Дети войны

Груда корпусов на площади все росла, энергон ровным слоем растекся по ней, мешая двигаться. Количество бойцов сократилось настолько, что они уже не могли разглядеть своих за плотной стеной террорконов, наступавших со всех сторон. …Последним, что помнил Уилджек, был мощный удар в грудные пластины, от которого он отлетел назад… Кажется, ударился головой. Один манипулятор все еще сжимал меч, второй был где-то потерян. Мех присел, окинув взглядом поле битвы, и тут же поспешил упасть обратно; выстрел пролетел прямо над ним, а стреляющий – коренастый юнглинг, которого качало из стороны в сторону, бросил на него долгий взгляд, как бы извиняясь – и ржавое лезвие прошло сквозь его брюшные сегменты. Тот упал, истошно крича и разбрызгивая собственный энергон, и Уилджек вдруг осознал, что кричит вместе с ним. Он поднялся и тут же упал; серво не слушались, а скользкое энергоновое покрытие площади довершало дело. Уилджек мысленно выругался и предпринял еще одну попытку. Та увенчалась успехом, клинком, которого он не выпустил из манипуляторов, мех снес шлем тому самому неупокоенному, который только что, перед его оптикой прикончил юнглинга. Уилджеку хотелось продолжить бой, хотелось удовлетворить, утихомирить ярость разрушительной силы, которая клокотала в нем. Он устремился вперед, как раз вовремя для того, чтобы заметить чей-то фиолетовый корпус, тихо пробравшийся на прилегающую улочку. Несколько немертвых отвлекли его от созерцания перекрестка. По-быстрому расправившись с ними, Уилджек бросился (насколько это было возможно) за незнакомцем: прошедшая ночь научила его ненавидеть фиолетовый. Но в яростно сражающейся толпе продолжать преследование было невозможно. Уилджек ясно видел этот широкий корпус где-то впереди, но не мог пробраться к нему. А тот спокойно шел вперед, медленно, величественно, и перед ним расступались… Возможно, он и догнал бы его тогда, если б не споткнулся о дезактив, алый, угловатый, с одним аккуратным рогом на шлеме. - Клифф… - прошептал Уилджек, падая на серво. Затем он поднял взгляд – в толчее ничего было не разглядеть; Уилджек испугался вдруг, что и его затопчут. Он вновь поднялся, разрезал пополам подошедшего зомби, бездумно, инстинктивно. В процессоре всплывали воспоминания, милый улыбающийся фейсплейт боевого товарища… А ведь Уилджек был обязан ему активом: там, под Восом, он был ранен, и этот малыш тащил его до предместий Аякона. Долг, который разноцветный мех выплатить не смог. Далеко, практически на горизонте, издевательски мигнул красный огонек.

***

Они стояли перед экраном, не в силах оторвать взгляд от транслируемой Лазербиком записи. Действие происходило совсем недалеко, в ближайшем зале, буквально за поворотом. Наблюдение пока что оставалось незамеченным – корабль они посадили на удивление мягко и аккуратно, даже для тренированных пилотов, не то что для первый раз попавших за пульт управления новичков. - Мне кажется, пора принять активное участие в происходящем. – раздался в тишине, нарушаемой лишь редкими звуками с экрана, спокойный, тихий голос Ревайн. Однако за внешней невозмутимостью ей не вполне удавалось скрыть страх и возмущение – скрытые нотки эмоций проскальзывали в речи, выражались в позе и чуть нетерпеливых, порывистых жестах. Нокаут про себя усмехнулся: Ревайн было трудно вывести из себя, заставить утратить вечное спокойствие. Вряд ли это было чертой характера, неким врожденным качеством – скорее фем считала подобное поведение наилучшим во всех ситуациях и невероятно хорошо себя контролировала. Нокаут видел ее взбешенной лишь один раз – и не был до конца уверен, что он не выдумал потом едва заметные признаки крайней ярости милой розовой фем. Все случилось в тот краткий период времени, длиной буквально в несколько декациклов, между орном, когда она приехала в Академию, и орном, когда их всех отправили обратно в семьи. Тогда-то они и познакомились, вот почему Нокаут так хорошо помнил ту практическую работу, совместную для первого курса и второго, на котором он и учился. Они работали в паре с Брейкдауном, как обычно – и никто не возражал, ибо только так их практика могла быть выполнена наилучшим образом. С точки зрения самого Нокаута, они являли собой идеальный тандем, и с этой мыслью он связывал самые амбициозные свои мечты (Нокаут не знал, насколько мечты самой Ревайн близки к его собственным…) Итак, они работали в паре, а маленькой фем, единственной фем в аудитории, кстати говоря, не повезло – ей достался пренеприятнейший тип, сокурсник Нокаута, язвительный, саркастичный и злой, как те киберпсы, которые охраняли всякие там соблазнительные объекты вроде лабораторий и свалок, на которых, по неписанному закону подлости, находились очень ценные, и, главное, необходимые алому недомедику вещества и инструменты. Она была так же спокойна, как и обычно, и выполняла свою часть работы аккуратно, медленно и безукоризненно… Как Нокаут узнал позже, она всегда работала так – и он завидовал ей: сам он был небрежен и тороплив, и эти его качества временами приводили к неприятным последствиям. Но сказался недостаток теоретической базы: она допустила ошибку, грубую ошибку, а мех-напарник не преминул этим воспользоваться: несколько язвительных фраз об умственных способностях Ревайн и вообще всех фем, а также о целесообразности ее присутствия в аудитории повисли в воздухе. Нокаут поднял оптику – намечалось что-то интересное. На фейсплейте фем отразились непонимание и обида, буквально на наноклик, затем их место заняла ярость, вспыхнувшая мгновенно – Нокаут не знал теперь точно, видел ли он это на самом деле, но тогда он отвел оптику – ему, к его немалому стыду, стало страшно. Не за фем. За обидчика. Но ярость также исчезла очень быстро, уступив место все тому же ледяному спокойствию, и несколько слов Ревайн в адрес обидчика – попавшие точно в цель – до самых «каникул» сделали его посмешищем Академии. Нокаут улыбнулся воспоминаниям. От этой практики до «сейчас» времени прошло меньше, чем от нее до начала учебного ворна, однако для него – теперь – то занятие было словно в прошлой жизни. Другое окружение, другой он… Другая, незнакомая Ревайн. Поменялась ли она потому, что он узнал ее ближе и стал ей другом, или же потому, что изменялись обстоятельства? Мех отвлекся от воспоминаний и вернулся в реальность. Оказалось, что пока он предавался симуляциям, двое его товарищей успели поспорить, Ревайн излагала свою позицию, не меняясь в фейсплейте, Саундвейв яростно что-то печатал в ответ. Поскольку одновременно воспринять оба варианта действий не представлялось возможным, Нокаут сосредоточился на написанном, сделал шаг вперед, чтоб рассмотреть текст получше. Товарищи обернулись к нему. - А ты что думаешь по этому поводу? – спросила Ревайн. - По какому? Я ничего не услышал. – честно признался Нокаут. – Дай мне прочитать? Он сделал еще шаг вперед, пробегая оптикой по всем пунктам, подпунктам, подподпунктам – все это было в характере разведчика. Как он понял, товарищи обсуждали "маленькую боевую операцию", а он настрочил чуть ли не роман. - Н-ну… Вот это, с корректировкой некоторых деталей, мне нравится. – промямлил он, старательно избегая взгляда Ревайн. Та только провентилировала и посмотрела на них с мрачной решимостью. - Хорошо. Принимаю. Внесите правки… - саркастично усмехнувшись, она посмотрела на экран. Лазербик продолжал трансляцию. - …И побыстрей, мы не праздничное мероприятие планируем.

***

Юникрон осторожно опустил корпус Оптимуса на пол пещеры и сам присел рядом с ним. Буквально на два клика: успокоить системы и насладиться своей безоговорочной победой. Никто ему здесь не помешает, наглые юнглинги ни за что его здесь не найдут, так что можно было не торопиться и сделать все медленно и толково – как-никак, это поворотный этап его актива, тот самый, после которого Лорд все сможет начать с нуля – только без оков Праймуса. Свобода, полная, абсолютная свобода, о которой столько говорят, поют, пишут, но только, хе-хе, со шлема по серво закованные в кандалы, зависящие от собственного общества, от мнения, от стандартов – от любой мелочи. А он всегда зависел от одной только воли Праймуса – и для него их связь была невыносимой пыткой. Когда Праймус решил создать планету, Кибертрон – этот маленький, вонючий шарик он считал своим magnum opus, - Юникрона никто не спросил, что он думает по этому поводу. Его, скажем так, коллега, просто создал ядро на основе своей Искры, перед тем создав прочную связь ее с Юникроновой, построил мир и заселил его подобными себе ничтожествами. А затем правил, направляя наставления, приказы, да все, что угодно, через своего соправителя. Да, могущественный ныне Лорд всегда был марионеткой, несущей волю божественного Праймуса, равного ему, ненавистного. Юникрон вечность искал средство, способное разорвать связь, искал сторонников, таких же обиженных Праймусом, как и он, и через второе нашел первое. Шоквейву, его самому первому последователю (где-то в глубине Искры Юникрон определял его как друга), понадобилось столько времени, чтобы создать хоть что-то, и еще больше, чтоб это что-то усовершенствовать, а Юникрону жестоко доставалось от Праймуса за «неприемлемые для существ с Искрой деяния», но утративший за века хватку основатель до последнего не понимал, зачем ему нужна подобная субстанция. Глупый старик. Не разгадал такой простой замысел, не сразу поверил, что он, его послушный Юникрон, оборвет связь подобным способом… Правда, лучше бы он вообще не поверил: так у него хватило времени создать резервный канал, Прайма, и интересовал он Лорда именно поэтому, а не потому, что он являлся лидером оппозиции, обыгрывал его, мог повести за собой весь шлаков Кибертрон – это были мелочи, да, мелочи, с которыми нетрудно справиться. Юникрон поднялся с земли и наклонился к все еще пребывающему в оффлайне Оптимусу, вызывая поле, заставившее грудные пластины красно-синего меха разойтись в стороны, обнажая камеру Искры, сквозь стенки которой пробивался приглушенный голубоватый свет. Одним резким движением Юникрон вспорол камеру, и нестерпимое сияние заставило его на миг зажмуриться. Он рассмеялся, искренне, заразительно, как смеются в кругу друзей или семьи. Сегодня Праймус падет, ведь ни одна Искра не может так сиять – это все влияние Матрицы Лидерства, последней в своем роде, единственного оставшегося канала связи с прародителем этой жалкой, лишь подобной ему, но не тождественной расы. Мягкий смех превратился в оглушительный хохот, когда Юникрон перерезал у себя одну из малых топливных магистралей выше сгиба манипулятора; тут же выступило несколько капель вязкой фиолетовой жидкости. Лорд поднял манипулятор над Искрой Оптимуса, позволяя жидкости капать, стекать вниз. Как только первая порция темного энергона, которым Юникрон был напитан, коснулась Матрицы, сияние начало меркнуть, Матрица – уменьшаться в размерах, будто оплавляясь; мощный толчок чуть не свалил Лорда с серво – земля содрогалась в конвульсиях. Возможно, подумал Юникрон весело, ненавистной планетке тоже сегодня придет конец. Но это его практически не волновало. Вдруг тихий, едва различимый в лязге и грохоте звук заставил его отпрянуть от распростертого тела жертвы и застыть, воровато озираясь и вслушиваясь, выкрутив мощность аудиосенсоров на максимум. Лорда тут же будто молотом по шлему ударило – крик выворачивающейся наизнанку планеты на полной громкости был чуть-чуть мощнее, чем хоть кто-нибудь мог выдержать. Юникрон повалился на колени, скрежеща дентопластинами. Не время, не время, не время! Он еще не закончил. Несколько капель завершат начатое, дадут ему свободу, а корпус лежит совсем рядом, чуть-чуть времени… Снова этот звук – легкий, чистый – звук нежных шагов где-то вдалеке. Юникрон был уверен, что это не галлюцинация, но кто тогда приближается? Нет, он не представляет угрозы, но горы… Он сам огородил эту территорию, он сам перекроил реальность, выставил стражей, он сделал так, чтоб никто не смог зайти за внешнюю ограничительную линию и вернуться в здравом уме, так кто… Кто же так тихо и спокойно крадется по коридорам? Он не успел выстроить логическую цепочку – Нокаут приземлился ему на спину и сбил с серво. В манипуляторах он держал тонкий жезл, судя по всему – аналог шокера, вот он занес его и точным ударом… Юникрон перехватил жезл и переломил надвое, после чего неуклюже поднялся, отбросив меха в пыль. Звук его падения потонул в невыносимом грохоте. Юникрон нахмурился. И здесь его достали эти последователи Прайма! Как? Зачем они здесь? Прайм мог сказать, но тогда… Тогда это все было запланировано заранее! Превозмогая панику, Юникрон в два шага оказался у корпуса Оптимуса. Важно было одно: завершить начатое, только это, он не повторит ошибки. Капля за каплей сжигали ненавистную Матрицу, заставляя землю сотрясаться сильней. На полу пещеры появились первые трещины. Он беспокойно обернулся, ожидая обнаружить поверженного противника вновь на серво, прямо у себя за спиной с какой-нибудь очередной малоэффективной штуковиной для фокусов. Но тот так и лежал на полу, раскинув манипуляторы; при падении образовался кратер, от него пошли миниатюрные трещины. Последняя капля врезалась в обугленный, почерневший остов Матрицы. Та вдруг вспыхнула так ярко, что Юникрон на миг ослеп, а затем долго вглядывался в туман, пытаясь различить, где стены, пол, потолок… Корпус Оптимуса. Затем все прекратилось, и она медленно потухла. Прайм – «Бывший Прайм» - удовлетворенно подумал Юникрон, - до того пребывавший в искусственном оффлайне, приподнялся и закричал, гораздо громче, чем можно было ожидать от меха, а затем обмяк и распластался по земле. Юникрон ощутил необыкновенную свободу, это было как… как… Как очистить личность, вот как. Как освободиться от всего, чем ты был и вернуться к исходной точке, где ты – все еще ты, но без всех дополнительных правил, приобретенных знаний, установленных норм, ты - только что активировавшийся. И связь пропала. Он больше не чувствовал ее вечного давления. Он был свободен. Пнув серво распростертый корпус Оптимуса, Юникрон направился к дальней стене пещеры. Он несколько раз споткнулся – землетрясение набирало силу. Убираться отсюда надо – планетка не протянет и орна. Его великолепный звездолет находился совсем недалеко… Если, конечно, знать маршрут. Он слишком поздно различил в усиливающемся грохоте гул явно искусственного происхождения, а когда наконец обернулся, было поздно. Он не успел осознать, что происходит: ярко-красная молния пронзила его, мгновенно превратив корпус сильнейшего существа Вселенной в плазму. В пещеру величественно вплывал корабль, тот самый, на котором бывший Лорд собирался покинуть Кибертрон. Одна из корабельных пушек едва заметно дымилась.

***

- Почему так поздно? Я не знаю, что с этим делать! – визжал Нокаут, сжимая в манипуляторе подобие скальпеля. - Потому, что ты со своим заданием вообще не справился. – с нажимом ответила Ревайн. – Как мы могли стрелять в Оптимуса? Повисла тишина. Они стояли в медотсеке, друг напротив друга. Между ними на платформе едва живым укором обоим лежал Прайм. Грудные пластины так и оставались открытыми; свечение Искры, пробивающееся сквозь них, было неровным, мерцающим, и с каждым кликом слабело. - Но… Я не знаю, что с этим делать! – голос Нокаута стал еще выше. – Даже в теории! - Руководства. – Ревайн указала на датапад, лежащий перед ней. – Это сложно… Я не все понимаю… Но нам придется это сделать. Я не смогу в одиночку, знаешь ли. Ее слова чуть отрезвили впавшего в панику медика; он обреченно посмотрел на скальпель, затем обошел платформу и заглянул в датапад. - Ну… Наверное, мы можем попробовать. Корабль ощутимо тряхнуло: они больше не неслись в подземелье, за стеной пещеры был выход, конец аномальной зоны. Саундвейв связался с Мегатроном, передавая неутешительные новости, в ответ получил поток информации содержанием еще хуже. Судя по всему, уничтожение Матрицы повлекло за собой уничтожение Кибертрона. Мегатрон передавал изображения – разломы в земле, разрушительные землетрясения по всей планете, в довершение всего – даже потухшие вулканы вдруг начали извергаться – и не чем-либо, а энергоном. Ревайн предположила, что это энергон самого умирающего Праймуса. Саундвейв остановил корабль в заданных координатах. Друзья сбились в маленькую пеструю кучу и ярким пятном выделялись на пыльном пустыре, на который, пожалуй, можно было бы посадить корабль. Да, впрочем, посадить-то его можно было где угодно и как угодно: Аякон буквально сровняли с землей, и везде можно было увидеть копошащихся транформеров; кое-где продолжались бои. Над городом бесцельно кружились брошенные инсектиконы. Насколько разведчик мог видеть, вся команда собралась здесь; друзья поднялись на погрузчике, помогая дрг другу забраться в него – большинство из них были ранены, а кое-кто - очень серьезно. И, несмотря на повреждения, все, кроме предупрежденного о состоянии Прайма Ретчета, который помчался в медотсек, выстроились полукругом на мостике, перешептываясь. Мегатрон вышел вперед и поднял манипулятор, призывая к молчанию. Разговоры стихли мгновенно; под рев двигателей, ибо корабль опять поднимался в воздух – на земле было небезопасно, - он кратко рассказал об итогах восстания; кратко отметил, что цели они достигли, и замялся перед тем, как объявить, что в результате действий противника и их собственного промедления родная планета станет непригодна для актива меньше, чем через орн. Наконец он замолчал и отошел в сторону, коротко взглянув на Саундвейва. Тот едва заметно кивнул, включая экран – в зале стало чуть светлее; с экранов на мехов смотрело красивое, чистое оранжеватое небо, где-то у горизонта резко багровеющее. Каждый невольно подумал о том, что восхода красивее еще не наблюдал; а следующей неизменно приходила мысль о том, что здесь восходов больше не будет. - Но а население? Неужели мы все останемся и погибнем? Наша раса перестанет существовать? – пискнул кто-то, невозможно было понять даже, мех это или фем. Мегатрон грустно покачал шлемом; в пылу битвы ему нанесли в голову несколько ударов, к счастью, все – по касательной, и теперь на фейсплейте и на всем шлеме в целом красовался причудливый узор из шрамов; кое-где вытек энергон, добавляя красок. - Население эвакуируется в спешном порядке. За время короткого правления Юникрона в каждом мало-мальски крупном городе были открыты космопорты – военные, конечно, но корабли приспособлены к долгим межзвездным перелетам, к тому же оснащены всевозможным оружием, вплоть до термоядерных пушек и боевых аннигиляторов. Они держат курс на планеты-колонии Кибертрона, я полагаю, места всем хватит – ведь совсем недавно мы наблюдали отток поселенцев оттуда на Кибертрон. Что касается нас, то, как посланцы Прайма, мы не можем сохранить эту планету, однако должны также позаботиться не только о ее жителях – мы возьмем на борт всех, кого найдем в Аяконе и его окрестностях, на межполисные перелеты не хватит времени, - но и о памятниках культуры, и самое главное – о тех артефактах, которые остались в сокровищнице. Что-то мне подсказывает, что они могут быть нам полезны… В строительстве нового мира… - его голос задрожал, и мех отошел в тень, не желая, чтоб все видели выражение его фейсплейта. Далее Мегатрон тихо распределил обязанности, отослал тяжело, по его мнению, раненных в медотсек, разделил столицу на части и скомандовал выступать.

***

Корабль, который по результатам голосования всех имевшихся на борту трансформеров назвали «Немезидой», только что сгрузил последних пассажиров – около трехсот против спасенных семнадцати тысяч – на спутник газового гиганта в соседней звездной системе. Этой колонии было всего около шестидесяти ворнов, и она нуждалась в притоке новых жителей, но даже сейчас она вполне могла функционировать самостоятельно – промышленность, экономика, уровень жизни были на высоте, а вот связи с соседними поселениями были довольно слабыми, что объяснялось положением спутника. Команда Прайма не собиралась оставаться в поселениях; Кибертрон был далеко позади, безжизненный металлический шар посреди холодного космоса, и молодые трансформеры не хотели с этим мириться. Оптимус, – он оставил себе это имя, пусть и утратил Матрицу – который активно шел на поправку, утверждал, что должны быть способы возродить родной мир – и способы эти кроются в артефактах; но те ускользнули от них и находились дальше, чем можно было себе представить – на далекой планете, у которой, согласно картам, даже не было названия; там сформировалась принципиально отличная от них форма жизни, в основе которой лежали органические соединения. Артефакты были утеряны случайно: в тот страшный орн, когда мир, который они знали и любили, рушился, большинство занималось спасением населения, но Смоукскрина и Старскрима послали за артефактами. Сикер был ранен, и полет дался ему нелегко. При спуске в сокровищницу он потерял равновесие, оперся о стену, и, со свойственной ему везучестью, нажал на камень, который запускал эвакуацию реликвий; зачем Древние и Мудрые соорудили механизм именно так – остается загадкой. Настолько полагались на случайность? Или защищали его от врага? Нелогично до невероятия… Тем не менее, Старскрим, кубарем скатившийся вниз, и, растянувшись на грязном полу сокровищницы, увидел лишь, как погруженные в капсулы реликвии стремительно покидают свои ниши. Смоукскрин помчался за ними, спотыкаясь и отчаянно матерясь, и Старскриму ничего не оставалось, как собрать детали в кучку и последовать за ним. Артефакты, конечно, были безвозвратно утеряны; выбежав наружу, на площадку, которая располагалась через коридор от сокровищницы, мехи не обнаружили ничего. Ни капсул, ни артефактов. - А ведь я почти схватил… - уныло пробормотал Смоукскрин. - Почти? Или не удержал? – Старскрим выплевывал слова – каждый звук давался с трудом. – Ты нацепил меточки? Которые нам дали? Скажи… Скажи, что нацепил! - Ну… да, на некоторые. И Прайм цеплял ведь, давно? - неуверенно отозвался Смоукскрин. – Только зачем нам «меточки» без артефактов! - Отследить, идиот! – рявкнул Старскрим. Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент пол дрогнул и ушел из-под ног, обваливаясь вниз вместе с истошно вопящими мехами. Они вышли из оффлайна очень скоро, расчистили завал – благо, их почти не задело, выбрались наверх и осмотрелись. На месте пещеры, в которой ранее располагалась сокровищница, сейчас был провал, доверху забитый камнями. За утерю артефактов, соответственно, никто не сказал им и слова. Уже потом они взяли, методично отследили сигнал, отыскали планетку на карте, освободились, наконец, от пассажиров и были готовы отправиться в путь. Последняя горстка трансформеров подошла к лифту – «Немезиду» решено было не сажать, - Мегатрон, стоящий на мостике, довольно улыбнулся – в первый раз за долгое время. Теперь они смогут заняться делом. Его надежда на восстановление родного дома, ничем не обусловленная, все крепла. Он видел: на экране Уилджек пожал манипулятор какой-то темно-голубой фем, она грустно улыбнулась в ответ, зашла в лифт, и тот помчался вниз. Мегатрон маялся от нетерпения. Ну сколько можно! Каждый раз – прощальные церемонии… «Ты раньше не был таким нетерпеливым» - подумал он вдруг. – «Что случилось?» И тут же отбросил эти мысли куда подальше. Конечно, ведь как они функционируют последнее время – ничего не ясно, и приходится решать-решать-решать столько вопросов… Они в буквальном смысле ведут нацию в светлое будущее. Корабль мягко качнуло: он сдвигался с места. «Наконец-то» - удовлетворенно провентилировал Мегатрон. За главным терминалом копошился их единственный, бессменный пилот. Мегатрон вспомнил о том, что он хотел либо найти еще одного, либо нормально настроить автопилот, потому что таскать полудезактивированного от нехватки энергии Саундвейва до платформы-устраивать его-заливать энергон при полном отсутствии рта ему слегка надоело. Запомнить и сделать, наконец. Где-то в стороне, глядя на экраны, стояла Эрахнида; Старскрим бережно обнимал ее за плечи; Мегатрон почувствовал укол раздражения и тут же отругал себя: «Любовь – никогда не плохо, а ты, ханжа…» В процессоре незамедлительно возник образ Арси и был безжалостно засунут в дальние блоки памяти. Фем находилась здесь же, на борту, но он не осмеливался трогать ее: она все время проводила в кварте, с братом – в первые дни полета медики были заняты тяжелораненными, которых было очень, очень много; они буквально сбивались с серво, набрали себе дополнительную команду – и просто не успели починить Би вокалайзер. А потом уже было поздно. Ретчет что-то сварганил, и теперь он подавал кой-какие звуковые сигналы… И Арси терпеливо учила его. Ей было тяжело – каждый взгляд на брата напоминал ей о ее потерях, о том, что ушло и не вернется, о ее активе… О многом. Она стала другой, более жесткой, более серьезной, более зрелой – и такой она нравилась Мегатрону. Но он скучал по ней прежней; он по всем скучал: по ее веселости, по витиеватым шуточкам Оптимуса… Когда он был Орионом, он скучал по Тейлгейту, по их праздникам, скучал по хитренькой усмешке Саундвейва, по невероятному тандему близнецов – Дредвинга и Скайсквейка. Перемены никогда не даются легко, но со временем он разберется со всеми проблемами «сейчас» – и будет скучать уже по тем временам, когда они неслись в межзвездном пространстве, близкие друг другу, как никогда. Мегатрон обвел помещение взглядом, тепло улыбнулся и вышел. Включенные на полную мощность лампы потребляли слишком много энергии, поэтому в коридорах царил приятный полумрак. Будто бы волна электричества прошла по его корпусу. Мегатрон захлебнулся и повалился на колени. Внезапно все стало таким ярким, четким, притушенный свет больно бил по оптике. Искру что-то обволокло – холодное, липкое, мерзкое. «Спокойнее, юный мех.» - прошептал в его сознании голос, который он слышал вживую лишь раз, голос, который заставил его дрожать, а Искру – неистово биться о стенки камеры. «Спокойнее.» - продолжал голос. – «Не пытайся отделаться от меня… Мы с тобой давно уже неразрывно связаны.» Мегатрон послушался – и тут же за это поплатился. Не встретивший сопротивления Юникрон вспорол его Искру, выворачивая ее наизнанку, забрался в процессор… Теперь Мегатрон был чем-то вроде пленника в собственном сознании, марионеткой, не могущей ослушаться приказов кукловода. «И что теперь...» - однако осмелился он спросить. «Много чего… Красивые планы… Большие проекты… Вы дали мне свободу, и уж я смогу ей воспользоваться.» - глумился голос. – «Слушай меня: здесь, прямо на корабле, есть фабрика… Где ты сможешь создавать дронов. Полноценных, функциональных.» «Нет!» - выкрикнул Мегатрон. – «Что ты хочешь заставить меня…» Он возмущался, пытался торговаться, умолял, но серво сами несли его в сторону фабрики, а ненавистный враг ввинчивался в сознание, заполняя его целиком.