Credendo vides

      Гермиона отшатнулась от него и забилась в противоположный угол кабины. Ее накрыло волной паники и клаустрофобии, которой девушка никогда не страдала. Лицо Малфоя, озаренное снизу голубоватым светом, все в тенях, вдруг показалось ей пугающим.       — Зачем, спрашивается, использовать изобретения магглов, если они у вас не могут функционировать нормально? — проворчал бывший слизеринец, направляя палочку на панель с кнопками.       Гермиона издала нервный смешок:       — Не поверишь, я часто задаюсь тем же вопросом.       — Часто?       Нахмурившись, Малфой тыкал по цифрам, пытаясь привести лифт в движение.       — Это четвертый раз за год, когда я тут застреваю.       Его глаза метнулись от панели на стене к девушке:       — То есть это по твоей вине мы оказались в такой ситуации?       Она уставилась на него в ответ, силясь понять причину обвинения.       — Почему?       — Потому что со мной такого ни разу не случалось.       Гермиона шумно вздохнула и закатила глаза. Малфой был таким Малфоем! Не упускал случая ее поддеть, но именно благодаря этому приступ необъяснимой паники отступил, уступая место здравому рассудку.       — С почином, — язвительно ответила она и достала из маленькой светлой сумочки свою палочку. — Отойди.       Всего-то и нужно было, что ударить по небольшому динамику в самом низу панели и дождаться голоса дежурного из Отдела обеспечения, который, по сути, организовывал жизнь всего Министерства: следил за тем, чтоб пергамент и перья не кончались, чтоб в уборных было чисто, а в каминах Атриума всегда горел огонь.       Предыдущие три раза ответ следовал незамедлительно, но сегодня что-то явно пошло не так. Гермиона под насмешливым взглядом бывшего слизеринца постучала по динамику еще раз. И еще — уже со злостью. Из палочки полетели красноватые искры.       — Не вышло, мисс «отойди, я все решу»?       Он стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и смотрел на нее. Без издевки или злости — в глазах прыгали смешинки, а губы изогнулись в легкой улыбке. Теперь, когда свет падал на его лицо иначе, тени подчеркивали высокие скулы, прямой аристократический нос, красивый квадратный, но не тяжелый, угол челюсти.       Гермиона не нашла, что ему ответить, и отвела взгляд, удаляясь обратно в свой угол. Какая глупость — терять дар речи при виде чертового слизеринца! Но факт оставался фактом: Малфой времен Хогвартса вызывал у нее раздражение, злость или жалость, этот Малфой ставил ее в тупик своим поведением и отношением.       Служебные записки зашелестели громче, точно чувствуя неладное, и принялись биться в потолок. Гермиона тяжело вздохнула и сползла по стене на пол кабинки. Им оставалось только ждать, когда дежурный получит сообщение о застрявшем лифте или кто-то из министерских сотрудников догадается уведомить Отдел обеспечения.       Малфой поднял палочку повыше и исследовал потолок внимательным взглядом.       — У тебя есть с собой ручка и бумага? — спросил он неожиданно.       — Хочешь написать завещание? — зачем-то огрызнулась Гермиона, но полезла в сумочку — проверить.       — Мое завещание давно лежит у поверенного, — просто ответил он, не отрывая взгляд от потолка.       Гермиона замерла, успев вырвать из блокнота только половину листа. Зачем ему в таком молодом возрасте завещание? Или у богатых аристократов свои причуды?       Малфой выразительно покосился на блокнот.       — Ты же не собираешься просидеть здесь весь день, правда?       Она залилась краской, радуясь, что темнота лифта надежно скрывает ее смущение от глаз молодого мужчины.       — Только не с тобой!       — Я не самая плохая компания, уж поверь, — с усмешкой ответил он, принимая из рук Гермионы лист бумаги и автоматическую ручку.       Она почти не удивилась, когда увидела, как Малфой уверенно щелкнул небольшой кнопочкой, выдавливая стержень, и принялся писать, прислонив бумагу к стене. Кембридж, маггловские деньги, гугл, теперь еще и это.       — Я бы поспорила, — негромко ответила Гермиона, продолжая наблюдать. — Ты втягиваешь меня в сомнительные мероприятия и никогда не отвечаешь на вопросы.       Бывший слизеринец принялся складывать записку самолетиком.       — Брось. Приключение с Королевой тебе понравилось, — его голос звучал слишком игриво. — А на вопросы я не отвечаю, только если они мне не нравятся. По-моему, это справедливо. Как твое самочувствие, кстати? Бакер говорит, ты пришла в норму.       — Ты обсуждал с Бакером мое здоровье?       — Было дело, — ответил Малфой, а затем снова направил палочку в потолок и произнес, — Алохомора!       В потолке над их головами открылся небольшой люк, на который Гермиона раньше никогда не обращала внимания, и служебные записки, как по команде, ринулись в шахту лифта. Туда же отправился самолетик Малфоя.       — Что ты делаешь! Они же…       Она осеклась на полуслове. Это было простое и по-своему гениальное решение. И почему оно не пришло ей в голову?       Малфой улыбнулся:       — Вентиляция, да. По вентиляционным шахтам они дойдут до адресатов.       — Кому ты написал?       — Бакеру.       Он присел в другом углу кабинки и скрестил длинные ноги — вытянуть их в таком небольшом пространстве точно не получилось бы. Хотя лифт Министерства был довольно просторным, сейчас между Малфоем и Гермионой едва ли оставалось больше пространства, чем длина двух вытянутых рук.       Горели кончики их палочек, было тихо, из шахты над их головами слегка тянуло прохладным воздухом.       — Что у тебя там за вопросы, на которые я не ответил?       Гермиона оторвалась от разглядывания своих коленок и подняла на него глаза. Малфой прислонился затылком к углу и прикрыл глаза. Он действительно собирался поддерживать с ней беседу?       — Про Кембридж, — недоверчиво ответила девушка, — как ты туда попал?       Он точно не станет ничего рассказывать. Наверняка.       Но Малфой снова ее удивил. Устроившись удобнее, он произнес негромко:       — Взял и пришел. Возвращаться в Хогвартс мне не хотелось, хотя МакГонагалл предлагала матери снова принять меня. А сидеть в поместье, кишащем мракоборцами, было тошно. Изучил за пару месяцев программу седьмого курса. Понял, что хочу большего.       — И пошел учиться в маггловский университет? — со смесью иронии и удивления спросила Гермиона.       Он хмыкнул:       — Я понимаю, как это выглядит для тебя. Потомок чистокровного рода и Пожиратель смерти добровольно идет черпать знания у грязнокровок, — последнее слово могло бы прозвучать грубо, раньше оно било Гермиону точно пощечина, но в этот раз в голосе молодого мужчины не было злости или желания обидеть. — Но для меня это было единственным выходом.       — Почему?       — Потому что родному магическому миру я тоже стал не особенно нужен. Даже гоблины Гринготтса на меня смотрели косо, что уж говорить о чародеях. А Кембридж был глотком свежего воздуха. Толпа студентов из хороших семей и ни один из них меня не знает.       Гермиона наблюдала за его лицом, ожидая увидеть боль, грусть или сожаление. Но Малфой оставался совершенно спокойным и беспристрастным.       — Я не думала, что тебе пришлось пройти через осуждение магического общества, — произнесла она негромко. — Вернее, конечно, о вашей семье много чего писали в газетах, но мне не казалось, что тебя это задевает.       Глаза бывшего слизеринца открылись. Чуть насмешливый взгляд встретился с ее полными сочувствия глазами.       — Мне было семнадцать лет. Я пережил крах всех своих жизненных целей и идеалов. Конечно, меня это задевало. Поэтому я и сбежал.       Она никогда об этом не думала. Не пыталась даже вообразить, что чувствовали слизеринцы после войны. Раньше это казалось несущественным: они выбрали не ту сторону — они поплатились за это. Но не Малфой. Он не стал смиренно склонять голову и ждать, пока общество его линчует, а просто взял и ушел к тем, против кого сам выступал. Не было ли это абсурдно? Было. Но таким уж был Малфой — сплошной абсурд и противоречие.       — А как тебя приняли в университет без диплома из школы?       Он снова хмыкнул:       — Конфундус — лучший помощник в таких ситуациях.       Гермиона ответила на его улыбку взглядом, полным ужаса:       — Ты там что, заколдовывал всех подряд? И ректора, и профессоров, и однокурсников?       Малфой, казалось, наслаждался ее реакцией.       — Конечно. А еще применял направо и налево Империо ради зачетов, — добавил он уверенно, а потом рассмеялся над тем, как глаза Гермионы чуть не вылезли из орбит. — Не говори ерунды. Я пришел туда вольным слушателем. Слонялся туда-сюда между аудиториями, ходил в библиотеку, пытался понять, о чем они говорят. В Хогвартсе, как ты знаешь, не преподают ни физику, ни химию, ни биологию. Конечно, их зачатки есть в Трансфигурации, Зельеварении и Травологии, но это все совсем не то. Магическое образование отстало от маггловского на много веков.       — Ты только что признал, что магглы образованнее, чем волшебники?       Это было последней каплей. Больше, чем сейчас, Гермиона не была удивлена никогда в жизни.       — Не все магглы, — ответил он. — Но те, что учатся в хороших университетах, — безусловно. У волшебников есть магия, и это расхолаживает. Зачем вникать в механизм работы заклинания или зелья, если можно их просто использовать? У магглов все иначе.       — Ты не слишком категоричен по отношению к волшебникам? — мягко возразила Гермиона. — У нас тоже есть чародеи, которые занимаются углубленно тем или иным предметом. Иначе не возникло бы Отдела разработок.       Малфой неожиданно рассмеялся.       — «У нас», ты это слышала? Я говорю, что магглы лучше волшебников, а ты защищаешь магическое сообщество и причисляешь себя к чародеям. Что случилось с этим миром, Грейнджер?       Она невольно улыбнулась в ответ:       — Если бы кто-то сказал нам на пятом курсе, что спустя несколько лет между нами будет происходить такой разговор, мы бы не поверили.       — Я бы даже попробовал наложить на клеветника проклятье, — согласился Малфой, продолжая посмеиваться.       Гермиона поймала себя на ощущении покоя и странной радости. Она сидела в запертом лифте с бывшим врагом и искренне наслаждалась беседой. Наслаждалась его обществом. Снова. Как месяц назад.       — Расскажи, что ты изучал, — попросила она, лишь бы не думать о том, почему ее так тянет к Малфою.       — Всего понемногу. Но больше меня привлек естественнонаучный цикл дисциплин: биология, анатомия, химия. Медицина привела меня в восторг, а изучение мозга человека — это вообще что-то неописуемое.       Он говорил с вдохновением, даже жаром. Его глаза сияли так, словно он попал в родную стихию.       — Я понял, что магические способности должны быть как-то связаны с мозгом. Наверняка должны быть. И пришел с этой идеей к Брустверу. А он, надо отдать ему должное, отправил меня к Бакеру. Хотя мог бы и подальше послать.       — Кингсли не стал бы посылать тебя. Не тот он человек, — ответила она. В голове формулировалась странная мысль, которая не давала Гермионе покоя, поэтому она спросила. — Послушай, а у вас в отделе нет никого по имени Джемини?       Малфой нахмурился. Взгляд его из расслабленного и веселого стал настороженным.       — Странное имечко. Нет, насколько я знаю. А почему ты спрашиваешь?       — Это один мой знакомый, — ответила она как можно более легко и невозмутимо, хотя сердце забилось быстрее, — мы с ним недавно тоже обсуждали особенности работы мозга. Вот я и подумала… Почему ты так на меня смотришь?       Малфой действительно рассматривал ее так, словно увидел в первый раз. Внимательные серые глаза скользили по ее волосам и лицу.       — Потому что ты так же смотришь на меня, — ответил он и снова расплылся в улыбке. Довольно нахальной улыбке. — Этот Джемини… Он просто знакомый или твой парень?       — Просто знакомый, — бросила Гермиона резче, чем стоило, чтобы не вызвать никаких подозрений. Но она не могла обсуждать Джемини с Малфоем. Только не с ним. Только не эти странные нежные отношения с человеком в маске. — И вообще, это не твое дело.       — Ты сама спросила, разве нет? — брови молодого мужчины изогнулись, а улыбка стала еще шире. — А как он выглядит? Возможно, я его знаю?       — Все, хватит. Я не готова это обсуждать! — отрезала Гермиона. И собиралась добавить еще что-нибудь едкое, но в этот самый момент полутемная кабинка озарилась ярким светом и пришла в движение. — Наконец-то!       Малфой легко поднялся на ноги и протянул Гермионе руку.       — Ну что, не такая уж я плохая компания?       Она могла бы проигнорировать его ладонь и подняться сама, но от не самой удобной позы коленки затекли и отказывались разгибаться. Поэтому Гермиона, покорившись судьбе, оперлась на его руку.       Малфой потянул ее, но слишком сильно. Она не просто поднялась — врезалась в его грудь, оказалась снова прижатой к его телу. В этот раз ее сознание было ясным, а в лифте было светло, поэтому она легко могла разглядеть черные гладкие пуговки на его рубашке и маленькую ямку между его ключиц.       — Прошу прощения, не рассчитал.       Его голос звучал слишком близко к ее уху, а вторая ладонь легла на ее талию, поддерживая и вместе с тем прожигая огромную дыру в ее платье и в ее плоти, посылая волну жара по всему телу.       Гермиона медленно подняла голову, заглядывая в его глаза. Малфой буквально светился улыбкой и торжеством. Она не понимала, что происходит, почему он все еще ее держит и чему так радуется. Но все ее существо было совсем не против, даже наоборот — тянулось к нему, а потаенное желание сетовало на то, как быстро починили лифт. Она испытывала подобные чувства только в руках Джемини. А теперь — в объятьях Малфоя. Но это было еще аморальнее, чем «Сон наяву». Хотеть Драко Малфоя — невозможно, дико и… так восхитительно хорошо.       — Сейчас будет твой этаж, Грейнджер.       Она не сразу поняла, что Малфой говорит, но послушно, повинуясь движению его рук, повернулась в сторону двери. Двери разъехались, открывая ей пустой коридор второго уровня.       Нужно было идти, но тело отказывалось повиноваться, и разум, затуманенный неожиданной близостью, явно не был в состоянии принять какие-то меры.       — Грейнджер. Все в порядке?       Все в порядке? Все совсем не в порядке. Не в порядке то, что его голос звучит так весело и, в то же время, с такой заботой. Не в порядке то, что она так реагирует на Малфоя. Вообще не в порядке его учеба в Кембридже и его близкое знакомство с миром магглов.       — Разумеется, — выдавила Гермиона и бросила быстрый взгляд за плечо. — Увидимся.       — О, не сомневаюсь.       Она не хотела думать, что значат его слова и интонация — почти бегом бросилась по коридору в сторону своего кабинета. И ей очень хотелось верить в то, что его смех за спиной был лишь игрой ее больного воображения.              — Гермиона, дорогая, отчет по последнему вызову готов?       Она подняла голову от пергамента и чуть устало улыбнулась мистеру Уизли.       — Почти, сэр. Еще пара минут. Вы можете забрать отчеты за прошлую неделю. И еще мои мысли по поводу внедрения маггловских пишущих принадлежностей в обиход магов.       — О, это чудесная идея! — воскликнул мужчина. — Я только не понимаю, как они закачивают туда чернила? И как те не растекаются?       Его энтузиазм был заразителен первые несколько лет ее работы в Министерстве. Знакомить мир магии с предметами ее родного мира, при этом защищать магглов от часто злых шуток волшебников — разве не благородная задача? Еще какая. Но не на шестой год однообразных действий: прибыть на место происшествия, избавиться от последствий, стереть пострадавшим память. Это напоминало ей фильм «Люди в черном» и даже помогало относиться к работе с долей интереса, но чем дальше Гермиона оставалась в этом маленьком кабинете, тем больше она погружалась в рутину и скудость интересных событий. Она не имела ничего против стабильности: после ужасов войны ей хотелось покоя. Но последние события ее жизни словно намекали, что девушке пора двигаться дальше.       — Я расскажу вам в другой раз, мистер Уизли. Хорошо? Сегодня надо дописать отчет и бежать домой.       — Конечно-конечно, дорогая, — быстро ответил он. — В вечер пятницы у такой молодой девушки наверняка должны быть дела.       Гермиона снова улыбнулась, в этот раз смущенно.       — Встреча со старым знакомым.       — Тогда приятно тебе провести время.       Его голубые, как у Рона, глаза смотрели с отеческой заботой и теплом. Гермиона в очередной раз почувствовала себя предательницей — как она может думать о том, чтобы уйти из отдела мистера Уизли? Он наверняка будет расстроен и разочарован.       — И вам, сэр. Передавайте привет супруге.       На самом деле, у нее была встреча с Джемини — в первый раз после их прошлого разговора, слишком похожего на ссору. Гермиона ужасно нервничала. Что, если он не придет в этот раз? Или вообще не придет больше никогда?       Она поставила в отчете точку и аккуратно положила его на самый верх стопки пергаментов — дело о взбесившейся перьевой ручке, которая заливала магглам глаза чернилами. Такое происходило по несколько раз за год, ничего необычного.       Ей нужно было увидеться с Джемини. Очень нужно. Ей не хватало их разговоров, его заботливых рук и пылающих страстью глаз. Особенно глаз, которые вытеснили бы из памяти изучающий взгляд Драко Малфоя.       С их встречи в лифте прошло несколько дней, и Гермиона едва справлялась с мыслями, которые постоянно возвращались к бывшему слизеринцу. Он интриговал ее, привлекал своей осведомленностью в самых разных научных сферах, своей ужасной дотошностью в рабочих вопросах и манерой речи — часто колкой и язвительной, но полной языковой игры и метафор. Малфой был тем человеком, с которым она хотела бы дружить и общаться чаще — она призналась себе в этом, но что-то внутри заставляло содрогаться от одной этой мысли. Дружба с Малфоем?       И то, как затрепетало все ее тело в его руках. Что это было? Почему он вызывал у нее такие эмоции?       Гермиона погасила в кабинете свет и двинулась по пустым коридорам Министерства в сторону Атриума. Она часто задерживалась на работе. Ей даже нравилось задерживаться на работе — дома все равно никто не ждал, и ей было некуда торопиться.       По пути она привычно купила пиццу и новую бутылку белого сухого вина. Был прекрасный майский вечер — теплый и ясный. Окна ее квартиры были распахнуты настежь, впуская в спальню тонкий аромат цветущих яблонь. Гермиона собиралась наскоро поужинать, а потом отправиться в «Сон наяву». Она успела только зайти в дом и снять туфли, когда в дверь постучали.       — Кто там?       — Тот, кто сделает твой скучный вечер интересным.       Она распахнула дверь в ту же секунду, не веря своим глазам. Малфой! Весь, по обыкновению, в черном: джинсы, футболка, кроссовки, свитер, завязанный на груди в узел.       — С чего ты взял, что мне нужна компания на вечер пятницы?       «И почему ты решил, что я буду тебе рада», — мысленно закончила она, но вслух не сказала.       Он бросил взгляд за ее плечо и улыбнулся:       — Потому что у тебя целая бутылка неплохого вина и огромная пицца, которую такая худенькая девчонка, как ты, не осилит одна.       С этим было сложно спорить, но Гермиона все же попыталась.       — У меня встреча этим вечером, так что, извини.       — Встреча с кем?       Он привалился к косяку ее двери, складывая руки на груди. Челка упала ему на лоб, делая и без того лукавый вид еще более хулиганским.       — Не твое дело.       — Спорим, я интереснее, чем он?       Гермиона закатила глаза, не в силах сдержать улыбку. Его нахальство было чертовски обаятельным.       — С чего ты решил, что это он?       — Потому что компании женщины ты явно предпочла бы меня, — он говорил это совершенно искренне, не стесняясь своего самоуверенного вида. Серые глаза игриво блестели. — Соглашайся, Грейнджер. Тебе понравится. Руку даю на отсечение.       — Левую? — спросила она невинно.       Малфой поморщился.       — Какой же ты бываешь несносной.       — Может быть, стоит в таком случае отказаться от моей компании на этот вечер?       — У тебя пять минут, чтобы обуться, — безапелляционно заявил он.       — Куда мы пойдем?       Гермиона знала, что Джемини наверняка будет ее искать. И она ужасно соскучилась по нему, но Малфой, появившийся на пороге ее дома, Малфой с его обаянием и нахальством, с его обещанием чего-то интересного пробуждал в ней детский восторг и жажду приключений. Никакие, даже самые реальные эмоции во «Сне наяву» не могли заменить живого общения.       — Увидишь. И давай-ка возьмем с собой пиццу и вино, ты подала мне одну отличную идею.       Разве можно было ему отказать?