Credendo vides

      В этот раз в кабинете было куда больше людей: возле стола стояли двое молодых ученых в белых халатах — оба держали в руках журналы для записи и Прытко пишущие перья, у дверей дежурил Воринг — первый помощник Кингсли.       — Простые формальности, мисс Грейнджер. Руководству нужно понимать, на что тратятся выделяемые средства, — улыбнулся Бакер и предложил ей, замершей на входе, присесть. Она послушно опустилась в кресло и попыталась натянуть на колени юбку. Ох уж эта бюрократия! От нее не избавлен даже волшебный мир.       Малфой с мрачным выражением лица устанавливал на штативе еще одну — третью — банку с зельем и бросал на гостей неприязненные взгляды.       — Сегодня будет что-то новое? — удивленно спросила Гермиона.       — Что-то, что поможет тебе не терять контакта с Норой, даже если она захочет тебя выгнать, — ответил он, продолжая хмуриться. — Руку.       Бакер уселся за свой стол.       — Мистер Малфой рассказал мне о вашем вчерашнем маленьком открытии. Кто бы мог подумать, что мисс Робинс и ее телохранителя связывали такие близкие отношения… Я сообщил мистеру Скарлетту, и он выразил желание поприсутствовать завтра на вашем погружении. Вы не против?       Гермиона покачала головой. Ее мало интересовало, кто будет за ней наблюдать, но вот мысль о том, что уже завтра ей суждено пережить вместе с Норой падение из окна, вызвала приступ паники. Уже завтра… И эта новая банка. Неужели ей придется прочувствовать весь страх и всю боль смерти?       Легкий укол в предплечье заставил ее вынырнуть из своих мыслей и вернуться в реальность.       — Может немного кружиться голова из-за нового зелья. Ты быстро привыкнешь, — буркнул Малфой и, не говоря больше ни слова, устроился в своем кресле с Омутом памяти. Что вызвало у него такое недовольство? Он никогда не был особенно дружелюбным, но сегодня сквозь маску безразличия пробивалось раздражение. Неужели его так сильно нервировали лишние люди в кабинете?       — Готовы?       Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ну что, еще один день. Предпоследний день жизни Норы Робинс.              — Просыпайся, сонное царство. Тебе пора на работу.       Не открывая глаз, она откинула с лица одеяло и принюхалась. В комнате пахло яичницей и кофе. Обычно Нора обожала эти ароматы, но сегодня живот сжался в мучительном спазме. Она буквально скатилась с кровати и едва-едва успела ворваться в ванную комнату и склониться над унитазом.       Мэтью осторожно собрал ее растрепанные кудри в хвост, пока она прочищала желудок, а затем протянул девушке стакан воды. Она села прямо на пол и оперлась спиной о стену. Во рту был противный кисло-горький вкус, но Нора не чувствовала отвращения. По какой-то совершенно неочевидной причине она была счастлива.       — И так каждое утро? — O’Фаррелл сложил руки на обнаженной груди и прислонился плечом к косяку двери. Лицо его было встревоженным и хмурым.       Нора сделала несколько небольших глотков, а потом с жадностью осушила стакан — ей ужасно хотелось пить.       — Ммм, нет. Обычно меня просто слегка мутит.       — Нора…       — Ни слова больше!       Их взгляды встретились.       — Однажды нам все равно придется это обсудить, — O’Фаррелл говорил спокойно, но в глазах явно читалась тревога.       — Мы это уже обсудили, — отрезала Нора и поднялась на ноги. Из крана ударила струя холодной воды, под которую девушка подставила руки. Ей нужно было умыться — весь лоб покрывала испарина.       — Нора, мы поссорились, а не обсудили.       — Это потому, — она тщательно вытерла лицо его полотенцем и посмотрела на Мэтью в зеркало над раковиной, — что ты не соглашаешься со мной.       Он тяжело вздохнул и потер переносицу.       — Я не соглашаюсь, потому что ты не понимаешь, что творишь, глупая девчонка.       Она фыркнула и резко развернулась.       – Девчонка? Опять намекаешь на нашу разницу в возрасте?       — Нора, мне уже тридцать два…       — Тебе всего тридцать два! И для меня это не имеет никакого значения!       Мужчина шумно выдохнул и, громко топая, вышел из ванны. Непоколебимое упрямство Норы могло вывести из себя даже святого.       Она последовала за ним на крохотную кухоньку и попросила, как ни в чем не бывало:       — Отвезешь меня на работу?       Мэтью мрачно кивнул, раскладывая по тарелкам яичницу. Его руки слегка подрагивали от напряжения и злости. Нора испытала странную смесь торжества и сожаления.       — Мэти…       Он с силой бросил пластиковую лопатку в сковороду.       — Что?! Что Мэти?!       Сковорода съехала с конфорки и с шумом врезалась в стену. Нора вздрогнула.       — Почему ты на меня кричи…       — Да потому что для тебя все это — игра!       Он грохнул тарелки с яичницей на стол — чудо, что не разбил, и распахнул створки окна. В комнату ворвался прохладный ветер, вздувший легкие белые шторы, как паруса, и аромат влажного асфальта. Мэтью уперся руками в подоконник и склонил голову.       — Принести тебе сигареты? — тихо спросила Нора. Она покусывала губу и разрывалась между желанием обнять его и ощущением, что лучше пока держаться подальше.       — У меня никотиновый пластырь.       — Помогает?       — Помогает, пока ты не выводишь меня из равновесия.       — Это я умею, как никто другой.       — О, да.       Он глубоко вдохнул и выдохнул. Нора осторожно подошла ближе и обняла его со спины за пояс.       — Я люблю тебя. Правда люблю, — прошептала она, прижимаясь щекой к его лопаткам. — И мне правда все равно, что между нами восемь лет разницы.       — Нора…       — И все равно, что у тебя нет образования и что родители будут против. Я тебя люблю, понимаешь?       Он обернулся и, оперевшись о подоконник поясницей, притянул ее к себе. Нора подняла глаза, стараясь поймать его печальный серо-голубой взгляд.       — И я тебя люблю, малышка, — его ладонь легла на затылок девушки, принялась мягко гладить рыжие кудри. — Но ты не понимаешь, что будет, если мы расскажем твоим родным.       — Да ну какая разница? — воскликнула Нора. — Главное, что мы будем вместе.       — А что потом? Ты будешь работать у Брауна, я устроюсь… — он запнулся на мгновение, — устроюсь куда-нибудь грузчиком. Такого будущего ты хочешь?       — Любого, если это будущее с тобой, — горячо ответила она.       — А для нашего ребенка? Того самого, которого ты носишь под сердцем?       «Чего?!» — подумала Гермиона.       Ладони Норы невольно легли на живот.       — Ты считаешь, что ребенку лучше расти без отца? — медленно и тихо спросила она. Ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия.       — Я считаю, что нам не нужен этот ребенок.       Грудь Норы сковало болью, и она отвернулась, зажмурившись.       — Малышка…       — Замолчи, ты опять говоришь эту ужасную вещь! — она вырвалась из объятий Мэтью и, как во сне, устремилась в комнату.       — Нора, ну послушай ты меня!       O’Фаррелл бросился за ней следом и остановился в дверях, беспомощно наблюдая, как она собирает раскиданные во вчерашнем порыве страсти вещи и натягивает их на себя.       — Ты все сказал еще в прошлый раз! Вот, почему мы поссорились! Потому что ты не понимаешь, что несешь!       — Я говорю то, что правильно!       Она в сердцах всплеснула руками:       — Да катись ты со своим правильно! Нет ничего правильного в том, чтобы убить нашего ребенка!       Нора пролетела мимо него, оттолкнув, и начала нервно натягивать кроссовки, путаясь в шнурках. Ее пальцы дрожали и не слушались.       — Подожди немного, я оденусь и отвезу тебя, — сказал Мэтью. Голос его звучал глухо.       Она не ответила. Выпрямилась, закинула на плечо сумку и выскочила в дверь.       — Нора!       Вниз по ступенькам, три пролета лестницы, дверь в подъезд. В лицо ей ударил холодный ветер. Нора сердито выплюнула попавшие в рот волосы и двинулась в сторону метро.       Ей было больно и очень тоскливо на душе. Запрыгнув в последний вагон поезда, она устроилась спиной к окну, запрокинула голову и закрыла глаза.       Как много Гермиона отдала бы сейчас за возможность услышать ее мысли.       Сэм и Марк пытались уговорить Нору вернуться домой, но заметив в глазах девушки слезы, махнули рукой на ее упрямство и разрешили остаться до вечера.       — У тебя все хорошо? — спросил пожилой мужчина, когда она отказалась разделить с ними обед. — Выглядишь неважно.       — Твой комплимент — это именно то, что может поднять мне настроение, — улыбнулась девушка. — Небольшие сложности.       — С парнем?       — Можно сказать и так.       Сэм тяжело вздохнул и покачал головой:       — От молодых мужчин слишком много проблем, дорогая.       — Лучше бы я влюбилась в тебя, — она шутила, хотя отчаяние и печаль завязывали в ее груди тугой узел. — Кстати, ты уже нашел покупателя на эту прелесть?       На столе перед Норой лежал почти отреставрированный Бестиарий. Пожелтевшие пергаментные странички бережно сшиты, потерявшая форму и лоск обложка — укреплена и натерта специальным составом для старой кожи. Осталось только обновить тиснение.       — Пока нет, а у тебя есть кто-то на примете?       — Есть одна молодая особа…       Сэм улыбнулся.       — Я знал, что ты захочешь забрать его себе. По глазам понял, когда ты в первый раз на него посмотрела.       Нора рассмеялась:       — Увидел в них жадный блеск? Моя прелесссссть, — прошипела она.       Старик рассмеялся вместе с ней.       — Именно так. Так что забирай его себе, я не против.       — Сколько ты за него хочешь?       — Забирай даром.       — Ну уж нет! — Нора упрямо покачала головой. — Он совершенно бесценный, а ты хочешь его отдать за так?       Браун положил руку на ее плечо и мягко сжал:       — Девочка, это ты сделала из него сокровище. К тому же, я очень ценю твою работу у меня. Поэтому считай, что это подарок.       Нора разрывалась между желанием кинуться старику на шею и начать отнекиваться.       — Я так не могу…       — Да перестань!       — Давай хотя бы отдам цену, за которую ты его купил!       Но Сэм только покачал головой и пошел к выходу из студии.       Настроение Норы поднялось — она была рада получить в свою коллекцию прекрасную книгу — поэтому провела остаток рабочего дня в зале рядом со старшим Брауном, рассказывая его покупателям про прекрасные антикварные штучки высшего качества.       А когда, попрощавшись, вышла из магазина, на улице ее ждал знакомый серебристый лексус. Стекло со стороны пассажира опустилось.       — Садись в машину.       Нора не стала спорить. Как бы сильно она ни сердилась на Мэтью, при одном взгляде на него ее сердце начинало биться чаще.       — Поедем куда-нибудь поужинать? — спросил он, когда девушка устроилась рядом и пристегнулась.       — Давай лучше закажем домой пиццу и возьмем напрокат DVD.       Они выехали на оживленную улицу и двинулись в сторону Уолзингем Плейс.       — Маргариту или Куатро формаджи?       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень сексуально звучишь по-итальянски?       Мэтью улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.       — Значит, обе.       Они смотрели «Доктор Ноу» — первый фильм бондианы с неподражаемым Шоном Коннери, ели пиццу прямо в кровати и обнимались.       В ту ночь Нора уснула на плече у Мэтью.              Гермиона открыла глаза и поморгала. Ей очень хотелось пиццу…       — Феноменально, коллеги! Вы пишете? Шесть часов, пятнадцать минут, — воскликнул Бакер. — Как вы, мисс Грейнджер?       Помощник ученого смотрели то на девушку, то на движущиеся перья.       — Ммм… нормально. А Малфой…       — Я здесь, да.       Она повернулась к нему. Юноша осторожно встал и размял шею. Его руки уверенно и осторожно убирали Омут в ящик металлического столика.       — Ты видел?       — Очевидно, Грейнджер.       Безразличие. Одно сплошное безразличие в голосе. Неужели его совсем не трогает история Норы и Мэтью? Неужели он такой черствый?       — Видели что? — спросил Бакер, освобождая ее от капельницы. Гермиона покрутила кистями рук, возвращая им чувствительность.       — Мисс Робинс была беременна от мистера О’Фарелла.       Брови ученого взлетели вверх.       — Была беременна? Вы уверены? — он обернулся к Малфою. Тот молча кивнул и помассировал ладонью шею. Гермиона невольно ухмыльнулась: ну вот, не она одна мучается с затекшими частями тела. — Хотите сообщить еще что-то важное под запись?       Бывший слизеринец вопросительно посмотрел на нее, Гермиона покачала головой.       — Это самое важное, что мы узнали за сегодня, сэр. Разве что… — она замялась. — Разве что тот факт, что Мэтью не хотел этого ребенка. И, видимо, ранее пытался уговорить Нору сделать аборт, а она отказалась. Именно из-за этого они поссорились. Еще тогда, до начала наших… наблюдений.       — И возможно именно это стало причиной, по которой он выкинул ее из окна.       Голос Малфоя звучал ровно и немного устало.       Перья помощников Бакера ринулись выписывать строчки по пергаментам.       — Ты серьезно? — Гермиона прищурилась. Что за ерунду он говорит? — Мэтью любил Нору!       — Да, только у Мэтью проблемы с контролем. Вспомни их утренний разговор на кухне.       Ну это уже ни в какие ворота не лезет!       — Он просто растерян! Не знает, что делать!       Малфой ухмыльнулся и принялся застегивать пуговки халата — тот был довольно узким, и его приходилось распахивать, чтобы комфортно устроиться сидя.       — Очень странно для такого взрослого мужчины.       Гермиона поднялась на ноги и открыла рот, чтобы возразить, но бывший слизеринец остановил ее движением руки.       — Я знаю, что ты скажешь, Грейнджер. Но наш разговор не имеет смысла, потому что ты думаешь не головой, а сердцем, — он смотрел на нее так, как смотрел всегда — насмешливо и немного с жалостью. — Давай не будем тратить время друг друга. Завтра все в любом случае будет известно.       Ей хотелось ответить, что это не она думает сердцем, а он просто бессердечная сволочь. Что любой человек был бы растерян, как Мэтью, если бы попал в такую непростую ситуацию. Что такую любовь нельзя сыграть…       Но Гермиона просто кивнула:       — Не будем, все правильно. Завтра узнаем, кто окажется прав.       Взгляд Малфоя на мгновение зажегся азартом, словно речь шла не о человеческой жизни, а о каком-то дурацком споре! Ей стало мерзко, и она отвернулась от юноши.       — Хорошо, — подытожил Бакер. — Тогда до завтра, мисс Грейнджер. В то же время.       Гермиона чувствовала, что очень устала. Ей хотелось есть — «надо зайти в пекарню, взять у них пару кусочков пиццы» — и спать. Но еще больше хотелось прямо сейчас оказаться в объятьях человека, который ее любит. Она защищала Мэтью так отчаянно, потому что в его руках Нора была счастлива. Даже когда они ругались, даже когда не сходились во взглядах.       Мог ли Джемини стать для нее таким человеком? Гермиона фыркнула — конечно, не мог. Джемини — это прекрасный флирт и сносящий голову секс.       Но от этого желание ощутить его объятья и поцелуи еще раз не стало меньше.