Credendo vides

      Кристофер был довольно успешным клерком в Сити. Ему было тридцать пять, его жена недавно родила их первого ребенка. Он был хорошим ответственным человеком, но в тот вечер ему захотелось сходить с друзьями в бар. Ну раз в полгода-то они могли себе это позволить?       В баре, приняв на грудь изрядную порцию пива, он отправился в туалет с одним из приятелей, где странного вида мужчина, то ли в платье, то ли в длинном плаще, предложил ему легкую дурь, «водичку, которая вызывает яркие видения». Совершенно бесплатно, потому что «уж больно замученный вид» был у Кристофера. Приятель Кристофера отказался и ушел – новоиспеченный папочка легко согласился. Почему бы не развлечься? В колледже они с парнями баловались кое-чем и посерьезнее.       Скорую вызвали его друзья, которые, когда Эндрюс не вернулся из уборной, пошли его искать и обнаружили мужчину на полу, с блаженной улыбкой на устах и следами эякулята на джинсах. У него заподозрили кому.       Все это Гермиона узнала из злополучной заявки, которую так небрежно сунула в свою сумочку, и со слов жены Кристофера, которая рыдала, не переставая.       Не было ничего сложного в том, чтобы вывести его из «Сна наяву», особенно теперь, когда Гермиона знала принцип действия зелья. Всего-то нужно было возбудить несколько нейронов в лобных долях головного мозга, заставить работать сознание, а не бессознательное.       Куда сложнее было прорваться в кабинет Кингсли через толпу репортеров, членов комиссии по учету новых зелий и заклинаний, сотрудников отдела по злоупотреблению магией и несчастных младших секретарей Министра, которые просто пытались добраться до своего рабочего места.       — Я всех приму в течение дня и в порядке очереди, пожалуйста! — перекрикивая гомон, заявил Бруствер, выглянув наружу. Он уже хотел закрыть дверь, когда увидел машущую ему Гермиону. — Мисс Грейнджер, в мой кабинет.       Она хотела лично сообщить ему, что инцидент исчерпан, что ничего страшного не произошло, но Кингсли покачал головой, стоило ей начать доклад.       — Все куда серьезнее, чем ты думаешь. Этот, казалось бы, незначительный случай практически открыл магглу вход в волшебный мир. Он наверняка столкнулся там с кем-то из магов. А что, если он встретит их на улицах Лондона и узнает? Это зелье создало угрозу раскрытия нашего общества.       — Хорошо, ты прав, — согласилась Гермиона. — Но ведь это происходит все время! Магглам постоянно попадаются магические артефакты. И это недоразумение…       — У этого недоразумения есть еще одна сторона, — мрачно сообщил Бруствер, тяжело усаживаясь за свой стол и указывая девушке на кресло. — Создатель зелья.       — Но ведь нет никакой разницы, кто его создал, — быстро ответила она, внутренне холодея. — Наша задача — установить того, кто предложил его Эндрюсу. Это явно был кто-то из наших, судя по описанию. Мы можем извлечь у Кристофера воспоминания…       Но Кингсли снова покачал головой и помрачнел еще больше.       — Есть разница, кто его создал, Гермиона. Сегодня этот человек сам явился к комиссии по учету и заявил, что хотел бы получить патент.       Гермиона рухнула в предложенное кресло, не в силах вымолвить ни слова. У нее оставалась лишь одна крохотная надежда.       — Я не хотел тебе говорить, — продолжил Министр, — потому что знаю, что у вас и без того не самые хорошие отношения. Но это Малфой.       «Ну конечно, Малфой. Кто же еще».       От надежды не осталось и следа.       — Но ведь это не он опоил маггла зельем, — попробовала слабо возразить Гермиона.       — Общественности все равно. Это Драко Малфой. Ты сама знаешь, какое прошлое у него за плечами. И теперь, когда выяснилось, что именно он создал «Сон наяву», все мечтают его линчевать.       — Но за что? — воскликнула она, подрываясь со своего места. — Никому не было никакого дела до того, кто создал зелье. Все им пользовались! Ты не можешь отрицать, что все!       Она не обратила внимания на легкий румянец, покрывший смуглые щеки Бруствера.       — Пользовались. А теперь все отзываются о нем не иначе, как об аморальном напитке, растлевающим общество. Это не моя фраза — цитата из «Пророка».       — Но это же ханжество! — почти закричала Гермиона, не в силах справиться с охватившими ее эмоциями. — Это показная непорочность, это…       — Ты знала.       Она бросила на Министра быстрый взгляд.       — Ты знала, — снова повторил он. Не обвиняя и не спрашивая — просто констатировал. — Что это Малфой его варит.       — Знала, — легко согласилась она, снова упала в кресло и закрыла лицо руками.       — Откуда?       — Он сам мне сказал.       Кингсли помолчал какое-то время. Молчала и Гермиона. Ей казалось, что в голове, не переставая, бьет колокол.       — Малфоя взяли под стражу и конвоировали в Азкабан.       А ей-то стало казаться, что хуже уже быть не может.       — Защити его. Дай ему неприкосновенность. Отправь с поручением Министерства в Европу, — горячо зашептала она, наклоняясь через стол. — Что угодно. Только не тюрьма. Ты же понимаешь, что ему там не место. Что он ни в чем не виноват, что грехи прошлого не имеют отношения к тому, что происходит сейчас.       Если смогла Королева помочь Мэтью, почему не сможет Министр помочь Малфою?       Но Кинсгли медленно покачал головой.       — От меня ничего не зависит. Общество требует его судить по всей строгости закона. Я говорил с Верховным чародеем Визенгамота, ему вменяют нарушение Статута о Секретности и причинение вреда магглу. Сама понимаешь, что это очень серьезные обвинения.       Гермиона едва не закричала от бессилия и снова вскочила на ноги.       — Я хочу его увидеть, меня пустят? Ему уже предоставили защитника или у него есть свой? Надо связаться с его семьей и узнать…       — Что у тебя с ним?       Кингсли чуть хмурился и смотрел внимательно и немного строго из-под густых бровей.       Она не готова была ответить на этот вопрос себе, не то, что старому товарищу. Гермиона не могла сказать, что они друзья, не могла сказать, что они любовники. Она сама не понимала, что у них происходит, но новость о том, что Малфой в Азкабане, о том, что его обвиняют, о том, что магическое общество снова восстало против него, вызвало в ней волну негодования и протеста. Возможно, это просто была тяга к справедливости.       — Я не знаю.       — Я выпишу тебе разовый пропуск. Большего сделать не могу, прости.       Было достаточно и этого.              Азкабан стал не таким жутким местом, как только Бруствер занял кресло Министра Магии. Оно больше не охранялось дементорами — вместо этого магические силы находящихся под стражей волшебников сдерживались специальным зельем, которое добавляли прямо в еду заключенных. Даже если чародей отказывался от пищи, со временем он становился слишком слаб, чтобы творить магию.       Малфоя содержали отдельно от осужденных, в небольшой камере, предназначенной для ожидавших судебного заседания. У Гермионы сжалось сердце, когда она увидела толстую дубовую дверь на крупных металлических петлях с крохотным зарешеченным окошком.       Сопровождающий ее охранник несколько раз ударил в дверь.       — К вам посетитель.       — Входите.       Гермиона сжала ладони в кулаки и постаралась собрать всю свою силу воли. Она поговорит с ним, они разработают стратегию защиты. Он не задержится тут надолго.       Но стоило ей увидеть Малфоя, как вся решимость разлетелась в пух и прах.       Он сидел на скамье у стены, читал книгу и выглядел так спокойно и расслабленно, точно расположился у себя в гостиной. Его рубашка была расстегнута в районе ворота, рукава подкатаны до локтей, пиджак висел на стуле возле небольшого одноместного стола.       — Зачем ты это сделал? — спросила Гермиона, как только за ее спиной закрылась дверь. — Зачем ты признался?       — Тебе не кажется, что с меня на сегодня достаточно допросов? Кроме того, все, что я скажу, может быть использовано против меня. Так что…       И он шутовским жестом закрыл свои губы на замок.       Гермиона поняла, что сейчас или расплачется, или ударит его.       — Вот именно! Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя! Какой черт тебя дернул прийти и сказать всем…       — Если бы этого не сделал я, нашлись бы другие умники, которые заявили бы, что это они создали «Сон». Я не собирался делиться ни с кем моей популярностью.       — Ты шутишь?       Конечно, он шутил. Не мог же он быть настолько тщеславным и настолько глупым?!       — Зачем ты пришла?       Он отложил книгу и теперь смотрел на Гермиону снизу вверх, спокойно и совершенно безэмоционально.       — Помочь тебе.       — Мне не нужна никакая помощь, Грейнджер. У меня все в полном порядке. Так что спасибо за визит и до свидания.       Гермиона подавилась словами, которые уже готова была произнести. Малфой смотрел на нее так, словно не было субботнего пробуждения в одной постели, словно это не он вспылил сегодня утром, когда она отказалась встретиться с ним после работы. Словно между ними действительно ничего не было…       — Ты связался со своим адвокатом?       — У меня нет адвоката.       — А у твоей семьи?       — От родителей уже приходило письмо с предложением предоставить их защитника. Я в нем не нуждаюсь.       Чем дольше они разговаривали, тем больше холодела грудь Гермионы. Малфой не выказывал никаких признаков тревоги, точно не понимал, в чем его обвиняют.       — Ты знаешь, что тебе вменяют?       — Мне сообщили, прежде чем взяли под стражу.       — Ты понимаешь, что без достойной линии защиты тебе не выиграть дело? Я предлагаю…       — Грейнджер.       — Нет, послушай.       — Уйди.       Она замолчала на полуслове. Ей послышалось?       Но нет. Малфой, глядя в ее растерянное лицо, повторил медленно и внятно:       — Уйди, пожалуйста. Ты мешаешь мне читать.       Это было как удар в грудь — ей сразу стало нечем дышать. Как он мог прогонять ее сейчас? Разве его судьба — шутка? Разве можно вот так отказываться от помощи?       Но Малфой мог и отказывался. И его взгляд, его приподнятые брови, его поза — сутулая спина, которой он опирался о холодную стену, расставленные ноги, говорили ей, что бывший слизеринец ни в ком не нуждается.       Гермиона хотела броситься к нему. Обнять его, сказать, чтобы он оставил свое напускное — оно же наверняка напускное! — равнодушие, сказать, что она будет рядом, она будет бороться за него до конца.       Но она этого не сделала. Вместо этого Гермиона развернулась и постучала в запертую дверь.       — Я буду на заседании. Сделаю для тебя все, что смогу, — бросила она через плечо.       Малфой не ответил.              Она была совершенно разбита и подавлена. Не было и речи о том, чтобы взяться за работу — Гермиона не могла сосредоточиться ни на чем.       На столе ее ждал давно остывший чай, окрасивший белую внутренность кружки в буроватый цвет. От одного взгляда на этот жест заботы ей захотелось расплакаться. Но дать волю слезам она не успела.       Дверь ее кабинета открылась, и в нее заглянул…       — Рон!       — Сюрприз!       Они не виделись год, даже больше года. Расставание на их последнем курсе обучения отдалило Рона и Гермиону друг от друга, а его женитьба на Лаванде и вовсе почти разорвала их дружеские связи. Но сейчас, когда его лицо озаряла широкая улыбка, а голубые глаза светились теплом, Гермиона почувствовала себя немного лучше.       Они крепко обнялись, и Рон уместился возле ее стола на стуле для гостей.       — В интересное время я решил приехать домой, однако, — заявил он после обмена последними новостями о жизни друг друга. — Ты уже видела статью в «Пророке»? Кто бы мог подумать. Малфой — тот самый зельевар!       — Ты пробовал «Сон»? — спросила она, лишь бы не обсуждать злополучную статью. Терпения Гермионы хватило только на то, чтобы прочитать заголовок: «Бывший Пожиратель совращает умы».       — Конечно, — воскликнул Рон. — А кто его не пробовал? Это же просто фантастика. После штучек из магазина «Волшебных вредилок» — лучшее, что я видел в своей жизни. Голову даю на отсечение, все, кто будут судить Малфоя, перед сном балуют себя глоточком.       — Рон, скажи, я была ужасной девушкой?       Вопрос сорвался с губ Гермионы против ее воли. Она не собиралась об этом спрашивать, но слова сложились в эту странную фразу сами собой.       Уизли замолчал и удивленно посмотрел на нее.       — Что за глупости? Ты была просто сокровищем, это я повел себя, как последний…       — Но почему-то же тебя потянуло к Лаванде. Что я делала не так?       Рон нахмурился и смущенно почесал бровь.       — Послушай, я знаю, что обидел тебя тогда очень сильно, мне до сих пор очень жаль…       Гермиона мягко накрыла его большую теплую ладонь своей рукой.       — Я ни в чем тебя не виню. И не обижаюсь на тебя. Просто сейчас… У меня что-то странное с одним мужчиной… И мне бы хотелось понять, что я делаю не так в отношениях, что они каждый раз разваливаются?       Это был очень горький вопрос, и стоило его произнести, в тот же момент слезы, которые она так тщательно сдерживала, хлынули по щекам.       Женитьба пошла Рону на пользу — теперь он точно знал, что нужно делать с плачущими девушками.       Гермиона с благодарностью прильнула к его груди и уткнулась в подставленное плечо.       — Не могу сказать за всех, но в том, что у нас ничего не получилось, виновата не ты. И, наверное, не я. Мы были подростками, когда все завертелось. Тебе нужно было чувствовать себя значимой, а я был таким бестолковым, что обращался к тебе по любому поводу, и в какой-то момент понял, что не могу без тебя. Это была не любовь — мы просто привыкли давать друг другу то, что обоим было нужно. А с Лавандой… Фух, с ней все иначе. С ней я каждый раз не знал, что сказать и сделать, но мне казалось, что я способен на все. То есть, вообще на все. И если бы она попросила Луну с неба, я бы в лепешку расшибся, но достал. Тебе не нужна была от меня Луна — ты сама достала бы и ее, и еще пару звезд в придачу. Понимаешь, о чем я?       — Кажется, — просипела Гермиона и приняла от Рона платок.       — Вся ты — совершеннейшее чудо. Такое недостижимое, что аж страшно становится. Ты достойна гораздо большего, чем я мог дать. И большего, чем могли дать все твои парни. Человек, которого ты полюбишь, должен быть кем-то исключительным.       «Он действительно такой», — подумала Гермиона. А когда поняла, что именно подумала, разрыдалась еще горше, и Рону оставалось только растерянно сжимать ее в объятьях и гладить по спине.