Credendo vides

      «Дорогая Джинни! Я буду тебе очень благодарна…»       Не то.       «Твое зелье — это действительно волшеб…»       Снова не то.       «Подскажи мне, пожалуйста, кто поставляет тебе…»       Еще одна бумажка полетела в корзину для мусора. Гермиона сидела за обеденным столом и морщила лоб — ей никак не удавалось составить послание к подруге, и бессонная ночь явно была одной из причин ее косноязычия.       Другой причиной было спрятавшееся глубоко внутри ее груди желание снова увидеть Джемини. Встреча с ним — кем бы он ни был — заставила Гермиону по-новому взглянуть на «Сон наяву». Да, было в этом зелье что-то аморальное и, более того, незаконное! Но если оно способно приносить такое удовольствие, ему стоит дать шанс ради благополучия всего мира. Ведь если задуматься, сколькие люди несчастны только потому, что нелюбимы? Конечно, случайный секс не заменит любовь. Зато какое он дарит чувство удовлетворения!       Электронные часы на микроволновой печи показывали 6:50 утра. Гермиона торопливо натянула вчерашнюю темно-синюю юбку, сменила блузку на свежую — нежно-голубую, с коротким рукавом. И уже перед самым выходом из дома написала на клочке пергамента:       «Отправь мне, пожалуйста, еще».       Она не сомневалась, что Джинни поймет. И, разумеется, задаст кучу вопросов. Но на большие объяснения изобретательности Гермионы не хватило, и она уверенно сунула записку в магический почтовый ящик, прикрепленный к двери ее квартиры. Такой же ящик стоял у Поттеров и помогал друзьям связываться друг с другом без помощи сов.       Утренний шум Атриума исчез, когда она зашла в лифт. На этаже Отдела Тайн царила тишина и прохлада — то, что нужно, чтобы настроиться на еще один сложный день. Громкое цоканье каблуков по каменному полу, легкое головокружение, лаборатория… Сегодня атмосфера в ней была накалена до предела: все куда-то спешили, о чем-то переговаривались, передавали друг другу стопки бумаг, и даже прозрачные цистерны с жидкостями, кажется, бурлили активнее.       — А, мисс Грейнджер! — ее, растерянную непривычной суматохой, перехватил у самых дверей Бакер. — Идемте-идемте, у нас тут подготовка к квартальному отчету, не обращайте внимание. Как ваше самочувствие?       — Все в порядке, спасибо.       Ей ужасно хотелось спать, но не признаваться же ученому в том, что всю ночь провела за воспоминаниями о потрясающем свидании.       Он только рассеянно кивнул и завел ее в маленький кабинет.       — Присаживайтесь.       Штатив с банками зелья уже стоял возле ее кресла. Бакер сам ввел иглу в вену Гермионы и что-то подкрутил на одной из трубок. Малфоя не наблюдалось, хотя его металлический столик с Омутом памяти стоял неподалеку.       «Может быть, он не придет сегодня?»       — Добавим немного больше укрепляющего зелья, — пробормотал Бакер и задумчиво почесал нос, наблюдая за тем, как разноцветные капли проделывают путь из банок вниз.       Гермиона почувствовала оживление — начало действовать волшебное снадобье. Ей не терпелось узнать, что же будет дальше в истории Норы, и хотя она знала, что счастливого конца не предвидится, проживать чью-то жизнь оказалось очень интересно. Еще интереснее было испытывать чужие ощущения и эмоции, так похожие и, одновременно, так непохожие на ее собственные.       Открылась дверь кабинета.       — Я сегодня не смогу поприсутствовать при вашем погружении, — Бакер кивнул кому-то за спиной девушки, — но уверен, что вы тут сами справитесь.       Гермиона напряглась: «Только не это…»       — Драко, все заклинания на столе.       Ему ответил прохладный спокойный голос:       — Я помню их наизусть, спасибо.       Ей захотелось вцепиться в руку ученого. Все радостное предвкушение исчезло и уступило место страху. Она не может уходить в Астрал под руководством Малфоя. А если он зашлет ее куда-то далеко? А если не сможет достать обратно? А если напутает заклинания? И еще множество «а если», которые возникли в ее голове за считанные мгновения.       — Удачи вам, — Бакер рассеянно улыбнулся. Его мысли явно были заняты сметами и данными для отчета. — Запишите все, что покажется вам важным, в журнал.       И он ушел.       По трубочкам медленно текло зелье. Гермиона почувствовала, как от напряжения у нее вспотели ладошки.       Малфой неторопливо подошел к столу. Казалось, что он вообще не меняет одежду: та же черная водолазка, чуть зауженные брюки со стрелкой, идеальные оксфорды и белый халат.       — Бессонная ночь?       Она не понимала, почему так дергается в его присутствии. Они двое взрослых людей, Малфой давно уже не мальчишка, который обзывал ее в школе, оба — сотрудники Министерства Магии. Но стоило ему оказаться рядом, как Гермиону пробирала дрожь. Дело было даже не в детской обиде и не в метке Пожирателя на его руке. Гермиона считала себя неплохим психологом и всегда довольно точно могла определить, что за человек находится рядом. Гарри и Рон были для нее открытой книгой, Джинни — такая непохожая на нее — простой и понятной во всех свои действиях и стремлениях. Практически на всех Гермиона могла повесить мысленный ярлык, но Малфой… Он появлялся там, где его не должно было быть, делал то, что от него никто не ожидал. Малфоя было невозможно постичь. А все, что было для Гермионы непостижимо, казалось странным и опасным.       — Тебя не касается, что я делаю во внеурочное время.       Он хмыкнул:       — Пока твое внеурочное время влияет на урочное, очень даже касается, — он опустился на стул Бакера и посмотрел ей в глаза. Гермиона тут же отвела взгляд — смотреть на него спокойно она не могла. — Поверь, мне все равно, чем ты занимаешься по жизни. Но ради нашего общего дела постарайся высыпаться и отдыхать, хорошо?       Снова покровительственная интонация, легкая надменность и снисхождение.       — Ради нашего общего дела перестань болтать попусту и отправь меня в Астрал. И постарайся сделать все правильно, хорошо?       Это было очень плохой идей — ссориться с человеком, от которого зависели твои жизнь и здоровье, но Гермиона ничего не могла с собой поделать. Спустить ему высокомерие ей не позволяла гордость.       Их взгляды снова встретились. В его сквозило раздражение, в ее — вызов.       — Закрывай глаза, — напряженно ответил Малфой и, не дав ей времени исполнить указанное, принялся нараспев читать заклинание.              — Может быть, лучше вернешься домой?       Сэм выглядел встревоженным и очень старым.       Нора покачала головой, хотя действительно чувствовала себя неважно: по виску ползла капелька пота, а футболка прилипла к спине.       — Самодурка, — мужчина покачал головой и нахмурил кустистые седые брови. — Пришла пешком под дождем. Совсем из ума выжила. Где твой личный водитель?       — Спит в своей кровати, наверное, — она стянула через голову вымокшую толстовку и собрала волосы в неаккуратную влажную косу. — Это просто легкая простуда, Сэм. Не будь букой, позволь мне поработать сегодня. Ты же знаешь, как я это люблю.       Она сложила ладони вместе и посмотрела на старика самым умильным взглядом. Тот в ответ тяжело вздохнул:       — Ну что с тобой делать? Работай, так и быть. Но если разболеешься, я тебя предупреждал.       Она осторожно пробралась в студию и включила свет. Запах краски и пропитки для дерева удивительным образом прояснял мысли и помогал бороться с головокружением. Нора привычно переодела обувь и сняла с крючка брезентовую штормовку Марка. Укутавшись в старую куртку, она устроилась за столом и бережно придвинула к себе ящик с Бестиарием.       «Ну вот, пропустила утро, а все из-за Малфоя», — с досадой подумала Гермиона. За крохотным окошком студии шел проливной дождь, и Нора явно попала под него. Не удивительно, что ее колотило от холода. Ей бы не помешал горячий чай, но вряд ли девушка позволила бы себе поднести хоть какую-то жидкость к драгоценной книге.       Работа увлекала ее и заставляла забыть обо всем. Очень скоро она перестала дрожать — ее руки парили над старыми хрупкими страницами, глаза внимательно оглядывали каждый сантиметр переплета.       — Мне кажется, у тебя жар.       Она вздрогнула и подняла глаза. Напротив стола стоял Марк.       — Глупости.       — У тебя щеки горят.       Она приложила прохладную ладонь к лицу. Щека показалась раскаленной.       — Это от духоты. Ты же сам знаешь, как в студии не хватает воздуха в дождливые дни.       Мужчин покачал головой:       — Или я вызываю скорую, или ловлю такси до твоего дома. Выбирай.       Нора вздохнула и закатила глаза, поднимаясь из-за стола.       — Ну что вы за люди такие, Брауны? Не даете мне поработать. Что ты, что твой отец. Я же не маленький ребенок.       — Со здоровьем не шутят, — Марк позволил себе слабо улыбнуться. — А ты слишком ценный сотрудник, чтобы позволить тебе заболеть надолго. Напомни мне свой адрес.       — Уолзингем Плейс, шесть.       Она надела влажные кроссовки и снова натянула толстовку. Марк ждал ее на улице возле черного кэба, Сэм наблюдал из окна.       — Предатель, — с улыбкой произнесла Нора, садясь в машину.       — Поправляйся! — молодой мужчина улыбнулся в ответ.       Мимо проносились дома и улицы. Нора наблюдала за прохожими, и в ее душе теснились самые разные чувства: грусть, предвкушение, тревога, радость. Они сменяли друг друга, переплетались и образовывали что-то совсем непонятное. Она была растеряна, подавлена, но при этом полна сил и энергии. Гермиона с трудом могла разобраться во всем этом многообразии. О чем думала Нора? Что занимало ее мысли и заставляло чувствовать себя именно так?       Она полезла за кошельком, когда машина припарковалась возле ее дома, но кэбмен покачал головой — Марк уже за все заплатил.       — Хорошего дня, мисс.       — И вам.       Нора буквально взлетела по ступеням на четвертый этаж. В ее груди бешено колотилось сердце. Она уверенно подошла к двери с номером восемь и постучала — громко и решительно.       Сперва за дверью было тихо, потом послышались тяжелые шаги. Чем ближе подходил хозяин квартиры, тем чаще билось сердце девушки.       — Мисс Робинс?       Он стоял на пороге — каменная громада в домашних брюках и белой майке, с настороженными серо-голубыми глазами.       — О, Мэтью, заткнись.       Нора буквально втолкнула его в прихожую. Одной рукой захлопнула дверь, второй — вцепилась в вырез его майки и притянула к себе.       О’Фаррелл наклонился, впиваясь в ее губы жадным поцелуем, словно ждал их встречи много часов. Ледяные пальчики девушки скользнули под одежду на его живот.       — Ты вся горишь, — зашептал он в ее рот. Строгие глаза поймали ее взгляд. — Давай поставим градусник?       — Я велела тебе заткнуться, — ответила Нора, притягивая его к себе за талию, и поднялась на носочки, перехватывая тонкие губы телохранителя.       Он подчинился и разорвал их поцелуй только для того, чтобы стянуть с девушки влажную толстовку и футболку. Она, путаясь в ногах, сняла кроссовки и тут же оказалась в воздухе — О’Фаррелл оторвал ее от пола и, не переставая целовать, понес в комнату.       Нора обхватила двумя руками его широкие плечи, и все ее тело пронзило наслаждение — она трепетала от его близости.       — Я соскучилась по тебе.       — Вы вредная девчонка, мисс Робинс, — прошептал он. Сквозь строгость в глазах пробились лучики нежности.       — Не называй меня так.       О’Фаррелл поставил ее ногами на кровать и расстегнул крючки бежевого бюстгальтера. Тонкие лямочки скользнули по плечам.       — А как вас называть?       Она потянула наверх его майку, обнажая крепкий мощный торс, покрытый светлыми жесткими волосами. На солнечном сплетении лежал серебряный крестик.       — Не на «вы», пожалуйста.       Мэтью ухмыльнулся, спуская с нее узкие джинсы вместе с трусиками.       — Ты же сама сказала, что ненавидишь меня и что я всего лишь наемный работник твоего отца.       — Можно подумать, ты поверил!       Нора села на кровать и потянула мужчину к себе, не давая ему раздеться. О’Фаррелл неуклюже стянул брюки и, наверняка специально, почти упал на нее сверху.       — Ты была очень убедительна. И это твое: «У нас нет ничего общего!»       Нора рассмеялась. В груди у нее искрилось счастье с перламутровым отливом чистой гармонии. Его тело, нависшее над ее телом, его руки по обе стороны от ее рук, его глаза, его запах — весь он возбуждал ее до сбившегося дыхания, до безумного галопа сердца.       — Я люблю тебя, Мэтью, — прошептала она, ласково проводя ладонью по его небритой щеке. Крохотные иголочки приятно щекотали чувствительную кожу. — И у нас как минимум одно общее…       Он не дал ей договорить. Заткнул рот поцелуем — глубоким, страстным, бесконечно долгим и тягучим. Его бедра прижались к низу ее живота, и когда он вошел внутрь мощным движением и застыл, Нора выгнулась в пояснице, подаваясь ближе. Им не нужна была прелюдия, потому что от одного его присутствия все ее тело наполнялось жаром и желанием.       Гермиона вздрогнула, ощущая внутри себя пульсацию напряжения и подступающего наслаждения, а потом ее чувства словно раскололись надвое, и она резко выпрямилась в кресле.       Голова мучительно кружилась от резкого возвращения в собственное тело, а бедное тело не могло понять, откуда поступают сигналы об удовольствии. При этом мозг девушки работал в полную мощность. Все, что она приняла за страх: тревога, сердцебиение, перепады настроения, напряжение — было влюбленностью. Нора любила своего телохранителя, и О’Фаррелл явно отвечал ей взаимностью. Достаточно было вспомнить, как они накинулись друг на друга у самой двери.       Но разве мог он в таком случае убить ее — хладнокровно выкинуть из окна? Это казалось абсурдом.       И почему она вылетела из Астрала? Почему не смогла досмотреть день до конца?       Рядом с Гермионой раздался резкий вздох и сдавленные ругательства. Она обернулась.       Малфой сидел в своем обычном кресле, зажмурившись, и держал Омут в руках. Прекрасно, очень умно было со стороны Бакера доверить этому мальчишке такое важное дело, как путешествие в Астрал.       — Разве ты не должен был все контролировать? — сердито произнесла Гермиона. — Из-за тебя…       — Помолчи, пожалуйста.       Он был еще более бледным, чем обычно, а его грудь судорожно вздымалась и опадала.       — Ты в порядке?       — Грейнджер!       Она вздрогнула. В голосе звучала стальная угроза.       — Сука.       Его шепот резанул слух, и Гермиона напряглась еще больше. Но ругательство относилось не к ней. Малфой резко поднялся на ноги, аккуратно уложил маску в ящик металлического столика и подошел к креслу девушки.       — Я хочу вернуться обратно, мне надо досмотреть то, что там произошло, — быстро произнесла она, накрывая катетер в предплечье ладонью, когда его рука потянулась к трубкам.       — Не получится вернуться обратно.       — Почему?       Ее пронзил раздраженный взгляд.       — Решила понаблюдать за чужой личной жизнь?       «Значит, он тоже видел».       — Разве не это цель нашего исследования?       Бывший слизеринец шумно выдохнул и пережал трубки специальным креплением, останавливая поток зелья.       — Астрал — не парк развлечений. Это пространство с высокой концентрацией особого рода энергии. Если кто-то не хочет, чтобы ты достала оттуда воспоминания, то не стоит пытаться.       — Кто не хочет? — спросила Гермиона и тут же сама поняла. — Нора?       — Возьми с полки пирожок за догадливость. И дай, в конце концов, мне достать иглу.       Теперь Гермиона разглядела, что Малфой не злится — он очень устал, поэтому послушно отняла руку от катетера.       — Ты видел, что между ними произошло?       Он молча кивнул, накладывая на ранку пластырь.       — А видел, чем все закончилось?       — Обычно все заканчивается оргазмом, если ты не в курсе.       С ним было невозможно разговаривать, но упрямство Гермионы в этот раз было сильнее раздражения.       — Не ерничай. Что было потом? Они разговаривали? Стало понятнее, что между ними произошло и почему они…       — Нет, не видел. Меня выкинуло, как и тебя. Ощущения не из приятных, — он поморщился и потер затылок, словно ему по голове попало бладжером.       Гермиона во все глаза уставилась на Малфоя.       — Выкинуло? Из Омута памяти? Как это возможно?       Юноша дернул плечами и упал в свое кресло. Его рука легла на подлокотник, а кулак подпер лоб.       — Если бы я знал. Будь О’Фаррелл волшебником, вопросов бы не возникало. Но он — маггл, а значит, не мог защитить воспоминания.       Кулак переместился ото лба к закушенным в раздумье губам.       — А если это тоже сделала Нора? — медленно спросила Гермиона. — Но через меня. Пока я в Астрале, мы с ней связаны, верно? Не совсем с ней, но с астральным телом, — добавила она, не давая Малфою повод придраться к словам.       Он и не думал придираться — перевел на девушку удивленный взгляд. Возможно, ей показалось, но в его глазах помимо удивления была заинтересованность.       — Чисто теоретически — могла, хотя на практике я пока такого не наблюдал. Если так, то астральное тело Робинс проявляет исключительно много человеческих свойств.       — Может быть, она хочет на что-то намекнуть? — спросила Гермиона, складывая руки на груди. — Например на то, что Мэтью не виноват в ее смерти. Помнишь, что она сказала?       — Я люблю тебя.       Он просто процитировал Нору, но слышать такие слова от Малфоя было настолько странно, что Гермиона вздрогнула и тут же мучительно покраснела. Ей вдруг пришла в голову совершенно идиотская мысль: каково быть человеком, которому Драко Малфой признается в любви? А признавался когда-нибудь кому-нибудь? Умеет ли он вообще любить?       Слизеринец не обратил внимания на ее реакцию — задумчиво покусал губу и перевел взгляд на стол Бакера, нахмурившись.       — Эти слова ничего не меняют. О’Фаррелл мог специально влюбить ее в себя, чтобы втереться в доверие.       — Но зачем? Чтобы потом убить? Какая ему выгода от ее смерти? — удивленно спросила Гермиона и прищурилась. — Мне казалось, раньше ты его защищал.       — Я стараюсь быть беспристрастным, в отличие от тебя, Грейнджер, — он покачал головой и снова перевел на нее взгляд. Губы тронула легкая усмешка. — Секс не обязательно означает близость. Иногда это просто удовлетворение желаний.       — Если ты бесчувственное пресмыкающиеся, то да.       Ее снова начинало бесить его высокомерие.       Малфой неожиданно рассмеялся:       — О, какой изящный намек на символ моего факультета. А ты молодец, Грейнджер. Я оценил. Но такая наивность в твоем возрасте вызывает жалость.       «Откуда он знает, к какому классу относятся змеи?» — подумала Гермиона. Малфой раз за разом ставил ее в тупик — его дурной характер удивительным образом сочетался с ясным цепким умом. Первое она всегда не любила в людях, второе — уважала.       — Намек на возраст женщины — величайшая бестактность, Малфой, — ответила она и поднялась на ноги. — Но от тебя я другого и не ожидала.       Он смерил ее взглядом, продолжая ухмыляться:       — Даже не пытайся.       — Не пытаться что?       Ей нужно было найти на столе перо, скорее записать в журнал увиденное и уйти прочь из этой комнаты. Она была слишком маленькой для них двоих.       — Не пытайся меня переиграть. Твои попытки тягаться со мной в остроумии нелепы.       — Ну конечно, ведь ты — царь и бог, — произнесла она почти безразлично. Да где же, черт побери, у Бакера перо? Может быть, в столе?       Она перегнулась через стол и вытянула первый ящик. Позади раздался сдавленный смех.       — Грейнджер… ты нечасто носишь юбку, да?       — Какое тебе дело до того, что я ношу? — раздражение мешалось с усталостью, а перо все не находилось. Ну где же? Во втором ящике? В нижнем?       — Мне — никакого. Но если ты не перестанешь сверкать бедрами, я обвиню тебя в сексуальном домогательстве на рабочем месте.       Гермионе захотелось ударить себя по лбу. Ну конечно, шлица на юбке наверняка разошлась и…       Она резко выпрямилась и обернулась к Малфою. Он сидел, развалившись, в кресле и тихо посмеивался, откровенно разглядывая ее ноги. Это было отвратительно, недопустимо и… странно. Разве мог он найти в магглорожденной волшебнице хоть что-то привлекательное? Да его чистая кровь свернулась бы в венах от одной такой мысли. Значит, просто издевается, как когда-то в школе. Только теперь они выросли, и издевки стали куда грязнее.       — Вижу, у тебя нормализовалось самочувствие? — самым ласковым тоном спросила Гермиона, едва сдерживая гнев. — Вот и займись в таком случае записью наших наблюдений. А я ухожу.       «Сил больше нет терпеть твою наглую рожу», — закончила она мысленно, направляясь к двери. Он не остановил ее и вообще, к счастью, не издал ни звука.       Судя по тому, как мало в лаборатории осталось людей, было время обеда. Гермиона поглядела на часы — точно, четверть второго. Это значило, что она сможет выспаться!       Но дома ее ожидал сюрприз, который тут же заставил улетучиться все мечты о сладком сне: в почтовом ящике лежали два пузырька со знакомым Гермионе зельем и короткая записка, совсем не в стиле Джинни.       «Пользуйся на здоровье».