Credendo vides

      Поскольку ей давали отпуск «для выполнения особого поручения Министерства» на две недели, а с заданием она справилась за пять дней, еще девять оставались для того, чтобы привести себя в порядок и вернуться к нормальной жизни.       Гермиона искренне полагала, что ей хватит и одной ночи — выспаться. Она вернулась из лаборатории, отключила телефон и тут же залезла в постель, думая о том, как удивлен будет мистер Уизли, когда она завтра проявится на работе.       В четыре утра ее разбудил собственный крик — во сне она падала из окна и отчетливо видела приближающийся асфальт, а потом все затягивала красная пелена, и Гермиона — настоящая гриффиндорка — возненавидела красный цвет в тот же момент. А еще поняла, что возвращение к нормальной жизни может затянуться.       Отупение, напавшее на нее сразу по возвращении из Астрала, никуда не делось. Она автоматически ела то, что приносила служба доставки, ходила в душ, смотрела телевизор — утренние, дневные и вечерние новости, между ними — фильмы и сериалы, но ничто не пробуждало в ней чувства. Все ее существо, испытавшее ужас смерти, словно отказывалось признавать, что девушка осталась жива.       Наверное, ей могла бы помочь встреча с друзьями, но Джинни уехала с Джеймсом в Румынию к братьям — развеяться, и Гермиона не сомневалась, что тут не обошлось без ссоры с Гарри, а сам Гарри погряз в работе с головой — Мракоборческий центр готовился набрать в этом году рекордное число стажеров. Ее родители полетели в очередной отпуск во Францию. А больше у Гермионы никого и не было.       Почти никого — еще был Джемини, и пузырек на ночном столике как бы намекал, что можно погрузиться в «Сон наяву», встретиться с таинственным знакомым, отвлечься от своих мыслей на прекрасный секс… Но Гермиона понимала, что это будет всего лишь секс, пусть и самый потрясающий в мире. Вешать на чужого человека свои переживания и проблемы она не хотела.       Так прошли три дня. Четвертый день после окончания эксперимента начался со звонка в дверь. Звонка мало того, что неожиданного — Гермиона ничего не заказывала и никого не приглашала, но и очень раннего — будильник на прикроватной тумбе показывал шесть утра.       Она не поняла спросонья, что происходит. Звонок повторился и зазвучал пронзительнее и настойчивее. Поспешно натянув махровый халат поверх огромной футболки и кое-как пригладив волосы, Гермиона поспешила в прихожую.       — Кто там?       — Серьезно, у тебя не стоят чары определения посетителя?       Она застыла у дверей. Невозможно, чтобы обладатель этого голоса появился в ее доме, в маггловском пригороде Лондона.       — Грейнджер, невежливо держать гостей на пороге.       Но скучающую надменную интонацию с нотками нетерпения нельзя было подделать. Гермиона поднялась на носочки и осторожно отодвинула крышечку глазка, чтобы убедиться в своем предположении.       Он стоял на лестничной клетке, весь в черном, как всегда. Руки в карманах пальто — наверное, прятал таким образом палочку.       — А вежливо заявляться в гости в такое время? Еще и без приглашения.       Препираться с ним через дверь было смешно и глупо, но ей нужна была минутка, чтобы прийти в себя и донести до заторможенного сознания мысль — к ней пришел Драко Малфой.       — Будем выяснять, кто из нас хуже воспитан, или все же ты вспомнишь о манерах и пустишь меня?       Точно Малфой. Собственной персоной.       — Я… я не одета толком. Подожди, сбегаю…       — Грейнджер, открывай чертову дверь. Мне нет никакого дела до того, как ты одета. Я не на чай пришел, а по делу.       Нетерпение в его голосе сменилось знакомым Гермионе раздражением — конечно, кто-то посмел не исполнить желание его величества в ту же секунду.       «Может, не стоит?», — тихонько спросил внутренний голос. — «Как пришел, так и уйдет. А мы вернемся в кровать и сделаем вид, что ничего не слышали».       В ответ на ее размышления раздался еще один нахальный пронзительный звонок.       У Гермионы не осталось другого выхода: она открыла и отступила в сторону, пропуская Малфоя в свою квартиру.       Малфой в ее квартире. Могло ли быть что-то менее нормальное в мире? Единорог и тот смотрелся бы гармоничнее в маленькой прихожей.       — Это по поводу Мэтью, — не ожидая приглашения, он прошел в сторону кухни и распахнул шторы, которые Гермиона не открывала уже несколько дней. — Мы должны его спасти.       Девушка остановилась в дверях и сложила руки на груди, щурясь.       — Чувствуй себя как дома, конечно. Проходи, располагайся.       «Нахальная белобрысая морда», — мстительно добавил внутренний голос.       Малфой закатил глаза и принялся разматывать тонкий шелковый шарф.       — Слишком мало времени на церемонии. Значит так, — он аккуратно повесил пальто на спинку стула и подошел к раковине. — О’Фаррелл находится под домашним арестом до судебного заседания, а заседание уже послезавтра, в два часа дня. Я предлагаю выкрасть его из дома и помочь бежать в Ирландию.       Шок Гермионы не поддавался описанию. Какой арест? Зачем арест? Почему Мэтью должен куда-то бежать? И почему Малфой моет оставленную в раковине с вечера тарелку?..       — Ты меня слушаешь вообще? И которое у тебя полотенце для посуды?       — Синее, со звездочками…       Может быть, она повредилась рассудком и ей это все кажется? Не может Малфой собственными аристократическими руками вытирать насухо тарелку и убирать в шкаф над раковиной. Но именно это он и сделал, а затем принялся обследовать нижние шкафы так, словно имел на это полное право. Гермиона не знала, стоит ли начать возмущаться или просто позволить себе нервно рассмеяться от абсурдности происходящего. Из двух вариантов ни один не казался подходящим, поэтому она спросила:       — Почему Мэтью под домашним арестом? И какое судебное заседание?       — По делу, в котором он значится обвиняемым в убийстве Норы Робинс. У тебя что, нет турки?       Он обернулся через плечо и посмотрел на девушку так строго, что она смутилась, хотя стоило бы удивиться: откуда он знает, что такое турка?       — Я не люблю кофе… — почему она оправдывается перед Малфоем?! — И давай поконкретнее. Зачем нам спасать Мэтью? Мы сказали Скарлетту, что смерть Норы — несчастный случай, что Мэтью не при чем. Так что суд в любом случае признает его невиновным.       Малфой вздохнул так тяжело, словно она не могла сложить два и два. Он оставил попытки найти в ее шкафах хоть что-то, в чем можно было бы сварить кофе, и привалился к кухонной тумбе, сложив руки на груди. Серые глаза внимательно оглядели девичье лицо, словно оценивая каждую черточку. Гермиона смутилась еще больше.       — Дело в том, что «несчастный случай» — не то объяснение, которое хотят услышать убитые горем родители молодой девушки. Отец Норы рвет и мечет и жаждет наказать виновного.       — Но ведь… — начала Гермиона, но Малфой поднял вверх ладонь, заставляя ее замолчать.       — Кроме того, нас с тобой крупно одурачили.       — Одурачили?       — Следователь знал, что Нора была беременна еще до того, как мы это выяснили.       Гермиона нахмурилась. Ее начинала раздражать собственная заторможенность и неспособность следить за развитием мысли бывшего слизеринца.       — Почему тогда нам никто об этом не сказал? И почему Бакеру об этом никто не сказал?       Малфой вскинул брови и ухмыльнулся.       — А вот это очень правильный вопрос. И я скажу тебе, почему — потому что им нужно было найти хоть какой-то повод отправить Мэтью за решетку. Так что твой рассказ об их ссоре и его попытках заставить Нору сделать аборт был очень кстати.       Мозг отказывался понимать хоть что-нибудь, и рассказ Малфоя звучал как бред.       — Подожди минутку.       Ей необходимо было разбудить дремлющий разум и заставить голову работать в полную силу. В конце концов, Грейнджер она или не Грейнджер?       Свет в ванной комнате показался слишком ярким, а из зеркала на нее взглянуло красноглазое лохматое нечто. Гермиона ужаснулась — и это в таком виде она показалась Драко Малфою?       Две ладони ледяной воды в лицо ничуть не улучшили внешность, зато немного прояснили мысли. Как она могла позволить себе четыре дня находиться в таком отупении? Почему не обратилась за помощью в лабораторию или к Кингсли? Почему не приняла укрепляющие зелья? И еще множество «почему», на которые у нее не было никакого ответа.       Она увидела в зеркало, как Малфой остановился в дверях ванной комнаты, и с удивлением поняла, что совсем недавно уже встречала нечто подобное — в воспоминании Норы. Девушка так же наблюдала за своим телохранителем утром, когда ей стало плохо, после их примирительной ночи.       Малфой смотрел внимательно, оценивающе.       — Ты в порядке?       Что это в его голосе? Жалость? Только ее Гермионе не хватало. Она гордо вскинула голову, хотя казаться серьезной и значительной в таком виде было невозможно.       — Что вменяют Мэтью?       — Доведение до самоубийства и бездействие, — ответил он спокойно, останавливая взгляд на ее глазах. — Ты плохо спишь?       — Они не смогут это доказать. У них нет никаких улик, — игнорируя второй вопрос, ответила она.       — У них есть твои показания.       — И как обвинение представит их суду? «Ваша честь, одна волшебница проникла в Астрал и достала откуда воспоминания погибшей, и по ее словам…»       Малфой снова тяжело вздохнул и закатил глаза. Гермиона видела, что ее недоверие раздражает юношу.       — Грейнджер, тебя правда волнует, как они это сделают? Может быть лучше обсудим наш план по спасению О’Фаррелла? И ты не ответила…       — С каких пор тебе есть дело до Мэтью? — она не собиралась давать Малфою возможность снова спросить про ее самочувствие. Хватит и того, что он видел ее совершенно разбитой во время последнего путешествия в Астрал.       — А с каких пор тебе нет дела до него?       Он смотрел с вызовом и легкой насмешкой, и Гермиона поняла, что закипает. Это была ее первая сильная эмоция за четыре дня.       — С тех пор, как он решил избавиться от их с Норой малыша. По-твоему, это нормально — заявить любимой женщине, что ей нужно сделать аборт?       — То есть ты согласна с обвинением в том, что он довел Робинс до самоубийства?       — Конечно нет, но…       — Грейнджер, что с тобой случилось? — взгляд Малфоя из насмешливого стал разочарованным. — Где твоя хваленная гриффиндорская отвага? Где твое желание спасать всех вокруг?       — Ты перепутал меня с Гарри, — отрезала она и отвела взгляд, потому что смотреть на молодого человека стало невыносимо. — И это просто-напросто не наше дело. Суд решит, что правда, а что нет.       — Это стало нашим делом в тот момент, когда мы влезли в их воспоминания, — неожиданно гневно ответил Малфой. — Ты тоже это видела, так что ответь: любил Мэтью Нору или нет?       Он сделал шаг в ее сторону, и Гермиона напряглась от смутной тревоги. Почему он так реагирует?       — Любил.       — А Нора его любила?       Еще один шаг — и поясница девушки заныла от врезавшейся в спину раковины. Где ее палочка?       — Любила, — она не даст загнать себя в угол. — Но ты же сам говорил, что Мэтью мог просто использовать ее.       — Раньше я думал так, теперь нет.       Он стоял слишком близко, и был очень высоким — слишком высоким по сравнению с ней. Гермиона поняла, что ее сердце бьется слишком часто. Что Малфой творит? Почему его вообще волнует судьба незнакомого человека? Разве что…       — Какая тебе выгода от участия в этом деле?       Серые глаза недобро сощурились.       — А ты не допускаешь мысли, что я против несправедливого наказания?       Гермиона расхохоталась — нервы не выдержали натиска его злости и абсурдности слов.       — Ты и справедливость? Что сдохло в этом мире, если Драко Малфой говорит о справедливости?       Она не знала, что сталь может быть такой обжигающе ледяной.       — Если бы ты хоть раз в жизни сталкивалась с предвзятым отношением, с которым постоянно сталкиваюсь я, ты бы не задавала такие вопросы, золотая девочка, — он почти выплюнул эти слова ей в лицо. — Правильно, что может слизеринец знать о справедливости? Что может знать о справедливости подросток, которого против воли заставили служить самому отвратительному существу на свете? Подросток, которого не хотели видеть в родном для него мире после окончания войны, которого изгоняли из любого общества. Был ли я виноват в том, что родился в чистокровной семье? В том, что меня воспитывали так, как воспитывали?       Гермиона поняла, что почти не дышит — слушает его с возрастающими удивлением, смятением и смущением. Почему Малфой ей это говорит? И неужели все было именно так? Неужели… Она попыталась вспомнить, что слышала о нем после войны, чем он занимался, где работал и учился. Но память не отозвалась — Гермиона не знала о судьбе юноши ровным счетом ничего.       — Мы нужны Мэтью, — тем временем продолжил он. — И если ты не хочешь помогать, я сделаю это сам.       Малфой развернулся на каблуках и вышел из ванны. Дышать сразу стало легче и свободнее, но странное чувство смущения и тревоги не прошло. О’Фаррелл поступил малодушно, когда велел Норе избавиться от ребенка. Да что уж там — он поступил как трус, когда накричал на любимую девушку за то, что она раскрыла правду об их отношениях своему отцу. Но почему он так сильно испугался? Должна была быть какая-то причина. Что-то, что заставило его испытать неконтролируемый приступ страха.       Мимо дверей ванной комнаты пронесся черный вихрь — самый непредсказуемый и непонятный человек на свете, который ворвался в ее жизнь и перевернул все с ног на голову.       — Стой!       Она может попробовать разобраться в ситуации. Узнать, действительно ли Мэтью любил Нору, понять, что так сильно его напугало, а потом решить, стоит спасать О’Фаррелла или нет.       Бывший слизеринец обернулся и выразительно постучал ногтем по часам на запястье:       — Время — галеоны, Грейнджер.       И снова эта надменная интонация, точно не он буквально только что спрашивал, как она себя чувствует.       — Я куплю тебе кофе, если подождешь пятнадцать минут.       — Подожду что?       — Пока я соберусь.       Нахмуренные брови взлетели вверх.       — Решила дать последнему грешнику на земле и главному убийце нерожденных детей шанс на спасение?       «Боже, сколько пафоса и иронии!»       — Пятнадцать минут.       И она закрыла двери ванной. Если захочет, дождется. Зачем-то же Малфою понадобилась ее помощь.       Гриффиндорка и слизеринец спешат на помощь — прямо как два знаменитых бурундучка. Это было смешно и глупо. Но сознание Гермионы почти сразу прояснилось, и она не знала, в чем причина: в холодном душе или в том, что Драко Малфой снова нашел для нее повод вырваться из обыденности жизни.