Credendo vides

Эта же глава в виде драббла и с рейтингом чуть выше выложена вот тут: https://ficbook.net/readfic/9798843                     Это был чертовски сложный и выматывающий день, а если учесть, что Гермиона прожила его за двоих – себя и Нору Робинс – усталость должна была свалить ее с ног, как только она пересекла порог своей квартиры. Разногласия с Малфоем тоже не добавляли позитива – сколько можно к ней придираться? И почему он не верит в то, что у Норы были основания бояться своего телохранителя? Гермиона чувствовала ее нервозность и страх, ощущала постоянную тошноту и нежелание есть. Хотя это, возможно, было связано с чем-то другим. Стоит уточнить, не страдала ли Нора пищевыми расстройствами.       Девушка скинула туфли, бросила в кресло сумку и шпильки для волос и упала на кровать, раскинув руки. Нужно было снять еще юбку и блузку, но сил на это не было. Она закрыла глаза.       Сейчас лучшей идеей было уснуть и не просыпаться до самого утра. Плевать на необходимость смыть макияж, почистить зубы и принять душ. Плевать…       «Но ведь если ты не смоешь тушь сейчас, завтра под глазами будут темные круги, которые не уберешь. Да и под слоем тональника и пудры кожа совсем не дышит. А что бы сказали родители про зубы…» – нашептывал ей внутренний голос. Иногда она ненавидела себя за привычку быть хорошей девочкой, но все равно сняла остатки одежды и аккуратно повесила их в шкаф, подобрала туфли и поставила на полку для обуви, а потом босая и обнаженная двинулась в сторону ванной комнаты.       Из зеркала на нее взглянула уставшая молодая женщина, лоб которой прорезала глубокая вертикальная морщинка – привычка хмуриться, когда думаешь, принесла свои плоды. Гермиона не любила макияж и теперь принялась стирать его почти с остервенением. Ватные диски окрасились в угольно-черный – тушь – и светло-коричневый – тени. Еще несколько дисков персикового цвета с желтоватыми пятнами – румяна и тональный крем. Она тщательно умылась, промокнула лицо полотенцем и снова взглянула на себя в зеркало.       Никто не дал был ей двадцати пяти лет. Для этого и нужен был макияж – чтобы казаться старше. А без него… Пышные растрепанные кудри, большие серьезные карие глаза, гладкая бледная кожа, маленький носик и россыпь едва заметных веснушек. Все та же заучка Грейнджер. Не поэтому ли ее никто не воспринимал всерьез? Отдавал должное ее вкладу в победу над Волан-де-Мортом, но, тем не менее, не поручал ничего важного. Малфой, напротив, добился просто ошеломительных успехов. А ведь он был бывшим Пожирателем, сыном и племянником ближайших соратников Темного Лорда. И на тебе – ведущий специалист Отдела тайн.       Ванная была такой холодной, что по коже побежали мурашки. Гермиона скорее открыла кран и заткнула слив – полежать в воде ей сейчас не повредит. А еще ей бы не повредил массаж и…       Но про это «и» было лучше не думать. Какая глупость – поддаться собственным желаниям, не справиться с собой, пойти на поводу у Джинни с ее «Ты должна попробовать, это просто ах!». Джинни была чертовски права – это ах, но очень аморальный ах, почти незаконный ах, такой стыдный…       И такой притягательный возможностью побыть кем-то другим, сыграть чью-то роль, придумать все костюмы и декорации самостоятельно или выбрать из уже предложенного списка. В конце концов, расслабиться и получить от этого ужасного дня хоть какое-то удовольствие.       «Тебе завтра рано вставать», – напомнил внутренний голос.       «Я все равно не высплюсь. Так что терять уже нечего», – ответила ему Гермиона. И, пока он не нашел какой-нибудь более весомый аргумент, выключила воду и потянулась к косметичке, в которой так и лежал пузырек с голубым зельем. Осталась ровно половина – на одно посещение. Тем лучше. Использует его прямо сейчас и забудет об этом навсегда.       Глоток, и она откинулась на спину ванны, прошептав: «Сомниум ин рем».       Темноту под закрытыми глазами заволокло искрящейся молочно-белой дымкой, а потом, постепенно, сквозь волшебный туман стали проступать очертания знакомого длинного коридора – бесконечного, по словам Роджера. Гермиона провела рукой по шершавой серой стене, удивляясь тому, насколько реальными кажутся ощущения, и осторожно приоткрыла первую дверь. За ней оказался шумный ресторан. Нет, это совсем не то.       Еще одна дверь – солнечный день, безоблачное небо, белый каменный бассейн, окруженный вазами с цветами, в котором уже резвилось несколько человек. Снова не то. Ей нужно было что-то уединенное, что-то спокойное, что-то…       Она прошла дальше, пропуская порталы в чужие мечты. Может быть, создать свою? Но тогда придется ждать, когда кто-нибудь к ней заглянет. А ждать Гермиона не любила и не хотела. Поэтому, остановившись у очередной двери, пообещала себе: «Что бы там ни было, захожу, делаю все, что мне нужно, и ухожу».       Это было точное попадание – она поняла, когда в нос ударил запах гвоздики и апельсина. Полутемная комната, застеленная узорчатым ковром, с огромной круглой кроватью под прозрачным пологом в центре, резные двери балкона, сквозь которые было видно звездное небо. Тут и там, на низеньких столиках, расставлены плоские сосуды с ароматным маслом и свечами и курящиеся палочки благовоний – вот, откуда этот волшебный запах. Обстановка, точно из восточной сказки, требовала соответствующего наряда, и Гермиона провела руками по своему телу, создавая силой воображения халат из алого шелка с огромным фениксом, голова которого начиналась у ее плеча, а кончик хвоста подметал пол вместе с длинным шлейфом. Еще одно прикосновение – теперь уже к глазам, вокруг которых тут же появилась черная гладкая маска. Она позволила своим кудрям упасть бурлящим водопадом до самых лопаток и, убедившись в собственной неотразимости, переступила порог.       У дальней стены стоял мужчина. Он был облачен, точно султан, отходящий ко сну, в льняной черный костюм, состоящий из брюк и прямой сорочки с воротником-стойкой.       – Вина? – спросил он, не оборачиваясь. У него был глубокий приятный голос и копна светлых волос, которая образовывала вместе с костюмом потрясающий контраст.       – Если только вы будете.       Он обернулся. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом оба рассмеялись.       – Значит, инкогнито, – он покачал головой и коснулся края своей – такой же, как ее – гладкой черной маски. – Тем интереснее, мадам. Как мне к вам обращаться?       – Роза, – не задумываясь, произнесла Гермиона.       – Джемини*.       – Близнецы?       Мужчина подошел к ней ближе и протянул тяжелый серебряный кубок с темно-красным вином.       – Я испытываю слабость к Астрономии, – он оказался высоким и довольно худощавым. – И раз уж, Роза, я раскрыл вам свою небольшую тайну, вы должны отплатить мне той же монетой.       Гермиона пригубила вино, чтобы дать себе минутку на раздумья. Что она может сообщить и не дать даже намека на свою личность?        – Я не пью кофе. А вот вино очень люблю. Это, кстати, великолепное. Что за сорт винограда?       – Оно не виноградное – гранатовое, – негромко ответил мужчина, тоже делая глоток.       Гермиона видела, как пришел в движение его кадык в разрезе сорочки. От него волнами исходила сила и притягательность, и ей хотелось прикоснуться к нему. Она смутилась собственного желания, но инстинкты, разбуженные прошлой ночью, требовали удовлетворения. К тому же, разве не за этим она сюда пришла?       – У вас, кажется, вино, – произнесла Гермиона, сокращая расстояние между ними. Всего несколько шагов, а воздух вокруг словно вспыхнул и затрещал от разрядов.       – Где? – его голос остался спокойным, а свободная от кубка рука легла на талию девушки. Этот жест был таким простым и естественным, словно они касались друг друга каждый день.       – Вот здесь, – Гермиона поднялась на носочки и медленно, трепеща от собственной смелости, провела кончиком языка по его верхней губе. У него было свежее дыхание с нотками ментола и граната.       Сквозь маску на нее посмотрели вспыхнувшие желанием глаза.       – Как мило с вашей стороны. Но, вынужден сказать, что у вас тоже вино.       – Где? – прошептала Гермиона и подалась вперед, потому что знала, что будет дальше, и желала этого.       – Вот здесь.       Его губы накрыли ее, и в тот же момент она почувствовала, как падает из ослабевшей руки кубок. Наверняка темное вино зальет ковер и оставит пятно, но Гермионе было все равно – это всего лишь воображение, здесь можно делать все, что угодно, а она пришла сюда не для того, чтобы думать о коврах.       Одна его рука скользнула на ее поясницу, притягивая девушку вплотную к себе, вторая – зарылась в густые кудри на затылке, а губы спустились на ее подбородок, оставляя влажные горячие поцелуи. Это было так хорошо и приятно, что Гермиона прикрыла глаза, позволяя ему касаться себя. Он был нежен и хорошо воспитан, говорил мало, а она могла уйти в любой момент. Ее так давно не целовали, что эта крохотная интрижка была для нее подобна витаминному зелью – необходима и полезна.       Джемини спустился легкими прикосновениями на ее шею и нежно прикусил зубами косую мышцу.       Гермиона вздрогнула всем телом и открыла глаза – ее пронзило удовольствие.       – Там тоже вино?       Он хмыкнул, а затем поднес к ее ключицам свой кубок и медленно вылил в вырез халата. По груди и животу побежали алые струйки, пропитывая шелк и оставляя на нем подтеки.       – Теперь да.       Это было нахальство чистой воды, но настолько изобретательное и обаятельное, что она только рассмеялась и отпрянула от него, размыкая их объятья.       – Вы испортили мой наряд!       – Какая жалость, – протянул он, ставя кубок на низкий столик. Улыбка не сходила с его губ. – Видимо, теперь вам придется его снять.       – Не раньше, чем вы снимете свой.       – Торгуетесь со мной?       – Покажете мне товар лицом?       Она чувствовала, как напрягается все тело и сладко сжимается низ живота – разговоры с ним заводили едва ли не больше, чем поцелуи. Легкая пикировка, обмен уколами, которые не жалили, нет, – доставляли обоим необыкновенное удовольствие.       – Ну раз вы просите.       Он отступил на шаг, стянул с себя сорочку, небрежно отбросил ее в сторону. Гермиона скользнула глазами вдоль его длинной шеи к ямке между ключиц, огладила взглядом широкие покатые плечи, развитые бицепсы и ладони с изящными пальцами. Она любила мужские руки, и руки Джемини не обманули ее ожидания.       – Насмотрелись?       – Еще нет.       – А вы лучше потрогайте.       Он подошел, так спокойно предлагая себя, что Гермиона снова смутилась. В обычной жизни мужчины так не делали. По крайней мере, те, с которыми у нее что-то было. Но атмосфера вседозволенности «Сна наяву» пьянила, его тело было так близко, и ее руки сами собой потянулись к его груди. Она положила их поверх, чувствуя, как напрягаются мышцы, становясь округлыми и твердыми, как в центр ладошек упираются соски.       Он шумно вздохнул и сложил свои руки за спиной.       – Что… – начала она.       – Слишком велико искушение схватить вас, Роза, и прямо сейчас утащить в кровать. Но я вижу, что исследование доставляет вам удовольствие. Поэтому продолжайте, прошу.       Это было сказано таким светским тоном, точно они вместе работали над каким-то научным проектом. И вместе с тем… В его хрипловатом голосе она явно слышала нескрываемое желание и клокочущую страсть.       – Вопрос в том, – произнесла Гермиона, смещая ладонь ниже, скользя пальцами по выступающим ребрам и узкой талии, – доставляет ли оно удовольствие вам. Вполне вероятно, вы пришли сюда не для того, чтобы потакать мне.       – Невозможно удовольствие одного партнера, без удовольствия другого, – ответил он просто и снова улыбнулся. Его улыбка завораживала не меньше, чем его руки. Открытая, светлая, располагающая. И если ее до этого момента тревожили сомнения, а стоит ли поддаваться искушению, теперь от них не осталось и тени.       Гермиона обняла ладонью его ягодицу, резко притянула к себе и крепко поцеловала, закрыв глаза. Alea jacta est**.       Язык Джемини скользнул в ее рот, отдавая вкус граната, прошелся по ее верхней губе. Гермиона тихо застонала, сминая его губы своими, прихватывая, покусывая. Она чувствовала, как мужчина сжал ее плечи, намертво пригвождая к себе, и от жара его тела все ее тело вдруг расслабилось, стало податливым и гибким. Ее руки поднялись с его ягодиц на поясницу и вверх, до лопаток.       – Поцарапай, – едва слышно прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу – смел еще одну границу, переходя на «ты».       Она нажала на его кожу ногтями и улыбнулась, услышав тихий стон. Слишком тихий, господин в маске. Ногти крепче впились в лопатки и начали медленный путь – вниз по спине.       Джемини выгнулся и запрокинул голову, закусывая губу. От этого вида Гермиону пронзило еще большее желание – острое и горячее.       – Мерлин, как хорошо…       Она начала осыпать поцелуями его плечи и грудь, не переставая разрисовывать спину алыми полосами. Ощущение того, что именно она контролирует ситуацию, пьянило, ударяло в голову, делало Гермиону смелой. Ей хотелось поиграть. Поэтому она резко отступила от него и с удовольствием услышала протестующий вскрик.       – В этой комнате становится жарко, вы не находите?       Его глаза метали молнии. Он сжал ладони в кулаки.       – Определенно, – голос звучал напряженно, со смесью страсти и ярости.       Гермиона улыбнулась и склонила голову на бок.       «О, дорогой, тебе придется немножко подождать. Поверь, это будет даже приятно».       Она поддела пальцами края шелкового пояса и принялась неторопливо развязывать узел подрагивающими пальцами. Покрасневшие щеки Джемини залил густой румянец. Он смотрел, не отрываясь, так, словно ожидал чуда.       Узел поддался, и Гермиона опустила руки, позволяя поясу скользнуть вниз, а халату распахнуться, обнажая тонкую полоску ее кожи от шеи и до самых ног. Она чувствовала себя всесильной и красивой.       Джемини облизнул губы, скользя взглядом по ее телу.       – Насмотрелись? – спросила она с легкой усмешкой.       Его глаза резко переместились к ее глазам. И тут Гермиона поняла, что время ее правления кончилось.       – Да, – коротко ответил он. А затем сделал к ней шаг и резко потянул рукава халата вниз. Она задохнулась от ощущений – стоять так близко, совсем обнаженной к незнакомому мужчине. Но он не дал девушке опомниться – обвил одной рукой ее талию, приподнимая, и понес в сторону кровати. Его губы впились в ее, сметая все преграды.       Они упали в множество подушек вместе, не разжимая объятий. Рука Джемини принялись оглаживать ее грудь, по очереди ласково сжимая, и Гермиона застонала от наслаждения. А он продолжил скользить рукой вниз, нарисовал кружок вокруг пупка и накрыл ладонью низ ее живота.       – Мне продолжать? – он прикусил губами ее ухо, устраиваясь рядом на боку. Его влажное дыхание опалило ее висок.       – Не спрашивай, – зашептала Гермиона, не открывая глаз и расставляя ноги. – Просто делай.       – Как скажете, моя царица.       Он скользнул пальцами по соединению ее ноги и бедра, чуть надавливая, и она снова застонала и заерзала от нетерпения.       – Не надо спешить, Роза. Я сделаю вам приятно, обещаю.       Пальцы прочертили такую же линию по второй ноге, а затем коснулись – едва-едва – чувствительных влажных складочек.       Гермиону пронзило острым, как стрела, удовольствием. Она вскрикнула, подалась к его руке бедрами и зажмурилась.        – Еще!       Джемини прижался губами к ее шее, его руки тем временем гладили, сжимали – вытворяли что-то невообразимое между ее ног, и она стонала, извивалась под ним, пламенея все больше и больше. А потом он скользнул внутрь нее – мягко, плавно – и надавил подушечками пальцев на чувствительную зону.       Это было похоже на взрыв. Гермиона вскрикнула и зажала себе рот рукой, задыхаясь. Все ее тело колотило безумное желание.       – Пожалуйста… – прошептала она сдавленно.       – «Пожалуйста» что?       Нежный тихий голос с придыханием над ухом, и по телу снова побежали мурашки.       – Я хочу еще.       Он тихо рассмеялся, плавно выводя пальцы наружу.       – Не…       – Ни слова больше. Хочу слышать только твои стоны.       И снова вошел в нее, в этот раз резко и глубоко. Гермиона изогнулась всем телом, глуша вскрики ладонью, и сама подалась бедрами к его руке. А он снова скользнул пальцами назад, совсем немного, чтобы опять проникнуть внутрь, туда, где пульсировало ее удовольствие.       Она стонала и хныкала, беспорядочно подаваясь бедрами к его руке, извиваясь, заставляя волосы путаться на шелковых подушках. Ей было так безумно хорошо, как не было еще никогда. Она не знала, в чем секрет: в тяжелом ли дыхании, в его прижатом вплотную к ее боку, напряженном и горячем теле, в его движениях. Что-то волшебное зародилось в ее теле, стало там подниматься, расти, увеличиваться.       Губы Джемини спустились на ее грудь, оставляя мелкие следы от засосов, а затем он прихватил кромкой зубов ее сосок.       И это стало последней каплей. Гермиона закричала, впиваясь одной рукой в подушку, а другой в его руку. Все внутри нее пульсировало, пылало, истекало лавой, точно внизу ее живота взорвалась звезда.       – Ты была прекрасна, Роза, – прошептал голос над ее ухом. – Надеюсь, когда-нибудь повторим.       Она распахнула глаза.       Что? Когда-нибудь? А как же он? И разве они уже закончили…       Комнату заволокло знакомой белой дымкой, и Гермиона резко села в ванне. От ее движения едва теплая вода плеснула через край и залила пушистый коврик для ног.       Она не могла отдышаться. Сердце колотилось, а низ живота все еще пульсировал – едва заметно, так сладко, что хотелось расплакаться от счастья и бессильной злости.       Почему он остановился? Почему вышел из сна? Он хотел ее так же сильно, как она его – это было очевидно. Но все же по какой-то причине прервал их совместную фантазию.       Гермиона снова откинулась на спинку ванны и сделала глубокий вдох. Ее пальцы невольно коснулись маленькой заостренной груди, на которой остались алые крапинки.       Она не собиралась возвращаться туда – пузырек был пуст, а за новой порцией зелья она ни за что не пойдет к Джинни, не станет отвечать на ее расспросы и терпеть ее сияющую осознанием победы улыбку.       «Грейнджер, что ты натворила?» – сокрушенно подумала она.       «Надеюсь, когда-нибудь повторим», – вспыхнули в мозгу слова Джемини.       И желание броситься к Джинни за заветным пузырьком оказалось вдруг почти нестерпимым.