А эти ночи в Крыму теперь кому?

просто такая сильная любовь, ты ещё не знаешь!

— Доброе утро. Латте без сахара, пожалуйста. Антон улыбается девушке за стойкой в кофейне, а сам думает, что с куда большим удовольствием попросил бы не кофе, а пива, да побольше, — и плевать, что на дворе только утро пятницы. Ему можно: еще три недели он находится в официальном оплачиваемом отпуске. Жаль только, Арсений думает иначе, и уже в восемь утра ворвался к нему в спальню с радостным «А-не-опоздаешь-ли-ты-на-работу?»: пришлось одеваться, собирать ноутбук и вылетать якобы на ближайшую остановку, а по факту — тридцать минут пешком до кофейни, куда Арс вряд ли доберется. Конспирация, чтоб ее. План у Антона надежный, как швейцарские часы. Выдумать командировку, чтобы законно пожить у Арсения аж несколько недель, он до сих пор считает одним из лучших решений, сразу после поступления в Бауманку и скорого расставания с Ирой — они совершенно друг другу не подходили. И это даже не считается «начинать отношения со лжи» — потому что отношений у них с Арсом еще нет. К глубокому и искреннему сожалению Шастуна. Арсений кажется ему слепым на грани фола — точно новорожденный котенок, тычущийся носом в поисках чего-то родного и теплого. Даром, что взрослый уже и вполне самостоятельный мужчина. Настолько, что Антон подозревает: это специально. Арс, возможно, делает вид, что не замечает многочисленных шагов навстречу — черт, да Шастун прошагал к нему уже целый марафон! — потому что, ну… не заинтересован. Ведь ни один курортный роман не обещает продолжения на континенте, и не всякие отношения можно сделать из временных — постоянными. Он объяснял это когда-то Кузнецовой и раздражался от наивной надежды в ее взгляде — не потому, что она была плохой, просто… не любимой. Не до дрожи в пальцах от одного гребаного сообщения. А теперь у него есть Арсений, который, возможно, в один день посмотрит так на Антона, если тот сделает лишний шаг от безопасного «мы хорошие друзья по переписке». Хорошие друзья. Хорошие, мать его, друзья. Антону хочется верить, что старый студенческий метод — хорошая пьянка — прояснит хоть что-то, раз уж поговорить напрямую ему страшно — буквально впервые в жизни. И это тревожный звоночек, потому что обычно Шаст прет напролом, не замечая ничего вокруг. Он бы, наверное, не моргнув провел бы переговоры по ядерному оружию, а теперь… — Латте без сахара! — как-то особенно громогласно выкрикивает бариста на выдаче, хотя в помещении они находятся лишь вдвоем. Антон раскладывает ноутбук на столике в углу, выставляет стакан подальше от клавиатуры, которую менял уже трижды, и почти сразу открывает чат с Арсением Поповым. Машинально, как другие дышат или грызут на ходу бессмысленные снеки — только ему этот диалог заменяет гребаный воздух. Не настолько же необходим, но привычен донельзя. А как еще, если их переписка почти не прерывается? И он перечитывает. Умиляется взаимным отправлениям друг друга спать — совершенно несвойственно для взрослого, почти тридцатилетнего уже мужчины. В диалоге опьянение Арса прослеживается легко: Антон лишь подтверждает догадку, заметив звенящую стеклом пустую бутылку в ящике под раковиной, но в целом — понятно и так. Остается лишь гадать, нахуя, а главное зачем Арсений пил в одиночестве, зная, что, по его же словам, «лучший в мире собутыльник» находится под боком, в соседней спальне — но это еще предстоит выяснить. Антон старается не думать о недоверии; о том, что вся их дружба, возможно, большая ложь. Поводов для паники нет: Арс — не тот человек, который стал бы три гребаных недели терпеть нежеланного гостя, и если страсть между ними остается под большим вопросом, то дружба — наверняка настоящая. Вот бы только этого хватило. Он делает очередной глоток кофе и замечает на стакане заветные одиннадцать цифр. Номер телефона, вероятно, оставленный милой девочкой за стойкой — еще одно звено в трехэтажном уравнении его личной жизни. Антон вздыхает, гадая, как было бы просто откликнуться и завести простые и понятные отношения с девчонкой, и все-таки фотографирует номер — кадр, про который он, вполне вероятно, забудет уже через полчаса. А может, позвонит через полгода, просто чтобы узнать, зачем сфотографировал когда-то, и останется на всю жизнь. Судьба — забавная штука. Бариста, заметив эти манипуляции, загадочно улыбается и возвращается к протиранию витрин. Сойти с ума мешает работа. Отпуск — отпуском, но если в твоей трудовой записано многогранное «Технический специалист», это становится индульгенцией на любое вмешательство в личную жизнь. Звонки в час ночи, потому что у клиента из Китая что-то полетело? Антон! Задержаться в офисе и переустановить паленую винду на личный ноутбук начальника? Антон! Настроить выключатель так, чтобы лампы мигали при каждом новом клиенте, потому что тренд в тик-токе? Антон… Если он и терпит эти притязания, то лишь потому, что, во-первых, по молодости и от желания выйти на повышение, которое, по словам начальства, всегда не за горами, а во-вторых — бесконечные провода и программы помогают забыть о бессмысленности собственной жизни и тленности бытия в целом. Как выражается Арсений, отличный способ победить экзистенциальный кризис и вечный страх смерти через программирование. С другой стороны, грех — жаловаться на жизнь, если тебе есть, с кем обсудить вечный страх смерти. Когда в тихой полупустой кофейне слышится голос Арсения, Антону кажется, что он сходит с ума. Он пытается оценить свою реакцию, время, место и вероятность того, что они могут встретиться в одной точке во всем огромном, хоть и меньше столицы, Питере — и плевать, что точка эта находится в тридцати минутах пешком от Арсова дома. Антон оборачивается, и действительно — вихрастая нестриженая макушка мелькает в районе вешалки. И рядом, кокетливо придерживая его за локоть, — высокая женская фигура. Шаст ныряет за ноутбук. Гадает, не виднеются ли за монитором большие уши — и тут же посмеивается над этой мыслью. Благодарит себя за выбор столика и за то, что не наклеил на крышку ноутбука нелепых наклеек, по которым Попов опознал бы его сразу же, и проклинает — за выбор места. Так опрометчиво. Черт, судя по тому, что стоит на кону, он должен был уехать на другой конец города — в прямом и переносном смысле от греха подальше. Но уже поздно. Ощущения такие, будто он без страховки идет по канату, а в голове бегущей строкой — с десяток причин, почему он не пошел, как в красках расписывал утром, знакомиться с начальником несуществующего объекта, куда его направили очень срочно и без права отказа. Настолько срочно, что и жилье подобрать не успели, и вообще отказались платить командировочные — в результате чего Антону и пришлось попроситься пожить у хорошего, мать его, друга. Причины у него — одна другой глупее, и Шаст вздрагивает, когда ладонь Арса цепляет вешалку с его, именно его черной толстовкой. Очевидно, та оказывается непримечательной, или же Арсений слишком увлечен своей спутницей. Когда они выбирают столик у противоположной стены, а Попов садится спиной, сердце Антона бьется уже с допустимой скоростью, а легкие, сжавшиеся до предела, вновь наполняются кислородом. И все-таки сидит он как на иголках и бесстыдно разглядывает профиль девушки, с которой пришел Арсений. Антон смотрит минуту, вторую; ловит на себе взгляд баристы, которая обиженно поджимает губу, очевидно, решив, что ее потенциальный парень запал на ту красотку с осиной талией и высокой грудью. У нее в голове, вероятно, проносятся один за одним все комплексы, все скопившиеся за эти годы мысли о том, почему она — не та и не так. Вот только история складывается, как обычно, куда сложнее. Он отправляет Арсу тупое, приправленное обезличенной скобочкой «Чем занимаешься?)», и гадает, не заметит ли тот подвох. За весь год они, кажется, никогда не скатывались до банальностей вроде «как дела» и «что делаешь» — просто делились информацией быстрее, чем собеседник успевал поинтересоваться. Арсений отправлял потрясающие виды Питера, Антон отвечал Сталинскими высотками, и оба, не сговариваясь, скидывали вечную контекстную рекламу туров в Крым, заранее зная, что не сумеют вырваться из плотного графика, а если и да — ту атмосферу уже не вернешь. Шаст наблюдает за тем, как Арс тормозит, заметив уведомление, на секунду зависает и все-таки пишет — такое же банальное и нелепое — «Дружеская встреча)». Антон хмурится, но сообщение не открывает: скажет потом, что не хотел беспокоить. Но все-таки. Во-первых, Арс редко, лишь в случае крайней усталости на грани с заебанностью, отвечает так сухо, во-вторых — эта чертова, отзеркаленная с его же сообщения скобочка. И, наконец, задержка перед ответом. Что это? Антон ведь не имеет права вести себя как ревнивый парень, они, блять, не встречаются. Но, но, но… Он разглядывает девушку, чью ладонь Арс до сих пор держит в своей, и едва заметно стискивает зубы. Ну да, чисто дружеская встреча. Ему бы встать и уйти, хлопнув дверью, вот только, пойманный в ловушку своей лжи, он не может ни пройти мимо сладкой парочки, ни даже громогласно заявить вечером, что видел его с другой, и призвать к ответу. Без каких-либо претензий, естественно. Они ведь не встречаются. Антон не видит лица Арсения и, как бы ни старался, не может услышать, о чем именно идет речь за дальним столиком, и, хотя Катины дружеские насмешки до него не долетают, ее ухмылку он истолковывает по-своему.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Домой он приходит чуть раньше положенного, заранее подготовив несколько логичных и обоснованных объяснений, почему якобы строгий начальник оказался не таким уж извергом, как его описывали заочно, и готовый держать ответ перед Арсом за каждую запятую в своей легенде. Но Попов, кажется, и не замечает. Он сидит, уткнувшись в свой ноутбук, и лишь лениво кивает, когда Шаст проходит на кухню, нагруженный несколькими объемными пакетами. — Что здесь происходит? — спрашивает уже десятью минутами позже, когда Антон успевает разложить свои богатства на столе и убрать пакеты в вечный, присутствующий даже в доме Арсения пакет с пакетами. — И тебе доброе утро. — Антон усмехается, но все-таки щурится слишком подозрительно, и тут же одергивает себя: Арс не должен догадаться, где он был и что видел. — Ты разве не обещал позвать друзей? Думает мельком, что, если девица придет на импровизированную вечеринку, он сможет понаблюдать за ними в естественной среде и наверняка решить, в каких отношениях эти двое. А после — в памяти проносятся вчерашние чмоки и придыхания в телефонную трубку, и на сердце вновь опускается неподъемный булыжник. Что, если все намного проще, чем кажется, сердце Арсения уже занято, а он таскается, влюбленный в хорошего друга, точно нищенка, и готов по первому свисту — и даже вообще без свиста — взять отпуск и посвятить несколько недель исключительно их несуществующим отношениям? Каким же он тогда окажется идиотом. — Шаст… Антон игнорирует полувздох и молча достает из кучи продуктов картонный транспарант с надписью «За встречу!». — Там в ТЦ была лавка, а в ней можно было, короче, чтоб свои буквы вырезали… — И смотрит так пристально, по-щенячьи. Чистой воды спектакль: когда еще взрослые люди будут решать дела таким образом? — Арс?.. Имя слетает с его губ внезапно и, кажется, слишком интимно, на выдохе, почти шепотом. Антон запинается, опускает взгляд. Так он стонал, когда Арс торопливо делал ему минет в кабинке на Ялтинском пляже — в память врезался песок в плавках и совершенно нечеловеческая цена той кабинки, зато их действительно никто не беспокоил, а кассирша проигнорировала белесые пятна на ткани и такие же — на Поповских губах. Антон возвращается к арке у входа на кухню и, надо же, действительно цепляет разноцветные картонные буквы под самый свод — благо, рост позволяет, — а после, вернувшись, чтобы расставить многочисленный алкоголь, застает Арса уткнувшимся в телефон. Что пугает Антона больше всего — легкая улыбка на его губах, такая естественная, будто Арсений улыбается так ежедневно. Шаст подходит ближе, надеясь выцепить новую информацию — пусть даже это и форменное свинство, — но экран блокируется со скоростью света. — Любопытной Варваре… —…член в жопу в Ялте вставляли! — выпаливает Шастун, тут же заливаясь тупым громогласным хохотом. Они, кажется, бессловесно договорились не акцентировать внимание на том времени и на очевидной неопределенности их отношений, но здесь сдержаться не могут оба, и Антон даже позволяет себе уткнуться в чужое плечо в приступе беззвучного смеха. — Какой же ты долбоеб, — с чувством выдыхает Арс, и Антон чувствует на обнаженной шее горячий воздух. Слишком близко. — Показывай, что купил. Одну бутылку открывают сразу, не дожидаясь гостей. — Девочки будут через полчасика, — сообщает Арсений, вскрывая вино — само собой, Крымское — и нежно улыбаясь Херсонесу на этикетке. Разливает по кружкам — с жирафом и с утенком, — торопливо, будто не выдерживая скопившегося между ними напряжения. И здесь Шастун с ним согласен. — Я, конечно, жираф? — усмехается Шаст, протягивая увитую кожаными браслетами руку. — А хрен тебе, я жираф. — Арсений отодвигает кружку подальше, будто из детской вредности, и вдобавок показывает язык. — Это типа, знаешь… — Заминка. — Назови меня своим именем? Антон, успевший уже сделать первый глоток, сильнее сжимает пальцы поверх керамического утенка и едва не давится пряной жидкостью. — Мало того, что твое «Девочки будут через полчасика» это как будто ты шлюх вызвал, так еще и это… Не, Попов, мы так долго не проживем, — на одном дыхании выпаливает мальчишка, тут же краснея до кончиков ушей и отворачиваясь к остальным бутылкам. — Чего говоришь? — тихо, с едва заметными нотками издевки. Антон втягивает носом воздух. — Куда убирать… — начинает он, разворачивается — и замолкает. Арсений стоит на расстоянии нескольких сантиметров от него и едва не тычется носом в щеку. Шаст делает шаг назад, но тот получается совсем крохотным — он утыкается бедрами в стойку, прямо как в нелепых романтических комедиях, втягивает носом винный аромат и едва слышно стонет. Нарушить молчание — неловко и странно, да и Арс молчит тоже, и оба они замирают, точно не зная, что делать. И если Антон боится спугнуть мужчину, то о мотивах последнего остается только догадываться. Антон бы придумал миллион идиотских версий, вот только мысли выветриваются из головы шумным осенним ветром, оставляя после себя не пустоту даже, а вакуум. А после — Шастун фиксирует этот момент с удивительной четкостью, чтобы позже не обвинять себя за излишний напор — именно Арсений поднимается на носочки, делает шаг ближе — и целует. Осторожно, бережно, не думая даже выпустить языки. Только невесомое касание губ, легкое настолько, что Антон при желании мог бы убедить себя, что оно было случайным. Что они оба этого не хотели. Вот только сам он ведет ладонями по чужой груди, тянет ткань, увлекая мужчину в крепкие объятия, и целует куда-то в висок, прижимая к себе крепче. «Я тоже скучал». «Мне тебя не хватало». Можно сколько угодно говорить, убеждать и себя, и других в том, что тебе достаточно малого, что общаться с любимым человеком важно, даже если он не отвечает взаимностью, что дружба — замечательно, и ее должно хватить. Но именно таких моментов хочется сильно, до помутнения рассудка. Хочется прижиматься крепче, гладить спину, целовать — не украдкой, а, черт возьми, ежедневно, с утра до ночи, без перерывов на сон и отдых. Хочется быть не-друзьями. В этом вся фишка и вся беда. — Арс… — начинает Антон, желая не то оправдаться, не то предложить обсудить все-таки весь этот цирк, но громогласный звонок в дверь рушит все его планы. Должно быть, это и к лучшему. Неизвестно, что бы они сейчас наговорили. — Я дверь открою. Арсений торопливо выскальзывает из его объятий, и Антону ничего не остается, кроме как отпустить — во всяком случае, прямо сейчас. Он тоскливо заглядывает в пустую кружку, гадая, смогут ли они — и нужно ли — оправдаться алкоголем, но выпили каждый по два глотка. Впрочем, обсудить это им не удается. Квартира заполняется быстро — если вообще можно так сказать про двух пришедших одновременно гостий, — и Антону остается лишь по-рыбьи хлопать губами, пытаясь поймать хотя бы взгляд. Тщетно. Арсений галантно предлагает дамам раздеться, торопливо представляет — Катенька Варнава и Оксана — и даже тогда на Антона не смотрит. В Катеньке Шастун узнает девушку из кафе, и продолжает гадать, кто из них — и из них ли вообще — вчера был «и я тебя целую, заюш».

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Две бутылки спустя становится веселее. И Антону, который ситуацию — пока что — отпускает, и девчонкам, которые, чуть пригубив вина, тоже становятся куда более открытыми. До сих пор самым напряженным выглядит Арсений: Катя ненароком касается пальцами его ладони, что-то шепчет на ухо, и тот мгновенно светлеет. Антон едва заметно скрывает зависть и почти готов вскочить и закричать, что вообще-то они с Арсом целовались сегодня в соседней комнате, но он выпил еще недостаточно много. Оксана же замечает общую хмурость и напряжение и с детской наивной радостью выдает: — А давайте в «Я никогда не…»! — Окс… — тяжко вздыхает Арсений, и Антон невольно сравнивает этот выдох с его же «Шаст…». По всему выходит, что он все же умеет вздыхать не эротично. — Что Окс? Мы в общаге с пацанами играли, — идет в атаку девчонка. — Можно подумать, все такие серьезные здесь. — Ну если пацаны хотели тебя завалить… — ворчит Арсений. Антон не до конца понимает, кто есть кто в этой странной компании, но Арс относится к младшей с такой нежностью, что от этого зрелища щемит сердце. А главное, — Шаст же не сумасшедший! — ревновать к ней совсем не хочется. Если у Варнавы внешность и энергетика охотницы за головами, то милая Оксана похожа скорее на младшую сестру или племянницу, хотя явно не приходится никому родственницей. Антона так и тянет спросить, разобраться, как он привык разбираться во всякой непонятной системе, но время явно неподходящее. — Ой, да кому я нужна, — отмахивается Окси, явно цитируя сейчас чужие слова — и от этого становится горько. — Это весело просто… — А то ты никого не хочешь завалить! — Варнава улыбается Арсу, и Шаст в очередной раз хмурится. Нет, он не сумасшедший ревнивец, придумывающий себе проблемы. Арсений и Катя действительно общаются ближе, чем просто друзья. Даже ближе, чем те, кто когда-то трахались, а после — решили остаться друзьями. Это Антон знает наверняка. Прежде, чем вернуться в реальную жизнь, он горько усмехается собственным мыслям — и отбрасывает их к черту, пытаясь насладиться происходящим. — Да ладно, давайте поиграем… — Антон слышит свой неуверенный голос будто со стороны. — Какие правила? Пальцы загибать будем? — Только пить! — строго сообщает Катя, и игра начинается. Первые пару кругов проходят относительно просто. Оксана, будто стремясь сохранять детский образ, загадывает катание на лошадях, Катя, будто стремясь сохранять взрослый, — секс. Оба кона Антону не очень понятны и совершенно не интересны, но он понимает девчонок, когда сталкивается с необходимостью загадать сам. — Я никогда не прогуливал пары в универе, — сообщает абсолютную правду, потому что на отработках трахали жестче, чем когда-либо еще его трахнут. Это вызывает бурную дискуссию, но пьют все. — Я никогда не занималась сексом с кем-то еще в этой комнате, — улыбается Окси на третьем кругу, когда все уже прилично подвыпили и развалились кто где. Антон пьет — и мрачно наблюдает, как Варнава подносит стакан к губам. Если он сам точно не спал с ней, то каковы шансы, что она неплохо развлеклась с Окси? Он быстро соображает, что нулевые — иначе она бы не загадала. И вот уже пресловутый треугольник вырисовывается слишком четко — болезненное тиснение прямо на чертовом Антоновом сердце. — Ну эти понятно, а ты когда успел с Катей?.. — спрашивает Оксана, и Антон понимает: она либо не знает об ориентации Арса, либо даже не представляет их вместе. А вот Арсения с Катей — да, легко, с ними же «понятно». Одно гребаное слово режет, кажется, слишком сильно, а алкоголь лишь усиливает эмоции, хотя должен же притуплять. «Ну эти понятно…» — У всех свои секреты. Антон пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону, старательно игнорируя сидящую напротив парочку. И мысленно благодарит солнце-Оксану, которая, заметив его смятение, не достает, а переводит тему, вовлекая всех в какую-то новую активность. Следующий круг Шастун пьет на каждом задании, не особо вслушиваясь, и, судя по тому, что никто не реагирует, ничего из ряда вон загадано не было. А после его отпускает, и ледяные пальцы, сжавшие сердце, слегка ослабляются. Первый шок от новой информации проходит, и Антон вынужден признать: это и так было очевидно. Ну не ведут себя так люди, которые никогда не занимались сексом. Даже если сейчас они друзья: почти любая дружба мужчины с женщиной проходит суровое испытание инстинктами. Да — да. Нет — нет. Если только, — он косится на Оксану, — мужчина не годится девушке в отцы, хотя и там возможны варианты. Антон выходит покурить. Долго стоит в парадной, прижавшись щекой к холодному окну — мысли проясняются, напряжение отпускает. Он напоминает сам себе, кто он есть, какие права имеет на Арса — спойлер: никаких — и чем вообще думал, приезжая сюда. Возможно, думает Шаст, самое время уехать, где-то через неделю, а то и раньше, сославшись на придурь начальника и такое же срочное завершение командировки. И вернуть Арсения в разряд интернет-друзей, где можно залипать только на фото, а не теряться в разговоре в живую, разглядывая россыпь родинок на приоткрытом плече или кончик носа. До сих пор Антон не думал, что кончик чьего-то носа может показаться ему особенным. Вопреки традициям из тех же романтических комедий, за ним никто не приходит. Не выходит подружка главного героя, чтобы сообщить, что вовсе они не вместе, и Окс не просит поскорее вернуться, чтобы поиграть в очередную нелепую игру. На мгновение у Шастуна просыпается детская обида: он что, вообще никому не нужен?.. Или, как вариант, все взрослые люди и оставляют каждому свою зону ответственности — одно из двух. Когда он возвращается, Оксана сидит на полу одна, прислонившись спиной к дивану и глядя в потолок. Антон опускается рядом и поднимает взгляд, будто надеясь действительно увидеть там нечто стоящее. — Все хорошо? — спрашивает она, заставляя взрослого адекватного человека едва ли не прослезиться от такой простой заботы. Да что с ним сегодня такое? — А у тебя? — усмехаясь, спрашивает Шаст. Спрашивает отнюдь не только для того, чтобы перевести тему. Нет, в девчонке ему действительно видится нечто темное, тщательно скрываемое за смешливой маской. Но это все — шелуха и блажь, главное не скроешь. Антон неплохо читает людей, зачастую — точно открытую книгу, от первой до последней буквы. Вот только в Питере этот талант обломался даже о такого родного и давно уже понятного Арсения, что уж говорить о других. И хотя та же Варнава для него — слишком сложно, настроение Оксаны заметит и слепец. — У меня родители умерли, — просто говорит девчонка. Антону становится стыдно. Все проблемы вдруг меркнут перед одним гребаным предложением. — А у меня нет, — зачем-то говорит он. Машинально, от шока. — А, ой… — Все хорошо, Тох. — Окси улыбается и поражает Шастуна тем, что берет это обращение. Слышала ли она его от Арса? Скорее всего. Или… почувствовала, что так правильно? И где, кстати, Арсений? — А у нас в квартире газ, а у вас… — А у нас водопровод, вот, — так же невпопад улыбается мальчишка. Оксана роняет голову ему на плечо и всхлипывает — тихо, едва слышно рыдает, сжимая в кулаки крошечные ладони. Антон накрывает ее руки своими, и на его фоне она кажется совсем крохой. — Я не буду говорить, что все хорошо будет, — тихо говорит он. — Потому что не знаю. Но верить хочу, окей? Она уже не отвечает — только вздрагивает чуть заметно и прикусывает обветренные губы.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Вечер, судя по всему, не ладится у всех. Антон последнюю часть пропускает — сидит в обнимку с Оксаной до тех пор, пока Арс не возвращается и не забирает девчонку у него из рук. Гнусно и гадко, потому что одна часть его знает — он всего лишь пытается отвлечься от того факта, что Арсений почти на час уединился со своей Катенькой, и все же. Оксане нет дела до его драм — выплакавшись, она успокаивается, и это сомнительный, но плюс. Если в такой ситуации вообще могут быть плюсы. — Чтоб я еще раз тебя послушал… — как-то нервно усмехается Попов. Мужчину ведет явно. Он садится на диван, вытягивает ноги, и Антон сдвигается вбок, чтобы бесстыдно уложить макушку поверх его коленей. Мыслей о сексе нет — слишком горько и больно сегодня, слишком много своих и чужих эмоций рушится непрестанно, а вот попросить защиты… По-хорошему — нельзя тоже. Он ведь так и светится влюбленностью, успокоением, которое может дать не друг, не родитель и не приятель по интернету, а только по-настоящему любимый человек. Но — плевать. Если Антона спросят, он не будет скрывать или отрицать свои чувства, он ведь не испуганный пятиклассник перед симпатичной девчонкой из седьмого. Просто афишировать не спешит. — А что такое? — не придуривается даже, а действительно не понимает. — А две ревущие девы в одной квартире… — Девы?! — фыркает Шаст. — Кто вообще употребляет это слово?! Или ты про гороскоп? Он так и смеется, уткнувшись в чужую коленку, а самого его накрывает волной спокойствия. Две ревущие девы. Значит, Катенька не ублажала Арса за закрытыми дверями, а всего лишь жаловалась на жизнь. Антон улыбается блаженно, хоть и понимает, что это неправильно: чужие проблемы должны бы его расстроить, но они с Катей слишком мало знакомы для сильной эмпатии. — У нее все хорошо? У Катеньки. — Ты всегда ее так называть будешь? Ревнуешь, что ли? — Арсений усмехается пьяно, легко почесывает мальчишку по загривку, отчего у того по позвоночнику вниз сбегает ворох мурашек. — У нее все хорошо. Сейчас бы поговорить, честно и искренне. Антон вскидывает взгляд на мужчину: Попов пьян настолько, что вряд ли сумел бы качественно солгать. Все их недомолвки могли бы закончиться здесь и сейчас, и Антону оставалось бы либо уйти с разбитым сердцем, либо навсегда остаться в их общей уже квартире. Вот только нелепые принципы не пускают, шепчут на ухо: не должно так быть. К черту такую любовь, о которой не можешь — пока еще или вообще — говорить трезвым. — Да кому ты нужен, — отшучивается он, но так и не отодвигается, и Арсений не движется тоже. Его пальцы путаются в Антоновых волосах, в пух и прах разбивая теорию о не-влюбленности обоих: но Шаст списывает это на пресловутое вино. Не знает ведь, что Арса вино не берет почти. Не знает — или не хочет вспоминать, как обсуждали это еще там, в Ялте, за второй распитой на пляже бутылкой, после которой обоих замели в местную полицию. А может, пара тысяч штрафа так и остались самым ярким воспоминанием, и остальное утонуло в темноте полицейского участка — одно из двух. — А у Оксаны все хорошо? — спрашивает в ответ Арсений, и в этом простом вопросе сквозит неприкрытая искренность, волнение и любовь. «Кто она тебе?», — в сотый раз за вечер думает Шаст. Кто она тебе, эта странная девочка без родителей, как глубоко пробралась в твое сердце, нужно ли с ней конкурировать, нужно ли бояться ее? И важно ли это, если сам Антон уже влюбляется в нее — не как в девушку, но как в человека? — И у нее все хорошо, — отвечает, зачем-то поглаживая мальчишку за ухом. Оба закрывают глаза и, кажется, практически засыпают.