Credendo vides

      Она не сразу смогла разглядеть, где оказалась. Во-первых, обзор закрывал Малфой, вставший прямо перед ней и поддерживающий чуть пошатывающуюся после трансгрессии Гермиону. Во-вторых, его рука на ее локте вызывала в девушке какие-то нелепые, полудетские эмоции: смущение, предвкушение и радость, которые мешали соображать трезво.       — И куда ты меня привел? — спросила она довольно сварливо, лишь бы не выдать своей радости от еще одного небольшого приключения.       — Колледж Киз. Моя альма-матер. Добро пожаловать.       Он обвел пространство вокруг себя рукой, точно обозначая свои владения. Они стояли на мощеном плиткой пятачке в центре двора, окруженного двухэтажными зданиями с башенками по углам и небольшой часовенкой под серым куполом сбоку.       — Ты уверен, что нас никто не видел?       Малфой, с коробкой пиццы в руке и бутылкой вина подмышкой, в джинсах и кроссовках выглядел как самый настоящий студент. Он хмыкнул в ответ на ее осторожный вопрос:       — Сегодня вечер пятницы. Все сидят в баре неподалеку. Так что трансгрессировать сюда совершенно безопасно.       — Я бы сказала, что ты крайне неосторожен.       — Я бы сказал, что ты очень напряженная, Грейнджер. Расслабься.       Он повел ее в сторону прохода в стене, двигаясь уверенно, едва ли не танцуя, но точно что-то напевая себе под нос. Напевающий Малфой…       Гермиона двинулась следом, с любопытством осматриваясь. Ей приходилось бывать в Кембридже, но не именно в этом колледже, хотя она отлично знала, что Гонвилль и Киз — таким было полное название — славился своими именитыми выпускниками. И очень сильной медицинской подготовкой.       — Как долго ты тут проучился?       Каблуки ее черных лодочек постукивали по шероховатым камням. Они миновали арочный проход в стене и оказались в еще одном, смежном дворике.       — Шесть лет. И продолжаю приходить до сих пор. Профессора меня знают и всегда готовы пообщаться.       Этот двор оказался немного больше, а здания, его окружавшие, выше. Над центральной дорожкой сходились, в виде шатра, ветви высаженных в два ряда буков.       — И они консультируют тебя просто так? За то, что ты лорд Малфой?       Она подтрунивала над ним и сама была не рада этой безумной манере постоянно поддевать его, но общаться с Малфоем по-другому Гермиона просто не умела.       — За то, что я приношу им бутылочку бурбона или шерри, — последовал невозмутимый ответ. — Эти старые ученые мужи любят пропустить стаканчик за беседой с молодым умным парнем вроде меня.       Не оборачиваясь, он свернул с дорожки и пошел прямо по газону к апсиде часовни, прорезанной красивыми узкими окнами, украшенными витражами.       Тонкие каблуки тут же утонули в мягком газоне, и Гермиона, ни минуты не раздумывая, сняла туфли и понесла их в руках. Их окружала тишина, нарушаемая только шумом города. Но он, слышимый за стенами колледжа, не был надоедливым или мешающим. Уютный двор освещали четыре фонаря по углам, но место, на котором Малфой расстелил свой свитер, утопало в легкой дымке полумрака.       — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — предложил он, криво улыбаясь.       Гермиона покачала головой, но послушно опустилась на землю, вытянув уставшие после целого дня в туфлях ноги.       — Так странно, — произнесла она негромко.       — Что странно?       Он сел рядом, так близко, как они обычно сидели только по необходимости, и принялся снимать с горлышка бутылки этикетку. Гермиона положила коробку с пиццей на свои колени.       — Быть здесь с тобой. Почему ты меня пригласил?       Наверное, это был глупый вопрос, разрушающий хрупкое перемирие, которое установилось между ними. Но Гермиона не собиралась обольщаться или строить ложные иллюзии на счет их отношений.       — Потому что мне показалось, что ты довольно одинока.       В его ответе не было намерения обидеть — он даже не смотрел на Гермиону, вместо этого прикасаясь к горлышку бутылки палочкой. Но его слова больно ужалили ее в грудь.       — Я не одинока! То, что я живу одна, не значит, что…       Пробка с легким хлопком вылетела прочь, выпуская тонкую струйку дымка.       — Я тоже живу один. И, поверь мне, прекрасно знаю, что значит приходить в дом, где тебя никто не ждет.       Малфой протянул ей бутылку и посмотрел в глаза. Гермиона поразилась тому, как много в них было настоящего понимания. Он действительно знал, что это такое. И действительно не хотел ее обидеть.       — И это совсем не значит, что мне плохо, — ответила она и пригубила вино прямо из горлышка. — Великолепно. Ты его немного охладил?       — До идеальной для подачи молодого Рислинга температуры. Твое здоровье, — и Малфой, аккуратно прикоснувшись к бутылке кулаком, открыл крышку коробки.       — Почему Королева назвала тебя «Лорд Малфой», — спросила Гермиона, промакивая губы тылом ладони. — Ты и правда лорд?       Он снова криво улыбнулся, забирая у нее вино и откусывая уголочек от куска маргариты.       — И правда лорд. Титул и земли были дарованный моей семье еще Вильгельмом I. Так что Ее Величество в курсе, кто я такой.       — И каково это? — Гермиона тоже откусила кусочек от пиццы, довольно щурясь.       — Быть лордом? — Малфой сделал глоток вина. — Не знаю, честно говоря. Со стороны, наверное, круто. А на деле — никак. Такое себе. Я не хотел бы говорить о моей семье, если ты не против.       Гермиона повернулась в его сторону. Он немного хмурился и перебирал пальцами по узкому горлышку бутылки.       — Всего один вопрос, и тема закрыта. Ты с ними общаешься?       — С матерью, — коротко ответил он, передавая Гермионе бутылку. — И очень редко.       В его голосе не было горечи или злобы, но по тому, как напряглось его лицо, девушка поняла, что тема семьи действительно ему неприятна.       — Где ты сейчас живешь? Дай угадаю, снимаешь какое-нибудь небольшое поместье на юге Англии?       Малфой фыркнул, забирая еще один слайс из коробки.       — У меня, конечно, хорошая зарплата, но не настолько, — он откусил от пиццы приличный кусок, прожевал и продолжил, — я снимаю квартирку типа твоей. Недалеко отсюда. Мне нравится Кембридж.       «А как же твое наследство?» — почти спросила Гермиона, но вовремя прикусила язык.       — То есть обычную маггловскую квартиру? С обычной маггловской техникой?       — Представь себе, я даже иногда смотрю телевизор, — ответил он и, глядя в ее изумленные глаза, рассмеялся. — Обожаю «Доктора Кто», ничего не могу с собой поделать.       — Я тоже!       Гермиона никогда бы не подумала, что будет обсуждать с Драко Малфоем своей любимый сериал. Но чудеса случаются.       Они сидели так около получаса, разговаривая о сериалах и жалуясь друг другу на счета за воду, обсуждая любимые места в Лондоне и курс галеона к фунту. Бутылка и коробка постепенно пустели, и в какой-то момент Гермиона почувствовала себя сытой и совершенно счастливой. Она оперлась на руки и закинула голову, глядя в небо. Из-за обилия иллюминации звезд почти не было видно, только самые яркие.       — Ты скучаешь по Хогвартсу? — спросила она, почувствовав прилив ностальгии среди каменных стен колледжа.       Малфой повел плечами и лег на землю, закинув руки за голову.       — Иногда. Редко, на самом деле. По первым трем курсам. Ну хорошо, четырем. Это было довольно весело.       Гермиона согласно кивнула. Для нее действительно счастливыми тоже были только первые три курса. На четвертом ей приходилось постоянно мирить ребят и переживать за Гарри, на пятом — снова переживать за Гарри и за всех непокорных гриффиндорцев, которые получали жестокое наказание от Амбридж, про шестой курс и говорить не приходилось. А потом…       — Что насчет твоих друзей? — спросила она, чтобы не думать о страшном годе скитаний и поиска крестражей. — Я слышала, что Паркинсон вышла замуж и укатила куда-то в Восточную Европу.       — Паркинсон никогда не была моим другом, — криво улыбнулся он. — Просто бегала следом. Не могу сказать, что у меня вообще были друзья. У слизеринцев не принято дружить. Мы стоим друг за друга горой, но не по причине дружбы.       — А по какой тогда?       — Традиции и обычаи. Отсюда, кстати, видно Сириус. Вот он, гляди.       Гермиона поняла, что Малфой пытается сменить тему, и в очередной раз, удивляясь сама себе, не стала расспрашивать дальше.       — Где?       — Да вот же. Ложись рядом со мной, так будет лучше видно.       Ей следовало бы пожалеть красивое темно-синее платье-футляр и собственные ноги, которые наверняка будут все в соке молодой травы, но думать не хотелось. Поэтому Гермиона опустилась на спину. Ее запястье, чуть сжав, накрыла рука Малфоя.       — Вот тут, — он поднял ее руку и своими пальцами мягко надавил на ее, заставляя согнуть и оставить только указательный, которым и обозначил точку на небе. — Видишь?       От его прикосновения по коже побежали мурашки. Вверх по руке, под ткань платья и на грудь, заставляя соски болезненно напрячься.       — Вижу, — хрипловато ответила Гермиона и мягко освободила свою руку из его, садясь обратно. Сердце колотилось в груди. — Ты знаешь, мне, наверное, пора.       Она немного неуклюже поднялась, оправляя платье и стряхивая с ног травинки. Если она поторопится, то еще успеет застать Джемини. И, наверняка, забудется в его объятьях. Заставит себя не думать о том, как странно ее тело реагирует на Малфоя.       — Жаль. А ведь мы еще не посмотрели самое интересное, — протянул он, тоже поднимаясь на ноги.       — И что же? — спросила Гермиона скорее из вежливости, чем потому, что ей действительно было интересно.       — Часовню изнутри, — он кивнул в сторону стены, у которой они сидели.       Девушка обернулась к нему.       — Ты приглашаешь меня вломиться в часовню? — в ее голосе так и сквозило недоверие и едва сдерживаемый смех. — Драко Малфой, ты сошел с ума?       И она рассмеялась над невозможностью его предложения. Но Малфой не смутился.       — Там очень красивые витражи и изумительная Библия шестнадцатого века. А еще потрясающий орган.       — Я не Нора Робинс, чтобы заманить меня куда-либо старинными книгами, — ответила Гермиона, хотя его слова действительно интриговали.       — Нора бы согласилась на такое приключение, — заявил Малфой, глядя ей в глаза. В них был откровенный вызов и едва сдерживаемая улыбка.       Ей стоило ответить, что Нора плохо кончила из-за своего буйного темперамента, но этот зовущий взгляд, предлагающий провести вместе еще немного времени, совершить маленькое безумство, которое никому не повредит, заставил Гермиону передумать.       — Хорошо, но только быстро.       Малфой буквально просиял.       — Стой здесь и держи свитер. Я выкину мусор и вернусь.       Она следила за тем, как он пересекает двор и направляет к урне с пустой бутылкой и коробкой из-под пиццы. Становилось довольно прохладно, а ее босые ноги давно замерзли, поэтому Гермиона, не особенно раздумывая, накинула на плечи свитер Малфоя и повязала его, как он сам, узлом. И только когда шерстяная ткань, пахнущая сосновым лесом, окутала ее обнаженные руки теплом, девушка поняла, что она стоит в одежде Малфоя. И ждет Малфоя, чтобы залезть с ним закрытую часовню, религиозное здание, в которое волшебникам вход был наверняка закрыт. Они вообще смогут войти? Или их поглотит карающий огонь?       — Ты там уже был?       — Был, конечно. Иначе откуда бы я знал, что внутри. Замерзла? — не спрашивая разрешения, как во дворце Елизаветы, он взял ее за руку и повел. — Сейчас выйдем на дорожку и наденешь туфли.       — Они громко стучат, — посетовала Гермиона. — Мы тут всех на уши поставим.       — Я могу понести тебя на руках, — галантно предложил он, когда они прошли через арочный вход в другой дворик и двинулись в сторону высоких деревянных дверей часовни.       Гермиона сделала большие глаза и надела лодочки на озябшие ступни.       — Благодарю, уж лучше заглушающее заклинание.       Малфой только тихо рассмеялся в ответ.       Колледж не подавал никаких признаков жизни, и в зданиях, окружавших этот двор, не горело ни одного окна. Бывший слизеринец уверенно подвел ее к дверям часовни и коснулся палочкой отверстия для ключа. Дверь тихо скрипнула, открываясь.       — Дамы вперед.       Гермиона скорчила ему мордашку и переступила высокий порог.       «Часовня» было слишком скромным названием для этого места. Длинный коридор был по обе стороны уставлен скамьями и столиками с конторками, затянутыми алым бархатом, на которых лежали потрепанные старенькие молитвенники. Стены были увешаны картинами в рамах из темного дерева и украшены сценами из жизни Христа. Впереди, прямо под куполом, стоял деревянный аналой, на котором покоилась большая книга, напротив него расположилось огромное витражное окно, часть которого Гермиона уже видела, но всего великолепия даже не представляла. Слева от аналоя устроился старинный орган с множеством труб всех объемов.       — Это и есть та самая Библия? — спросила Гермиона шепотом, не желая нарушать тишину величественного места. Часовня произвела на нее огромное впечатление.       — Та самая. Пойдем поближе. Я покажу тебе кое-что еще.       Он повел ее за руку по центральному проходу, и чем ближе они подходили к книге, тем больше бежало мурашек по спине Гермионы. Сколько поколений людей посещали это место, молились здесь, доверяли капеллану свои тайны? Не странно ли, что они вторглись сюда среди ночи просто ради праздного любопытства?       — Смотри.       Малфой провел пальцами по толстой кожаной обложке, богато украшенной золотыми и перламутровыми пластинами. Свет от его палочки, направленной на Библию, отражался от гладких пластин и бросал блики на витражи, которые зажигались волшебным сиянием. Это сияние, ложась на беленый потолок разноцветными пятнами, заставляло всю часовню светиться и оживать.       — Красиво? — спросил он тихо.       Гермиона кивнула, не в силах ответить. Это было очень красиво. Не просто «очень красиво» — невероятно красиво. Божественно красиво.       — Пойдем еще посмотрим орган…       Он не успел закончить, потому что дверь снова скрипнула, и у самого входа раздались тяжелые шаги:       — Кто здесь?       Палочка Малфоя погасла, а мгновением позже Гермиона поняла, что ее оторвали от пола, и не успела даже пикнуть, потому что молодой человек закрыл ей рот рукой и втолкнул в узкую кабинку, скрытую шторкой.       «Исповедальня» — поняла она. Ее накрыло ужасом — а вдруг их найдут?! — и странной веселостью — второй раз за неделю они оказываются вдвоем с Малфоем в замкнутом пространстве.       Шаги раздавались все ближе. Сквозь шторку пробивался свет фонаря.       — Эй, есть тут кто?       Малфой прижимал ее к стене и прятал за своей спиной. Гермиона держала наготове палочку, чтобы наложить на неожиданного гостя Конфундус и броситься прочь.       Но тому, чей фонарь прорезал темноту часовни, крупно повезло: осмотревшись, он решил, что внутри никого нет, и двинулся прочь. Это спасло его от заклинания одной из самых сильных ведьм современности.       Когда шаги стихли, Гермиона медленно опустила палочку и выдохнула.       — Пронесло.       — Такое чувство, что мы опять школьники, да? — шепотом спросил Малфой и тихо рассмеялся.       Гермиона рассмеялась вместе с ним:       — Да. Помню, как мы с ребятами прятались от Филча. Ощущения такие же. Но самое ужасное, что ни ты, ни я даже не подумали трансгрессировать. Хотя могли бы.       — И не пережить такое головокружительно приключение? — тихо возмутился молодой мужчина.       Гермиона практически не видела его, но когда страх и волнение отступили, поняла, что приключение действительно было головокружительным, и не потому, что их едва не поймали. Тело Малфоя, прижатое вплотную к ее телу, его голос, так близко к ее лицу, его дыхание, которое едва колыхало ее волосы — все это снова вызвало в ней странное чувство сексуального напряжения, не поддающееся объяснению.       Она подняла лицо чуть выше, поддаваясь зовущему из глубин тела инстинкту.       — Нам пора идти. Уже очень поздно, — как сквозь сон, услышала она собственные слова. Это ее здравый смысл еще пытался справиться с желанием.       — Слишком поздно, — прошептал Малфой. И Гермиона не успела понять, что именно он имел в виду, потому что его губы коснулись уголка ее губ — едва-едва, немного растерянно, а потом мазнули по подбородку и прижались поцелуем к ее губам.       Произошедшее дальше лежало за гранью понимания ее разума, и она переложила всю ответственность на тело за то, как взлетели ее руки, обнимая лопатки Малфоя, прижимаясь к нему еще ближе. Он обнял двумя ладонями ее лицо, заставляя запрокинуть голову еще выше, целуя страстно и жадно, даже не пытаясь приноровиться к движению ее рта — заранее зная, как она целуется. И Гермиона тоже словно заранее знала, что он любит, потому что каждое движение ее языка вызывало у него низкие стоны, которые отзывались во всем ее теле, выбивали из ее груди хриплые выдохи.       Он вжал ее в стену еще сильнее своими бедрами, и она поняла, что Малфой чувствует то же самое — всепоглощающую страсть, грозящую затопить последние крупицы их выдержки.       Одна его рука переместилась с лица Гермионы на запястье, заставляя ее поднять руку с палочкой вверх, сократить расстояние между ними до прослойки из воздуха и одежды. А потом он двинул бедрами вперед и вверх, вжимаясь напряженной плотью в ее лобок, и Гермиона вскрикнула, потому что пронзившее ее тело удовольствие было неожиданно сильным, а его движения — бесконечно требовательными.       Шум, раздавшийся за их спиной, заставил обоих подскочить и оторваться друг от друга. Тяжелая деревянная гардина, удерживающая шторку, рухнула на каменный пол, и в исповедальню ворвался тусклый свет уличного фонаря. Но даже его было достаточно, чтобы мысли Гермионы прояснились.       Они с Малфоем едва не занялись сексом в часовне. То, что они успели сделать, уже было совершенно аморально и неправильно. А еще был Джемини, который наверняка ждал ее уже несколько часов, злился или не находил себе места.       — Спасибо за прекрасный вечер, мне пора, — пробормотала Гермиона, протискиваясь мимо Малфоя.       — Подожди….       Но она не собиралась ждать — бросилась по проходу между скамьями в сторону выхода.       — Грейнджер, я тебя провожу!       — Не надо, спасибо. Я сама! — крикнула она через плечо. Ослабленный от их движений узел свитера развязался, и предмет малфоевского гардероба упал на пол. В другой ситуации Гермиона посмеялась бы над иронией — оставила свитер, как золушка — туфельку.       Но этой ночью ей было не до смеха.