Всё же на чердаке

— Ну, я же говорил, не трогай зелья! — возмутился Серафим. — Не говорили, — возразил Костик. — Вы говорили, чтобы я не трогал сундуки с зельями, слышите разницу? — Нет, ты определённо издеваешься! Хочешь сказать, ты не трогал сундуки, но достал зелья? — всплеснул руками Серафим. — Метлой крышку подцепил? — Хорошая мысль, но нет, — весело откликнулся Костик. — Я достал зелья из комода. Не ожидали? Серафим сердито отвернулся. — Да ладно, не дуйтесь, — сказал Костик и потянул его за рукав. — Я же для дела… — Да у тебя вечно всё для дела. Натворишь дел и рад, — проворчал Серафим. — Ну, вообще-то рад, — признал Костик. — И горд собой. Эта ваша карманная зима в бутылочке просто шикарно легла. — Да? — вскричал Серафим. — А ничего, что дом Аграфены Филипповны снегом по самую трубу завалило? — Ну-у, чего, — признал Костик. — Очень даже чего. Это же здорово, а? — Уж куда здоровее, — проворчал Серафим. — И зачем тебе это? Решил устроить горку и кататься на санках? — Да вы просто кладезь идей, — уважительно сказал Костик. — Вообще-то я самоотверженно срываю свадьбу, но можно же и повеселиться… Где там наши санки? — Санки преждевременной кончины я на всякий случай разобрал и запер в разных сундуках множественными заклятиями, — мстительно сообщил Серафим. — Злой! — Предусмотрительный. — Ладно, а обычные наши санки где? — не сдавался Костик. — А обычные наши санки… — Серафим выдержал паузу и закончил с ехидной ухмылкой: — В кладовке Аграфены Филипповны. Прямо под снегом. — Эх, ну и ладно, — махнул рукой Костик. — Можно кататься на фанерке или вот хотя бы на энциклопедии. Серафим сердито рыкнул на него и велел: — Сначала убери за собой. Костик непонимающе оглядел сваленные в кучу пузырьки, флаконы, пробирки и прочие склянки, страдальчески вздохнул и принялся сгребать их в кучу. — И ничего не пролей, — сказал Серафим. — Вы же знаете, я никогда ничего не пролива… Ой! Костик побросал остатки пузырьков в ящики комода и взмыл на шкаф. — Что ещё? — с опаской спросил Серафим. — Нет, ничего, — заверил его Костик. Серафим кинулся к пузырькам, убедился, что ядовитый туман на месте, как и обморочная жижа. Перепроверил все испепеляющие и усыпляющие зелья, непонимающе нахмурился. — Вы там только дышите, ладно? — обеспокоенно попросил Костик, выстраивая на шкафу баррикаду из чемоданов. — Что ты натворил? — спросил Серафим. — Ну, я там немножко пролил… — уклончиво сказал Костик, но Серафима этот ответ не устроил. — Что ты пролил? — Зелье. — Какое? — Ну, синенькое такое. С искоркой. — Уменьшительно-ласкательные суффиксы никогда не уменьшают масштаб катастрофы, — строго сказал Серафим. — Ладно, — бодро согласился Костик. — Я пролил зельище. Синющее с искрищами. Так лучше? — Так почему-то страшнее, — задумчиво сказал Серафим. — Вот и хорошо, значит, нам обоим страшно, — обрадовался Костик. — Тебе-то почему? — Ну… В общем, поищите у комода, там бутылочка. Ой, то есть бутылища… -ще. Серафим закатил глаза, нагнулся, поднял склянку из-под зимы, вытряхнул на себя последний сугроб снега, выбрался из него и сказал: — Ну, я сразу понял, что ты извёл весь запас, но вообще-то можно будет попросить у Мисаила Авессаломовича ещё. Только для мирных целей! — Да нет, там ещё одна бутылища, — вздохнул Костик и задумчиво добавил: — Всё же бутылища, а не бутылище. Так красивее. Серафим пошарил в складках половиков, потом нагнулся к самому полу и наконец увидел крохотную бутылочку с привязанным к горлу ярлыком, на котором читалось: «Безграничное терпение». Бутылочка была пуста, зато вокруг натекла сине-искристая лужица. — Что, из-за этого весь переполох? — удивился Серафим. — Ага, — кивнул Костик. — Как же вы теперь будете без терпения? Сразу же укокаете меня насмерть… — Ай, иди ты! — Серафим подобрал с пола валенок и зашвырнул его на шкаф. — Чтоб ты знал, эта бутылища тут сто лет пылилась, я даже забыл, что она есть.