all your sex and your diamonds

      Когда его жизнь успела превратиться в этот фарс? Когда он, не без способностей молодой программист, вдруг стал подобием личной, хорошо оплачиваемой шлюхи, которую можно трогать за все причинные места, унижать, заставлять становиться на колени перед расстёгнутой ширинкой начальника?       Да лучше бы отсидел уже! Сколько бы там дали? Год? Два? Это звучит куда лучше. Гораздо лучше, чем каждый день видеть эту наглую ужмыляющуюся рожу и потакать ее прихотям. — Особого распоряжения ждёшь? — Можно хотя бы дверь закрыть? — Зачем? — Войти кто-то может. — И?       Он правда не понимает? Хотя, скорее, по привычке вседозволенности издевается. — Я не хочу, чтобы кто-то застал меня за этим занятием. — А именно?       Руки Мью методично растегивают безупречно сидящие на нем брюки, взгляд неотрывно следит за эмоциями, что одна за одной вспыхивают на лице Галфа. — Вы прекрасно понимаете, о чем речь… К чему эти игры? — Сдается мне, ты впустую тратишь мое драгоценное во всех смыслах, — здесь его начальник расплывается в улыбке, — время. Ты так не думаешь? — он кивком головы приглашает подойти ближе — а по сути, не оставляет Галфу выбора.       С первых дней в этой компании он не знал покоя. Стоило ему встать возле стола, как на его заднице оказывалась пятерня Мью, который даже не пытался сделать вид, что это произошло случайно. По вечерам, когда большая часть сотрудников успевала покинуть офис, Галфа неизменно задерживали: — Начальник ещё трудится, а его помощник уже навострил лыжи? Успеешь.       Как правило, такая сверхурочная работа сводилась к одному: Галфа либо совершено недвусмысленно тискали, как котенка, либо заставляли «снимать напряжение» своему боссу, поочередно используя рот и руки.       Но так… чтобы посреди рабочего дня… Это было впервые. И хотя Галф прекрасно помнил, что по условиям конкурента Мью, который нанял его в обмен на свободу, он должен был продержаться в компании любой ценой, а главное — подобраться к своему начальнику как можно ближе, терпеть эти унижения, да ещё и с риском «быть пойманным с поличным» — было выше его сил. — Так мне всё-таки связаться с нашим hr-менеджером?       Галф, смотря прямо перед собой, мотает головой и, подойдя к сидящему в своем кожаном кресле Мью, широко расставившему ноги, опускается перед ним на колени. — Хороший мальчик, — легонько потрепав Галфа по макушке и направив его под приятным для себя углом, Мью с упоением откидывается назад. Сукин ты сын!.. — проносится в голове Галфа. Но делать нечего. Ему придется отработать свой долг и свою свободу. Пусть даже такую мнимую.       Он рассчитывает, что один лишь взгляд на член этого ублюдка незамедлительно вызовет рвотный рефлекс, но этого не происходит. Орган у него приятных размеров, пусть и в относительно спокойном состоянии, пока ещё мягкий на ощупь, хотя по окружности от предвкушения уже начинают выпирать синеватые венки. Галф сразу берет его ладонью и подносит ко рту. — Да-вай у-же, — нараспев торопит его Мью, вновь касаясь ладонью затылка, чуть надавливая на него, так что Галф, раскрыв губы, подаётся вперёд, заглатывая ртом головку. — Нет, не так, — Мью касается пальцами его висков и сам отстраняет его голову от своего паха. — Оближи по всей длине для начала, только медленно и… — большим пальцем правой руки он дразняще оттягивает блестящую от влаги нижнюю губу своего помощника, — смотри мне в глаза, — раздается новая просьба-приказ. Будь ты проклят, мудачье!..       Галф раздавлен, унижен, полон презрения к самому себе и ненависти к этой похотливой скотине. Вот только невдомек ему, что этот дневной минет — лишь тихая прелюдия к тому, что ему уготовлено на грядущую ночь.       А пока он старательно, переступив через себя, доставляет удовольствие своему начальнику. Распластав язык почти по всей ширине стремительно возбуждающегся члена, он с напором ведёт его к самому основанию, не забывая при этом, — ибо знает наперед все прихоти, — мять ловкими пальчиками яички. — Возьми их ртом и поласкай язычком, — Мью прихватывает несколько прядей у лба Галфа и вновь направляет его, куда ему нужно. Тот же, с долей отрешенности, исполняет услышанное, поочередно вбирая ртом каждое и щекоча их кончиком языка, так что из горла Суппасита срываются хрипы. Галф знает: это верный знак того, что он все делает правильно. Дальше — все по накатанной. Сосёт с усердием, зная, что чем лучше будет это делать — тем быстрее все закончится, и, быть может, сегодня они обойдутся без вечерних сеансов.       Не то чтобы он начинает смиряться с таким положением дел, но есть то, что напрягает Галфа гораздо больше прихотей начальства: пока он ублажает пристально следящего за ним Мью, стараясь, как и приказано, смотреть тому в глаза, он сам начинает ощущать, как тесно становится в офисных брюках.       Какого хрена этот ублюдок так действует на меня? Я же ненавижу его!       Поначалу Галф все списывал на нормальную реакцию организма молодого мужчины, но, когда он стал ловить себя на приятных покалываниях в кончиках пальцев от того, как его хватают за волосы, когда бесстыдные приказы Мью начали отдаваться приятной тяжестью внизу живота — это приводило в сущее бешенство готового взвыть от собственной ничтожности Галфа. — Давай, ты знаешь, что нужно делать, — его вновь отстраняют. Понятно. Значит, уже близко.       Последняя «любимая» прихоть Мью: кончить Галфу на высунутый язык. Затем — остатки — спустить ему в рот. Первый раз, с непривычки, он чуть не подавился спермой. А Мью, показушно заботливо, предложил ему воды.       Сегодня финал не меняется: оросив несколькими короткими струйками язык Галфа, Мью глубже насаживает его ртом на свой член и сливает остатки, которые первый должен, как и всегда, проглотить.       Когда все заканчивается, Галф морщится, поднимаясь с колен. — Что такое? Не любишь ананасы? — В смысле?.. — Ну, — и вновь эта наглая кривая вседозволенности на его, будь оно четырежды проклято, красивом лице, — я специально ел их на завтрак, хотел порадовать такого прилежного сотрудника, — в голосе его — издевка и похоть. И все, что хочется сейчас сделать Галфу, это наотмашь втащить ему промеж глаз. — Так ты не почувствовал вкуса? Но он не может. — Если вы про вкус вашей спермы — он омерзителен. Как и вы сами. А и похуй уже! Пусть увольняет! Пусть его сажают в тюрьму… Что угодно! Не будет он больше позволять этому напыщенному алмазно-платиновому козлу так топтать свое собственное достоинство.       Вот только есть одно «но». Что будет с его семьёй? Есть ли гарантия, что за его хакерские проделки не поквитаются с ними? Об этом Галф поначалу и не задумывался и только по прошествии времени стал все больше и больше испытывать беспокойства не за себя, а за своих близких. Что ж… Слово не воробей… Сейчас, наверное, и решится его судьба. — В шесть зайдешь ко мне с отчётом, — сухо раздается со стороны стола. Мм… что? И это все? Он что, блядь, не расслышал? Или… Это какой-то очередной хитрый ход? Вечера Галф ждал с особой тревогой. Впрочем, что он мне сделает? Разве что отсосать вновь заставит? Ну окей, не впервой.       Галф давно уже решил: минет с горем пополам он как-нибудь вытерпит, но если его начальник перейдет черту и захочет большего — здесь от бегства без оглядки его не удержат даже мысли о его семье.       Когда Галф заходит в кабинет начальника, держа потными руками папку с отчётом, он застаёт Мью сидящим на том самом кресле, а перед ним на столе накрыт чай — на две персоны. — Проходи, садись.       Галф нерешительно топчется в дверном проеме: — Куда? — Напротив меня.       Галф не понимает, как расценивать такое приглашение, потому все ещё не двигается. — Мне повторить? Ладно. Допустим.       Когда Галф оказывается сидящим напротив, Мью двигает к нему чашку: — Пей, остынет. А я пока, — он тянется рукой к папке, что принес с собой Галф, — посмотрю тут.       Учитывая, что сегодня он, если не считать «белка в чистом виде», остался без обеда, чашка горячего чая и лежащее на блюдце печенье выглядят более чем аппетитно.       Засунув подальше гордость, Галф хватает печенье и, быстро жуя его, запивает чуть ли не залпом чаем. Он успевает увидеть, как засверкали глаза Мью, когда на дне чашки не осталось ни глотка горячего напитка. — Может, добавки хочешь? — интересуется он приторно-сладким голосом.       Галф пожимает плечами. Тогда ему подливают из красивого фарфорового чайника. — Ух ты, какой сервис. Даже не ожидал, — вдруг осмелев, выпаливает Галф. — Я же должен как-то отблагодарить тебя за доставленное мне днём удовольствие. — Серьезно? — не сбавляя оборотов, парируют в ответ. — Конечно. Ведь в отличие от тебя, я не помог тебе расслабиться. Хотя ты в этом нуждался не меньше. — Даже если я буду подыхать от спермотоксикоза, вас «помочь расслабиться» уж точно не попрошу. — Так в этом уверен? — глаза Мью неестественно темнеют. — Абсолютно. — Не зарекайся, мальчик. Вдруг так случится, что именно меня ты будешь умолять «помочь тебе», а? — Никогда такого не случится. Мью громко смеётся, запрокидывая назад лицо: — Хорошо, — его глаза по-прежнему сверкают, — спишем это на молодость. Она ведь, как известно, все простит.       Галф хочет возразить, но чувствует, как учащается его пульс, в висках начинает стучать, а перед глазами расплываются силуэты предметов. Ещё пара секунд и последнее, что он помнит, это совсем черные от расширившихся зрачков, плохо различимые, но зияющие этой чернотой глаза его начальника. Дальше — провал.       В себя он приходит уже в лежачем положении. С трудом открывает веки, а в глаза ударяет довольно яркий свет. Он не в офисе. Он в… кровати. В чужой кровати. И он — судя по ощущениям — совершенно обнаженный. Что за херня?       Он дёргается, пытаясь принять сидячее положение, но резкая боль в плечевых суставах, кажется, идёт волной по всему телу. Галф не может двигать руками. У него режет запястья при каждом движении. Откидывая голову назад, он понимает: руки его привязаны к изголовью кровати. Галф сжимает кулаки, словно бросая вызов своему заключению. Сукин ты сын! Мерзкий урод!       Галф прекрасно осознает, в чьей он постели. Но хоть убейте не помнит, как здесь оказался.       С губ срывается ругательство, дыхание сбивается, губы дрожат, учащающийся пульс обжигает горло. Ему начинает казаться, что каждое маленькое движение на постели, каждое скрывающееся с губ проклятие лишь сильнее разъедает его изнутри подобно смертельному яду. — Очнулся? Славно.       Галф оглядывается на голос, который, кажется, исходит от тени в неосвещенном углу комнаты. — Что ты сделал со мной, уёбок?! — шипит Галф, чувствуя дикую тяжесть в паху. Самое бредовое, что больше, чем порвать на куски проклятого Мью, он хочет… кончить. И желание это усиливается с каждой секундой. — Какого хера… Какого хера мне так… — Как?       Силуэт выходит из сумрака, и Галф видит, что его начальник успел переодеться: на нем сейчас расшитый алыми бутонами шелковый халат, открывающий верх гладкой крепкой груди. — Ты знаешь, как! Что ты сделал со мной?!       Мью подходит к краю постели и не без выражения удовольствия на лице наблюдает за извивающимся на ней Галфом. — Какого хрена мне хочется… — Что именно? — Не издевайся! Что ты подлил мне? У меня сейчас все… все лопнет, там… а-а… — Не лопнет, — наклоняясь, Мью размашисто проводит ладонью по его животу. — Это всего лишь очень мощный афродизиак. Вреда не причинит. Если, конечно, ты не будешь так брыкаться и дашь мне время закончить читать твой отчёт. А после… После, я помогу тебе.       Мью накрывает стоящий торчком член мальчика ладонью и пару раз проводит вверх-вниз. А затем, улыбнувшись, покидает его. — Сука, дай мне кончить! — Позже, — Мью смотрит на него через плечо и добавляет: — я же говорил: именно меня ты будешь умолять «помочь тебе».