Credendo vides

      — Добрый, — безразлично кивнула Гермиона и отвернулась.       Вот это совпадение! Оказаться с Малфоем в одном и том же месте, в одно и то же время. Ну да ничего. Джемини все равно пока не наблюдалось, так что бывший слизеринец успеет уйти.       Но Малфой не собирался уходить.       — Как ты?       Ей снова пришлось повернуться в сторону молодого мужчины.       — Нормально, спасибо. Извини, я кое-кого жду.       Если уж это не заставит его уйти, то уйдет она сама — пройдется вокруг колонны. Гермиона чувствовала, как от напряжения и нервозности потряхивает руки.       — Кого?       — Одного знакомого, — ответила она, хотя язвительный внутренний голос так и хотел бросить: «Любопытство кошку сгубило».       Малфой улыбнулся. В маггловской одежде, с руками в карманах брюк, чуть приподнятыми плечами он был похож на смущенного мальчишку. И эта его улыбка — не малфоевская, легкая, словно едва-едва коснувшаяся уголков его губ.       — Я рад, что ты согласилась прийти.       Гермиона, как раз бросившая встревоженный взгляд на часы — Джемини опаздывал на пять минут, рассеянно спросила:       — Прийти куда?       — Сюда, ко мне.       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит.       — Прошу прощения? Я пришла сюда не к тебе. Наша встреча — просто совпадение. Если, конечно, — добавила она, прищурившись, — ты за мной не следишь.       Малфой, наконец, достал руки из карманов, чтобы поправить отложной воротник пиджака. Его обычно уверенные движения в этот раз казались нервными.       — Сложно назвать совпадением встречу, которую назначил сам.       В этот раз Гермионе потребовалось около минуты, чтобы понять услышанное.       — Нет.       Это не могло быть правдой. Он шутит. Он издевается.       — Да. Это я создатель зелья, Грейнджер.       Гермионе показалось, что шум площади затих, заглушенный шумом крови в ее ушах.       — Это розыгрыш?       Она подошла на шаг ближе к бывшему слизеринцу, заглядывая в его глаза, пытаясь найти там признаки надменности или снисхождения. Бросила взгляд на его губы — сдерживает ли он едва рвущийся смех? Ему, должно быть, очень смешно сейчас: стоять рядом с ней и нести совершеннейшую чушь. Любой бы рассмеялся.       Но Малфой не смеялся. Светлые густые брови опустились, и лоб прорезала вертикальная морщинка.       — Это не розыгрыш. Это я создал «Сон наяву». И это я назвался Джемини, когда мы впервые встретились там.       В груди Гермионы что-то разорвалось. Она прижала ладонь к солнечному сплетению, словно это могло успокоить трепещущее сердце.       — Он твой друг, да? Он рассказал тебе все и прислал сюда, чтобы поиздеваться. У него есть жена и дети, и он просто не решился прийти сам?       Должно было быть какое-то объяснение. Хоть какое-то нормальное объяснение тому, что говорил Малфой. Тому бреду, который произносили его губы, тому совершенному безумию, которое слышали ее уши. Может быть, она сошла с ума.       Руки Малфоя потянулись к ней:       — Да нет никакой жены и никаких детей. И нет никакого друга. Это я. Джемини — это я.       — Нет…       Гермиона отступила на шаг, едва чувствуя под собой землю. И еще на один шаг, понимая, что нужно немедленно бежать отсюда прочь. Куда-нибудь, где она сможет об этом подумать, туда, где ее мозг согласиться работать. Малфой не мог быть Джемини. Только не Малфой. Не ее прекрасным загадочным любовником, таким ласковым, добрым и нежным, таким внимательным, заботливым, чутким…       Он не должен был ее коснуться. Он понял это по шокированному лицу Гермионы.       — Что мне сказать, чтобы ты поверила?       Он говорил мягко и терпеливо, точно уговаривал ребенка. Его глаза пытались встретиться с ее взглядом, но Гермиона смотрела куда-то сквозь него.       — Как меня зовут там? Во «Сне наяву»?       — Роза.       Это ему могли рассказать. Это очень просто рассказать другому человеку. Как и то, во что она была одета и какие локации они выбирали для встреч. И о чем говорили. И как ласкали друг друга. Ни одно слово Малфоя не могло подтвердить то, что Джемини — это действительно он.       — Я не верю.       Она мотнула головой и отвернулась, собираясь уйти. Его шутка затянулась.       — Подожди, пожалуйста. Постой. Я не думал, что все будет так… Я принес тебе зелье.       Зелье. Спасительная мысль мелькнула в сознании Гермионы. Если она снова примет его и найдет Джемини, то сможет потребовать объяснений. Потребовать рассказать, зачем он послал вместо себя Малфоя, откуда они знают друг друга и зачем решили так жестоко над ней подшутить. Уж Джемини она точно ни с кем не перепутает.       Гермиона снова повернулась к Малфою и молча протянула руку. Его лицо выражало целую гамму чувств, хотя раньше ей казалось, что бывший слизеринец едва ли способен испытывать хотя бы парочку. Он выглядел растерянным и расстроенным, смущенным, нервничающим, разочарованным…       На подрагивающую раскрытую ладонь легли два знакомых пузырька.       — Спасибо.       Силы ее голоса хватило только на то, чтобы произнести это короткое вежливое слово. Она отвернулась и пошла в сторону метро.       Мир снова наполнился звуками и голосами людей. Оказалось, что в Лондоне успело стемнеть, зажглись фонари.       Гермиону никто не окликнул и не остановил, и она не знала, что Драко Малфой долго смотрел вслед ее хрупкой фигурке с напряженной спиной, пока она не скрылась в толпе.              Она примет зелье и найдет Джемини. Примет зелье и найдет его. И потребует объяснить произошедшее.       Гермиона лежала на кровати в своей спальне, прижав коленки к груди и кутаясь в плед. Хотя на улице было тепло, девушку била дрожь. Можно ли было сказать, что ее потрясло произошедшее? Шокировало? Выбило из колеи?       «Может быть, хватит строить из себя словарь синонимов? Лежишь тут в полном отупении, лучше бы сделала что-нибудь», — пробормотал внутренний голос. Он тоже был крайне удивлен, но в отличие от самой Гермионы всегда знал, что сказать и сделать.       Она предусмотрительно отключила дверной звонок и звук телефона — сегодня никто не должен был ей помешать — а потом выпила половинку флакончика зелья.       Гермиона уже знала принцип работы поиска конкретного человека. И ей, наверное, стоило произнести «Драко». Но вместо этого она прошептала:       — Джемини.       Ближайшая к ней дверь распахнулась.       В этот раз ей не хотелось долго придумывать наряд — ее целью сегодня было не впечатлить, а разобраться. Поэтому широкая белая блузка, узкие голубые джинсы и черная маска составили на эту ночь ее образ.       Она вошла, глубоко вдохнув и резко выдохнув, и тут же уперлась взглядом в Джемини.       Он поднялся ей навстречу с углового серого дивана, стоящего в центре небольшой гостиной. Комната была обставлена очень скупо, но стильно: диван, кресло напротив, журнальный столик из черного стекла между ними. Белый пол и потолок, черные стены. На одной из стен — панель из матового белого стекла с красивым морозным узором.       Гермиона старательно разглядывала интерьер, лишь бы не смотреть на медленно приближающегося к ней человека. Желание устроить ему допрос с пристрастием улетучилось, и его место заняла паника — банальная и глупая паника. Она не поддалась ей, когда Рон застрял в Дьявольских силках и когда его расщепило после трансгрессии, когда нужно было спасать Сириуса, когда они проникали в Гринготтс под оборотным зельем. А теперь, когда нужно было решать сердечные дела, Гермиона пасовала.       — Больше нет нужды в маске.       Она боялась взглянуть в его лицо…       — Грейнджер.       … и увидеть там Малфоя.       — Посмотри на меня.       Но ее страх оказался напрасным. Вместо лица у Джемини было расплывчатое пятно.       — Я тебя не вижу, — сказала она и сама поразилась тому, как неуверенно и слабо звучал ее голос. Она-то собиралась быть строгой и серьезной.       — Не видишь, потому что не хочешь увидеть то, что есть на самом деле. Мы же обсуждали, что происходящее во «Сне» связано с твоим сознанием и бессознательным, — он остановился напротив, не слишком далеко, но и не очень близко — на том самом расстоянии, которое позволяло чувствовать его присутствие, но не вызывало позорного желания сбежать. — Просто поверь, что это я. И ты увидишь.       Но ей не хотелось верить. Она сама не понимала, почему. Что страшного было в том, что человек, в которого она влюбилась, оказался тем же человеком, которым восхищалась в реальной жизни? Оказался притягательным мужчиной, которого она поцеловала в часовне, мужчиной, который ее спас, спас Мэтью, самым нахальным образом ворвался к Королеве Великобритании…       Оказался Малфоем.       — Мне нужно время, — ответила она, зажмурившись. — Чтобы понять все и разобраться. Чтобы…       Его ладони легли на ее плечи, и тело Гермионы предательски задрожало. Она открыла глаза и неуверенно подняла голову.       Он стоял рядом и смотрел на нее сквозь прорези маски. Смотрел внимательно и спокойно. Именно так, как всегда смотрел Джемини.       — Я дам тебе столько времени, сколько будет нужно. При двух условиях.       — Каких?       — Ты снимешь свою маску. Прямо сейчас.       Это была простая просьба, и Гермиона выполнила ее немедленно — достаточно было одного движения руки над глазами. Для нее ничего не изменилось, но она видела, как губы мужчины тронула улыбка, как вспыхнули удовольствием его глаза. Прекрасные глаза цвета стали.       — Я рад, что могу видеть тебя настоящую, — тихо сказал он. Нежные пальцы осторожно и бережно коснулись ее щеки, поглаживая кожу подушечками, словно изучая. Он действовал неторопливо, и от его движений напряжение, охватившее Гермиону, начало отступать. Она знала Джемини, она была влюблена в Джемини. Она скучала по нему все то время, что они не виделись. Это безусловно был Джемини. А был ли он Малфоем, она может подумать и потом.       — Какое второе условие?       Он подошел еще ближе, и вторая его рука легла на ее талию — так привычно и так правильно, как и должна была ложиться рука Джемини. Гермиона тоже сделала шаг навстречу, заставляя его ладонь скользнуть с талии на поясницу. Вверх по позвоночнику и вниз, до самых пальчиков ног, побежали разряды тока.       — Ты меня поцелуешь. Прямо сейчас.       Не было ничего проще — она сама чувствовала, что хочет это сделать.       Он наклонился в тот же момент, когда она поднялась на цыпочки. Их губы встретились.       Не могло быть ничего лучше поцелуя с ним. Поцелуя, от которого у обоих перехватило дыхание, и они задохнулись на мгновение, прижавшись лбом ко лбу и носом к носу, хватая воздух. А потом он притянул ее к себе, обхватив ладонью шею, и набросился на с готовностью распахнутые губы девушки.       Гермиона обняла его двумя руками вокруг грудной клетки, прижалась всем телом к его горячему твердому телу, знакомому ей до последнего бугорка, до линий на ладонях. Целовать Джемини, перехватывать его губы, натыкаться своим языком на его язык, позволять им касаться друг друга, кружиться, ласкать было хорошо и правильно. Было нужно, просто необходимо.       Она не поняла, как он снял с нее одежду, не поняла, как стянула его — не заметила даже, во что он был одет. И когда они оба оказались на диване — она спиной на шероховатой поверхности, он — над ней, со светлой челкой, упавшей на глаза — Гермиона обхватила ногами его пояс, приглашая, нет, настаивая на том, чтобы его тело оказалось как можно ближе к ее телу, буквально слилось с ее телом. Вся она дрожала, но теперь уже не от страха и неуверенности — от нетерпения, от не готового ждать желания, от похоти, которую вызывала его близость.       Но Джемини не спешил. Тылом ладони он откинул с ее лица каштановую прядь и пропустил ее между пальцами.       — У тебя чудесные волосы. Я не видел ни у кого таких волос.       Его голос казался немного хриплым, но спокойным и глубоким. Это звучание вызвало у Гермионы мурашки, пробежавшие от шеи к груди. Тот же путь неторопливо проделала ладонь Джемини: пальцами по впадинке между ключиц, по самой ключице, по скату плеча и, наконец, по груди, оглаживая ее сбоку, подхватывая снизу и чуть сжимая.       Гермиона закусила губу и запрокинула голову.       — Такая красивая, — прошептал он в ее шею, покрывая чувствительную кожу мелкими укусами.       Она ощутила, как он наклонился, как его бедра скользнули между ее широко разведенных бедер, как влажных напряженных от ожидания складочек коснулась его теплая твердая плоть.       Джемини вошел в нее мягко и плавно, до самого конца. И оба вздрогнули и застонали в унисон. Это было больше, чем просто секс — это была встреча, которой они оба ждали слишком долго, желание, которое нужно было удовлетворить немедленно. И, вместе с тем, желание, которое требовало размеренных движений, таких, чтобы можно было прочувствовать каждое, насладиться каждым.       Потом они лежали вдвоем на узком диване, обнявшись так крепко, что Гермиона не взялась бы определить, где заканчивается он и начинается она. Джемини гладил ее поясницу и ягодицы и касался губами лба.       — Мне нравится целовать тебя и видеть твое лицо и твои настоящие глаза, — прошептал он. — Не надевай больше маску, хорошо?       Гермиона сонно кивнула и нашла губами его губы для легкого нежного поцелуя. Она была спокойна и счастлива. Джемини снова рядом, он никуда не денется, он согласился дать ей время.       А над тем, что он — это Драко Малфой, можно подумать и потом. Завтра или послезавтра. Когда-нибудь, когда его чудесные теплые руки не будут гладить ее расслабленное тело, когда его губы не будут касаться ее лба, носа и закрытых глаз. Когда она не будет так сильно хотеть спать.