Credendo vides

      — Может быть, познакомить тебя с продавцом? Я, конечно, не имею ничего против покупки для тебя зелья, но все же…       Гермиона с Джинни расположились в деревянных шезлонгах на заднем дворике дома Поттеров и принимали солнечные ванны. Май в этом году баловал лондонцев хорошей погодой и почти удивительной жарой.       — Я предпочла бы не светиться. Если ты не против, — ответила Гермиона, приспустив солнцезащитные очки, и взглянула на подругу.       — Разумеется, просто ты пользуешься им уже три месяца, и я даже смирилась с тем, что твой парень…       — Он не мой парень!       — Ну конечно, не твой. Вы всего-то видитесь каждый день…       — Два раза в неделю!       Джинни закатила глаза.       — Хорошо. Два раза в неделю. И он не твой парень. Вы просто…       — Спим друг с другом, — закончила вместе с ней Гермиона. — Да, все именно так. Я не считаю, что Джемини — мой парень. Нам нравится заниматься сексом, а потом немножко болтать.       — Ну или не немножко, — тихо протянула рыжеволосая Поттер и лукаво улыбнулась.       Гермиона не стала ей отвечать, но Джинни была права. Они с Джемини болтали совсем не немножко, а очень даже часто и долго. О книгах, фильмах, путешествиях, но никогда — о работе. Они не знали друг о друге практически ничего, но обоих это устраивало. Хотя можно ли говорить «ничего», когда другой человек знает все о твоих вкусах? Джемини был чудесным собеседником, нежным и внимательным любовником. А еще он был полукровкой или даже магглорожденным, как и Гермиона, поэтому у них никогда не возникало никаких сложностей или недопонимания в общении.       Девушки помолчали, наслаждаясь тишиной и покоем — Гарри с Джеймсом ушли есть мороженое, и целый день был только в их распоряжении.       — У нас есть небольшая новость, — произнесла Джинни нерешительно.       Слишком нерешительно, так, что Гермиона снова обернулась в ее сторону, удивленно посмотрев и поменяв местами скрещенные ноги.       — М?       — Я беременна.       Джинни выглядела смущенной и радостной одновременно, она ждала реакции, поздравления, но Гермиона поняла, что у нее в горле стоит комок.       — Это… Ох, Джинни. Давно?       — Не очень — семь недель, и мы его не планировали, я хотела вернуться на работу…       На сияющее радостью лицо легка мрачная тень тревоги, и Гермиона почувствовала, что нужно что-то немедленно ответить.       — Это прекрасная новость! Просто волшебная. Я очень за вас рада. И за тебя, и за Гарри. И за Джеймса. Он уже знает?       — Еще нет, — снова улыбнулась Джинни, и в ее улыбке сквозило облегчение. — Иначе разболтал бы всем на свете, а мы хотели сперва сообщить самым близким. Хоть бы это была девочка!       Они рассмеялись.       — Тогда предлагаю поднять бокал за будущую мисс Поттер! — произнесла Гермиона и отпила из своего стакана домашний лимонад. Ледяная жидкость стекла по пищеводу в желудок и осталась лежать там камнем.       Вечером того же дня, уютно устроившись на груди Джемини, она задумчиво спросила:       — Ты когда-нибудь думал о семье?       Мужчина осторожно пригладил ее кудри, норовившие залезть ему в нос:       — В каком смысле?       — О своей семье. Которую ты можешь создать.       — Конечно. Все об этом периодически думают. А почему ты спрашиваешь?       Гермиона вздохнула и положила ладонь на его живот, чуть повыше пупка.       — Моя подруга беременна вторым ребенком. Уже вторым! А у меня нет даже первого.       — Тебя это беспокоит?       Его пальцы принялись гладить плечо и локоть девушки.       — Не знаю. Наверное, нет. Но сегодня, когда она сообщила мне эту новость, я почувствовала…       — Продолжай.       — Не знаю, как правильно это назвать. Горечь? Зависть? Обиду? Звучит ужасно, наверное. Нельзя испытывать такое по отношению к друзьям.       Джемини осторожно сел, не выпуская Гермиону из объятий, и подтянул себе под спину подушку.       — Ничего в этом ужасного нет. Просто ты тоже хочешь семью. Верно?       — Я не уверена, — тихо произнесла она, заправляя кудрявые пряди за ухо. — У меня есть моя работа. Мои планы. Мои амбиции. Ребенок и муж в них совсем не вписываются, но почему-то каждый раз, когда я общаюсь с Дже… С крестником, мне становится очень грустно.       Мужчина мягко повернул ее лицо в свою сторону и погладил подушечкой большого пальца ее щеку под нижним краем маски.       — Ты не должна об этом переживать. Твоя жизнь — это только твоя жизнь. И ты успеешь в ней сделать все, что захочешь.       Его глаза были такими добрыми и понимающими, а руки такими нежными, что Гермионе захотелось плакать. Ни с кем она не могла поговорить вот так откровенно, как с ним. Любой другой мужчина усмотрел бы в ее словах намек на возможное продолжение их общения в более серьезном ключе, но не Джемини. Вместо того, чтобы напрячься и уйти, он ласково прижался к ее губам нежным поцелуем, обнял ладонью ее лопатки, притягивая к себе. И она забыла об огорчении, потому что в его объятьях исчезало все плохое.       Исчезали мысли о собственном одиночестве и о том, что ей давно пора сменить работу. У Гермионы были амбиции, но прятались они где-то слишком глубоко. Она думала о том, что ей нужно подойти к Кингсли и попросить о переводе в другой отдел. Возможно, что даже в Отдел Разработок. Там она могла бы раскрыться, дать работу уставшему от рутинных задач мозгу. Но каждый раз, когда это желание становилось почти невыносимым, она видела улыбающегося мистера Уизли, машущего ей из приоткрытой двери его кабинета, и все ее амбиции снова забивались в дальний уголок души. Она не могла вот так подвести отца Рона и Джинни. Не могла уйти и все бросить, особенно сейчас, когда у них очень остро стоял кадровый вопрос.       Исчезали мысли о множестве неудавшихся отношений, которые она разрушила сама — она это понимала. Ее маниакальная страсть к контролю и критике не могла понравиться ни одному мужчине, никто не согласился бы с этим мириться, но меняться Гермиона не могла, да и не хотела. Она понимала, что эти качества составляют ее индивидуальность. Всегда составляли, с самого детства.       Рука Джемини скользнула на ее ягодицу, мягко сжала и продолжила путь по задней стороне бедра, заставляя согнуть ногу.       С ним все было просто и понятно. Просто прекрасный секс, просто великолепные беседы, просто…       — Расскажи мне о себе, — попросила Гермиона, прерывая разгорающийся страстью поцелуй.       — Что именно ты хочешь узнать? — почти промурчал он, перебираясь нежными прикосновениями к ее уху. Его ладонь мягко оглаживала ягодицу девушки, недвусмысленно намекая на желание.       — Ты очень много знаешь о «Сне наяву». О его порядках и правилах, — говорить было очень сложно, особенно сейчас, когда он кромкой зубов сжал мочку ее уха и нежно потягивал, но Гермиона чувствовала, что в этот раз ей нужно больше, чем потрясающий секс. — Расскажи мне.       — Ты сегодня очень любопытная, дорогая.       «Это предупреждение? Я зашла слишком далеко?»       Джемини снова откинулся на подушку и, не убирая руку с ягодицы Гермионы, неторопливо начал:       — Итак… Что ты знаешь об этом зелье?       — Оно имеет красивый лазоревый цвет с искорками и не имеет вкуса, что требует большого мастерства создателя, так что кто бы его ни варил, он или она — опытный мастер. Зелье погружает человека в подобие сна, в котором он, в отличие от сна настоящего, способен управлять происходящим, потому что его сознание остается как бы… включенным. При этом ощущения от происходящего реальные, — быстро произнесла она, словно отвечая на экзамене. — И это, пожалуй, все. А, ну и конечно заклинание. Сомниум ин рем — «Сон наяву», скорее просто для поддержки зелья.       Джемини хмыкнул.       — Неплохо, но негусто, мисс Роза. Я бы сказал, Удовлетворительно.       Гермиона возмущенно шлепнула его по руке, а потом тяжело вздохнула.       — Вы правы, профессор. В этот раз я не очень хорошо готова к уроку.       Мужчина рассмеялся и поцеловал ее в висок, нежно похлопав по ягодице.       — Ничего, я уверен, что в следующий раз у вас все получится лучше, — произнес он тоном настоящего хогвартсовского учителя, а потом продолжил уже спокойнее, — в целом ты права. Механизм действия зелья именно такой, я дополню только некоторые технические моменты. Во-первых, зелье влияет на корковые и подкорковые структуры больших полушарий головного мозга. То же самое делают наши естественные нейромедиаторы, но если они помогают передавать нервный импульс за семь-десять минут — нормальное время засыпания, то зелье делает это практически мгновенно. Оно, как и при обычном сне, тормозит физиологические процессы: обмен веществ, частоту и глубину дыхания, но при этом сохраняет реакцию на внешние раздражители. Следишь за моей мыслью?       Гермиона кивнула, напряженно хмурясь.       — Отлично. Во-вторых, зелье сохраняет активность головного мозга и поддерживает человека в сознании. В обычном сне, как ты наверняка знаешь, включается наше бессознательное. То есть тело как бы погружено в сон, а сознание — нет.       — Ты фрейдист?       Джемини словно вынырнул из глубоких размышлений и удивленно посмотрел на девушку:       — Ну да. В целом да, хотя с некоторыми моментами я не согласен. Но это совсем другая тема. Тебе все понятно?       — Все, — кивнула она, — кроме одного: откуда ты так много об этом знаешь? Ты делал анализ зелья? Раскладывал его на компоненты?       — Я его создал.       Гермиона подскочила на кровати так резко, точно ее ужалили.       — Создал?       Джемини тихо вздохнул, отрываясь от подушки. Его взгляд внимательно наблюдал за ее лицом.       — Создал. Тебя это смущает?       Она не знала, что ответить. Ей очень хотелось познакомиться с мастером — он должен был оказаться незаурядной личностью. И он ею оказался — Джемини был самым необычным знакомым Гермионы. И, пожалуй, самым умным. Но специфика зелья, то, для чего оно было создано…       — Ты думал о том, как люди будут использовать твое изобретение? — негромко спросила она. — Для сексуальных развлечений…       — Думал и надеялся, что именно для этого, — он немного нахмурился, глядя в шокированные глаза Гермионы. — Послушай, давай откинем морально-этический момент и задумаемся о том, как вредны подавленные желания.       — И снова Фрейд, — с легким укором ввинтила она.       — Фрейд, но ты не можешь этого отрицать! — с нажимом произнес Джемини. — Нереализованные фантазии, особенно сексуального характера, сильно влияют на работоспособность и на психику. Я знаю это на собственном опыте. Поэтому, честно говоря, создал зелье только для себя. Мне понравилось. Я поделился с парочкой друзей. Они пришли в полный восторг и попросили дать зелье их друзьям.       — И вот так твое зелье захватило весь магический мир.       — Не весь. Магическую Великобританию, по большей части.       — Ты не думал его запатентовать? — снова спросила Гермиона.       — Нет, не думал.       Это прозвучало слишком резко, так, что Гермионе вдруг стало холодно и неуютно.       — А что думает об этом Министерство?       Его взгляд обжег ее морозом. Джемини стал непривычно строг и серьезен.       — Какое дело до того, что думает Министерство? Зелье никому не приносит вреда, тут никто не может сделать ничего против твоей воли. Да и ты сама пользуешься им не первый месяц, Роза. К чему такие вопросы?       В ней боролись злость на себя и желание все всегда делать правильно.       — Потому что, мне кажется, ты должен его запатентовать. Это серьезная работа, которая может сделать огромный вклад в развитие Зельеварения, а ты распространяешь ее как какой-то наркотик.       — Я не хочу делать никакой вклад в развитие магической науки. И не хочу, чтоб мое имя стало известно министерским чиновникам. Магический мир слишком погряз в традициях и глупых суевериях. Я не хочу иметь с этим ничего общего.       Гермиона ахнула. Его глаза пылали, как и его щеки, и весь он был похож на революционера, отказывающегося от старых порядков. Но в его словах девушка усмотрела непонятную обиду.       — Но ведь… послушай. Но зелье — это часть магического мира. Ты не можешь отрицать…       Он спустил ноги с кровати и поднялся. Все его тело заволокла уже знакомая Гермионе молочная дымка.       — Увидимся через четыре дня.       — Джемини!       Он обернулся через плечо, но контуры его лица больше не были различимы.       — Я хочу побыть один, Роза.       Гермиона хотела сказать что-то еще, но поняла, что ее больше никто не услышит — она лежала на кровати в своей спальне, а из глаз у нее катились злые бессильные слезы. Вот надо было ей начинать упрекать его и учить жизни!              Она не спала почти всю ночь. А потом уснула под утро и пропустила звонок будильника. К счастью, кто-то ошибся квартирой и начал долбиться в ее дверь в половину восьмого утра. Гермиона сперва мысленно прокляла нерадивого гостя, а потом вознесла хвалу всем высшим силам за то, что ошибка этого человека разбудила ее. Как раз вовремя для того, чтобы быстро умыться и почистить зубы — на косметику сегодня времени не оставалось, натянуть на себя легкое нежно-голубое платье и белые туфельки на плоском ходу, кое-как пригладить волосы и трансгрессировать в Атриум Министерства.       В огромном холле не было почти никого — все пришли заранее, а не за пять минут до начала рабочего дня. Она бегом пронеслась мимо фонтана и почти бросила дежурному палочку.       — Хорошего дня, мисс Грейнджер.       — Спасибо!       Скорее к лифтам, чтобы заметить, как закрываются двери…       — Подождите, пожалуйста!       «Лишь бы в нем кто-то ехал!»       Ее молитвы были услышаны: двери снова разъехались в разные стороны, и она буквально влетела в кабину.       — Спасибо огромное! Будильник не сработал, и я так спешу…       Лифт с легким гулом тронулся и поехал вверх. Над ее головой стайками кружились служебные записки, издавая легкий шелест. А в самом углу, сложив руки на груди, стоял высокий худой мужчина, в черных брюках и туфлях и тонкой черной рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами в районе ворота.       — Снова проблемы со сном, Грейнджер?       Как давно они не виделись? Три месяца с того дня, как ворвались во дворец к Королеве Елизавете?       От этой мысли на душе Гермионы неожиданно и необъяснимо потеплело. Это было хорошее приключение. Безумное, да. Но хорошее. И для Мэтью все закончилось благополучно — она специально посмотрела его дело на сайте суда.       Малфой не изменился. Да и что могло в нем поменяться за такой короткий срок? Та же манера одеваться в черное, те же светлые волосы — длиннее, чем он носил в школе — разделенные на пробор, с челкой, спадающей на глаза. И темные круги под глазами цвета грозового неба.       — Видимо, не только у меня проблемы со сном, Малфой.       Он криво усмехнулся, окидывая ее взглядом. Любые другие люди на их месте обменялись бы парочкой вежливых фраз и замечаний о погоде или о последних новостях, но только не они. С Малфоем невозможно быть приличной и вежливой, потому что он сам никогда не следует нормам приличия и ведет себя так, как считает нужным.       Гермиона отметила, что думает об этом со странным восхищением. Вот если бы она могла, не думая ни о ком, жить так, как ей хочется.       Лампочка под потолком замигала.       — Только не…       А потом и вовсе погасла. Вместе с этим кабину лифта тряхнуло так, что Гермиона от дверей полетела в стену и наверняка ударилась бы, если бы не врезалась вместо стены в грудь Малфоя.       — Извини, — пискнула она, услышав его сдавленный вздох. — Мне очень жаль!       Двумя руками она попыталась оттолкнуться от него, но в полной темноте прикосновение ладоней к его теплым плечам вдруг вызвало у Гермионы россыпь мурашек по всему телу. Она никогда не трогала Малфоя. Разве что, во время трансгрессии из квартиры Мэтью, но там она едва сохраняла сознание, потом во дворце, когда он сам взял ее за руку, а теперь…       — Да ничего страшного. Подумаешь — отбила мне почку, — негромко произнес молодой мужчина и добавил. — Люмос.       На кончике его палочки загорелся голубоватый огонек. Кроме шелеста записок над их головами не раздавалось ни звука.