Credendo vides

      Новые кроссовки ужасно натирали мизинцы, но она все равно неслась на всех парах. Скорее, вдоль по оживленной улице и через дорогу — под оглушительное гудение клаксонов. В какое-то мгновение желудок сжался от спазма, и на нее накатила мучительная тошнота, причем настолько сильная, что девушка замерла у книжного магазина на углу. Ей потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя, а затем она широко улыбнулась встречной пожилой леди, бросившей на нее встревоженный взгляд:       — Вам плохо, деточка?       — Просто прекрасно, мадам.       Леди покачала головой и продолжила свой неторопливый путь, а девушка — снова бегом — преодолела последние триста метров и влетела в двери крохотной лавочки, над которой висела старомодная деревянная табличка: «Браун и сыновья. Антиквариат».       В магазинчике было прохладно, пахло пылью и средством для полировки мебели.       — Ты опять опоздала!       Она зажмурилась:       — Проспала! Ну, знаешь, вся эта молодая жизнь, тусовки…       — Так и скажи, что всю ночь просидела над своими альбомами. Нора, ну сколько можно! Лучше бы правда бегала на танцы и вступала с юношами в аморальные отношения до брака.       Она повернулась к сидящему за невысокой стойкой сухонькому седовласому мужчине и расплылась в обаятельной улыбке:       — Ты же знаешь, Сэм, что я люблю только тебя.       Он фыркнул и покачал головой, поправляя на носу очки с цепочкой.       — Надо было тебе родиться лет на тридцать пораньше. Уж тогда бы я за тобой поухаживал, — годы сделали его карие глаза блеклыми и невыразительными, но не смогли прогнать лукавые искорки жизнелюбия. — А ну, брысь в студию. Там привезли кое-что новое, надо бы взглянуть.       — Есть, сэр! — Нора взяла под козырек и осторожно двинулась между старинными стульями, вазами и столиками, мимо белого клавесина, всего в растрескавшемся лаке, в сторону едва заметной двери, сливающейся со стеной.       В студии уже горел свет.       — Наконец-то ты пришла! — поприветствовал ее худой невысокий мужчина, облаченный в серую футболку и черный фартук. — Через полчаса зеркало приедут смотреть, так что поторопись.       — Откуда оно?       Нора стянула кроссовки, поддев пятки носками, и с наслаждением сунула ноги в потрепанные временем парусиновые туфли. Так было гораздо легче.       — Некая миссис Хадсон продала буквально за бесценок. Клялась и божилась, что ему триста лет.       Нора хмыкнула и завязала такой же черный, как у мужчины, фартук.       — А почему тогда продает за бесценок изделие восемнадцатого века?       — Говорит, хочет побыстрее перебраться к детям в Австралию. Нужны деньги.       Она кивнула и прошла к стене, возле которой стояло высокое ширма-зеркало.       — Красное дерево, — добавил мужчина.       Нора провела пальцами по резной красивой раме, центральную часть которой венчала греческая амфора и две полуобнаженные нимфы.       В ясной глади отразилась невысокая стройная девушка с рыжими волосами, собранными в низкий пучок, из которого выбивались буйные мелкие кудри. Она прищурила фисташковые глаза и показала сама себе язык.       — Заднюю сторону смотрел?       Мужчина покачал головой:       — Рама без прорези. Но изображение очень четкое — явно использовано серебряное напыление.       — Тогда не триста лет, а, как максимум, двести шестьдесят пять, — задумчиво протянула она, продолжая исследовать пальцами резные завитки. — Посмотрим-ка на петли. Согни левую створку посильнее, пожалуйста.       Она достала из кармана фартука небольшое увеличительно стекло и внимательно вгляделась в соединение двух створок.       — Медь и олово… а вот шпилька-то просто оловянная, — пробурчала она сама себе под нос, а потом почти прижалась к зеркалу лбом. — И давай-ка еще… Ага, ну так я и думала — метка богемского стекольного завода. Зеркало отличное, очень высокого качества, примерно середина восемнадцатого века. Не начало. Так что можете смело говорить покупателю, что оно — ровесник Марии-Антуанетты.       Мужчина смущенно улыбнулся и почесал кончик носа:       — Ты профи, конечно. А я метку не разглядел.       Нора пожала плечами и спрятала увеличительное стекло обратно в карман:       — Профессора могут мною гордиться, что тут сказать.       — Как твоя диссертация продвигается?       Она надула щеки и с шумом выдохнула:       — Думаю, что возьму еще полгода. За четыре месяца вряд ли успею перелопатить все то, что нарыла по теме.       — Может быть, не стоило исследовать барокко? Сама понимаешь, куча ответвлений, разные детали… — неуверенно начал мужчина, но Нора прервала его заливистым смехом.       — Марк, разве я когда-то искала легкие пути?       Он покачал головой и начал снимать фартук, а Нора села за стол, надела перчатки и осторожно вынула из большого ящика книгу в кожаном переплете.       «Средневековый бестиарий» — значилось на потемневшей обложке едва видными буквами. Девушка положила фолиант на стол и осторожно открыла по закладке.       «Животные имеют присущие нам свойства не по случайности — такими их создал Бог, чтобы они служили примером правильного поведения».       «Интересно, а у меня есть какие-то свойства выдры, раз мой патронус принимает такой вид?» — подумала она и тут же запнулась о собственную мысль. — «Откуда у меня может быть патронус, если я не волшебница? И откуда я вообще знаю о патронусах?»       В этот момент ее сердце должно было забиться чаще от тревоги, но маленький моторчик продолжил ритмично гонять кровь по телу, а она задумчиво покусала губу и погладила кончиком пальца ветхий переплет.       «Спокойно, этому должно быть какое-то логичное объяснение. Начнем с простого: как меня зовут?»       — Бедный ты мой. Ну ничего, я тебя подлатаю, и будешь как новенький, — прошептала девушка. — Даже жалко отдавать. Выпросить тебя, что ли, у папы на какой-нибудь праздник?       «Я Гермиона Грейджер. Не Нора. Нора — это девушка, в теле которой я нахожусь… Нет, не так. Я не в ее теле. Я в ее воспоминаниях, но в Астрале. Поэтому чувствую все то же, что и она. Но почему тогда мои мысли — только мои? И почему я не слышу то, что думает она? Или… боже, как это правильно сказать? Почему не думаю то, что думает она?»       Нора развернула скатанный в рулончик пенал, достала из него маленький острый скальпель и начала подрезать старые нити, соединяющие страницы. Работала она аккуратно и бережно, словно хирург с пациентом. Все это выдавало в ней опытного реставратора книг, а тот факт, что она смогла определить возраст зеркала и его производителя, произвел на Гермиону огромное впечатление.       «Марк спрашивал про диссертацию… Слишком она молодая для доктора наук, скорее всего — магистр. И тема связана с барокко. Видимо, искусствовед или что-то вроде того».       За дверью, в магазине, слышались голоса. Из небольшого окошка напротив стола лился хмурый свет весеннего утра. Нора мурчала себе под нос что-то вроде: «Нет-нет-нет, не играй моим сердцем».*       Так она просидела около часа, осторожно отделяя страницы и укладывая их в стопочки по двадцать штук — видимо, чтобы было удобнее их сшивать, а потом потянулась, размяла шею и поднялась на ноги.       В магазине было несколько посетителей — разглядывали новый комод времен первых лет правления королевы Виктории и, как всегда, восхищенно замирали у клавесина. Нора поздоровалась и обратилась к старшему Брауну:       — Сэм, я за кофе. Взять тебе?       Старик кивнул, продолжая записывать что-то в книгу учета.       — Эспрессо?       — Двойной.       — Как прошла продажа зеркала?       — Тебе перепадет пять процентов.       Нора рассмеялась:       — На кофе хватит?       — На два кофе, — Сэм посмотрел поверх очков и лукаво улыбнулся.       — Тогда я сегодня тебя угощаю.       И с этими словами она вышла на улицу.              Ее день был размеренным и спокойным: монотонная, но не утомительная работа, разговоры с Сэмом, несколько звонков на мобильный — научный руководитель просил выслать вторую главу диссертации и мама интересовалась, когда дочь заглянет в гости, обмен коротенькими смс-ками с подругами: одна не могла решить, нужны ли ей новые туфли от Джимми Чу, а вторая просила написать их общему другу, в которого была влюблена, что Нора не сможет пойти с ними в кино — «Пжл! Оч надо!».       В семь вечера она уложила обложку книги и несколько переплетенных страничных стопочек в ящик, сняла перчатки и пошла переодеваться. Мизинцы в знак протеста против новой обуви снова заныли и явно грозили мозолями.       — Завтра придешь? — спросил ее Сэм, бережно натирая бок пузатого глобуса полиролью.       — Не могу — надо съездить к родителям, — в ее словах звучало извинение.       «Интересно, ей правда жаль или делает вид? Но, вроде бы, они с Сэмом в хороших отношениях».       — Хорошо, тогда до послезавтра, Нора.       — Пока-пока!       Она прикрыла за собой дверь и неторопливо двинулась по улице: мимо книжного магазина, снова через дорогу, только теперь по всем правилам. Затем свернула на боковую улочку и нырнула в метро.       Поезд довез ее до Клапем-Саут. Она зашла в небольшую кофейню «Коста», купила себе на ужин сэндвич с тунцом, поболтала немного с бариста и двинулась дальше: мимо теннисного корта и кафе, из которого звучала музыка и слышались ароматы тушеного мяса. Ее снова замутило.       «Очень интересно», — подумала Гермиона. — «Бакер предупреждал, что меня может тошнить, но то, что это ощущает и Нора… Надо будет спросить, когда вернусь».       Она жила в стандартном для Лондона доме из красного кирпича с покатыми крышами и слуховыми окошками на самом верху. Лифта не было — Нора поднялась пешком на четвертый этаж и остановилась возле двери с золотистой цифрой восемь. Занесла кулак, готовясь постучать. А потом развернулась, достала из кармана ключи и открыла дверь, на которой красовалась другая цифра — семь.       У нее была небольшая квартира-студия с хорошим ремонтом: кремовые стены, паркетный пол, мебель в стиле пятидесятых годов, двуспальная кровать под пледом с геометрическим узором в углу и совсем маленький столик на трех ножках у окна.       Нора достала сэндвич, задумчиво посмотрела на него и убрала в холодильник, а потом включила радио и свернулась в комочек на кровати.       — Завтра ожидаются небольшие осадки, температура воздуха днем прогреется до шестнадцати градусов. А сейчас в эфире продолжение романа «Робинзон Крузо», читает знаменитый актер, двукратный лауреат премии BAFTA – Колин Ферт. Здравствуйте, Колин! Спасибо, что согласились прийти в нашу студию.       — Для меня это большое удовольствие, Джим. Напомнишь, где мы остановились в прошлый раз? Ах, да. Вижу. Итак, глава седьмая: «Трудно мне было перетаскивать в крепость все мои богатства — провизию, оружие и другие вещи. Еле справился я с этой работой. И сейчас же пришлось взяться за новую: разбить большую, прочную палатку».       В комнате было темно, приятный мужской голос убаюкивал. Нора почувствовала, как у нее тяжелеет голова и закрываются глаза. Она обняла себя двумя руками и позволила дреме завладеть ее сознанием.              Гермиона словно вынырнула из воды — оторвалась от спинки стула и начала хватать ртом воздух.       — Спокойно, мисс Грейнджер! Подождите минутку, нужно достать иглу.       Бакер взмахнул палочкой, освобождая ее затекшую руку из жгутов. Игла медленно и плавно вышла из вены, а крохотную дырочку на коже тут же закрыл магический пластырь.       У Гермионы кружилась голова, и сводило от голода желудок. Она с большим удовольствием съела бы сейчас сэндвич, который лежал у Норы в холодильнике. Вернее, когда-то лежал — четыре дня назад. Ощущать себя в своем теле было немного странно.       — Ну как вы? Хотите чего-нибудь? — спросил Бакер и тут же сунул ей градусник под мышку. — Кофе?       — Лучше чаю, если можно.       Гермиона ненавидела кофе и искренне не понимала, почему этот напиток овеян флером романтики. Никакой бодрости он ей никогда не давал, его вкус она не находила приятным. Запах был хорош, но стойко ассоциировался с небольшими магазинчиками, в которых консультанты предлагали понюхать духи, а потом перебить запах кофейными зернами.       — Будет через минуту. Расскажите, как вы себя чувствовали, пока были там?       — Странно.       Только сейчас она вспомнила о Малфое и повернулась в его сторону. Молодой человек так и сидел в кресле с надвинутой на лицо маской–омутом памяти. Тем лучше, не придется с ним разговаривать и слушать его надменные комментарии.       — Что именно было странным? — Бакер ловко вынул из-под ее руки градусник и удовлетворенно кивнул. — Ваши ощущения?       — У меня не было моих ощущений. Никаких, кроме тошноты, но вы говорили, что это нормально. Я чувствовала то же, что чувствует Нора. Сколько, кстати, прошло времени? Я надеюсь, не больше суток?       — Вы были в Астрале ровно три часа и сорок минут. Удивительно, что вам удалось так быстро извлечь воспоминания мисс Робинс. И это данные за целый день!       — Не совсем за целый. Она уже шла на работу, когда я ее увидела, — поправила ученого Гермиона и запнулась. — Вернее, когда я увидела мир ее глазами.       Бакер улыбнулся:       — Я понял с первого раза, мисс Грейнджер. Очень трудно подобрать слова для такого непростого дела, так что не берите это в голову, просто рассказывайте. Если я не пойму, задам вопрос.       — Особенно нечего рассказывать, сэр. Нора пришла на работу, осмотрела зеркало… Кстати, вы не знаете, на кого она училась?       Мужчина взял со стола журнал и пролистнул назад несколько страниц:       — Университет Роял Холлуэй, специализация: История искусств, магистратура.       «Смотри-ка, угадала», — подумала Гермиона и продолжила вслух:       — Она занималась оценкой предметов старины и реставрацией книг. Видимо, хорошо в этом преуспела, потому что ее взяли на работу в небольшой антикварный магазинчик в Лондоне.       Бекер принялся строчить в журнале.       — Хорошо общалась с хозяином магазина — Сэмом Брауном. Видимо довольно часто ходила за кофе… О, спасибо.       Она прервала свой рассказ, потому что в кабинет въехал уже знакомый ей металлический столик, только в отличие от того, что привез Малфой, на этом стояла чашка чая. Гермиона сделала глоток, и ее желудок заурчал.       — В тот день Нора виделась с О’Фарреллом?       Девушка покачала головой:       — Нет. После работы сразу пошла домой. Хотела, кажется, зайти к соседу, а потом передумала.       — К соседу? — переспросил Бекер.       — Да, в квартиру номер восемь. А сама она живет в седьмой.       — Интересно… — протянул ученый, делая последние заметки, и поднял на Гермиону глаза. — В таком случае, на сегодня достаточно. Можете быть свободны. Жду вас завтра к семи утра.       Гермиона с трудом поднялась — ее родное тело все никак не могло прийти в согласие с разумом, который побывал в теле Норы Робинс, поставила почти полную чашку обратно на столик и, попрощавшись с Бекером, вышла из кабинета. После полумрака яркий белый свет лаборатории ослеплял. Со слезящимися глазами, голодная, едва передвигающая ноги, она поднялась в Атриум и остановилась у фонтана Магического Братства.       Стоило бы поехать домой и хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем, но события этого дня были настолько ошеломляющими, что Гермиона засомневалась, сможет ли сегодня уснуть. Ей необходимо было поесть и привести мысли в порядок.       Сделать и то, и другое можно было у Поттеров. Конечно, она не будет делиться с Джинни своими эмоциями — кто знает, какое заклинание наложено на магический контракт о неразглашении, зато возня с крестником и жалобы подруги на постоянное отсутствие Гарри дома точно помогут ей прийти в себя.