А эти ночи в Крыму теперь кому?

все, что тебя касается, все, что меня касается, все только начинается, начинается.

Арсений не вполне уверен, почему именно на это согласился. Уверен даже, что у него было — да и есть — с миллион причин ни за что на это не соглашаться. Начиная от природной замкнутости и заканчивая сложной, объективно сложной неделей, плавно перетекающей в месяц, а то и в квартал. В его работе такие истории — обычное дело, и эти моменты, к которым сам Арсений уже привык, для окружающих выступают лишь очередной, натянутой поверх самого Арса, предупреждающей лентой: не лезь. Парни, да и девушки, столько раз отваливались за недостатком внимания, что он привык уже жить один, находя в этом даже извращенное удовольствие. А теперь… Московский вокзал — шумный. Едва пройдя через металлоискатели на входе, Арсений спотыкается о чей-то чемодан и мельком завидует, что не собирается уезжать сам. У него в руках — ключи от машины, паспорт, мобильник и рыжая баночка энергетика. Забавно: со стороны он может быть похож на того самого авантюриста, путешествующего налегке. Арс улыбается этой мысли, провожает взглядом широкую переноску, внутри которой заливается воем что-то неопределенно-лохматое, и, открывая чертов Burn, ловит себя на мысли, что нужно допить до приезда Антона. Хотя когда его волновало чужое мнение? Арсений думает об этом еще минут восемь — ровно столько остается до прибытия поезда из Воронежа — и, покачав головой, все же выбрасывает недопитый энергетик в мусорное ведро. И убеждает сам себя, что так легче: во-первых, не придется слушать нотации; во-вторых, банка все равно слишком большая, и пить ее целиком — себе дороже; в-третьих, с открытой банкой неудобно пробираться сквозь толпу на перроне. Над последним аргументом он зависает. Вообще-то, они договаривались встретиться на парковке. Арсений должен был ждать гостя в собственной, без мам, пап и кредитов купленной «Ауди» последней модели, деловито убирая с пассажирского сиденья кожаный портфель, купленный исключительно для солидности на важных переговорах. Вместо этого он некрасиво задевает локтем идущего рядом мужчину, наспех извиняется, мчится вперед, наблюдая, как подъезжает к самому вокзалу локомотив, и судорожно вспоминает, какой именно вагон ему нужен. Восьмой? Девятый? Благо, заметить Шастуна просто. Тот выделяется из толпы и исполинским ростом, и — Арс невольно улыбается — совершенно нелепой неоновой толстовкой. Арсений делает еще шагов тридцать, и каждый из них почему-то отдается в голове эхом, а после — тупо замирает напротив пацана, и семь сантиметров разницы в росте кажутся теперь целым миром. У него в голове набатом — три мысли. «И не холодно тебе без куртки в гребаном октябре?» «Ты не только на отпуске выглядишь как клоун». «А я, оказывается, скучал». — Доброе утро, — выпаливает Арс вместо всего этого, едва ли не насильно забирая у Шастуна спортивную сумку. Он, конечно, не хрупкая девица, но выглядит откровенно заебавшимся. — Как доехал? В каком-то смысле гомофобное общество сейчас для него — благо, потому что выбирать приветствие не приходится. Не нужно решать, достаточно ли они близки, чтобы обняться, или лучше наспех чмокнуть в губы, или ограничиться поспешным рукопожатием — они ведь даже не в отношениях! Для них априори доступен только один вариант, и Арс сжимает ладонь Антона лишь на секунду дольше положенного, прежде чем устремиться к выходу из вокзала. В шумном здании, до краев наполненном громогласными объявлениями вперемешку с чужими эмоциями, ему уже становится душно. — Так что за командировка? — спрашивает, перехватывая поудобнее чертову сумку. — Ты туда кирпичей накидал? На две недели ж вроде всего… Или на три?.. Арсений удивляется сам себе. Его жизнь давно уже превратилась в размеренное существование — не пресное и скучное, как может показаться со стороны, но напрочь лишенное таких вот случайностей. Самое яркое и непредсказуемое воспоминание за последние несколько лет — знакомство с Антоном, а теперь вот и эта командировка, о которой Арс не успел толком ничего узнать, но радостно предоставил диван в своей роскошной ипотечной евродвушке. — Арс, я заебался, если честно. — Антон ведет плечом, и Арсений, что ему совершенно несвойственно, действительно теряется: он уже и забыл, какой Шастун на самом деле. Искренний настолько, что не выбирает слов, и всегда — всегда! — говорит одну лишь чертову правду. Арса так и подмывает спросить, врал ли он хоть раз в жизни, а если да, то насколько серьезно. — Если можно, я бы сначала домой… Слово «домой» слетает с его уст удивительно просто и звучит так органично, что Арс только кивает, закидывает вещи на заднее сиденье и, привычным жестом похлопав по боку любимую «Ауди», садится вперед. И так удивленно косится на Антона, будто увидел настоящее привидение. До него только сейчас доходит, что они, вообще-то, не виделись больше года, и теперь человек, прописавшийся в его чатах в телеграме, сидит здесь, живой, из плоти и крови, а Арсений даже не знает, что с этим делать. — Черт знает, как себя вести, — наконец признается он, потому что так учили на курсах ораторского мастерства. Волнуешься — скажи прямо, чтобы избежать еще большей неловкости. — Ну, а как ты себя обычно ведешь с друзьями? — Антон, эта необъятная неоновая фигура, пожимает плечами и, вопреки своим же словам, кладет ладонь прямо поверх руки Арса, по-хозяйски устроившейся на руле. Арсения так и подмывает ответить, что он редко приглашает друзей домой, и никогда — на три гребаных недели. Что с друзьями он не сплетает пальцев, как сейчас, и не разглядывает, точно завороженный, смесь металлов на их руках: одинокое серебряное кольцо Арса против Шастуновских меди и золота. Но он только кивает едва заметно, нехотя высвобождает ладонь и поворачивает ключ. Машина мерно гудит, и один этот звук Арсения успокаивает. Он ведь не модный аксессуар себе купил и даже не свободу передвижения — с этим отлично справляется и такси, — а свой уголок спокойствия посреди шумного мира. Поэтому он лишь усмехался, выслушивая, что неразумно брать кредит на машину до ипотеки, и вообще, на кой черт такую дорогую модель? У Арсения это — по любви. Он искренне пытается держаться взглядом за дорогу, прислушиваться — к привычному голосу навигатора, а не мерному, чересчур шумному дыханию пассажира. Антон вообще — шумный, Арс это замечает сразу. Он долго настраивает сиденье, пытаясь уместить длинные ноги, снимает толстовку через голову, оставаясь в одной лишь майке, и раз двадцать меняет положение вентилятора. Арсений надеется, что вся их романтика не умрет в муках от трех недель совместного проживания. Может, правду говорят, что любой фильм главное вовремя закончить? В голову лезет популярный когда-то прикол про развалившегося на диване Гарри Поттера и домохозяйку Джинни, которая вынуждена варить ему борщи. Карикатурно и нелепо — но что, если так и есть? И им с Антоном лучше было бы остаться там, в Севастопольском лете, а не тащить это хрупкое «мы» в дождливый октябрьский Питер? Город, точно по приказу, мгновенно отзывается противным мелким дождем, глухо стучащим по вылизанным до блеска стеклам, и Арсений не понимает, хороший это знак или плохой. Или просто не хочет понимать? В конце концов, — и Антон ясно это обозначил, — они хорошие друзья и могут пожить вместе без драм, как взрослые люди. По-деловому. И плевать, что у Арсения в голове — уже с десяток нелепых теорий и предположений о дальнейшем развитии событий, а на языке — фантомный привкус Крымского вина, которое они пили из одной бутылки, сидя на диком пляже, и осторожно, но чувственно целовались в перерывах. Арс встряхивает головой, отгоняя воспоминания о горячем, пахнущем абрикосами асфальте, о шумном соленом море и одной кабинке для переодевания на двоих. О том, как сидели на краю Херсонеса — а казалось, что мира — и вглядывались куда-то за горизонт. Возможно, не может быть просто дружбы у тех, кто встречал закат на берегу моря. Или внутри Арсения проснулась зачем-то вся невысказанная за годы жизни романтика. Жаль, что совершенно, черт возьми, не по адресу. — Спасибо, кстати, — так же неожиданно выдает Антон, когда очередной светофор загорается красным, а полоска на навигаторе темнеет, непрозрачно намекая, что домой они попадут нескоро. — И за жилье, и вообще. — На философию потянуло? — усмехается Арс, игнорируя вязкий ком непонятных эмоций, застрявших где-то в подреберье. Он же понятия не имеет, как отвечать на то, что всегда называл презрительно «соплями» — и нужно ли отвечать. Шаст смеется. Не хихикает по-девичьи, а именно смеется — искренне, хоть и тихо. И Арсений теряется вновь. — Просто смотрю, как вон те бедолаги бегут от дождя, и, ну… Будут толкаться в вагоне, мокрые, а прикинь я бы так? Со своими кирпичами. — Пауза. — На метро с пересадками, в какой-нибудь хостел… — Антон замолкает так часто, что Арс боится: он все-таки робот, у которого разряжается батарея. — Хотя нет. Херня, конечно. Вызвал бы такси, и хостелы я уже перерос. Но все-таки. Хочется пошутить — как-нибудь до нелепости глупо, про то, что в данном случае означает «перерос» и не связано ли это, собственно, с ростом. У Арсения всегда так — чем больше волнения, тем сильнее тянет на бред, не зря же его называют мастером каламбуров. Ну, называли, когда у него еще была шумная компания. С другой стороны, при первом же разговоре с Шастом он пошутил про то, что беременной женщине можно выманивать ребенка на косметичку, так что мальчишка должен быть в курсе всех его странностей, разве нет? — Метро — это порождение ада, — чересчур серьезно сообщает он. — Мне иногда кажется, я зарабатывать начал больше, только чтоб совсем туда не спускаться. Ни в жизнь. Арс любовно гладит ладонью руль, будто благодаря машину — свое спасение от метро и свободу передвижения. Два в одном, как гребаный «Нескафе». И тут же вспоминает, как пятнадцатью минутами раньше здесь лежала ладонь Антона. — Москвичи, конечно, в этом плане честнее, — глубокомысленно выдает Антон. — В смысле? — Одну кольцевую построили, вторую тоже. Сразу ясно, что это — круги ада, самые настоящие. А Питер все ветки, ветки… Арс фыркает. Откуда-то сзади раздаются резкие гудки — это пробка все-таки сдвинулась вперед, а «Ауди» так и осталась стоять на месте, будто зеленый шар Зингера был преградой, за которую — не пройти. Арс едва-едва нажимает на педаль и проползает вперед. — Хорошо, что ты живешь в центре. Здесь стоять час куда приятнее, чем где-нибудь на Дыбенко. — А откуда ты?.. — глупо спрашивает Попов, действительно удивленный тем, что собеседник знает все эти внутренние Питерские шутки. — Ну помнишь, ты заснул в скайпе? Ты тогда во сне бормотал, только не Дыбенко… Я и загуглил. — Арсений, кажется, выглядит слишком удивленным, потому что Антон быстро исправляется. — Да ладно, забей. Поверил, что ли? Ты ж сам рассказывал, когда я говорил, что хочу хату в Питере. Облегченный выдох. Тихий смех. — Придурок.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

— Так что по срокам у этой командировки? — спрашивает снова, когда уже умудряется с первого раза запарковаться между пафосным Tahoe и кредитным «Солярисом» соседки-студентки. — Посмотри, девчонка, которая только права получила, паркуется лучше, чем этот… Смотри, дверью его махину не поцарапай. — Ты как дед, — смеется Шастун, и Арс неожиданно для себя закатывает глаза. — Что-то не помню, чтоб ты был такой ворчливый. Арсений усмехается — сил отшутиться почему-то не хватает, — но напряжение лишь нарастает. Еще одно преимущество виртуального общения: можно выдумать любой образ, поддержать иллюзию, далекую от реальности, как тот самый Херсонес — от Иркутска. У Арсения это получается хорошо: он и работать предпочитает онлайн, где выстроить личный бренд проще, чем ежедневно светить мордашкой и прикидываться серьезным в реальном мире. И болтать с кем-то в чате в перерывах между работой и просмотром сериалов — не то же самое, что три недели терпеть его в соседней комнате. Тем более, когда речь идет об Антоне. Нет, Шастуна не назовешь катастрофой. Будто почуяв настроение собеседника, он притихает, молча плетется за Арсом в подъезд и послушно вжимается в угол лифта, пропуская многочисленных соседей. Выгружается на этаже, так же тихо входит в квартиру и выслушивает инструктаж по использованию ключей. — Если честно, это первый раз, когда мне понадобились запасные ключи, — усмехается Арс, как бы делая шаг навстречу: смотри, мол, у меня не было серьезных отношений. Ему бы сесть и поговорить правдиво, искренне ссыпав на пацана многочисленный ворох забот. И о том, в каких границах им держаться, и какие у них отношения после… всего. В последний год они не занимались сексом лишь потому, что находились в разных городах, или Антон действительно считает его лишь другом? А если да, то, как говорится, эти ночи в Крыму теперь кому?.. Арсений думает, что ему будет легче от любого ответа. Только бы убрать звенящую неопределенность, от которой воздух становится гуще и остается лишь глотать невысказанные слова, комом вставшие в горле. Потому что теперь, когда они остались наедине, ему до боли хочется знать: а что ему можно?.. Арс вглядывается в лицо Антона, который, очевидно, не испытывает подобных терзаний, и заставляет себя притормозить: не хватало еще вляпаться в максимально неловкую ситуацию на первой минуте совместной жизни. Переезжать-то Антону, как он понял, некуда. «Конечно, иначе бы не приехал». Он встряхивает головой, будто само по себе это действие — магический ритуал, призванный спасти его от ненужных воспоминаний, и возвращается в реальную жизнь, где оба они — мокрые, точно бродячие собаки, потому что ливень зарядил особенно сильно, пока они бежали до парадной — и, очевидно, не собираются накидываться друг на друга, точно в плохом порнофильме. Антон неуклюже стягивает обувь, по-хозяйски опираясь не на стену, но на плечо Арса, и тот послушно стоит, ощущая, как бегут по позвоночнику непрошеные мурашки. Бред и абсурд. Не может ему хватать одного касания ладони через два слоя ткани, чтобы сойти с ума. А возможно, правда в том, что ему и этого не нужно. Арсений мысленно над собой смеется. Он ведь и сам не хотел бы так — с порога в постель, раскидывая одежду по дороге. Это красиво лишь на экране, когда все заранее мытые, бритые в нужных местах и совершенно не уставшие с дороги. С Арса же семь потов сошло, у него дождь в ушах и капает с челки, а еще — вот-вот угрожает появиться насморк. И заниматься сексом с немытыми руками… Он деловито уходит в ванную, долго стоит, натирая ладони до красноты под обжигающе горячей водой, а когда выходит — Антон стоит там же. — Разделся и ждешь команду? Хороший мальчик, — усмехается он, издевательски почесывая пацана за подбородок, и сам себе удивляется. Должно быть, так работает глупая схема, в которой мальчики дергают за косички тех, кто им симпатичен, лишь бы быть ближе, — просто у Шастуна косичек нет. — Ну и что прикажете, папочка? — фыркает Шаст, заставляя Арсения, в свою очередь, покраснеть до кончиков ушей. «Ты бы хоть Господином, блять, назвал». Арсений кривится, надеясь, что эмоции читаются по лицу — «Куда я, блять, полез?» — и оставляет реплику без ответа. И мысленно ставит галочку напротив пункта «быть готовым к ответу». Когда они виделись в последний раз, Антон был куда более… беззубым, что ли, и на половину Арсовых шуток лишь отворачивался и краснел так трогательно и наивно. Теперь же он будто вырос в этом плане, отточил искусство двусмысленных фраз и тупого, ни к чему не приводящего флирта, и Арсу придется с этим считаться. Один вопрос: на ком Шаст тренировался все это время? Вот он, еще один плюс — и одновременно минус — общения в интернете. Онлайн невозможно включиться в человека так сильно. Во всяком случае, Арсению редко удавалось смутиться от сообщений — или были не те сообщения? — а теперь он испытывает целую гамму эмоций от появления Антона. Смущение — от неловких попыток заигрывать. Радость — от встречи с другом. Раздражение — когда этот самый друг смело шагает мокрыми ногами на белоснежный ковер… — Куда? — взрывается Арс, мгновенно забывая все романтические претензии. — Носки сними, для начала! Смешно. Ковер важен для него настолько, что реплику про послушного мальчика он буквально пропускает мимо ушей — а может, оно и к лучшему?.. — Смотри, — начинает он, когда Антон стоит уже босоногий и смотрит внимательно, точно щенок в начале дрессировки. — Здесь туалет-ванна, совмещенные, так что надолго не занимать. Кухня, выключателей нет, свет включается по хлопку. — Ты не продублировал, что ли? Серьезно? — удивляется Антон. — А когда идешь в спальню с тарелкой супа, хлебом и чаем в одной руке, и приходится нажимать выключатель буквально жопой?.. — Следующий пункт: едим только на кухне. Вообще все. Всегда, — продолжает Арс, закатывая глаза. У него в памяти свежо еще воспоминание про ворчливого деда, но что, если у него в квартире множество правил, и каждое — залог успешной совместной жизни? Чувства — это одно, но несколько недель терпеть крошки на диване и раскиданные повсюду носки… — Давай так, — наконец выдает Шастун, когда они доходят уже до спальни. — Ты красноречиво опишешь мне все существующие правила, но в текстовом виде. Ты умеешь, я знаю. А я прочитаю, выучу, буду уважать, но сейчас просто пойду и помоюсь с дороги. Окей? Арсений тяжко вздыхает: ничего не скажешь, гостеприимный хозяин. — Полотенца в шкафчике в ванной, все чистые, — только и кивает Арс. — А правила проживания я пришлю, еще и распечатаю на всякий случай. В двух экземплярах с подписями. — Он улыбается, хотя шутки про занудство слегка… обидные? Что такого, если у него есть несколько — всего несколько! — правил? А у кого их нет? Если бы здесь была Катя, она бы наверняка сказала что-то вроде «Расслабься, ладно?», и Арсений собирается последовать ее воображаемому совету. Не забыть бы поделиться этой ошеломляющей новостью.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Варнава, по обыкновению, звонит почти сразу, стоит только о ней подумать: не зря Арс ласково называет ее ведьмой и пророчит большое будущее. К тому моменту, когда он нехотя отрывается от рабочего ноутбука, где открыто уже с десяток программ, от иллюстратора до банальной фигмы, стандартная мелодия звонка выходит на второй круг, и Арсений легко представляет, как подруга нервно постукивает наращенными ногтями по столу, и только ради этого выжидает еще минуту, прежде чем ответить. — Да, малыш? — и улыбается машинально, но искренне, просто потому, что эта девчонка — на самом деле, давно уже женщина — входит в список тех, кто способен его порадовать одним фактом своего существования. А дальше… Арсению кажется, что он — в кино. Не в кинотеатре, нет, а на экране, в главной роли в плохой романтической комедии, набитой штампами так сильно, что, если потрясти, обрывки сюжета обязательно посыплются на тротуар. Потому что дверь за его спиной хлопает ровно в тот момент, когда он произносит: — И я тебя люблю, солнышко. Арсу кажется, что воспринять это всерьез просто невозможно. Все — и наглая усмешка, и интонация, и сам текст этого признания говорит о том, что оно было саркастичным. Нет, Катю он действительно любит и может сказать это искренне, да и словом-на-букву-л не разбрасывается направо и налево: не привык. Он из тех рыцарей, для которых это «люблю» действительно что-то значит. Но… любить как подругу, в платоническом смысле — это одно, а хотеть связать жизнь (или саму Варнаву на столе) — совершенно другое. Судя по задумчивому виду Шастуна — представил он как раз последнее. — И я тебя целую, заюш, — говорит Арс, для полноты картины улыбаясь, прежде чем отключиться, и наконец поднимает взгляд на Антона. Честно, в глубине души надеется на нечто… экстраординарное. Пожар во взгляде, сжатые кулаки, побелевшие костяшки пальцев — киношные признаки злости вперемешку с ревностью. Как было бы просто и понятно, если бы Шаст вспылил, кинулся выспрашивать, кого это он там целует, и их отношения мигом упростились бы из трехэтажного уравнения до «2+2 = 4». Но Антон только загадочно улыбается, покрепче затягивает полотенце на поясе и зачем-то торопливо надевает футболку — почему нельзя было сделать этого в ванной? Арс думает, что у бедняги, должно быть, амнезия, и едва не кричит, что, вообще-то, имел счастье утыкаться носом в его член, какая уж тут футболка?! Но Арс молчит, Антон молчит тоже, и взрыва не происходит — только секундная пауза и взгляд, глаза в глаза, прежде чем оба расходятся по своим делам. Антон возвращается почти сразу, садится на диван, вытянув длинные в коротких шортах ноги. Арс мельком вспоминает, сколько раз сидел так же, вплоть до позы, и переписывался с единственным интернет-другом — разве что носочками до противоположного подлокотника не доставал. — Что, девчонка твоя звонила? Арсений в вопрос не вникает: занят. Еще раз перечитывает длинное сообщение, в котором успел описать все возможные и невозможные правила, привычный распорядок дня и расписание заказа пиццы из ближайшего ресторана — как будто Шаст и так не знает половину из этого благодаря их вечным беседам. Он жмет на «Enter», поворачивается, оттолкнувшись ногами от ножки стола — стул на колесиках плавно подъезжает к краю ковра, — и успевает заметить на лице Шастуна дурацкую мечтательную улыбку. Антон лишь мельком кидает взгляд на экран телефона, но светится так, будто проглотил солнце, и Арс отдал бы жизнь, чтобы узнать, что происходит в его смартфоне — вот только с его расстояния ничего не видно. — Чего? — Девчонка твоя, говорю, звонит? Арс возвращает вежливую улыбку, хотя в глазах наверняка пляшут бесенята. — А тебе твоя, видимо, пишет, раз ты так светишься? — чуть более ревниво, чем он рассчитывал. Антон вопрос игнорирует, и Арсению это не нравится еще сильнее. Они сидят так какое-то время. Шаст тупит в телефон, Арс открывает с десяток рабочих программ на ноутбуке и не спеша рисует логотип для какой-то строительной фирмы. Вот развлечение-то: уходя на фриланс, он надеялся, что каждый проект будет безусловно интересен, а теперь тратит вечер на тридцать два варианта нарисованного дома. — А где в этом списке что-нибудь про шумные тусовки с друзьями? — спрашивает Шаст, очевидно, дочитывая присланный файл. — Ты год со мной общался и прекрасно знаешь, что шумных тусовок у меня не бывает, — бормочет Арсений, не отрываясь от работы. Он думает, что, в принципе, мог бы представить их совместную жизнь. Антон сидит с ноутбуком на диване или смотрит свои сериалы на планшете, он сам — судорожно доделывает очередную листовку, логотип или сайт. Арсений уже знает, что Шаст уважительно относится к его времени и действительно не раскидывает носки, так что ужиться с ним будет проще, чем с любым из прошлых его соседей или соседок. — Но я никогда не спрашивал, почему. Ленивое пожатие плечами. — Я тоже не думал. Просто не устраивал, и все. — Усмешка. — Может, опыт жизни в общаге тебя научил, что без хорошей попойки и жизнь не та, но это не всегда так. — Вот щас обидно было, — бурчит Антон. — Если бы мы были в чате, я бы отправил стикер с грустным котом. «А я бы ответил тебе через полчаса», — мысленно ворчит Арс, вновь поворачиваясь на стуле. Он пытается себя убедить, что, вообще-то, сожитель бессовестно вторгается в его личное пространство, но сам себе врать не может. Антон, если его попросить, замолкнет и займется своими делами — чай, не младенец, которого нужно обязательно развлекать. Вот только Арсений и сам сидит на иголках и не может игнорировать гостя. Одно лишь физическое присутствие человека, к которому его тянет — хоть на процент, — вызывает легкое покалывание в кончиках пальцев и нервозность. Он думает, что они либо переспят, либо он привыкнет к этому зуду, но пока что — все для него внове. Во всяком случае, похожего чувства у него не было довольно давно. Вот подстава: весь год он старательно пытался сосредоточиться на человеке из интернета, чтобы не влюбиться в реальной жизни, а теперь этот объект эксперимента сидит на его диване, вытянув не волосатые даже, а пушистые котячьи лапки, и смотрит на него пронзительно, с детским вопросом во взгляде: а почему?.. А Арс ведь не то чтобы отвечать не хочет. Он действительно не знает, не думал, не рефлексировал над этой, безусловно, стоящей внимания темой. Подростковый опыт со вписками и пьянками благополучно прошел мимо него, тогда еще мальчика из приличной семьи, а после — не было сначала приличного ремонта дома, позже — желания звать кого-то. Он не затворник, не хикки-дизайнер — просто предпочитает видеться с друзьями в других местах. И только Антону это, судя по взгляду, решительно непонятно. — Я просто встречаюсь с людьми по ту сторону входной двери. Это удобно, там целый мир, видел? — фырчит Арс, вытягиваясь поудобнее. Щиколотки оголяются, пальцы утопают в мягком ворсе ковра — и по тому, как Антон провожает его ноги взглядом, Арс впервые чувствует с его стороны какие-то неоднозначные сигналы. — А в честь приезда хорошего друга? — спрашивает Антон уже через секунду, и хрупкие надежды Арсения вновь рассыпаются в пепел, из которого восстали секунду назад. Хотел определенности? На, держи, получай сполна. Он ведь все ясно говорит: хороший друг, хороший друг, хороший друг… У Арсения поперек горла встает: «Я полчаса назад думал, как разложить тебя на столе», а в мыслях набатом цитата из, кажется, женского стэндапа: мы с моим другом пьем дружеский чай… Еще одна причина никогда не пить вместе. — После дождичка в четверг, обязательно. — Арс, не сдержавшись, показывает язык. Антон смеется — как умеет, наверное, лишь он один: шумно, искренне, вцепляясь пальцами в подлокотник дивана. Попов вспоминает, что он ведь всегда так смеялся именно над его, Арса, шутками, даже если те выходили откровенно не очень. А сейчас-то чего? — Ты понял, что сказал? — выдыхает наконец Шаст. — Сегодня четверг, и буквально час назад… — Никто не бухает в четверг! — вбрасывает последний козырь Арсений. — Ты фрилансер! — А ты — нет, и ты в командировке! — Усмешка. Вот это уже похоже на их настоящие диалоги. — И вообще, фриланс не значит тусить в любой день недели. Скорее то, что твои выходные — тоже рабочие. Заказы ведь не заканчиваются. — Тем более, тебе нужно отдохнуть! — продолжает Антон с наглостью человека, уверенного в своей безнаказанности. И тут Арсению крыть нечем. — Если не тусовку, то хоть вдвоем выпить… за встречу. Если бы Арсений пил, он бы наверняка подавился водой, а теперь может лишь глотать воздух, как выброшенная на берег рыба. Этот мальчишка изначально привлек его тем, что прочитал мысли, точно открытую книгу, но Арс никогда не думал, как отключить эту функцию. — Тусовка как тусовка. Позову… пару человек, ладно? Много здесь не поместится. Он не говорит, что у него всего пара близких друзей и есть: вдруг Шаст и это захочет исправить. Антон кивает — амплитудно, радостно — и в этот момент действительно напоминает донельзя счастливого ребенка, которому разрешили купить дорогих конфет в элитном магазине. Хотя — и Арс улыбается этой очевидной мысли — ребенку плевать на цену сладостей, лишь бы были вкусными. Возможно, и Шаст дружит с ним так же: легко, искренне и не размениваясь на цену квартиры и размер кошелька. И от этой мысли становится тепло. Он не понимает толком, сколько проходит времени, прежде чем Шаст уходит — по его словам, «насовсем». Арсений цепляется за холодное, ледяное слово и не сразу понимает, о чем речь. Забавно. Антон всего лишь отправляется в свою спальню, а у него уже цепкие когти сердце держат крепко и сжимают так, что вот-вот прольется кровь. Арсений прощается быстро, неуклюже жмет протянутую ладонь, не задумываясь о том, как нелепо это выглядит — кто, кроме них, это увидит? — и действительно открывает бутылку вина. Оглядывается воровато, боясь, что временный сожитель выйдет, например, в туалет, и воспримет это как предательство. Но нет. Антон появляется иначе: в нижнем углу экрана, после третьего Арсова бокала, когда тот уже порядком захмелел. После двадцать девятой версии логотипа. «Привет? Что делаешь?» «А почему у тебя приветствие со знаком вопроса?», — особо не думая, набирает Арсений и улыбается присланному в ответ стикеру с пристыженным котенком. Улыбается широко, полностью отзеркалив выражение лица мальчишки, когда тот получил его сообщение — вот только Арс об этом еще не догадывается. Потому что все только начинается.