Всё же на чердаке

Серафима разбудил какой-то неприятный писк. — Константин, угомони своих мышей! — А с чего вы взяли, ваше величество, что это мои мыши? — с достоинством спросил Костик. Серафим недовольно скривился: — А чьи же? — Ну, учитель, вы совсем уже! Логическое ударение было на «мыши», а не на «мои». — А? — Серафим страдальчески зевнул. — А, всё, понял. Это не твои мыши. А твои кто? Опять каких-нибудь пиявок понабрал? — А что, пиявки пищат? — с восторгом спросил Костик. — Я бы на их месте пищал не переставая, — угрюмо ответил Серафим, выпутываясь из гамака. — Так что там у тебя? Крысы? Хомячки? Шиншиллы? — Черти, — скромно ответил Костик и шмыгнул носом. Серафим с грохотом вывалился из гамака, потёр было ушибленное колено и тут же махнул рукой, заторопился к Костику. Тот сидел за зеркальным столиком и тщательно выводил что-то на бумаге, время от времени задумчиво покусывая кончик перьевой ручки, а вокруг скакали и бесились чертенята. — Что ты творишь? — вскричал Серафим, оглядываясь в поисках чего-нибудь противочертячьего. — Работаю в поте лица с переменным успехом, — радостно пояснил Костик, обмакнув ручку в чернильницу. — Ой, ну вот. С кончика пера сорвалась капля, на лету превратившаяся в чертёнка. — Тебе не приходило в голову, — ядовито начал Серафим, — что ты делаешь что-то не то, если у тебя с ручки сыплются черти? — Ну, если бы я просто писал письмо любимой тётушке, пришло бы, — согласился Костик, — а так — нет. Кстати, любимой тётушки у меня нет. И нелюбимой тоже. Он снова шмыгнул носом и продолжил царапать пером по бумаге. — Так какого черта… — Какого чёрта у меня нет тётушки? Не знаю, — пожал плечами Костик. — Я тоже считаю, что это — досадное упущение. Весьма досадное. Прямо вот очень. Серафим опомнился, схватил с ближайшей полки стеклянный кувшин и попытался накрыть им пару чертенят, но те удрали, весело хихикая. — Что ты сидишь? Помогай ловить! — Пока не могу, — ответил Костик, продолжая писать. — Цыц. Серафим задохнулся от возмущения, а Костик вдруг спохватился: — Кстати, учитель, а у вас не завалялась какая-нибудь тётушка, которая могла бы быть немножко моя? Хотя бы по воскресеньям, чтобы приезжала и откармливала булочками, а? — Ну, есть тётя Агата, — нехотя признал Серафим. — Правда, она злющая и суп пересаливает. А ещё она очень не любит шум. Если её разбудить вот таким писком, то она возьмёт выбивалку для ковров или клюку и… — Нет уж, нет уж, оставьте себе вашу тётушку! — Костик замахал руками, и с пера посыпались черти. — Да что же ты творишь, зараза! — завопил Серафим и сделал выпад, наконец догадавшись отобрать у Костика чернильницу. Костик, разумеется, попытался её перехватить, и в результате чернильница полетела на пол. По чердаку разбежались полчища чертей. — А не взмыть ли нам на шкаф? — предложил Костик. Серафим, прикидывавший, как бы попедагогичнее открутить Костику голову и не сломать при этом никакой артефакт, посмотрел на щёлкающих зубами чертенят и согласился, что этот план не так уж плох. Уже на шкафу, наблюдая, как чертенята сеют хаос и разрушение, Серафим спросил: — И всё-таки, идолище ты поганое, зачем?.. — Ну, во-первых, они мне показались безобидными, — ответил Костик, — а во-вторых, я же не нарочно… — Тысячи чертей — и не нарочно? — недоверчиво переспросил Серафим. Костик шмыгнул носом и с энтузиазмом закивал: — Абсолютная случайность. Вообще-то я писал письмо пищеварительных проклятий Симеону Андреевичу, но эта перьевая ручка — сама по себе проклятие. Прямо невозможно с ней. — Письмо проклятий? — Ага, чтобы расстроить свадьбу, раз уж этот ваш снег из бутылочки так быстро растаял. Сначала я хотел послать ему демонов вечного насморка, но флакон случайно разбился… — Костик поймал полный праведного гнева взгляд Серафима и поспешил добавить: — Но мы с Колумбарием и Крематорием их всех переловили, кажется. Он снова шмыгнул носом и поправился: — Кроме одного. — А где они, кстати? — подозрительно спросил Серафим. — Демоны? — Колумбарий с Крематорием. — А-а, так они пошли на речку с сачком для мух, чтобы накормить рыбу-жену, чтобы она им дала сундучок с адской серой, чтобы черти туда переехали. — И что, они переедут? — с сомнением спросил Серафим. — Переедут, — заверил его Костик. — Так в ваших энциклопедиях пишут. Правда, сундучок жутко вонючий, но это даже хорошо. Мы и его Симеону Андреевичу подарим. — И его? — переспросил Серафим. — То есть мы ему дарим ещё что-то? — Конечно, — оскорблённо ответил Костик и принялся перечислять, загибая пальцы: — Ремень для похудения, вилку вечного голодания, вонючие шарики, головешку недоедания, мазь омерзения, средство для прыщей… — У него нет прыщей. — Не от, а для. Не сбивайте меня. — Костик сделал глубокий вдох и продолжил: — Мазь для гангрены, шампунь для облысения, ведро крокодилов… Нет, стоп, крокодилы — это мне. А ему — ведро ваших тётушек с розгами, вот.