаза, если бы не это волнение от близости. — Я рад, что это не плохо, — звучит тихо. Хосок плавно отступает назад и опирается на поверхность стола. — А ты считаешь это плохо? Тэхен жует губу, опуская взгляд. — Не знаю, — замолкает, пожимая плечами. — Никогда не задавался этим вопросом. Хосок наблюдает. Вновь задумчиво. Расслабленно. Боже, Тэхен в этом просто пропадает. Он вдруг ловит себя на мысли, что, наверное, было бы логично в теории на такое поведение чувствовать себя неудобно, возможно, неловко в степени легкого дискомфорта, особенно учитывая, что подобное взаимодействие для Тэхена впервые. Когда на него смотрят открыто и продолжительно, вот так прямо, не скрываясь, с ним никто еще подобным образом не начинал знакомство и общение вот так. С Аленом, например, они познакомились, будучи захваченными общим интересом, уже через пару минут с горящими глазами оба едва не на перебой выдавали свои мысли, эмоции, и все ощущалось так, будто они были знакомы сто лет. С Бонсу Тэхен тоже легко подружился — там была инициатива со стороны парня, но Бонсу настолько харизматичный, расслабленный и крутой по всем фронтам, это были первые мысли, ощущения и выводы Тэхена, что не прошло и минуты, как он уже улыбался и вливался в атмосферу человека. Бонсу клевый, открытый, и как раз из тех людей, которые без проблем начинают взаимодействовать, если человек напротив вызывает симпатию. Тэхен встречал таких людей. К нему со стороны Бонсу тоже был интерес, тот тоже его рассматривал, но как-то иначе по восприятию. Так вот Тэхен думает о том, что, по сути, сейчас взаимодействие, вроде как по логике в теории, должно вызывать чувство неудобства и легкого дискомфорта. Но он не испытывает из этого абсолютно ничего, хотя и такой опыт для него впервые. Интерес — вроде одинаковый, если он… есть? Наверное, есть, иначе Хосок бы не стал с ним разговаривать. Но все окрашивается будто новым. Интерес, внимание — все немного другое. Новое. И Тэхен от этого испытывает внутри лишь какое-то приятное волнение. Это, наверное, необычно. Такой вывод заставляет внутри рассыпаться бисером, звук которого едва слышен, но хочется обращать на него внимание, потому что необычный и приятный. И красивый. Тэхен ассоциацией этим мыслям думает о Йозефе Кнехте с его титулом «Мастер игры» из романа «Игра в бисер» немецко-швейцарского писателя Германа Гессе. На латинском языке титул — Magister Ludi. Этот термин является каламбуром: «ludus» может означать как «игра», так и «школа». В итоге Magister Ludi может означать как «Мастер игры», так и «школьный учитель». Хосок учит его новому восприятию. Расслабленный задумчивый взгляд бисером рассыпается внутри, призывая вслушиваться и задерживать дыхание. Тэхен моргает, пропадая в сравнениях. Сам роман намного глубже, прочитав его однажды — долго задумчиво сидел рядом с остывающим в кружке café au lait. И, возможно, взгляд Хосока сейчас резонирует с его взглядом на тот момент. Тэхен не знает. Но тот факт, что задумчивость взглядов они могли делить на двоих — что-то внутри трогает. — Может быть, если ты чувствительный, то это что-то открывает перед тобой, а может и закрывает. Какие-то двери, — продолжает Тэхен, поджимая губы в рассуждениях. — Не то что бы я хочу ломиться в закрытые. Просто?… Вся жизнь — это двери. И иногда, если ты при ком-то открываешь тебе доступные, это может вызывать разную реакцию. От удивления до непонимания. С последним я иногда сталкивался. Вышло откровенно. Тэхен тихо выдыхает. Рассказывает, как есть. Он редко об этом говорит с кем-либо. И мгновением думает о том, что сейчас — впервые за долгое время. И тот факт, что Хосок стал человеком, которому он открывает такую глубину себя… Правда необычно. Что это именно человек, которого он едва знает и который сдержанный, противоположный остальным. Выходит, Тэхену настолько комфортно. Хосок внимательно слушает, вглядываясь. Будто изучает. На самом деле с его стороны все точно так же — ему ново видеть перед собой и взаимодействовать с кем-то, кто окрашен чувствительностью и такой открытостью. Они такие противоположные. И это почему-то вопреки всему притягивает, звуча мирами резонанса. Действительно очень необычное явление. Такое неспешное и тихое знакомство противоположностей. — А еще иногда вызывает у других восхищение, — Тэхен внезапно тепло-тепло улыбается, поднимая взгляд. — Но это только у тех, кто в эти двери заходит вместе с тобой. С таким я тоже сталкивался. Его наставники. Зрители на его выставках. Юнги. Ален. Бонсу. — Чем ты занимаешься? Улыбка Тэхена становится еще теплее. — Тоже зовом сердца. Хосок наклоняет голову и снова поднимает едва заметно уголок губ. — Я художник по зову сердца и впечатление по определению, — добавляет Тэхен. И поясняет, видя желание напротив понять то, что имеют в виду: — Художник-импрессионист. Это когда смотрят на вещи вокруг, впечатляются светотенями и запечатлевают мгновение, вкладывая себя. «Мм» от Хосока звучит грудным звуком, и Тэхен почему-то покрывается мурашками. А еще, оказывается, впечатляются человеком, обладающим маками с закрытыми бутонами, и оставляют их на холсте в одном-единственном экземпляре. Тэхен снова от этого факта ловит осознанием то, как сердце пропускает удар. Все это тоже впервые. Чтобы без вариативности, под веками образами по памяти, рисуя, не смотря в моменте. — И что вкладываешь ты? Частый вопрос. Тэхен вспоминает, как задал на своей выставке вопрос своим будущим наставникам, как они поняли, что он именно тот, кто создал эти работы. И глубокие мудрые глаза улыбнулись. Ему ответили: «По твоему взгляду» «В искусственном освещении твои глаза отражали солнце» — Попытки распознать шепот своего личного впечатления. Тэхен двигает губами, впервые окончательно осознавая, что именно это. Он искал в себе ответ на этот вопрос. И сейчас, рядом с этим человеком, он его находит. Это заставляет задержать дыхание и смотреть в глаза Хосока. Ответ впервые формулируется точно, дословно отражая нутро. Потому что… Личное впечатление маков с закрытыми бутонами вдруг отразилось настолько ярко ответом. Тэхен ведь до этого в каждой картине отражал себя. Свое личное. Шепот, касающийся нутра. Все это уже давно было в его картинах. Личное впечатление, глубоко заложенное. Но осознание этого личного впечатления в последней картине будто указало — смотри, ты вкладываешь не просто светотени мира вокруг, а светотени, которые в тебе отражаются в ответ на светотени этого мира. Пальцы твоего личного художника, светотени которых отразились личным впечатлением с помощью чувств. «В искусственном освещении твои глаза отражали солнце» В искусственном освещении зала боксерского клуба светотени маков с закрытыми бутонами отразились внутри личными светотенями. Подчеркнули осознанием слова наставника. Вот что Тэхен вкладывает в картины.  Светотени, которые в нем отражаются в ответ на светотени этого мира. Тэхен рвано выдыхает носом, часто хлопая глазами. Чувствует, как обсыпает мурашками до самых кончиков пальцев бисером ощущений. Хосок научил его видеть себя. — Ты… — срывается с губ Тэхена едва слышно, глаза прыгают по зрачкам напротив параллельно с бисером внутри. — Мм? Снова грудным звуком. Хосок все это время наблюдал за изменениями. Они внешне были почти незаметны, но ему почему-то показалось, что внутри человека напротив… чувствительность стала насыщеннее. Потому что Тэхен все еще безбожно открытый и нараспашку. Тэхен внезапно мотает головой, испытывая вновь это ощущение, что было недавно в его студии. Что-то внутри него хочет оставить эту картину лишь в стенах студии Прямо сейчас открытие того, о чем шептало личное впечатление, хочется оставить внутри себя. Такое важное и невероятно ценное, глубокое и пробирающее мурашками нутро. Сохранить себе одному, чтобы сначала наедине с собой еще раз уложить окончательно внутри то, что всего перевернуло. Собрать бисер окончательно в ладони и выдохнуть, чувствуя его пальцами. Сейчас он слишком оглушен тихим осознанием. — Все в порядке? — аккуратно интересуется Хосок, видя растерянность и погруженность в себя. — Да, — говорит Тэхен, а после часто кивает головой поспешно. — Да, я в порядке. Тэхен теперь, наконец, в порядке. Полностью собой. Окончательно. Бесповоротно. Это безумно зачаровывающее ощущение. Хосок недолго рассматривает, расслабленно скользит взглядом по лицу, внезапно выражающее так много. Смотрит на эти пушистые волосы, длинные ресницы, робкий взгляд, вспоминает недавние суетливые движения, мелькающую вертлявую светлую макушку посреди зала, искреннюю растерянность, взволнованность, доверчивость после и выдох облегчения, когда к нему подошли, снова смотрит в эти глаза, чересчур открытые эмоциями. На образ человека, который так сильно выделяется из всего, чем Хосок живет. На полную противоположность, которая почему-то вызывает несвойственную заинтересованность. И приходит к простому выводу. — Не нужно ломиться в закрытые двери, Ромашка, — говорит Хосок, напоминая слова, которые недавно сказали. Тэхен зависает на этом взгляде и не дышит. — Открывай свои. Быть чувствительным тебе очень идет. Тэхен… в обезоруживающем смущении и неожиданности, завороженный, расслабляет ладони и рассыпает бисер. Тот мягко скачет эмоциями, заполняя слух нутра. Тэхен выдыхает носом, тихо сглатывая, и не может больше отвести распахнутых глаз от глаз парня, зависая окончательно. На долгие мгновения, которые меняют восприятие времени. Теряет ему счет. Хосок смотрит спокойно, медленно моргая. Ждет? Чего, господи? Тэхен не знает, что ему делать. Он разрывается между желанием использовать этот плед рядом с собой, чтобы с головой в него залезть, и желанием поспешно сбежать из кабинета. Делает третье: прячется в ладонях, закрывая пушистыми волосами пальцы, и надеется, что этого будет достаточно, чтобы утихомирить внезапно отказывающееся ровно стучать сердце. Так нельзя. Нельзя так. Он к такому не готов. — Я не знаю, как должен на это реагировать, — признается глухо из ладоней. Это все, что он может сейчас. Хосок пожимает плечами. — Ты уже реагируешь. Тэхен в ладонях аккуратно улыбается. Действительно. Но ведь он о другом. И опять это Ромашка. — Я имею в виду словами. Хосок выдерживает паузу, рассматривая, как от него спрятались. — В этом нет необходимости. Тэхен рад. Он бы все равно не смог ничего из себя выдавить. — Спасибо, что так говоришь, — слегка убирает ладони от лица, все еще частично прикрывая реакцию и свое состояние. — Это очень… приятно. — Всего лишь озвучиваю свое мнение. Тэхен убирает ладони, коротко смотрит в глаза, а после уводит взгляд. — Ладно… Хосок наклоняет голову. Смотрит иначе. Глубже. Изучает. Ловит. Действительно чувствительный. — У тебя все на лице написано. — И что там написано? — теперь снова к глазам. Хосок снова не торопится с ответом. А Тэхен замечает изменившийся взгляд. Втягивает голову в плечи, опираясь ладонями на диван. — Если хочешь, приходи снова, — Хосок не отпускает взглядом. Тэхен и не в силах свой отвести. — Расскажу. И едва заметно поднимает уголок губ. Тэхен тихо тянет носом воздух. Окутанный этим низким голосом и атмосферой двигает губами: — Я приду. И не только, чтобы узнать ответ. А потому, что внутри все сегодня перевернулось. И одновременно встало окончательно на свои места. Тэхен определился с датой выставки. Что-то внутри него хочет оставить эту картину лишь в стенах студии. А остальная часть шепчет и предлагает показать свое впечатление миру. Осознание открытия того, о чем шептало личное впечатление благодаря Хосоку, Тэхен оставляет внутри себя. А свое впечатление миру Тэхен выбирает показать.

***

Когда все сладкое было ответственно слопано после болоньезы, Мэй потащила всех собирать карусель. Малышка с Чонгуком возились с детальками так, будто это было самое важное и ответственное занятие в их жизни. Юнги же сейчас не до карусели. Он особо не участвует в процессе, часто из него выпадая. Мысли захватывают вместе с эмоциями. Все размеренно кружится и плавно затягивает в себя. Мысли об откровениях. Прозвучавшее от Мэй «Семья заботится друг о друге». Желание зацеловать Чонгука, пока у того не отсохнут губы. Осознание, что Чонгук хочет дарить им все свое свободное время. Тот факт, что парень купил продукты. От всего этого столько чувств. Этот день такой насыщенный. Юнги тихо выдыхает носом, смотря на детальку в руках и вертя ее. Видимо, пока она не требуется, потому что остальные не обращают на него сейчас внимание, погруженные в процесс. Юнги ошибается. Ему стоит запомнить даже на подсознании то, что Чонгук всегда обращает на него внимание и его видит. На самом деле если все происходящее внутри подвести под общий знаменатель — Юнги хочется Чонгука поцеловать. Пожалуй, в поцелуе он сможет передать абсолютно все, что происходит и в мыслях, и в эмоциях. Это благодарность. За то, что откровения ощущаются больше всего невесомостью. За то, что Чонгук заботится. За то, что Чонгук у них есть. А тонкости мыслей на каждый пункт — второстепенное. Тонкости есть, глубина в них тоже. Юнги собирался в своей любимой манере Чонгука наказать, но, боги, все, что он сейчас ощущает, — это желание передать с помощью поцелуя абсолютно всего себя. Как получится. Хочется отчаянно. У Юнги почему-то не получается справляться с эмоциями самостоятельно, ему требуется для этого помощь Чонгука. Уже убеждались. Юнги растроган. Юнги переполнен. Юнги до отчаяния хочет об этом поцелуем и касаниями рассказать. Он поднимает взгляд и сталкивается со взглядом парня. Чонгук всегда замечает его состояние. Юнги поджимает губы и смотрит из-под челки. Чонгук слегка наклоняет голову, скользя неторопливо взглядом по лицу. Мэй поворачивается к брату, замечает в руках детальку и ловко хватает: — Сам не «ам» и другим не дам, — выдает. — Ты чего завис? Юнги лениво мотает головой. — Вы и без меня справляетесь, — с улыбкой. — Вот еще! Это командная работа. Не отлынивай, — берет оставшийся пакетик и сует в руки, пристально смотря. Потом берет медвежонка и лошадку, следом вкладывая: — Сделай им единение, они друг без друга в бездушной упаковке намаялись. Юнги тихо смеется: — Их жалко. — Тебя жалко, — парирует Мэй, внимательно окидывая взглядом. — Ты всегда зависаешь по двум причинам. Либо в твоей голове что-то максимально простое, чего ты не в силах осознать, либо ты пытаешься понять, какой из носков является второй парой, — кидает взгляд на ноги брата. — Сейчас, видимо, первый вариант, — потом смотрит на руки Юнги и возмущенно выдыхает: — Ты почему медведя с конем еще не слил телами?! Юнги заторможенно пялится на фигурки. — Рано им еще. И поднимает уголки губ. Мэй цокает и поворачивается к Чонгуку: — Разберись, — указывает пальцем на брата, звуча просьбой серьезно. — Не давать быть вместе предназначенным, выбранным создателем, плохой знак. Юнги шлепает Мэй ладонью по пятке с улыбкой. Та мгновенно копирует действие. Юнги шлепает еще раз. Мэй шлепает в ответ, делая возмущенное лицо. Юнги снова шлепает. Мэй приоткрывает рот и шлепает по обеим. Юнги в ответ. Чонгук за этим наблюдает, следя глазами за ладонями по очереди. — Можно уточнить? Юнги с Мэй резко к нему взглядами, замирая. — В этом есть какой-то завуалированный немой диалог со смыслом или вы в ближайшую минуту будете уже комком кататься по гостиной? Мне надо узнать, стоит ли начать убирать детальки. Повисает тишина и короткая пауза. А потом на обе пятки Чонгука прилетает по одному шлепку от каждого одновременно. — Я понял. Юнги начинает широко улыбаться параллельно с Мэй. — Я должен в ответ шлепнуть, чтобы стать частью ритуала, или?… Юнги с Мэй громко смеются, малышка заваливается на спину и хохочет. — Ты такой смешной! — выдает Мэй. — Неужели неочевидно? — прищуривается Юнги с улыбкой, опираясь позади себя на руки. — Да не особо, если честно… Мэй выпрямляется, берет ногу Юнги, кладет перед Чонгуком и выставляет свою. — Шлепай пятки! Чонгуку ничего не остается. После Мэй снова взрывается хохотом от получившегося звука, отклоняясь назад, а Юнги продолжает улыбаться, смотря на поджимающего губы Чонгука, который сдерживает смех. — Ты шлепнул наши пятки, надеюсь, ты понимаешь, что это значит, — Юнги поднимает следом бровь. — Абсолютно без понятия, — признается Чонгук, начиная смеяться. — Это значит, что у тебя детство в жопе играет! — Мэй заливается смехом. Юнги в подтверждение серьезно кивает, продолжая улыбаться. — Что ж, — Чонгук тоже облокачивается сзади на руки. — Всегда любил узнавать о себе что-то новое. Малышка принимает вертикальное положение, рассматривая оставшиеся детальки. — Дело пары минут! — довольно подытоживает. — Давайте уже закончим, хочу поставить карусель на тумбочку тут рядом с вонялкой. Юнги вздыхает: — Если вонялка упадет еще раз… — Я подопру твоей нелюбимой тарелкой, — говорит Мэй. — Я тебе подопру! Малышка пожимает плечами: — Значит, возьму другую. Будет у тебя две нелюбимые тарелки. Юнги сверлит ее взглядом. Мэй пялится в ответ. Чонгук вздыхает: — Могу принести свою… Мэй визжит от смеха. Юнги закатывает глаза: — Попробуй. Будешь в итоге собой подпирать. Чонгук выдерживает пару секунд и шлепает Юнги по пятке. Тот приоткрывает рот, а Мэй, увидев это, валится на пол. Юнги смотрит на полосочки вокруг глаз Чонгука и думает о том, что к благодарности в поцелуе он еще, пожалуй, все-таки добавит возмущение.