Credendo vides

      Способность прекрасно готовить, по всей видимости, передавалась по наследству, поскольку печеный картофель с отбивными были выше всех похвал, а уж тыквенный пирог — сладкий, пряный, с нотками апельсина — заставил Гермиону развалиться на диване, поджав под себя ноги, сладко вздохнуть и расстегнуть пуговицу на брюках.       — Спасибо, Джинни. Не дала умереть с голоду.       Жена Поттера сидела на другом конце дивана, сложив ноги калачиком, и гладила по угольно-черным волосам посапывающего карапуза. Джеймс носился вокруг стола, пока девушки ужинали, потом упал на колени, но не заревел, а целенаправленно пополз в сторону пышущей жаром духовки. Чрезмерная активность мальчишки была пресечена врученной ему бутылочкой с жиденькой рисовой кашкой, которая подействовала на ребенка как снотворное.       — Да ну, мелочи какие. От тебя скоро ничего не останется, помяни мое слово. Колись, какой ты размер сейчас носишь?       Гермиона задумалась. Последним, что она покупала, был темно-синяя юбка-карандаш — ее предшественница вдруг стала девушке велика.       — Шестой*.       Джинни вытаращила глаза, и Гермиона порадовалась, что крестник спит, иначе она не избежала бы нагоняя.       — Меееерлин, ну что такое? Ты всегда была худышкой, конечно, но не до такой же степени… Предлагаю план: ты приходишь к нам на ужин каждый день, хорошо ешь, общаешься с Гарри, возишься с Джеймсом, сытая и счастливая уходишь домой. Возражения я не принимаю!       Гермиона прижала к губам тыльную строну пальцев, чтобы не рассмеяться. Она помнила Джинни долговязой девочкой с острыми коленками, которая была безумно влюблена в ее знаменитого друга. Помнила, как та преобразилась в симпатичную подтянутую девушку с острым язычком, которую провожали взглядами чуть ли не все мальчишки Хогвартса. А теперь перед ней сидела молодая женщина с шикарными формами — ни дать ни взять Венера Мазарини, только грудь побольше.       — Ты становишься похожей на Молли. В самом хорошем смысле, разумеется!       Джинни вздохнула, а потом прыснула:       — Мамашка, да?       Гермиона покачала головой:       — Мать семейства. Носи это звание с достоинством.       — Мне тоже всегда казалось, что мама перегибает с заботой. Потом я вышла за Гарри, который со своей несчастной работой вообще не поест, если не напомнишь. А потом родился Джеймс и… не знаю, как это описать. Во мне столько любви, словно я ее ложками из бездонной банки ем. И столько же страха и агрессии. Я не шучу! Недавно чуть не запустила непростительным в ворону. Представляешь, села на окно в комнате Джеймса, а я краем глаза не разглядела и подумала…       Джинни снова вздохнула и опустила ладонь на спину спящего мальчика.       — Понимаю, как мама не побоялась выйти против Лестрейндж. И почему действительно захотела ее убить. И вообще, теперь намного лучше понимаю маму. Только ей не говори.       Гермиона улыбнулась. От этого признания ей стало очень тепло на душе.       — Не скажу, обещаю. Да и мы с ней видимся, только когда Рон приезжает из Румынии. Он тебе не писал, кстати?       Поттер фыркнула и закатила глаза:       — Ни одного письма за три месяца. Зато его прелестная женушка написывает каждый день. Не знаю уже, как темы находит! Мы ее опусами камин разжигаем.       — Ей просто скучно в Драконьем заповеднике, — заступилась за бывшую сокурсницу Гермиона, — а вы теперь, вроде бы как, сестры.       — Не кровные сестры, прошу заметить! — Джинни подняла вверх указательный палец. — Я бы с большой радостью породнилась с тобой, но ты взяла и отдала моего брата Лаванде. Ну что вот с тобой делать? Может, возьмешь себе Чарли? Он в самом соку, зарабатывает хорошо, да и тебе точно не будет скучно в Румынии. А?       Гермиона закрыла лицо руками и затряслась от беззвучного смеха. Разговор о Чарли происходил у них с завидной периодичностью.       — Боже, Джинни. Какое счастье, что у тебя всего один неженатый брат! Будь их несколько, ты бы устроила маленький семейный конкурс на звание моего парня.       — Или Турнир Трех Волшебников. В награду вместо кубка и тысячи галлеонов — рука и сердце девушки на миллион!       Они обменялись взглядами и снова беззвучно рассмеялись. Джеймс завозился во сне и сунул в рот большой палец.       — Лучше расскажи, как у вас с Гарри дела, — попросила Гермиона. Надо было сменить тему о замужестве. — Помню, ты жаловалась на проблемы… Интимного характера.       — Жаловалась, да. Ребенок маленький, я вечно уставшая, Гарри приходит с работы и сразу отрубается. Но, — ее глаза игриво блеснули, — мне Вайлда Гриффитс предложила кое-что новое. Ты обязательно должна попробовать, это просто ах!       Гермиона посмотрела на нее со смесью недоумения и опаски:       — Ты же не предлагаешь мне групповушку? Ты, я, Гарри, Вайлда…       Джинни замахала рукой и сдавленно захихикала:       — Нет, Мерлин с тобой! Какая групповушка — Гарри такой консервативный! Я предлагаю тебе «Сон наяву».       — «Сон наяву»? Это еще что? Звучит, как название бульварного романчика.       Джинни замотала головой:       — Неееет, слушай. Это такой набор: зелье и заклинание. Маленького пузыречка хватает на два раза.       — На два раза чего?       — На два посещения особого пространства, где можно придумать все, что угодно. Оказаться в любом месте, в любое время с любой внешностью. Границы зависят только от твоего воображения.       Гермиона нахмурилась:       — Такое себе развлечение. А если кто-то вообразит, что убивает другого человека в этом, как ты говоришь, пространстве?       Джинни улыбнулась:       — Все продумано. Во «Сне наяву» никому нельзя причинить настоящего вреда, а уж убить тем более. К тому же, ты всегда вольна уйти оттуда, стоит только этого пожелать.       Гермиону такое объяснение не удовлетворило.       — А кто создатель зелья и заклинания?       — Это тайна, покрытая мраком.       — Господи, Джинни! У тебя муж мракоборец, а ты используешь непонятно чьи заклинания и зелья? Они хоть проверены Министерством?       Поттер зашипела на нее:       — Тихо, Джеймса разбудишь. И да, использую. И мой муж-мракоборец, кстати, тоже. Сперва он, как и ты, сомневался. А потом мы попробовали… И это был лучший секс в моей жизни, честное слово.       Вопрос о Министерстве она благополучно проигнорировала.       Гермиона вытаращилась на подругу:       — То есть вы занимались воображаемым сексом?       — Секс воображаемый — ощущения реальные, — улыбнулась Джинни. — Все мои знакомые уже это попробовали. Да и вообще, в «Сон наяву» ходят ради удовлетворения желаний, которые стесняешься высказать вслух. Там можно сохранить анонимность и найти того, кто готов сделать с тобой фантастические вещи. А убить кого-нибудь можно и в этом мире.       «Вот уж точно», — подумала Гермиона, вспомнив об убийстве Норы. Расслабленная обстановка дома Поттеров на какое-то время стерла из ее памяти события прошедшего дня, но пришла пора возвращаться в суровую реальность.       — Все же будь осторожна с этим «Сном». И спасибо за ужин, Джинни. Мне пора идти, — она с неохотой застегнула брюки и поднялась на ноги.       — Посиди еще, ну посиди, — заканючила Поттер, а Джеймс, точно уловив настроение матери, проснулся и залился ревом. — Вот видишь, даже малыш не хочет, чтоб ты уходила.       Гермиона рассмеялась:       — Вы два манипулятора. Ну и что у нас случилось, а?       Когда крестник только родился, она боялась взять его на руки — вдруг уронит? Но со временем привыкла и даже полюбила держать его в объятьях. Мальчишка был настоящее сокровище: смышленый, подвижный и очень самостоятельный. Один взгляд на него пробуждал в ней странное тянущее чувство в груди — смесь тоски и радости. Джинни, если бы Гермиона поделилась с ней своими ощущениями, сказала бы, что это материнский инстинкт. Но Гермиона ни с кем не могла и не хотела ими делиться. Она искренне верила, что материнство — не для нее. А для счастья хватит и детей друзей.       Пока они с Джеймсом выясняли, «кто тут самый сладкий мальчик?» и строили друг другу рожицы, Джинни куда-то убежала и успела вернуться. Забирая сына из рук подруги, она вложила в ее ладошку небольшой пузырек с зельем красивого голубого цвета, в котором плавали маленькие разноцветные искорки.       — Это тебе. Помни: достаточно половины пузырька. И заклинание, конечно: «Сомниум ин рем». Запомнишь?       — Джинни, я же знаю латынь… и мне не нужны никакие эротические приключения.       Поттер перехватила радостно лопочущего ребенка второй рукой и скептически посмотрела на Гермиону:       — Скажи-ка мне, когда у тебя был последний секс?       — Джинни!       — Год назад, два?       Гермиона демонстративно отвернулась и пошла в сторону прихожей.       — Закроешь за собой дверь, хорошо? Джеймсу, кажется, надо поменять подгузник. И да, тебе просто необходим хотя бы смачный поцелуй! — долетел до нее голос из гостиной, прежде чем она успела выйти из дома Поттеров.              Она думала о словах Джинни, пока шла по улочкам Хэмпстеда. Курс галлеона к фунту позволял ей снимать небольшую квартирку на втором — и последнем — этаже длинного дома из желтого кирпича. Она любила это место: близость природы, огромный парк, множество исторических зданий… Но сегодня даже они не помогали прийти в душевное равновесие. Может быть, ей действительно пора завести какие-нибудь отношения?       Гермиона одернула сама себя: «Что значит «завести»? Отношения — это не собака, их не заводят, а строят. Или в них вступают. Или их поддерживают».       Какое-то время она переписывалась с Крамом, но любовь на расстоянии не вызывала у обоих большого энтузиазма: она в Лондоне, он в Софии. Конечно, была трансгрессия — даром что ли они волшебники? — и возможность видеться между ее вызовами и его тренировками. Но что-то в Викторе было не то. Так что они расстались полюбовно и продолжали обмениваться открытками по праздникам.       С Роном у них тоже ничего не вышло — это стало понятно на восьмом — дополнительном — году обучения, когда Гермиона с головой ушла в подготовку к ЖАБА, а Рон наверстывал все то, что пропустил на седьмом курсе — квиддич, вечеринки, постоянные отлучки в Хогсмид. Они как герои войны получили особые привилегии, одной из которых была возможность посещать деревню волшебников в любое время, без письменного разрешения руководства школы. Именно там он изменил Гермионе с Лавандой, в чем сам и признался, мучительно краснея и глядя в пол.       Она не обиделась на него. И даже не расстроилась. Они с Лавандой были прекрасной парой. Рядом с ней Рон чувствовал себя настоящим мужчиной, гриффиндорским львом, а рядом с Гермионой — просто мальчишкой-недоучкой.       Конечно, были и другие парни: коллега по работе, младший служащий из Отдела магических игр и спорта, кассир из маггловского кафе-пекарни недалеко от ее дома. Последний, кстати, до сих пор придерживал для девушки свежую вечернюю чиабатту. Но ни с кем из них отношения не заходили дальше парочки свиданий и поцелуев у дверей ее дома. А все потому, что Гермионе было с ними мучительно скучно. Она внутренне понимала, что ее мужчина должен быть умнее, опытнее, смелее и упорнее, чем она. Короче таким, за которым нужно было бы тянуться. Но под такое описание не подходил никто из ее знакомых.       Гермиона не стала зажигать дома свет. Просто оставила туфли у порога, сунула ноги в мягкие тапочки и начала раздеваться по пути в спальню. Время перевалило за девять вечера. Стоило лечь спать, но в голову то и дело лезли мысли о пузырьке, который ей дала Джинни. Кто, интересно, придумал такое зелье? Очень оригинальное, на самом-то деле. Вероятно, погружает человека в подобие сна — не зря это слово фигурирует в названии — и при этом позволяет ему управлять происходящим. Все, что было связано с влиянием на сознание, считалось высшим разделом магии — Гермиона много читала об этом в научных журналах и знала, что исследования мозга ведутся не только у магов, но и в маггловской ученой среде. А теперь еще путешествия в Астрал. Волшебный мир стоял на пороге великих открытий.       Она аккуратно повесила одежду в шкаф, натянула длинную серую футболку — купила на распродаже в мужском отделе Pull&Bear — и длинные полосатые гольфы.       «А еще интересно, как именно происходит создание образа в сознании человека. Понятно, что мы мыслим в рамках доступных нам понятий и явлений. То есть, грубо говоря, если ты никогда не видел тушканчика, то и не сможешь представить его себе — вместо него сформируется абстрактное нечто, основанное на фонетическом звучании слова и представлении человека о том, что может стоять за конкретными звуками и их сочетанием. Но что при этом увидит в вашей общей фантазии тот, кто знает тушканчика в лицо? Созданный тобою образ или тот, что хранится у него в памяти?».       «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А в твоем случае — чем сто раз подумать», — вторгся в ее размышления язвительный внутренний голос. Обычно Гермиона считала его голосом разума, но в этот раз он выступал в роли демона на левом плече. Она даже представила этакого чертенка с длинным хвостиком и нахальной улыбочкой.       «Грейнджер, тебя пора лечиться», — сказала она себе, потирая лоб. — «Разговоры с самой собой первый признак…»       «Отсутствия мужика в твоей жизни», — еще более язвительно ответил голос, поразительно похожий на голос Джинни Поттер.       «Тебе пора перестать с ней общаться!»       «Или в кой-то веки к ней прислушаться!»       «Легилиментит она меня, что ли?»**       — Джинни, ты тут? — спросила Гермиона вслух и поморщилась от собственной глупости. Джинни не обладала способностями легилимента. И вряд ли стала бы учиться ради того, чтобы сбивать Гермиону с пристойного пути развития и самосовершенствования.       Все, хватит! Развела такую полемику из-за какого-то дурацкого зелья. Надо просто его испытать, ответить на все свои вопросы и спокойно лечь спать.       С такими мыслями Гермиона достала из сумки пузырек и уставилась на него, используя тем самым самый древний научный метод — наблюдение.       Эксперимент провалился. Зелье продолжало поблескивать и упорно не хотело раскрывать свои тайны.       «Ну раз ты так…» — рассердилась Гермиона и откупорила пузырек. Один маленький глоточек не повредит. Главное — предусмотрительно присесть на кровать.       Жидкость, такая красивая на вид, была совершенно безвкусной. Гермиона снова отдала таинственному зельевару должное — легко было придать напитку вкус, но сделать его таким же нейтральным, как обычная вода, — это уже особое умение.       «Вот, с кем бы я хотела познакомиться и пообщаться», — подумала она, а затем опустилась спиной на матрас и произнесла негромко: «Сомниум ин рем».       И… ничего. Она лежала, зажмурившись, и прислушивалась к собственным ощущениям: приятная сытость, легкая боль в левой руке и сонливость. Может ну его к черту, это зелье? Лечь спать да и дело с….       Черноту под закрытыми веками начали заполнять искрящиеся молочно-белые облака, похожие то ли на туман, то ли на дым. Гермиона попробовала разогнать их руками, но, разумеется, ничего не вышло.       «Надо работать силой мысли», — подсказала она сама себе и начала усиленно думать о порыве ветра. Тот, к ее удивлению и удовольствию, действительно налетел и прогнал волшебную завесу, открывая взору девушки длинный коридор, выкрашенный в серый цвет. Вдоль обеих стен тянулись ряды совершенно одинаковых дверей — белых, с металлическими круглыми ручками.       «Не особенно тянет на место мечты, но для экспериментов сгодится. Ну-ка представим себе, например… ну например осла».       И она подумала о сереньком ослике с длинными ушками, умильной мордочкой и грустными глазками. У него обязательно должна быть гладкая шерстка и…       В руку ей ткнулось что-то влажное и теплое. Гермиона ойкнула и опустила глаза.       Слева от нее действительно стоял невысокий ослик. Именно такой, как она представляла — от кончиков ушей до черных копытцев. И смотрел на нее грустными глазами.       — Морковку хочешь?       — И-ааааа!       Она снова напрягла воображение, и вот в ее руке уже длинный рыжий корнеплод с кустистой зеленой ботвой. Гермиона протянула своему созданию угощение:       — Кушай-кушай, маленький. А я пока еще что-нибудь придумаю.       — Прошу прощения, мисс, вам нужна какая-то помощь?       — О, нет спасибо, я са…       Она замолчала на полуслове — «А кто сейчас задал вопрос? Явно же не осел» — и подняла глаза.       Напротив нее стоял мужчина в простых синих джинсах и белой рубашке.       И улыбался.