Credendo vides

      Спустя полчаса Гермиона, как и обещала, купила ему эспрессо в любимой пекарне возле дома и готова была провалиться от стыда под землю, когда Малфой с видом ресторанного критика пригубил напиток, скривил губы и произнес:       – Сойдет. Но вам не стоит добавлять в смесь так много робуста.       – Мы делаем смесь не сами, сэр… – попытался оправдаться старый знакомый Гермионы, но бывший слизеринец перебил его надменным:       – Не сами? Значит, и обжарка не ваша?       Зачем она вообще согласилась куда-то с ним пойти?       Но, тем не менее, они шли вместе в сторону Хампстед-Хит – огромного парка, откуда было очень удобно трансгрессировать. Мысль о том, чтобы добираться на метро или на такси, даже не пришла ей в голову – невозможно было представить Малфоя в маггловском транспорте. И вообще, находиться рядом с ним, идти вместе по улице мимо редких прохожих казалось как-то нелепо, неуместно. Они никогда не были друзьями. Что уж там говорить, они и не общались-то толком, если не брать в расчет их школьные перебранки. А постоянная грызня во время путешествий в Астрал не добавила теплоты в их отношения.       – Милый райончик. Давно ты тут живешь? – прервал молчание Малфой, выбрасывая стаканчик в урну.       – Нам не обязательно поддерживать вежливую беседу, – мрачно ответила Гермиона. Она все еще пыталась понять, что заставило ее согласиться на нарушение закона и похищение человека из-под домашнего ареста. – Можем просто…       – И что у тебя со здоровьем? Выглядишь хуже инфернала.       Она задохнулась от возмущения:       – Очень мило с твоей стороны! Ворвался в мой дом ни свет ни заря и еще и обвиняешь в том, что я плохо выгляжу! Ты-то сам по утрам, наверное, настоящий принц!       Они прошли мимо деревянного стенда с информацией о парке и свернули с основной дорожки на узенькую тропинку.       – Я тебя ни в чем не обвиняю, успокойся. Ты участвовала в моем проекте…       «Моем проекте! Ты подумай, какие мы самоуверенные!»       – И я хочу знать, какие могут быть последствия путешествий в Астрал. Кроме того, ты потеряла немало крови тогда…       – Еле-еле отмылся от этой грязи, да, Малфой?       Он остановился так резко, что Гермиона не сразу это поняла и успела обогнать его на несколько шагов. В парке было тихо и пустынно, на деревьях только-только появлялась молодая ароматная зелень, сквозь черную влажную землю пробивалась сочно-зеленая трава.       – Кровь – это по большей части плазма, а не грязь, – начал он негромко, глядя ей прямо в глаза взглядом, который Гермиона не могла понять, но от которого в желудке начал завязываться неприятный тяжелый узел. – И я понимаю, что у тебя есть поводы презирать меня-школьника, но того, кем я являюсь сейчас, ты не знаешь. Поэтому давай не будем...       Он замолчал и неопределенно повел плечами, словно не зная, как закончить свою странную речь.       – Откуда ты знаешь о составе крови? – спросила Гермиона, стараясь не выдать смущения и растерянности. Она действительно не представляла, что он за человек. Но разве такие, как Малфой, меняются?       – Нам пора к Мэтью, уже восьмой час.       Видимо, в этот раз была его очередь не отвечать на вопросы.              Они трансгрессировали в заброшенный ларек по продаже газет и молча пошли по Уолзингем Плейс в сторону дома номер шесть. Гермиона никогда не бывала в этой части Лондона, но поняла, что отлично знает здесь каждый кустик и пожарный гидрант – она несколько раз преодолевала этот путь вместе с Норой. При виде четырехэтажного дома ее сердце сжалось, а стоило взглянуть на пятачок асфальта у подъезда – понеслось неровным галопом. Именно тут Нора умерла, на этом самом месте. Но, конечно, от страшного происшествия не осталось ни следа, ни оградительной ленты.       – Идем, – негромко произнес Малфой, вырывая ее из плена мрачных мыслей.       Они поднялись на четвертый этаж, и чувство тоски усилилось, преобразилось, потянуло Гермиону в сторону квартиры номер семь – квартиры Норы. Кто теперь живет там? И живет ли вообще? Смогут ли хозяева сдать ее после того, что произошло?       – Черт.       Она повернулась в сторону Малфоя. Тот остановился у двери квартиры Мэтью и разглядывал электронный замок.       – Какие-то проблемы? – поинтересовалась Гермиона, подходя ближе, и доставая из кармана тренча палочку. – Забыл заклинание отпирания дверей?       Молодой мужчина смерил ее раздраженным взглядом.       – Иногда у меня возникает ощущение, что ты ничего не знаешь о мире магглов. Это не просто замок – сигнализация, которая сработает, как только дверь откроется. И все, кому это нужно, узнают, что у Мэтью были гости. Об этом ты подумала?       Гермиона поняла, что краснеет. Ну конечно, почему она не обратила внимания на мигающий желтый огонек? И как это понял Малфой?       – Нет, – коротко ответила она и добавила, – но ведь никто не отменял трансфигурацию материала двери.       – Верно, – согласился он. – Лучше не всей двери, а центральной части. И во что-то, вроде…       – Хлопок? Он тоже растение, как и дерево. И через него легко протиснуться, – предложила Гермиона, припоминая нужное заклинание.       Малфой кивнул, доставая из кармана пальто палочку:       – Я подержу края.       Им потребовалась пара секунд, чтобы исполнить задуманное, и Гермиона немного нервничала, потому что давно не практиковала этот вид магии. Но все получилось идеально – центральная часть двери стала серо-белой и мягкой, как вата.       – Дамы вперед.       «Смотрите-ка, у кого проснулась галантность», – съязвил притихший до этого момента внутренний голос.       «Ага. Скорее уже нежелание совать свою аристократическую голову в пекло», – ответила ему девушка и протиснулась в образовавшийся узкий проход.       У Мэтью было темно – он не открыл шторы, и свет нового дня не проник в его квартиру – и тихо. Гермиона осторожно двинулась по коридору в сторону комнаты – она отлично знала, куда идти, потому что уже была тут раньше. Вернее, конечно, не она была, а Нора. Малфой бесшумно ступал следом.       Ей внезапно пришло в голову, что они не обсудили, как будут действовать в случае критической ситуации: если Мэтью поведет себя неадекватно – они видели, что мужчина может потерять контроль над собой, если вдруг кто-то придет, если вдруг случится что-то, что ставит под угрозу их план. И как они будут скрывать свое преступление от Министерства? Скарлетт, который принимал живейшее участие в расследовании, наверняка поймет, что обвиняемый не мог исчезнуть просто так из квартиры, которая двадцать четыре часа в сутки находится под наблюдением.       Но поделиться своими тревогами с Малфоем Гермиона не успела, потому что в последний момент он обогнал ее и вошел в комнату.       – Мистер О'Фаррелл?       Она заглянула следом.       Мэтью сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и откинув голову на матрас и, кажется, спал. По крайней мере, на оклик Малфоя он никак не ответил.       Молодые люди переглянулись. Гермиона чуть пожала плечами: раз уже пришли, надо что-то делать.       – Мистер О'Фаррелл, мы хотели с вами поговорить.       И снова никакой реакции.       Гермиона похолодела: а что, если он принял какое-то лекарство и умер? И теперь они пытаются поговорить с тем, до кого уже не достучаться.       Та же мысль, вероятно, пришла в голову Малфою, потому что он стремительно пересек комнату и наклонился над О'Фарреллом.       – Мэтью, мы хотим с вами поговорить.       – Я все сказал. Мне нечего добавить.       Его голос был глухим и хриплым, словно связки отвыкли от воспроизведения звуков. Так оно, наверное, и было: с кем мог разговаривать заключенный, кроме как с самим собой?       – Мы хотим помочь вам бежать, – предпринял новую попытку Малфой. – От вас ничего не требуется, просто соберите самые необходимые вещи и…       – Я не стану убегать. Уходите.       Брови Малфоя изогнулись в искреннем удивлении.       – И вы не спросите, кто мы и почему решили вам помочь?       О'Фаррелл не ответил.       Гермиона осторожно подошла ближе. Она помнила эту комнату и эту кровать – кровать, на которой мирились Нора и ее телохранитель, на которой спали, сжимая друг друга в объятьях.       – Мистер О'Фаррелл, мы знали мисс Робинс… – начала она и запнулась, потому что взгляд Мэтью метнулся от потолка к Гермионе. Он поднял голову с матраса, но не произнес ни слова – ждал, что девушка скажет дальше.       – И мы знаем, что она очень сильно любила вас, а вы…       – А я ее убил.       Гермиона вздрогнула от того, как отчаянно и с какой горячностью он это произнес.       – Вы ее не убивали, – ответил Малфой. – То, что вам предъявлено обвинение в доведении до самоубийства…       – Я убил ее, – снова повторил Мэтью. – Не довел до самоубийства, а именно убил. И я понесу за это наказание.       Гермиона и Малфой переглянулись. Ситуация принимала очень странный оборот.       – Послушайте, сэр, – снова начала девушка, – дело в том, что я совершенно точно знаю, что произошло той ночью.       – Вы из Скотленд-Ярда? Или из МИ-6?       – Не то и не другое, – ответил Малфой.       – Тогда откуда вы можете знать, что произошло той ночью?       Малфой снова посмотрел на Гермиону.       – Потому что я была в теле Норы в ту ночь, – осторожно ответила она. – И видела все, что происходило.       Она ожидала какой угодно реакции, но не того, что услышала.       – Вы можете связаться с ней сейчас?       Глаза Мэтью зажглись лихорадочным огнем. Он оторвался спиной от кровати, выпрямился и весь напрягся.       – Боюсь, что это невозможно, – ответил Малфой. – Понимаете, моя спутница была не совсем в теле мисс Робинс…       Смотреть на Мэтью сверху вниз было неправильно, поэтому Гермиона присела напротив него на корточки.       – Я связывалась с Норой уже после ее смерти, – сказала она тихо, прерывая бывшего слизеринца. – Нас попросили считать ее воспоминания за последний пять дней жизни. Следствию нужно было понять, что произошло и что могло быть причиной произошедшего.       Мэтью слушал молча, поэтому Гермиона продолжила.       – Поэтому я знаю, что вы поссорились. Знаю, что позже помирились. И что вы заботились о Норе и действительно любили ее, а она любила вас.       – Вы нас видели? Видели все, что происходило?       Гермиона зарделась, уловив намек в его вопросе.       – Не все. Нора не пускала меня в особенно личные моменты. И не хотела показывать мне последний день своей жизни. Сперва я думала, что вы действительно убили ее, поэтому она, защищая вас, не пускала меня посмотреть. А потом поняла, что…       – Она не хотела, чтобы вы умерли вместе с ней, – закончил О'Фаррелл и вдруг слабо улыбнулся. – Она никогда никому не могла причинить боли. Только мне, но после этого всегда плакала и просила прощения.       Гермиона закусила губу – ее сердце сжалось от тоски.       – Так что мы точно знаем, что вы ее не убивали, Мэтью, – подал голос Малфой. – Она даже не выпрыгнула из окна – просто упала. Это был несчастный случай.       О'Фаррелл покачал головой.       – Я убил ее. Не в прямом смысле этого слова, но именно я виноват в том, что она умерла. Это я не хотел нашего ребенка, я боялся уехать из Англии обратно в Ирландию. Все я. А Нора… – его голос становился болезненно нежным, когда он произносил имя любимой девушки. – Нора была такой эмоциональной, такой страстной, полной жизни. Сама почти еще ребенок…       Он уронил лицо на руки и беззвучно разрыдался. От этого Гермионе стало еще хуже: не должен такой огромный сильный человек так отчаянно плакать. Но он плакал, и сердце бывшей гриффиндорки не могло оставаться безучастным.       Она положила ладонь на его плечо и ласково сжала.       – Мэтью, вы просто испугались, верно? Все имеют на это право.       – Я не имел на это права. Я был ее защитником, я был старше, чем она, – содрогаясь от слез, выдавил из себя Мэтью. – Я вообще не должен был допустить того, чтобы это чистое прекрасное существо влюбилось в меня.       – Любовь не приходит по заказу, – внезапно ответил Малфой, опускаясь на корточки рядом с Гермионой. – Ею нельзя управлять. Вы всего лишь полюбили женщину. А она полюбила вас, в этом нет ничего…       О'Фаррелл отчаянно замотал головой, поднимая красные от слез глаза:       – Вы не понимаете! Я знал, что все так закончится. Мне вообще нельзя никого любить! От этого всем вокруг плохо!       Гермиона бросила встревоженный взгляд на Малфоя, но он смотрел только на Мэтью.       – Что вы имеете в виду? Откуда вы знали, что все закончится именно так? У вас уже случалось что-то подобное?       – Давно, когда мне было восемнадцать лет, – ответил мужчина, вытирая глаза тылом огромной ладони. – Я и моя одноклассница… Мы были первой любовью друг друга. Она забеременела от меня, мы хотели пожениться, когда родится ребенок. Но она не перенесла родов. Умерла. И она, и наша дочь.       – Боже, – прошептала Гермиона, прижимая ладонь ко рту. – Так вот, почему вы просили Нору сделать аборт.       Теперь все вставало на свои места. Он боялся не ответственности, а повторения истории. Не хотел, чтобы с любимой девушкой произошла трагедия.       – Вы понимаете, что это не ваша вина, а стечение обстоятельств? – мрачно спросил Малфой. – Не все, что с нами происходит, зависит только от нас.       – Это зависело, – ответил Мэтью и снова опустил глаза. – А теперь Норы не стало. И мне, честно говоря, все равно, что будет со мной дальше. Я бы убил себя, но и на это меня не хватило. Я просто ничтожество.       – Она любила вас, – произнесла Гермиона тихо. – Любила и не хотела, чтобы ваша жизнь закончилась вот так.       – Мы никогда не узнаем, чего бы она хотела, – почти беззвучно произнес О'Фаррелл.       По щекам Гермионы потекли слезы. Ей было горько за Нору и Мэтью, обидно, что все произошло так по-дурацки, так глупо и так трагично. А самое главное, она ничем не могла им помочь. Или могла?       Она повернулась к Малфою, хмуро разглядывающему противоположную стену.       – Я хочу связаться с Норой.       – Ты знаешь, что это невозможно.       – Не узнаю, пока не попробую.       – Грейнджер, у нас нет зелья и… – начал он строго, но Гермиона не дала ему закончить.       – Зато ты помнишь наизусть слова. Давай хотя бы попробуем, – она заглянула в его грозовые глаза. – Пожалуйста.       Ей никогда не приходилось просить что-то у Малфоя. Более того, она не была уверена, что он согласится.       Но он неожиданно кивнул.       Мэтью наблюдал за ними в каком-то отстраненном оцепенении.       – Сядь максимально удобно и попробуй расслабиться. Ничто в твоем теле не должно тебя отвлекать, – командовал Малфой, вставая на колени. – Все твои мысли должны быть сконцентрированы внутри твоей головы. Поняла?       Гермиона закрыла глаза. Она понимала, что без зелья может ничего не получится. Но знала, что если не попробует, будет винить себя всю оставшуюся жизнь.       – Помнишь, как пробивалась последний раз?       – Руками.       – Сейчас нужно будет делать то же самое.       Конечно, никаких проблем. Если будет нужно, она готова выбить ногами преграду между их миром и Астралом.       Голос Малфоя, произносящего заклинание, звучал приглушенно и монотонно, как напев. Она выхватывала из потока знакомые слова и выражения, всеми силами своего разума впитывала их и устремляла мысли куда-то вверх.       В этот раз не было тяги и головокружения – Гермиона медленно, как воздушный шарик, начала подниматься под потолок, выставила руки, готовясь к удару, напряглась так, что вздулись вены на висках.       Но удара не последовало. Ей словно открыли дверь, в которую она даже не успела постучаться, и взяли за руку. Все тело сковал холод, точно она вышла обнаженной на мороз, а в грудь, наоборот, хлынул кипяток. Она почувствовала, как голову наполняет белый шум, а сквозь него:       – Мэти, ты слышишь меня?       – Нора? Это ты?       Голос О'Фаррелла подпрыгнул на несколько октав.       – Я, любимый мой. Прости, прости меня, пожалуйста, за это все. О, Мэти, мне так бесконечно жаль. Мне так стыдно за то, что я натворила…       – Ты ни в чем не виновата! Нора, ни в чем! Это все я!       – Ну что за глупости?! Ты как всегда, даже сейчас, когда я не смогу надрать тебе твои уши-лопоуши!       Мэтью хрипло рассмеялся.       – Это правда ты... Никто больше так их не называл.       – Разве я могла уйти и не попрощаться с тобой, любимый? Я хотела прийти во сне, но ты не спал. Почему ты не спал так много дней, Мэти? Что ты с собой делаешь?       – Я хочу себя убить. И тогда мы будем вместе.       – О, вот уж нет, дорогой. Тебе еще не время.       – Откуда ты знаешь?       – Знаю, и все. Можешь мне просто поверить?       – Могу, верил всегда, но малышка… Как… – его голос сорвался на шепот. – Как я без тебя? Как я могу жить зная, что это все моя вина…       – Послушай внимательно, у нас очень мало времени. Ты ни в чем не виноват. Ты не мог ничего изменить. Пока ты этого не поймешь, поэтому просто слушай и верь мне. То, что произошло, должно было произойти. Я сама это чувствовала, но не знала, что это именно оно.       – Что оно?       – Предчувствие. Я не могу тебе объяснить, это… очень сложно. Мэти… пора, поэтому…       – Нора, подожди!       – Я люблю тебя. Я буду… тебя… всегда. Мы еще… встретимся. Просто… проживи… так, как… должен.       – Нора!       – Грейнджер!       Как сквозь сон она почувствовала, что ее схватили за руки – за одну Малфой, за другую – О'Фаррелл.       «Спасибо, что пришла», – прозвучал в мыслях девушки тихий голос.       «Спасибо, что дождалась», – ответила она.       Потом холод, сковывающий тело, начал медленно таять. Гермиона поняла, что падает вниз, а из носа у нее снова течет кровь.