Я всё равно завоюю тебя

      Гоголь целый день сидел дома, удалённо занимался переводами текстов с русского на японский и наоборот. Погружённый в работу, он не замечал ничего вокруг. Вдруг в дверь кто-то позвонил, и омега дёрнулся от неожиданности, едва не выронив блокнот, который до этого держал в руках.       Парень поправил плед, отложил ноутбук с незаконченной статьёй и поспешил открыть дверь. Сегодня они с Фёдором договорились провести вечер у него на квартире, а не у альфы, как это бывает обычно.       Гоголь приходит в замешательство, когда вместо Достоевского на его пороге стоит солидный мужчина в деловом костюме, оглядывающий Николая не менее любопытным взглядом. Этот незнакомец, по всей видимости, был бетой, так как от него совершенно не пахло феромонами. На носу изящные очки в тонкой позолоченной оправе, волосы аккуратно уложены. Мужчина высок и подтянут. На вид ему около сорока. Омега с испугу было собирался закрыть дверь, но незнакомец не дал ему этого сделать. — Господин Гоголь, — басом, с лёгкой хрипотцой, окликают альбиноса из-за двери.       Коля вздрагивает, тут же начиная прокручивать в голове все возможные варианты личности человека перед ним. Это мог быть кто угодно. Но круг людей сужал тот факт, что окликнули его… На русском. — Возможно, вы ошиблись, — омега прикрыл лицо и снова попытался закрыть дверь, но мужчина неожиданно схватил того за руку и дёрнул на себя, пробуя остановить. От таких движений омега взвизгнул и начал вырываться, пытаясь вырвать свою руку из цепких ладоней незнакомца.       В какой-то момент Гоголь почувствовал, как хватка на запястье ослабла. Наглого мужчину, судя по звукам, толкнули куда-то. По глухому удару становится понятно, что швырнули того в противоположную стену на лестничной площадке.       Когда Николай приоткрыл глаза, то увидел, что на торсе мужчины сидит взбешенный Фёдор, не дающий человеку сделать и вдоха без презрительного взгляда. Гоголь ещё никогда не видел своего парня таким. Брюнет буквально источает агрессию и скалится, едва не рыча. — Ты кто вообще такой?! — гневно чеканит Достоевский, с силой сжимая грудки беты так, что вены проступили не то, что на руках, но и на висках, а сердце билось, как заведённое. Как этот урод посмел прикасаться к его омеге?! — Зачем сюда пришёл?! — порядочно повышает тон альфа.       Достоевский спокойно поднимался к Коле, думая о предстоящем вечере, как услышал, что омега громко кричит и просит отпустить его. В голове сразу щёлкнуло «защитить», и брюнет сорвался с места, начиная перепрыгивать через несколько ступеней сразу, желая лишь как можно скорее оказаться рядом с возлюбленным и прийти ему на помощь. Возле квартиры Николая альфа увидел незнакомца, схватившегося за локоть альбиноса и пытавшегося вытащить того из квартиры, поэтому поддался эмоциям, и не задумываясь, применил самый жёсткий, но чудодейственный метод решения проблемы.       Бета, лежащий под Фёдором, будто в прострации находится. Он тупо пялится на Достоевского, хлопает ресницами и молчит, не в силах вымолвить и слова от испуга. Подавляющий гормон доминантного альфы действовал и на него. Очки слетели, волосы вылезли из укладки, а щека покраснела от удара. Бета даже не до конца понимает, что такого сделал, что с ним обошлись так грубо без суда и следствия. Фёдор бьёт кулаком об пол, в нескольких сантиметрах от чужого лица, напоминания о том, что он вообще-то ждёт ответа. — Ну! — терпение альфы отнюдь не железное. — Господин Гоголь! Это я… — начинает мужчина, обращаясь к Коле, который с ужасом смотрит на всё происходящее. Достоевский только сильнее прищурился и резко схватил незнакомца за воротник, понимая, чего мог испугаться омега. — Это я, Мельчаков Андрей Степанович. Вы меня не помните? — снова начинает он, нервно сглатывая под враждебным взглядом альфы.       Коля хмурит брови, пытаясь вспомнить. Фамилия и инициалы кажутся ему довольно знакомыми. Достоевский, не обращая на это внимания, заводит руку для удара, как вдруг на колени рядом с ним падает омега и цепляется за чужие плечи. — Федя, стой, — Гоголь пытается предотвратить дальнейшее избиение беты. — Я вспомнил…

***

      Трое сидят за журнальным столиком в зале. Андрей Степанович держит лёд у щеки, по которой пришёлся удар Фёдора, иногда тихо охая и передвигая компресс. Альфа крепко прижимает Гоголя к себе, выпуская феромон и окутывая им омегу, будто обозначая тем самым, что в его присутствии альбиноса никто и пальцем не тронет. У Николая ноги становятся ватными, а лицо покрывается румянцем. Запах Достоевского пропитал всю комнату и забрался под кожу, пуская волну мурашек и возбуждения по всему телу, но в то же время это успокаивало и заставляло чувствовать себя в безопасности.       Фёдор внимательнейшим образом следит за каждым движением сидящего перед ним мужчины, время от времени скалясь и чувствуя лишь неприязнь к этому человеку. Мельчаков ёжится под тяжёлым взглядом альфы и передёргивает плечами, смотря куда угодно, только чтобы избежать прямого контакта. Достоевский сместил в нём все пластинки на задний план там, в коридоре, и после такой целенаправленной агрессии, мужчина бы не рискнул лишний раз нервировать собеседника. — Так, кто же вы такой? — повторяет свой вопрос Фёдор. — Если я правильно помню, Андрей Степанович — старый друг семьи, — тихо и неуверенно отвечает за него Коля. Мельчаков едва улыбается уголками губ и утвердительно кивает. — Всё верно, господин Гоголь. Я старый друг ваших родителей, по совместительству правая рука вашего покойного отца, — глаза Коли поблёскивают от подступивших из-за волнения и пережитого слёз, но он сдерживает себя и старается не заплакать. — Простите за мою бестактность, — извиняется Андрей Степанович перед омегой, ловя недовольный взгляд Фёдора, а Достоевский прижимает альбиноса к себе и аккуратно поглаживает плечи, успокаивая. — На самом деле, господин Гоголь, я пришёл не просто так, — Андрей Степанович поправляет сползшие на нос очки, которые он сдаст в ремонт в ближайшее время, так как Фёдор слегка повредил их. — После того случая, — мужчина ненадолго замолкает. Николай зажмуривается и сглатывает, мысленно отсчитывая до десяти, а после делая глубокий вдох и медленный выдох. — После того случая я замёл все следы за вами, поэтому можете не беспокоиться, те люди вас не найдут, — мужчина наконец прокашлялся и заговорил серьёзно. — Мы замяли инцидент, и до этого момента компания находилась под моим управлением, — пока Андрей Степанович говорил всё это, Николай с ужасом проматывал в голове воспоминания, связанные с убийством родителей омеги и его экстренным переездом за границу. У парня затряслись руки, поэтому Достоевский накрыл его ладонь своей и крепко-крепко обнял, кивая бете, мол, можете продолжать. — Я взял дело в свои руки, но теперь, когда всё утихло, господин Гоголь, я прошу вас вернутся и переписать бизнес на себя, как прямого наследника компании, — Коля смотрит на Мельчакова с удивлением, пребывая в состоянии глубокой растерянности и смятения. Он ожидал всего, но такой поворот событий точно предвидеть не мог. — Я не могу вернутся, — дрожащим голосом отвечает Гоголь, сглатывая и поднимая неуверенный взгляд на собеседника. — Нет, я… Я не могу… В России те люди, а у меня здесь учёба и совершенно другая жизнь… Я… — Господин, Вы пересечёте границу по фейковыми документами. Об этом не будет знать никто, кроме нас, а в городе Вы будете под охраной. Если Вы хотите учится дальше здесь, в Японии, то можете управлять бизнесом и отсюда, но документы должны быть оформлены в кратчайшие сроки, — настаивает мужчина.       Гоголь смотрит на стену почти не моргая, обдумывая всё, сказанное Мельчаковым. Омега никогда не думал о том, что ему придётся вернуться на Родину и заниматься тем, в чём он совершенно не разбирается. Коля всё время считал, что у него слишком мягкий и слабый характер, поэтому управлять большой компанией ему совершенно не по силам. И даже сейчас, спустя столько времени, он всё ещё испытывает страх при мысли о пережитом и возможной поездке в Россию. — Он ведь может подумать? Это серьёзный выбор, — подаёт голос Достоевский, заметивший смятение и замешательство омеги. — Конечно, — соглашается бета. — Сообщите мне, когда будете готовы озвучить ответ. А теперь, с Вашего позволения, я должен идти, — Андрей Степанович прощается с парнями и выходит из квартиры, слыша, как Фёдор закрывает за ним дверь.       Когда Достоевский возвращается в гостинную, то сразу же крепко обнимает альбиноса, давая ему уткнуться в своё плечо и беззвучно плакать, вытирая слёзы о чужую рубашку. — Тише, мой хороший, тише, я рядом, — шепчет альфа, успокаивающе поглаживая по волосам и улыбаясь, когда рыдания, сопровождающиеся громкими всхлипами, начинают затихать, — Я помогу. Мы справимся. — Я люблю тебя, — также тихо отвечает Гоголь и прикрывает глаза, облизывая солёные от слёз губы. — И я тебя — Достоевский целует парня в макушку и нежно утирает водяные дорожки с чужого лица, не переставая приговаривать, что всё у них будет хорошо.

***

      В груди больно, будто только что со всей силой ударили по грудной клетке, будто изнутри рвёт на части, а в голове каша. Чуя не верит, что это происходит именно с ним. Что человек, которому он доверился, человек, который стал для него самым дорогим, нанёс такой удар в спину, за пару минут причинил больше боли, чем за всю жизнь.        Накахара медленно сползает по двери служебного помещения, руками зарываясь в копну рыжих волос, стискивая зубы до скрежета, чтобы не разрыдаться в голос. Он ни за что не покажет Дазаю, насколько ему больно. Только не здесь, только не сейчас. Брюнет не заслужил.       Накахара надеется, что Осаму вышел из магазина, ибо если он остался, Чуя не сможет без слёз смотреть на него, выйдет и разрыдается, попытается оправдать парня. Чуя ведь любит, действительно любит этого идиота. И не хочет отпускать. Однако, сейчас ему нужно остаться одному. Он должен это обдумать, понять, что сделал не так, и почему его предали и так жестоко сбросили в грязь собственных разгоревшийся к альфе чувств. Метка на шее болезненно жжёт. Прошла уже неделя, а она не сошла, даже заживать не собирается, то и дело напоминая о брюнете.

***

      Чуя сидит на широком подоконнике у окна, распивая красное вино прямо с горла. Крепкий напиток обжигает горло, оставаясь горечью на языке, и притупляет замученный мыслями разум. Глаза у парня опухшие и красные, на шее красуется белый бинт, покрывающий небольшой ожог на месте метки, оставленной Осаму.       Накахара смотрит в окно безразличным взглядом. В домах напротив мелькают тёмные силуэты счастливых членов семьи: детей, отцов и матерей.       Омега откидывает голову и прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Его некогда шелковистые рыжие волосы потеряли вид свежести, пряди спутаны и взъерошены. В квартире беспорядок: некоторые вещи перевёрнуты, книги валяются на полу, а ваза, предназначавшаяся для цветов, оказалась разбита в порыве гнева.       Ещё пару часов назад у парня была истерика. Он был готов рвать и метать, не находя себе места. Омега совершенно не понимал, что сделал не так, и почему его альфа предпочёл другую. С момента их встречи прошло три дня. Чуя вернулся к себе в квартиру, где за это время успел пролить немало слёз. Ему было чертовски больно, метка горела и жгла, будто изнутри в лёгких не хватало воздуха. Чуе казалось, что вместо сердца у него пустующая дыра.       Алкоголь помогал отвести мысли в сторону. И в моменты сильного опьянения было легче, но потом отпускало, и его накрывала новая волна эмоций. Накахара разбил костяшки в кровь, яростно долбя по кафелю в ванной, вымещая злость и обиду. Разряженный телефон валялся в комнате, но Чуя и при включённом состоянии не обращал на звонки никакого внимания. Омеге было глубоко плевать на всех, кто пытался до него дописаться. Ему не нужны ни друзья, ни знакомые. Простая возможность забыть обо всём была бы лучшим лекарством.       Со стороны коридора неожиданно раздался дверной звонок, нарушающий идеальную тишину квартиры, в которой омега медленно растворялся. Чуя неохотно открывает глаза и поворачивается в сторону выхода. Парень отставляет бутылку на столик, медленно сползает с подоконника и, шаркая тапочками по полу, идёт в коридор. В дверь снова звонят, а затем повторяются громкий стук. Накахара отворяет дверь квартиру и щурится от яркого света.       Когда глаза немного привыкли, он смог разглядеть тёмный силуэт напротив. В нос ударил бодрящий аромат свежесваренного кофе в перемешку с дорогим виски и тёмным шоколадом — запах Дазая. У Чуи перехватывает дыхание, и он забывает как дышать. Альфа, увидев, что дверь открыли, тут же начал беспокойным голосом: — Чуя, давай пог… — договорить он не успевает, как Накахара, увидев в руках возлюбленного два стаканчика с кофе, вырывает один и, не гнушаясь, выплёскивает содержимое в лицо гостя. — Я, кажется, говорил, что не хочу тебя ни видеть, ни слышать, — сдержанно отвечает Чуя, и по мокрой от кофе щеке прилетает звонкая пощёчина.       Альфа, не успевший отойти от шока, после того, как на него вылили кофе, приходит в ещё большее недоумение, когда его звонко бьют по лицу. Из рук вытаскивают второй стаканчик с кофе. — Видимо, ты тогда не понял, что я не потерплю унижения омег, — Накахара ставит стаканчик на тумбу у входа. — Думал, поиграешь со мной, потом погуляешь с какой-то сукой, придёшь ко мне с кофеёчком, и я сразу к тебе в ручки прыгну? — омега хоть и выглядит глупым, обиженным ребёнком, но искренне считает себя правым. Он не наивный дурачок, чувствами которого можно поиграться и выкинуть на помойку. — Знаешь, что, Дазай. Иди нахуй, — Чуя демонстрирует альфе средний палец и громко хлопает дверью, не давая тому и слова вставить.       Осаму, от шока не успевший даже придержать дверь, мысленно даёт себе миллион пощёчин и тысячу раз обливает себя кофе за то, что допустил всё это. За то, что солнечный рыжик, вновь стал холодным, и вместо тёплого ясного морского оттенка в его глазах, к нему обращён лишь поникший взгляд, сочащийся презрением. Дазай прикладывает ладонь к двери, опускаясь на пол из-за дрожи в коленях. — Я всё равно завоюю тебя. Я не смогу без тебя, — тихо шепчет брюнет, не думая кричать, чтобы это слышал весь дом. Эти слова должны достигнуть только одного единственного, дорогого ему человека.       Накахара, сидящий под дверью, тихо всхлипывает, отпивая сладко-солёный из-за слёз кофе. Омега не знает, чего хочет. Его переполняют эмоции. Чуя безумно рад альфе и его запаху, но он совершенно не готов разговаривать с Осаму. Точно не сейчас.