Credendo vides

Ох, и бесстрашная, Падай, наивная! Смейся, бесстыжая!

Р. Рождественский

      Гермиона чувствовала, как ритм бьется у нее в горле и спускается вниз с каждым новым глотком коктейля, докатывается до сердца и заставляет его колыхаться в унисон.       Танцпол был заполнен до предела, и в какой-то момент она перестала понимать, что видит и как двигается. Осталась только музыка, вспышки света, влажный жар.       Когда ее в первый раз коснулись руки Малфоя — едва-едва, самые кончики его теплых пальцев — она вздрогнула и дернулась, не поняла, что это он. Прикосновение было невинным — рук к рукам, но в месте, где тебя окружает так много незнакомцев, так просто кого-то задеть.       После еще одного коктейля его руки осмелели, пальцы переплелись с ее пальцами, и они стали танцевать вместе. Малфой двигался уверенно, точно делал это каждый день. В отличие от Гермионы, он не стеснялся и не смотрел по сторонам. И она, ободренная его невозмутимостью, тоже перестала думать о том, как выглядит в глазах других посетителей клуба. А вскоре поняла — на нее никто не смотрит.       Это открытие стало для девушки самым настоящим подарком. Быть Гермионой Грейнджер в волшебном мире — ответственная задача. От тебя все ждут, чтобы ты соответствовала представлениям общества о том, какой должна быть героиня войны, лучшая выпускница своего года и подружка Гарри Поттера.       Но тут, на танцполе, она была просто хорошенькой молодой девушкой, которую держал за руки и направлял в танце божественно красивый мужчина. Она могла быть тем, кем хотела. С тем, с кем хотела.       И она была в объятьях Малфоя. Еще один коктейль — и его руки оказались на ее талии, а сама она — почти вплотную к его груди. Играла какая-то медленная чувственная композиция. Яркие вспышки заменило бриллиантовое сияние диско-шара, и в его свете глаза бывшего слизеринца отливали жидкой сталью.       Гермиона чувствовала скользящие движения на своих боках, переходящие на поясницу, то притягивающие ее ближе, к гладкой белой груди в вырезе черной рубашки, то отодвигающие, не слишком далеко, но настолько, что в ту же минуту ей переставало его хватать. Сама она сперва несмело гладила его запястья, локти, потом скаты плеч, сами плечи.       Еще один коктейль.       Она не знала, что они пьют. Но мыслей в голове становилось все меньше и меньше, а ощущений в теле все больше. Каждое нервное окончание настроилось на волны, исходящие от Малфоя.       А Малфой улыбался и смотрел так, точно это не он выпил вместе с Гермионой по меньшей мере уже четыре коктейля. Его взгляд был ясным, как солнце, и таким же ярким. Его глаза притягивали ее, заставляли забыть обо всем, что их окружает.       И когда он подхватил ее за талию и закружил, подняв к потолку, Гермиона вскинула руки и рассмеялась от счастья. Они не разговаривали — было слишком громко, чтобы говорить — но слова были и не нужны. Два молодых горячих тела понимали друг друга без помощи языка.       А потом они снова танцевали под что-то ритмичное и веселое до тех пор, пока у Гермионы не подогнулись ноги и она не повисла, задыхаясь от хохота, на руках бывшего слизеринца. Он покачал головой, говоря что-то, что она не разобрала, а потом подхватил ее на руки и понес, легко разрезая толпу, точно применял какое-то заклинание, заставлявшее всех расступиться перед ними.       Гермиона думала, что они присядут на кожаных диванчиках у бара, но Малфой целенаправленно направился к лестнице.       — Подожди, я пойду сама! Ты же меня уронишь!       — Скорее ты сама упадешь, пьяная девчонка, чем я тебя уроню.       — Это я пьяная девчонка?! А ну-ка поставь!       Он ухмыльнулся и опустил ее на ступеньку. Гермиона гордо вскинула голову и, взявшись за поручень, начала восхождение, покачивая бедрами. Очень долгое и тяжелое восхождение для ее уставших ног и затуманенной головы. Бывший слизеринец с невозмутимым видом обогнал ее и ждал на самом верху, демонстративно прислонившись плечом к стене. Он был чертовски хорош собой. Просто прекрасен с этими его длинными стройными ногами и широкими плечами, и закатанными рукавами, открывающими великолепные руки в извилистых линиях вен.       — Ну как? И дальше сама?       Она чувствовала, как по виску катится капелька пота. В зале было очень душно. И ей надо было на воздух. Но каблуки очень усложняли процесс покидания клуба.       — Сама! — вскинув нос, ответила Гермиона. — Сейчас только сниму босонож…       Она не успела договорить, потому что Малфой присел перед ней на корточки и начал расстегивать тонкие ремешки. И как его пальцы справились с такой непростой задачей в темноте?       Гермиона положила руки на его плечи, осторожно сняла туфли и едва не застонала от облегчения. Она привыкла носить лодочки на работу, но высоченный каблук босоножек стал для нее испытанием в этот вечер.       — Так лучше? — спросил Малфой, поднимаясь с ее обувью в руках и зачесывая другой рукой челку.       Гермиона молча кивнула. Вместе они двинулись по коридору в сторону выхода.       Шум зала сменился раскатом грома и шелестом ливня. На улице шел дождь.       Она остановилась под козырьком клуба, в противоположной стороне от хмурого охранника, и прислонилась к стене. Только сейчас Гермиона поняла, как устала от громкой музыки и гомона людей. Сознание, затуманенное алкоголем, начало проясняться в свежей июньской ночи.       — Это было прекрасно, — сказала она и подняла глаза на Малфоя, вставшего рядом. — Я очень давно так не веселилась. Никогда так не веселилась, наверное. Ты просто чудо.       Он хмыкнул, и Гермиона готова была поклясться, что она смутила его, а потом улыбнулся:       — Рад, что ты это наконец-то признала.       — Я даже не буду комментировать твой самоуверенный ответ. Просто спасибо за этот вечер.       — Ты думаешь, что вечер уже закончился?       Он вскинул брови, а улыбка из смущенной превратилась в лукавую.       Гермиона растерялась:       — У нас запланировано что-то еще?       — Запланировано? Мерлин, ты можешь хоть на минутку забыть о планах, мисс ежедневник?       Это было несправедливое обвинение. Гермиона не думала о планах с тех пор, как они встретились у клуба. Рядом с Малфоем было вообще сложно думать о чем-то, кроме Малфоя, но говорить ему об этом она не собиралась.       — Ты нахал!       Девичья ладошка замахнулась, чтобы ударить его по плечу, но слизеринец резво по-мальчишески отпрыгнул от нее в сторону.       — А ты мазила.       — Это я-то мазила?       Она снова бросилась к нему и снова промахнулась. И в этот раз Малфой выскочил под дождь       — Догони меня! — закричал он.       Ливень тут же намочил его волосы, заставляя их прилипнуть к лицу, и пропитал рубашку так, что любой желающий мог бы насладиться видом его торса.       — Ты с ума сошел? — ответила Гермиона и покосилась на охранника — что он подумает о двоих взрослых людях, которые ведут себя как дети? — Немедленно вернись, ты простудишься!       — У меня есть заложник. Даже два! — бывший слизеринец поднял вверх ее босоножки и отошел еще на шаг. — Если ты не станешь меня догонять, я никогда их тебе не верну!       — Это даже не твой размер! — расхохоталась девушка. Вся эта ситуация была не просто забавной — откровенно смешной. Но Малфой, игривый, как мальчишка, с улыбкой от уха до уха, весь сырой и с ее туфлями в руках не был смешон — он был очень притягателен, а с его обаянием просто невозможно было бороться. Он был так не похож на надменного подростка, которого она знала в школе, на серьезного и строгого ученого, с которым познакомилась в Министерстве.       «Кто же ты такой?» — хотелось спросить Гермионе, но она знала, что он не ответит. Значит, ответ придется искать самой.       Она осторожно ступила босой ступней на влажный от дождя, но все еще теплый после жаркого дня асфальт, сделала еще один шаг, потом еще.       В глазах Малфоя мелькнуло удовольствие и азарт.       — Ты же понимаешь, что не догонишь меня, если я действительно побегу?       — Я хотя бы попробую.       Они сорвались с места одновременно.       Конечно, она не смогла бы его догнать — узкая кожаная юбка явно не была предназначена для бега, а длинные ноги Малфоя как раз были. Но он поддался, и когда они завернули за угол, притормозил настолько, что Гермиона смогла ухватить его за край рубашки.       — Попался!       Он поднял руки в вверх, показывая, что сдается, и обезоруживающе улыбнулся, поворачиваясь.       — Поймала, признаю.       Они стояли очень близко, оба промокшие насквозь и запыхавшиеся. Когда его лицо начало медленно приближаться к ее, Гермиона не сразу поняла, что происходит. Глаза Малфоя были слишком близко, он почти касался ее носа кончиком носа.       Гермиона чуть отклонила голову назад, не слишком сильно, но достаточно, чтобы заглянуть в его глаза и улыбнуться.       — Победила тут я, почему приз должен достаться тебе?       Она играла. И он догадался, но не сразу, сперва в его глазах мелькнула растерянность, которая тут же сменился пониманием.       — Потому что тебе тоже будет приятно.       Малфой снова приблизился и поддел кончик ее носа своим носом и почти коснулся губ губами, так, что Гермиона ощутила его теплое дыхание.       А потом она снова отклонилась от него назад.       — Ты можешь гарантировать, что будет?       — Тебе хватит моего честного слова или предоставить расписку?       В этот раз она позволила себя поцеловать. Он был слишком высоким, еще и в кроссовках, а она — слишком маленькой, босая на этом сыром тротуаре. Но это не помешало поцелую стать одним из лучших в ее жизни. Рука бывшего слизеринца обвила ее плечо и притянула девушку вплотную к его телу, а она запрокинула голову и ответила его губам. Это было просто, совсем без надрыва или напряжения, так, словно он целовал ее всю жизнь и знал, что с Гермионой Грейнджер это делается именно вот так.       — Мы все вымокли, — прошептала она в перерыве, который необходим был обоим для глубокого вдоха.       — Замерзла?       Свободная от ее босоножек рука Малфоя принялась растирать ее плечо.       — Нет, конечно. Ты же рядом. Но нам лучше найти укрытие.       — У меня есть одно на примете. Позволишь отвести тебя?       Он мог и не спрашивать, потому что Гермиона снова тянулась к его губам за новым поцелуем, и готова была пойти куда угодно.              Они трансгрессировали в совершенную темноту и тут же снова слились в поцелуе, потому что нескольких секунд перемещения было достаточно, чтобы соскучиться. Малфой уронил ее босоножки на пол и обнял двумя руками ее влажное прохладное тело, прижимая вплотную к себе. Они неуклюже двинулись куда-то, не разбирая дороги, натыкаясь на все подряд, и он умудрился на ходу снять кроссовки — какой-то поистине магический талант!       Комнату, в которую они ввалились, озарила вспышка молнии, и на миг осветила руки Гермионы, торопливо расстегивающие его рубашку. Она хотела было объяснить, что влажную одежду нужно снять, чтобы они оба не заболели, но была слишком занята тем, что ласкала язык Малфоя своим языком и ловила губами.       Он уронил ее на что-то мягкое и довольно упругое слишком неожиданно.       — Ах, прости, совсем забыл предложить тебе чаю. Будешь?       — Слишком поздно строить из себя радушного хозяина.       За окном полыхали молнии. Гермиона видела контуры тела Малфоя, а потом слепла от вспышек. Вот он стянул с себя расстегнутую рубашку и бросил ее в сторону. Горячие ладони коснулись ее согнутых коленей, мягко развели их и повели по внутренней поверхности бедра, заставляя раздвинуть ноги. Она не сопротивлялась.       — Ты совсем замерзла, моя девочка. Тебя нужно согреть.       Влажным торсом он прижался к ее промежности и принялся медленно расстегивать молнию, соединяющую юбку спереди.       Еще одна вспышка. В ней, как маяк в бушующем океане, — его глаза, полные такого дикого желания, что невозможно противостоять этой первобытной магии.       Его зубы потянули завязку на шее, одной рукой он обхватил ее талию и заставил приподняться, а другой расстегнул на спине крючок-застежку топа. Гермиона запрокинула голову, позволяя Малфою делать то, что он хочет. Но когда его ладони скользнули к ее обнаженной холодной груди и грубо сжали нежные округлости, девушка уперлась руками в его плечи:       — Нет.       Малфой остановился. Она видела, как ему на лоб упала обычно зачесанная влажная челка. Он ждал. И это было так необычно — он послушался!       — Продолжай целовать шею.       Снова вспышка, от которой ее загородили широкие, почти мраморные от света плечи. Он наклонился к ней, теплые влажные губы заскользили по шее. Кожа Гермионы мгновенно ответила россыпью мурашек. Она зарылась руками в мягкие влажные волосы молодого человека и едва-едва потянула. Но этого было достаточно, чтоб вызвать у него приглушенный стон. И вдруг его губ на шее стало недостаточно.       Малфой словно услышал ее мысли:       — Я могу спускаться ниже?       Она облизнула губы и кивнула, но потом поняла, что он не видит, и ответила вслух:       — Да, — ее голос звучал низко и хрипло.       Губы Малфоя прихватили складочку кожи под ее правой грудью. Гермиона выгнулась в пояснице.       Она обожала секс с Джемини во «Сне», но то, что сейчас творил с ней Малфой было чем-то невообразимым.       Он едва-едва задел ее сосок языком и тут же поднял глаза, ожидая реакции. Реакция последовала незамедлительно — Гермиона дернулась всем телом и застонала от острого наслаждения.       — Еще?       — Еще…       — Ты должна это заслужить.       Его губы переместились на ее плечо, а потом скользнули по руке, по внутренней поверхности локтя, осыпали поцелуями прохладную ладошку и пальчики, порхнули на другую руку. Его поцелуи были наполнены бесконечной нежностью и едва сдерживаемой страстью. Гермиона видела, как он касается губами каждой подушечки, мягко покусывает, и с удивлением поняла, что руки тоже могут быть эрогенной зоной.       — Что я должна сделать? — спросила она хрипло.       — Скажи, что хочешь меня.       Его глаза прожгли ее насквозь.       — Я хочу тебя.       Это было правдой, да и могла ли она лгать, когда он стоял на коленях между ее ног, возбужденный, ждущий, полуобнаженный?       Наградой за честность стали его губы, вернувшиеся на ее грудь. Губы, которые принялись терзать ее напряженный сосок, покусывать, потягивать, облизывать. Губы, которые изогнулись в ослепительной улыбке, когда Гермиона застонала в полный голос, и которые переместились на ребра, нарисовали мелкими укусами тонкие линии, проделали какой-то невозможно долгий путь до ее живота и накрыли пупок.       Гермиона запустила руки в его волосы, притягивая Малфоя ближе, обняла ногами его торс, мечтая, чтобы он сжал ее бедра двумя руками, потому что ей хотелось еще чувственнее, еще сильнее.       И, о чудо! Он услышал ее мысли — скользнул ладонями под ее ягодицы, приподнимая их, сжимая почти грубо, но совсем не больно, а потом…       А потом Гермиона ощутила его теплое дыхание над своим промокшим от возбуждения бельем.       — По-моему, — сказала она тихо, едва справляясь с голосом, — его пора снять.       — Или не пора, — невозмутимо ответил Малфой, и прижался губами к ней, ждущей, напряженной, влажной, прямо через тонкую ткань.       Комнату озарила еще одна вспышка, которая осветила изогнувшееся тонкое тело молодой девушки и мужчину, приникшего к низу ее живота.              Ее разбудило не яркое летнее солнце и даже не щебет птиц за окном — ей было мучительно жарко.       Гермиона попробовала стянуть с себя одеяло, но это оказалось очень непростой задачей, потому что его прижимала к девичьей груди мужская рука, покрытая тонкими светлыми волосками, золотящимися в свете утра. Девушка медленно перевела взгляд с тонких пальцев на запястье, по предплечью и вверх, до плеча, по шее, по изгибу ушной раковины, которая пряталась за мягкими растрепанными прядями цвета платины. Потом на лоб, гладкий и спокойный, густые светлые брови, на переносицу с тонкими морщинками, на пушистые ресницы…       Драко Малфой глубоко дышал во сне, даже немножко сопел. Она уже видела его спящим в ее кухне. Но сегодня Гермиона проснулась рядом с ним. В его постели. В его доме. И это была катастрофа похлеще крушения Титаника.