Контроль

Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре.

***

Он хотел рвать… Кусать, убивать. Слишком долгий голод, слишком большая усталость! Будь проклят Доррен и его идиотские друзья! Так долго держать его взаперти!!! Он. Хотел. Есть. Но сейчас Томас Уолт был вынужден успокоиться. Это было крайне тяжело, учитывая, что когти выдвигались из пальцев при каждой мысли о главе синдиката, но необходимо. Иначе с него даже не снимут кандалы… КАНДАЛЫ! Уолт ненавидел того, кто их сделал. Серебряные, покрытые мелкими письменами неведомых экзорцизмов и непонятных фигур, они удерживали его в материальной форме, не позволяя просто покинуть свою тюрьму туманом. Ну ничего, он терпелив. Очень терпелив… Тем более, ждать осталось недолго. Он уже чувствовал их приближение. Первым, разумеется, шёл сам Жан. Когда-то умирающий от лейкемии мальчик, ныне же глупец, обманывающий сам себя. За ним следовали три его наперстника. Такие же «гуманисты», не пробовавшие горячей крови уже десятилетия, питающиеся донорским суррогатом, который им предоставляли некоторые продажные доктора в больницах. Ничтожества в глазах Уолта. Но пока что нужно терпеть. Скрипит ключ в замке, открывается дверь камеры, и нечеловеческие зрачки вампира тут же сужаются до размера щёлок, защищая чувствительную роговицу от света. Он уже очень от него отвык… — Томас Уолт! — голос Доррена звучит неестественно высоко, будто он пытается казаться опасней, но у него не выходит. — Трибунал вынес приговор по твоему делу. — И к чему ты приговорил меня… Сын? Вампир усмехнулся, видя, как дёрнулось лицо его пленителя. — Я не твой сын, чудовище. Ты воспользовался доверием моего отца и превратил меня в подобную себе тварь… — И теперь в твоих жилах течёт моя кровь! Кровь вампира, могущественного создания! Ты умирал, а я спас тебе жизнь! — Я не просил об этом, — отчеканил Жан. — В любом случае, мы не собираемся с тобой это обсуждать. «Трое», — подумал Томас, закрыв глаза. — «Их всего лишь трое, не считая Доррена. Детская забава». — Ты будешь освобождён, но останешься под наблюдением синдиката. В случае любого нападения на человека, мы казним тебя, как три дня назад казнили Спящего. — Что?! Вы убили истинного вампира?! Жан, сучий ты кусок, ты понимаешь, что вы не стоите и кончика его ногтя? — Томас был искренне взбешён. — Да я… — Ты согласен с условиями? — Да, — ответил Уолт внезапно севшим голосом. — Насколько понимаю, иначе жизни мне не видать. Я соглашаюсь и смиряюсь с вашими требованиями. — Рад видеть, что и тебе знакомо смирение. Брат Амвросий, сними с него кандалы. «Ну же, давай», — подумал Томас, искренне надеясь, что никто не прочитает его намерения по лицу. — «Пройди эти три с половиной шага, поверни ключ и наконец умри…» — Стоп. «Да чтоб ты…» — Я сам это сделаю. Едва заметный выдох облегчения. Взяв узкий серебряный ключ, Жан подошёл к пленнику и вставил его в замок. Медленно, не отрывая глаз от лица Уолта, повернул… В этом и была ошибка Доррена. Глядя ненавистному спасителю в глаза, он упустил из внимания его руки. Секунда — и длинные вампирские когти рвут ему внутренности. Томас, до сих скрывавший ярость, переполнявшую его, освободился, скинув кандалы, и отбросил беднягу в сторону. Троица его друзей тут же перешла в «боевое состояние», обнажив клыки и выдвинув когти… Но какие шансы они имели против вампира второго поколения? Резкий прыжок, переход в туманную форму, и Амвросий падает на кафельную плитку, истекая кровью. Томас понимал, что его сородичи будут очень быстро регенерировать, и потому собирался убить их как можно быстрее. Следующей была девушка-вампир. Ей удалось увернуться от первого выпада и даже оцарапать своим когтем плечо Уолта, но затем наступила расплата — вновь став туманом, нападавший переместился ей за спину и вонзил когти обеих рук в спину, пробив тело насквозь и разорвав грудину. Остался лишь третий противник, с которым у обезумевшего от запаха крови монстра не возникло даже подобия задержки — три взмаха, и он лежит на полу, поддерживая внутренности. Теперь добить… Первым Томас собирался уничтожить Доррена… Но сопляк обхитрил его! Тела нигде не было, и Уолт понял — рана оказалась несерьёзной, Жан бежал, оставив братьев по синдикату в качестве препятствия. Трусливо, но логично. И очень плохо для самого Томаса, ибо теперь о его бунте знал весь синдикат. Задумчиво облизнув коготь, вампир в секунду придумал план. «Никогда бы не подумал, что опущусь настолько…» — пронеслось в голове Уолта, пока он вставал на одно колено...

***

Голова раскалывалась. Прошло пять дней с тех пор, как я повстречал Спящего и Доррена. Все мои ранения зажили, и сперва я чувствовал себя нормально. Но чем больше проходило времени, тем тяжелее мне становилось. Вскоре я стал чувствовать невероятное напряжение глазных мышц, а после всех мышц вообще. Рот наполнялся слюной с кровавым привкусом, жутко болели пальцы, зубы, а порой невероятно зудило тело. В конце второго дня я забылся тревожным сном, который переполняли кошмары, а проснувшись от телефонного звонка обнаружил, что наполняю всю комнату. В секунду пришло осознание — я, сука, стал туманом. Мать его, туманом! Напряжением воли мне удалось вернуться в человеческую форму, и ещё с час я просто сидел на стуле, глядя в одну точку и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Хотя… Есть ли у меня теперь вообще сердце? К третьему дню я окончательно смирился со случившимся фактом. Да. Спящий был вампиром. А теперь и я стал таковым. Хреново? Ещё как. И самое худшее — я начинал чувствовать то, о чём предупреждал Доррен. Невероятную жажду, яростное требование организма убить, разорвать, сожрать. С каждым днём оно становилось лишь сильнее, и постепенно я становился всё более нервным и злым. Мои глаза и щёки впали, на висках появился небольшой налёт седины, мышцы то слабели, то наполнялись нечеловеческой силой… Я понимал, что с этим нужно что-то делать, но оттягивал этот момент. Мне ну очень сильно не хотелось идти к этому Тёрнеру! Так что я старался как-то отвлечься. Смотрел телик, читал, ел как не в себя. Мать улетела по рабочим делам в Уэльс, и потому я мог делать то, что хочу. Жаль, что больше всего на свете сейчас я хотел вернуться в прошлое и пойти к Хиллсу другим путём! Кстати, о Джеке. Он старательно звал меня на сегодняшнюю вечеринку в колледж, но, разумеется, я не собирался туда идти. Разве что одним глазком, просто чтобы убедиться, что они и Лили в порядке… Но не показываться им на глаза, разумеется. Сейчас я выглядел как героиновый наркоман, не стоит их пугать.

***

Так и вышло, что с наступлением ночи с пятнадцатого на шестнадцатое октября я, натянув капюшон, крался к своему учебному заведению. Музыка была слышна ещё на подходе, а яркий свет, бивший из окон зала для торжеств не давал усомнится в том, что дирекция подошла к устройству ежегодной вечеринки с привычным размахом. Осталось лишь найти… Стоп. Это не они? Джек и Лили медленно шли вдаль от колледжа. Не понравилась вечеринка? Я хотел было окликнуть их, но что-то в позе друга меня смутило. Он… Обнимал её?! — Тише, тише, — прошептал я сам себе. — Просто приобнял, в этом нет ничего такого. Но убедить себя не получалось. Я был очень ревнив в обычном состоянии, сейчас же это чувство обострилось в несколько раз. Несколько раз вдохнув, я превратился в туман, что с каждым днём получалось у меня всё лучше, и поднялся на крышу ближайшего здания, незаметно следя за друзьями. И следить тут было за чем… Джек не просто обнимал Лили (МОЮ ЛИЛИ!!!), он что-то шептал ей. Лицо девушки раскраснелось, она смущённо улыбалась, и я злился всё больше. Я чувствовал, как в груди закипало… Нечто. Это чувство было тягучее, как смола, и очень едкое. Дико болели глаза, в горле будто застрял ком, а моя вторая, нежеланная сущность начала прорываться. — Нет, — еле слышно прошептал я, уткнувшись лицом в холодную трансформаторную будку. — Я не убью её. Однако голод был другого мнения. Тело бросило в дрожь, а после скрутила судорога. — Джек, ты слышал? Ну конечно. Лили что-то заметила. Стук моих зубов? Скрежет когтей по крыше? Неважно. НАДО ДЕРЖАТЬ СЕБЯ В РУКАХ!!! Несколько секунд прошли в томительной тишине. Я прокусил себе язык насквозь, но через несколько секунд он регенерировал. Прорезание когтей дошло до конечной стадии, и каждый мой палец продолжало тридцатисантиметровое лезвие. Глаза застилал красный туман, а эхолокация позволяла определить, куда сейчас идёт моя девушка с нашим общим другом. Будь проклят тот день, когда они познакомились! И нет, дело даже не в ревности. Она была, но в обычном состоянии я бы пережил. Сейчас же… Почти недельный голод, ярость от их контакта, обида на утайку, а также такая тёплая, солоноватая, сводящая с ума кровь, так близко и так далеко… Всё это заставляло мой организм биться в состоянии, близком к агонии. Я чувствовал каждый выдох удаляющейся пары, слышал каждое биение их сердец, и без труда мог определить, где чьё. Мне следовало немедленно уйти, вороваться в дом к тому врачу, о котором рассказывал Доррен, и произнести одно слово: «Кровь». Следовало… Но я уже не мог. Жажда влекла меня, и поняв, что Лили скоро будет дома, я вновь сменил форму, став туманом. Магия вампиров поражала меня уже меньше, я учился её контролировать, да и голод, казалось, пробуждал в моём новом организме все скрытые резервы, так что проблем не возникло. Бесшумно перетекая с крыши на крышу, я увидел, как Хиллс отвёл мою любимую домой и… Поцеловал её. Сукин. Ты. Сын. Чёрным облаком я взлетел на несколько метров, после чего рухнул и размазался по земле, стремясь впитаться в каждую трещину, сделать что угодно, лишь бы оказаться в своей квартире. Ничего не помогало. Весь мир смазался. Я ничего не видел. Не слышал ни слова из того, что было сказано после того поцелуя. Лишь чувствовал приближающееся сердце. Сердце, которое билось очень быстро. У Джека Хиллса не было ни единого шанса. Он разве что успел заметить метнувшееся к нему облако, а вот я… Я почувствовал, как когти ломают его грудную клетку и вырывают всё ещё трепещущее сердце. Вернувшись в человеческую форму, я поймал его падающее тело и заглянул в ещё не потускневшие глаза. Заглянул, чтобы увидеть в них узнавание. Всё, что было дальше, я помнил очень чётко. Стокер писал, что вампиры любят присасываться к яремной вене, мол, так проще пить кровь. Чепуха. Когда перед тобой тело с разорванной грудиной, пить кровь ничуть не сложнее. Я лакал её, жадно, вымазав всё лицо. Высасывал из сосудов, слизывал с парящего мяса. Учитывая мою нечеловеческую скорость, этот процесс занял меньше минуты. Но когда я, насытившись и чувствуя невероятную лёгкость, оторвался от трупа, Джека было не узнать.