Credendo vides

      Гермиона не пошла домой. Она трансгрессировала в Хэмпстед-Хит и принялась метаться по дорожкам, ничуть не беспокоясь о собственной безопасности. Мысль о том, что темный парк ночью пятницы не является безопасным местом для молодой девушки даже не пришла ей в голову, занятую другими размышлениями.       «Господи, что я наделала!» — думала она с ужасом, нервно заламывая пальцы. — «Зачем я поцеловала Малфоя?»       «Строго говоря, это он тебя поцеловал», — вмешался внутренний голос.       «Но я не остановила его! Я целовала в ответ! И обнимала, и прижималась к нему, и терлась… Какой ужас!»       «Да что в этом ужасного? Ну поцеловала, ну подумаешь. Джемини ты тоже целуешь. И не только целуешь».       «С Джемини все не на самом деле! Это просто секс по общему согласию, причем под зельем!»       «Почему тогда тебе так стыдно перед ним?»       Гермиона остановилась, как вкопанная, и зажмурилась. Ей действительно было бесконечно стыдно, и она чувствовала, что предала Джемини. Изменила ему. И с кем? С Малфоем! С чертовым Драко Малфоем, который ей даже не нравился.       «Так уж и не нравился?»       Нисколько не нравился! Он был прекрасным собеседником, талантливым ученым, привлекательным мужчиной… Он был воплощением всех ее представлений о мужчине мечты.       Но таким же воплощением был Джемини. Тоже бесконечно умный и талантливый, а кроме того — нежный и заботливый, ласковый и добрый. Такой, каким не был Малфой, каким Малфою с его язвительностью, критичностью и раздутым самомнением никогда не стать.       Гермиона расстроено опустилась на скамейку. Да, конечно. Джемини был просто идеальным. Но лицо Джемини скрывала маска, и девушка понятия не имела, кто он. Может быть, он женат, и у него даже есть дети! Может быть, не такой уж он ласковый и заботливый. И даже не такой уж красивый — во «Сне наяву» можно придумать себе любую внешность! А то, что между ними происходит — просто ни к чему не обязывающий секс. Они не разговаривали о чувствах, никогда не думали об общем будущем. Просто получали удовольствие от происходящего. Но сейчас, сидя в темном парке и чувствуя, как грудь разрывает сожаление и стыд, Гермиона поняла, что секс без обязательств не для нее. И что «Сон наяву» изначально был ужасной затеей.       Да, они с Джемини ничего друг другу не обещали. Но для нее эта связь уже не была просто развлечением. Она чувствовала ответственность перед человеком в маске, но не была уверена, что он испытывает то же самое. Не была уверена, что он тоже влюблен в нее…       Единственным, как ей казалось, разумным решением, было встретиться с ним еще раз. Обсудить происходящее, признаться в своих чувствах и попросить объяснить, что между ними происходит.       «А как же Малфой? О каких чувствах ты говоришь, если сегодня явно хотела Драко Малфоя?»       «Я просто пошлая испорченная девчонка», — заключила Гермиона строго и решительно. Она никогда не была по отношению к себе снисходительной и всегда требовала от себя соответствовать только самым высоким стандартам. И что в итоге?       Она совершенно безумно влюбилась в человека, которого не знала и не видела никогда в своей жизни, а потом еще и поддалась порочным желаниям по отношению к Малфою! Ее поведению не было никаких оправданий.       «Но ведь…» — попробовал встрять внутренний голос.       Она резко ответила вслух:       — Замолчи.       Решительно поднялась со скамьи и отправилась в сторону дома. Джемини был ее мечтой. Между ними не было ничего из того, что она себе нафантазировала. Даже их секс был ее фантазией, а не чем-то реальным. Может быть, такого человека не существовало вовсе, может быть она его просто выдумала. Может быть любовь — это вообще не для нее.       «Но он был так нежен…»       «Я сказала хватит!»       Она ворвалась в свою квартиру, едва справившись с ключами, которые так и норовили выскользнуть из трясущихся рук, скинула несчастные туфли и бросилась в ванную комнату. Пока у нее достаточно здравого смысла, достаточно сил и решимости, необходимо осуществить задуманное. Прямо сейчас, пока все еще можно исправить.       Голубое зелье выглядело очень ярко на фоне белой раковины, а когда его остатки смыла брызгающая во все стороны струя воды, Гермиона упала на пол и разрыдалась. Она сделала все так, как должна была сделать. Сделала все правильно. Но почему тогда от этого правильно было так больно в груди?              Она взялась за работу с каким-то остервенением, и мистер Уизли, уходя домой, с тревогой смотрел на свет, льющийся из приоткрытой двери ее кабинета.       — Гермиона, у тебя все в порядке? — спросил он в один из вечеров на следующей неделе, после происшествия в Кембридже. — Ты в последние дни очень много внимания уделяешь отчетам. Я тебя совсем не тороплю, дорогая. Можешь работать в прежнем ритме.       Гермиона подняла воспаленные глаза от бумажек и попыталась улыбнуться.       — Все прекрасно, мистер Уизли. Просто мне хотелось бы держать все дела в порядке.       «Хотя бы рабочие дела, если я не могу справиться с сердечными», — закончила она мысленно.       Ей очень не хватало Джемини. Не секса с ним, нет — общения. Гермиона с ужасом думала, как могла позволить себе привязаться к человеку, которого даже не знала. Как могла принять воображаемое за желаемое.       Второй ее тревогой оставался Малфой. Он появился на пороге ее кабинета на следующий день после событий в часовне, когда она собиралась уходить на обед.       — Привет.       Что он хотел сказать этим своим привет?!       «Мерлин, да он просто здоровается. Не стой, как истукан. Это глупо!»       — Привет. Чем обязана?       Малфой зачесал челку со лба и улыбнулся, как ни в чем не бывало:       — Хотел пригласить тебя перекусить вместе. Вчера ты кормила меня пиццей, так что справедливо, если сегодня я накормлю тебя.       — Спасибо, я не голодна.       Это была ложь — Гермиона ужасно хотела есть, но один взгляд на его высокую стройную фигуру, затянутую в черное, скрутил все ее внутренности узлом.       Малфой чуть нахмурился:       — Тогда кофе? Тут неподалеку есть…       — Я не пью кофе.       Морщинка между его бровей стала еще глубже.       — Я не настаиваю на кофе — ты можешь выпить чаю.       Гермиона отвернулась, не в силах придумать что-то еще, чтобы спровадить его.       — Грейнджер, я обидел тебя?       Он не должен был это спрашивать. Не должен был напоминать ей о том, что произошло.       — Я сожалею, если это так, но мне показалось, что ты тоже…       — Что я тоже? — резко спросила она, оборачиваясь. Она чувствовала, что Малфой загнал ее в угол. От него исходило необъяснимое ощущение опасности, и хотя во взгляде стальных глаз не было угрозы, Гермиона перешла в наступление, поскольку нападение, как известно, лучшая защита. — Решил развлечься с доверчивой дурочкой?       — О чем ты говоришь? — спросил он мрачно и серьезно. — Никаких развлечений. Нам было хорошо вместе, и когда я поцеловал тебя…       Она зажмурилась. «Поцеловал» — какое ужасное слово!       — Кто вообще дал тебе право меня касаться? Решил, что я такая же, как твои подружки?       — Грейнджер, что ты несешь? Какие подружки? — рассердился Малфой. — При чем тут вообще какие-то женщины, если я говорю о нас с тобой?       — Нет никаких нас с тобой, — отрезала Гермиона. — Если ты решил, что наше общение означает что-то большее, чем просто дружбу, ты ошибся.       На лицо Малфоя было страшно смотреть. В его глазах сменились одно за другим несколько чувств: недоумение, злость, боль и что-то еще. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, затем плотно сжал губы и побледнел так, что Гермиона испугалась.       — Мне жаль, что я расценил твой ответ на мой поцелуй как нечто большее, — медленно произнес он, чеканя слова. — И мне жаль, что я поторопился и расстроил тебя. Мне не следовало так поступать. Прости, пожалуйста.       Она не знала, что на это можно ответить. Извиняющийся Малфой был сродни чуду или катастрофе. Малфой, объясняющий свои поступки, говорящий о каких-то чувствах к ней… Он поторопился? Поторопился сделать что? Выразить что-то большее, чем просто приязнь? Но откуда это могло взяться? Как она могла понравиться ему? Они виделись считанное количество раз, и большую часть этих встреч — ссорились или спорили.       — Я… Я люблю другого человека, — зачем-то пробормотала Гермиона, пряча глаза.       Малфой издал странный звук: то ли рассмеялся, то ли фыркнул.       — А он тебя?       — Я не знаю.       — Так может быть стоит спросить?       Совет был простым и логичным, но Гермиона не собиралась ему следовать. Она совершенно точно решила, что любовь к Джемини — болезнь, которая пройдет, стоит ей не видеть его достаточно долго.       — Уходи, пожалуйста. Мне не о чем с тобой говорить.       — Грейнджер, послушай…       — Я сказала, уходи!       Она так редко повышала голос, что сама вздрогнула от того, как это прозвучало. Бывший слизеринец окинул ее вспыхнувшим взглядом и, ни слова не говоря, вышел. Он не хлопал дверью, но почему-то стоило Малфою переступить порог, Гермиона ужасно испугалась.       «Ну вот, теперь он никогда больше к тебе не придет», — подытожил внутренний голос.       «Вот и хорошо».       Но хорошо не было. Малфой помог ей справиться с кошмарами после путешествий в Астрал, Малфой искренне хотел помочь Мэтью, Малфой понял и принял жизнь магглов, даже испытывал к ним уважение. Этот Малфой ее привлекал. С этим Малфоем она хотела бы дружить. Но не позволяла себе. Потому что Малфою она явно, по какой-то необъяснимой и загадочной причине нравилась, а ей нравился Джемини, с которым она решила порвать раз и навсегда.       «Грейнджер, ты бы сходила до целителя, честное слово. У меня самой от тебя уже голова пухнет», — тяжело вздохнул внутренний голос, когда Гермиона разложила для себя по полочкам ситуацию, в которой оказалась.       Но она не пошла к целителю, а решила забыться в работе. Благо, вызовов с приближением лета всегда становилось больше. В один из таких вызовов Гермиона оказалась в самом центре Лондона и долго не могла понять, куда свернуть, пока, наконец, не забрела совершенно случайно на нужную улицу. Ей показалось, что она уже была тут раньше: книжный магазин на углу, чуть дальше — темная деревянная дверь, а над ней табличка: «Браун и сыновья».       Ее сердце сделало в груди сальто. Это место, в котором работала Нора. Антикварный магазин Сэма.       Она толкнула тяжелую дверь, как во сне, и услышала звук колокольчика, а следом — звенящие искристые ноты клавесина.       — Мистер Браун?       Гермиона знала по коротенькому сообщению дежурного, что инструмент принялся играть сам собой, но старик не вызывал Скотленд-Ярд — это сделали жильцы из квартиры над его магазином. Они жаловались на постоянную музыку, доносившуюся из лавки антиквара, которая не замолкала ни днем, ни ночью.       — Мы закрыты, приходите, пожалуйста, завтра.       Его худая сутулая фигура возникла перед Гермионой, закрывая проход. Казалось, что он постарел еще больше с тех пор, как она видела мужчину в воспоминаниях Норы.       — Я пришла по поводу клавесина, мистер Браун.       — Вы живете в квартире наверху, да?       Его выцветшие карие глаза взглянули на нее с упреком.       — Нет, но я могу решить вашу проблему.       — Молодежь. Как вы любите называть проблемой то, что является чудом.       Ворча что-то под нос, он отступил в сторону, пропуская Гермиону вперед. Она слабо улыбнулась:       — Нам еще учиться и учиться вашей мудрости и вашему опыту. Лично я не имею ничего против музыки, но ваши соседи буквально сходят с ума от происходящего.       Старик мрачно кивнул и уселся на высокий стул.       — И что вы собираетесь делать?       — Сейчас посмотрим.       Она прошла вглубь магазина, отмечая, что он совсем не изменился с того момента, когда девушка видела его в последний раз: исчезли некоторые вазы и парочка столиков на тонких резных ножках, но атмосфера и особенно запах — полироль — остались прежними. Теперь Гермиона понимала, почему Нора так любила это спокойное место, в котором, кажется, время остановило свой бег и присело в затянутое потертым шелком кресло возле старинных часов с маятником.       Крышка клавесина была откинута, и Гермиона видела, как опускаются клавиши, точно к ним прикасается невидимая рука. На первый взгляд, ничего сложного. То же заклятье, которое Снейп когда-то наложил на волшебную арфу, играющую Пушку колыбельные. Она осторожно достала из сумочки палочку и коснулась инструмента, мысленно произнося заклинание, помогающее считать волшебную формулу чар, наложенных на предмет. Да, так и есть. Хватит несколько слов, чтобы заставить клавесин замолчать.       — Знаете, что это? — раздался за ее спиной голос Сэма.       — Прошу прошения?       Гермиона обернулась через плечо, прижимая руку с палочкой к груди. Ей не хотелось бы стирать старику память — она собиралась сделать все аккуратно и незаметно.       — Музыка, которая играет.       — Боюсь, я не очень сильна в этой сфере.       — Бах. Токката фуга ре минор. Она написана для органа, а не для клавесина. Поэтому я не сразу понял, — произнес Сэм, а потом добавил почти неслышно, — у меня раньше работала девушка, которая очень любила Баха.       «Нора», — почти сорвалось с губ Гермионы, но она промолчала. Нельзя показывать Сэму, что она знает о Норе, иначе он начнет задавать вопросы, на которые она не готова была отвечать. Ей казалось недопустимым врать проницательному старику.       «Просто сделай свое дело и уходи», — посоветовал внутренний голос, и Гермиона послушалась. Она быстро сняла несложное заклинание какого-то шутника и сунула палочку обратно в сумочку.       — Ну вот и все. Струны зацепились одна за другую и издавали зву…       Она двинулась в сторону Сэма, произнося заранее подготовленное объяснение — довольно бестолковое, но приемлемое, когда на глаза ей попалась высокая стойка, закрытая сверху стеклом. На стойке лежала раскрытая книга.       Это был Бестиарий, и Гермиона узнала его без труда. Узнала бы из тысячи других, потому что буквально сама собирала заново ветхие странички с написанным от руки текстом и нанесенными рисунками. Книга Норы.       — Она не продается, — произнес Сэм, заметив ее взгляд. — А даже если и продавалась бы, определить ее ценность невозможно.       — Очень красивая, — ответила Гермиона, лишь бы ответить. Ничего другого в голову не шло.       — Я знаю, что никакие струны ни за что не зацеплялись, — продолжил Сэм, заглядывая ей в глаза. — Просто не могли — я лично осматривал инструмент.       Его взгляд, казалось, заглянул в самую душу Гермионы. Она невольно улыбнулась, чувствуя, что может доверить ему небольшую тайну. Ее ли это было чувство или отголосок любви Норы, которую та испытывала к пожилому антиквару?       — Пусть это будет официальной версией. Я сообщу ее жильцам сверху и Скотленд-Ярду.       Сэм медленно кивнул. Гермиона кивнула в ответ и устремилась к выходу.       — А какая у вас версия для меня? — настиг девушку вопрос у самой двери.       — Чудо, вы сами сказали мне, как только я пришла, — ответила она, обернувшись через плечо.       Когда Гермиона выходила из лавки, старик улыбался и махал ей на прощание.       Эта встреча, это место, клавесин и Бестиарий напомнили Гермионе о Норе. О маленькой смелой Норе, которая не боялась ничего: ни осуждения семьи, ни гнева Мэтью. Она делала ради любви то, что считала нужным. То, что казалось ей правильным, хотя было неправильно в глазах всех других людей.       Нора умерла, и смерть ее была трагедией, но прежде чем уйти, она научила Гермиону кое-чему важному: за свое счастье нужно бороться, даже если это может стоить тебе жизни. А Гермиона явно не подвергнет себя опасности, если еще раз погрузится в «Сон наяву», найдет там Джемини и попросит его о личной встрече. Им необходимо было поговорить в настоящем мире, заглянуть в глаза настоящим друг другу. И если она не выдумала близость, связывающую их, если все, что между ними происходило, правда…       Дальше Гермиона предпочитала не заглядывать. Вместо этого она написала Джинни коротенькое сообщение: «Закажи мне, пожалуйста, еще».       Поттер перезвонила ей поздним вечером того же дня.       — Привет, ты еще не спишь?       — Только собираюсь. А что такое?       — У меня для тебя есть новость, — возбужденного произнесла она, а потом добавила возмущенно, — Гарри, закрой дверь с другой стороны! Да, с Гермионой, но тебе нельзя послушать. Хорошо, передам. Иди уже!       Гермиона тихо рассмеялась.       — Ужас, какой он любопытный! — посетовала Джинни. — Тебе привет. Но я звоню не по этому поводу.       — А по какому?       — С тобой хочет встретиться создатель зелья.       Гермиона едва не выронила телефон из рук.       — Что?       — Да-да, — подтвердила Джинни, понижая голос. — Я связалась с Демельзой, ну ты помнишь, обычно именно она приносит мне зелье, а она со своим поставщиком, который напрямую общается с создателем. И вот ее поставщик передал, что наш загадочный зельевар хочет сам вручить тебе парочку новеньких скляночек. Как тебе такое?       — Погоди минутку. А как он узнал, что это зелья для меня?       Джинни молчала какое-то время, а потом произнесла виновато:       — Я случайно выболтала Демельзе, что в этот раз заказ не мой. Ты же знаешь, мы с ней подруги, играли в одной команде…       Дальше Гермиона не слушала. Значит, Джемини откуда-то знал, что за маской Розы скрывается она — Гермиона Грейнджер. И теперь хотел встретиться с ней лично.       Хотел.       Встретиться.       С ней.       Лучшего развития событий и представить было нельзя.       — Когда? — спросила она быстро, прерывая поток извинений и объяснений. — Когда и где он хочет встретиться?       — Завтра, в восемь вечера. У колонны Нельсона.       «Завтра в восемь вечера. О, Джемини. Неужели мы наконец-то увидимся с тобой вживую?» — подумала Гермиона с трепещущим сердцем, а вслух произнесла:       — Джинни, ты знаешь, как сильно я тебя люблю?              Она не могла уснуть этой ночью. А утром, перед тем, как пойти на работу, надела свое лучшее платье — темно-зеленый футляр без рукавов, на широких бретелях, с красивым прямоугольным вырезом. Гермионе очень хотелось выглядеть идеально в тот момент, когда ее увидит Джемини. Его не должна была разочаровать ее внешность.       Весь рабочий день она честно пыталась сосредоточиться на отчете, но вместо этого несколько раз прокручивала в голове их возможный диалог. Что она ему скажет? «Привет, а вот и я?» — глупо. «Привет, меня зовут Гермиона, рада познакомиться?» — еще глупее. Он и так знал, как ее зовут.       В семь вечера она вышла из здания Министерства и пошла к ближайшей станции метро — до Трафальгарской площади было очень удобно добираться подземкой.       Без пятнадцати минут восемь Гермиона, нервничая и теребя ручку своей черной сумочки, подходила к колонне Нельсона. На ступеньках Национальной галереи сидели кучками студенты и подростки, люди прогуливались в весенних сумерках, и девушка с ужасом подумала о том, что не сможет найти Джемини в такой толпе.       «Успокойся», — посоветовал внутренний голос, — «он сам тебя найдет».       Она встала у постамента, в задумчивости разглядывая голубя, пытающегося склевать оброненный кем-то пончик. Ее ноги в туфлях на высоких каблуках слегка подрагивали — Гермиона нервничала.       Наверное, не стоило приходить так рано, и теперь накручивать себя, ожидая прихода человека, которого она никогда не видела, но хорошо знала и, как ей казалось, любила.       — Добрый вечер, — раздался прямо перед ней мужской голос. Приятный низковатый голос, который не должен был прозвучать в этом месте и в эту минуту.       Гермиона резко вскинула голову.       Напротив стоял Драко Малфой в спортивном черном пиджаке, накинутом на черную футболку с треугольным вырезом. Его ладони были спрятаны в передние карманы джинсов.       Только его тут не хватало!