Тебя ищу в своем проклятье.

Войны случаются тогда, когда боги заскучают. Они смотрят с высоты своего пьедестала, пока бедные смертные воюют за власть, которая даже принадлежать будет не им, а их королям, что ни разу не бывали на поле битвы. Люди просят помощи, обращаясь к небесам, но боги не любят должников и всегда требуют чудовищной расплаты. Цена есть всему и всегда. Для богов война – игра, где люди лишь ожившие пешки на шахматной доске. Для людей война становится кошмаром, который в последствие становится страшным сновидением, мешающий жить и спать. Человек, прошедший ад на земле, несёт его в душе черной меткой, дарованной жестокими богами. Такие люди обречены доживать свою жизнь, утопая в криках тех, кого убили в угоду своему королю, решившим, что он может занимать один трон с богами. В тронный зал султана твердой поступью шел один такой воин с черной меткой в душе и со всей тяжестью прожитых лет в глазах. Из-под надвинутых темных бровей глаза цвета ледяных вод могли с лёгкостью прогнуть деревья, как если бы на них обрушился град. Придворные женщины, увидев мужчину, перешептывались. До этого момента они не видели в стенах дворца чужаков. Их взгляды были прикованы к доспехам, что облачали его крепкое тело. Только им было неведомо, что под ними внутри ему уже нечего было защищать. Тиснение в виде дракона, окрашенного в цвет крови, украшало броню воина. Мифический зверь, подобно ручному, охранял мужчину от оружия врагов. Казалось, мужчина носит на себе чешую дракона. Ему оборачивались вслед, проверяя, нет ли за спиной крыльев с железными перьями. Обитатели дворца были уверены, что дракон прилетел к ним из такого далёкого места, о котором сами боги уже позабыли. Его безмерная опасность приравнивалась к его же красоте. И, если придворные между собой нарекли его «драконий воин», то весь остальной мир знал его как Влад Колосажатель. Слава о воине, что сражался под знамёнами турков, распространилась далеко за пределы Османской империи. Ходили слухи, что у Мехмеда в подчинении демон – настолько бесчеловечным он прослыл в миру. Самый жестокий и сильный из всей армии султана вырезал деревни по указу Мехмеда, завоевывая новые земли. Узнали бы придворные, что оставлял после себя «драконий сын» на поле битвы, дали ему имя «сын Дьявола» и бежали бы со всех ног, моля всех богов, чтобы он их не нашел. Перед мужчиной открыли двери в главную залу, где его ждал Мехмед. Турок был в окружении роскоши, своих подданных, вина, изысканных яств и слуг. Музыканты не прекращали играть ни на минуту, потому что знают, чего может стоить им их усталость. Султан был слишком вспыльчив и непредсказуем. Такая атмосфера праздника не покидала стен дворца. Праздник, где главенствовали власть, лицемерие и страх. Праздник, где любая нота, взятая музыкантами, могла оказаться последней для любого из гостей султана, и для этого ему не нужны были веские причины. Один из его приближенных оказался в мешке с ядовитыми змеями за то, что «не было в глазах любви к своему господину». Страх за свою жизнь вынуждал приближенных Мехмеда веселиться и воспевать своего султана. – Влад! – Воскликнул радостно правитель империи, передав свой бокал с вином слуге. Он поднялся с трона и двинулся прямиком к воину. Раскинув руки, мужчина обратился ко всем, сотрясая стены громом своего голоса. – Трепещите все! Перед вами, – брюнет выдержал паузу, остановился и хищно оскалился, – Влад Басараб lll. Влад Дракула. И мое любимое, – турок чеканил каждое слово, выдерживая небольшие паузы, чтобы все присутствующие услышали и запомнили это имя. Но последнее он произнес с нескрываемым наслаждением. Такое чувство испытывает только учёный, открывший нечто, чего ещё не знал мир. – Влад Колосажатель. Это имя вызвало волну взволнованного и одновременно испуганного шёпота. Никто из присутствующих ещё ни разу не видел сына Дьявола, и вдруг он сам, как послушный пёс, пришел к своему хозяину. Самому же Владу это прозвище было противно, но не он его выбирал. И мужчина не гордился своими поступками, за которые и получил свое имя. Именно за тем, чтобы очистить свою совесть и искупить вину перед Богом за все содеянное им зло, Влад и пришел к человеку, которого презирал чуть меньше, чем самого себя. Дракула собирался поклониться, как того требуют порядки, но Мехмед остановил его. – О, нет-нет-нет, – затараторил правитель, взяв своего воина за плечи, – не надо. Я рад тебя приветствовать, мой брат. И он обнял чужеземца, пока все не смели отвести от них взгляд. Было в этом выражении чувств что-то ужасающее и в то же время ласковое. Как если бы вас обнял человек, занеся за спиной холодную сталь кинжала. Как только Влад и Аслан окончили школу, которую по приказу Мехмеда отстроили для детей вассалов, они вступили в ряды армии султана. Тех юношей, что нарушили клятву верности своему господину, прилюдно казнили в назидание другим. И Влад мог оказаться среди казнённых, движимый желанием вырваться из-под гнета тирана, но его останавливала клятва, однажды данная одной девушке. Его друг – единственная причина, по которой он ещё жив, иначе его глаза давно бы выклевали вороны. Слова, сказанные Асланом, звучали каждый раз подобно молитве, которую Влад знает с детства: «Сделай врага своим другом, и тогда твоя победа будет неоспоримой». Лишь это помогло юношам, ставшими мужчинами на поле битвы, стать теми, кого Мехмед называет своими братьями. Они бились бок о бок, спина к спине, чтобы заслужить признание среди командиров и одобрение султана. Сотни смертей и десятки выжженных деревень – цена, которую они заплатили за особое отношение Мехмеда. Каждый раз Влад мысленно добавлял к словам своего друга: «Ты можешь сделать своего врага другом, но это не значит, что я похороню свою ненависть". Обняв турка в ответ, Дракула тихо произнес: – Если позволишь, брат, я хотел бы обратиться к тебе по официальному вопросу. – Ни слова больше! – Мехмед выпустил из, как он думал, дружеских объятий Влада. – Я знаю, о чем ты хочешь попросить! А вы знаете? – Султан вновь обратился ко всем присутствующим. Его доброта к чужеземцу пугала, и каждый думал, когда же вспыхнет пороховая бочка, и кого осколки заденут на этот раз. – Я вам сейчас расскажу. Мой самый, не побоюсь этого слова, лучший воин... – Мехмед, медленно вышагивая, вернулся на свой трон, который он считает заслуженным, и обратил свой взор к Владу. – Мой личный дракон служил мне десять лет. Его отец отдал ещё мальчишкой под опеку моего отца, но я, – султан резко отпружинил со своего места, приложив руку к груди, делая акцент на своей причастности к тому, кем является Влад на сегодняшний день. Он искренне считал, что Басараб творение его рук, – воспитал из него воина. И в благодарность за это Дракон даровал мне свою верность, свою ярость и хладнокровную жестокость, – его голос пропитался немыслимой кровожадностью, которая просыпалась у него каждый раз при упоминании своих врагов. – Для меня было честью служить Вам, – сдержанно произнес Влад, склонив голову. Глупец не знал, что быть драконом – это не воля Мехмеда, а выбор самого Дракона, чтобы выжить. К сожалению, Дракула за годы, которые он провел в шествии по рекам крови, слишком быстро стал забывать, что «дракон» лишь символ на его броне. Убивая по приказу, Влад принял тьму внутри своей души, она была в его основе. И принял, что самое страшное зло – это отсутствие стыда, ужаса, силы, сожаления и вины, когда он сажал врагов на кол. – Я знаю, – брюнет криво улыбнулся, посмотрев на своего воина снисходительно, будто отец смотрит на несмышленого ребенка, который только-только начал познавать мир. – И теперь мой брат хочет просить меня отпустить его обратно, – султан вдруг затих, и выражение его лица стало жалостливым, а в голосе зазвучали нотки печали. – Туда, где его уже все позабыли. Туда, где, он думает, его дом. Я прав? Но твой дом здесь, Влад, – голос турка сорвался на отчётливый шепот, мужчина приложил ладонь к своей груди. – Рядом со мной. Пораженные речами своего султана, придворные переглядывались, не веря своим глазам и ушам, что Мехмед проявляет такую трепетность к своему воину, которых у него тысячи, но все они лишь люди по сравнению с сыном Дьявола. Влад знал, что слова Мехмеда порой могут идти вразрез с его действиями, поэтому он не только слушал, но и следил за каждым движением султана. Его театральность была ожидаема для Дракулы: Мехмед любил представления одного актера. – Вы правы, мой господин, – притворное сдержанное благородство засквозило в тоне брюнета. Он знал, что со своим врагом нужно держать руку на рукояти меча в то время, пока твои слова звучат нежнее девичьей песни. – И я этого никогда не забуду. Но срок моей службы истек, – он повторил, – хорошей службы. Я хотел бы вернуться домой и править. Мой отец уже не в силах позаботиться о Валахии. – Да, отцы, – Мехмед шумно и тяжело вздохнул, поджал губы и покачал головой, выдав скорбь на лице. Владу было известно, что ничего, кроме жажды власти и тщеславия не тревожит сердце султана, даже скорбь о почившем отце. – Мы рождены, чтобы приходить им на смену... – Турок замолчал и посмотрел на Влада долгим, сверлящим и испытующим взглядом черных, как его душа, взглядом. Воин ответил лишь напускным спокойствием, с которым взирают на мир статуи. Он мечтал, чтобы Мехмед занял свое место среди тех, кто по его приказу, оказался на колу. Лицо правителя изменилось в следующую секунду, он засиял самодовольством. – Ты будешь великим господарем, и я буду безумно тобой гордиться. Я дарую тебе свободу! И! – Брюнет поднял ладонь вверх, привлекая внимание присутствующих, а затем громогласно произнес: – В знак моей любви и благодарности, брат, я дарую тебе и жену. По залу поднялось восторженное ликование, и для ушей Мехмеда это была лучшая музыка. Его душа пускалась в пляс, когда люди выражали свое признание своему господину. И только Влад не разделял всеобщей радости. Он лишь хотел свободы, которую он выстрадал, которую он заслужил по праву. Но, даровав ее, Мехмед возжелал урвать кусочек себе, как трофей. – Султан... – Не смей! – Гортанный крик заставил утихнуть всех присутствующих, и в зале зазвучало лишь эхо его голоса. Улыбка на лице Мехмеда сменилась звериным оскалом. Он пригрозил Владу пальцем. – Не смей мне перечить, брат...– Угрожающие тихие вибрации наполнили воздух, кажется, во всем дворце. Влад совладал с эмоциями и сдержал желание схватиться за меч. Но так же неожиданно гнев отступил, и Мехмед снова улыбнулся. – О чем это я? Ах, да... Я дарую тебе женщину, рабыню, из моего гарема. Девственницу, – он сделал паузу, чтобы все оценили, какие щедрые дары он готов преподнести своему Дракону. Когда султан отдает из своего гарема женщину – это считалось знаком доброй воли, но, когда она ещё оказывалась и девственницей, то это расценивали, как дар и не иначе. – Ей я тоже дарую свободу, обеспечу приданным и благословлю вас на брак, и она подарит тебе наследника. Твоего сына я буду любить, как родного, мой брат. Влад, не поворачивая головы, посмотрел по обе стороны от себя. Ему было мерзко оттого, как они все здесь восхваляют самодура. – Это слишком щедрый подарок, – произнес он. – Я не могу пользоваться вашей добротой, султан. – Она мне все равно наскучила, – Мехмед махнул рукой и вернулся на свой трон. Подозвав слугу, он приказал: – Принесите мне бумаги для подписи и приведите мою первую рабыню, – когда слуга, поклонившись, ушел выполнять волю своего хозяина, Мехмед с широкой улыбкой окинул всех присутствующих взглядом и развел руки в стороны. – Разве я не хороший правитель? Каждая рабыня в гареме султана имеет право после девяти лет, проведенных в его власти, уйти, но, естественно, если господин не против. По закону, правитель обязан своей рабыне подарить приданное и найти хорошего мужа, а так же выдать бумагу, которая является доказательством, что женщина теперь свободна. Первой джарийе в гареме была Лале, истязания над которой уже не потешали султана. Она становилась все покорнее и покорнее, а это утомляло Мехмеда, ведь дикий скакун тем и хорош, что его надо обуздать, а когда это происходит, то он ничем не отличается от обычной лошади. Когда слуга сообщил евнуху о воле султана, Лале плела косы одной из наложниц Мехмеда, что вынашивала от него ребенка. Она бездумно перебирала пряди, пока хурам тихо напевала, поглаживая свой живот. – Аллах услышал мои молитвы! – Беременная подняла лицо к потолку, благодарно улыбаясь. – Наш султан даровал тебе свободу, Лале! Рабыня не могла сдвинуться с места, пока женщины вокруг нее плакали и смеялись от счастья. Она смотрела в пустоту перед собой невидящем взором. Несколько месяцев назад она уже просила о свободе, но Мехмед за такое назначил три удара палкой по ступням. Теперь же девушке казалось это все сном, и она проснется и вокруг непроглядная темнота, потому что её посадили в подвал в наказание. Женщины поочередно сжимали ладони Лале, обнимали и расцеловывали щеки. Заботливые и нежные руки подтолкнули ее к евнуху, который должен был передать Лале слуге. Ей в спину произносили молитвы и пожелания счастья, и девушка покинула эту часть дворца под звуки песен женщин. Она обернулась, когда за ней закрылись двери. Джарийе знала, что ее ждало, когда она обретёт свободу. Одну тюрьму она променяет на другую, но лишь отличия будут в том, что у нее будет бумага с тугрой правителя и ее новый тюремщик будет волен делать то, чего ещё не делал с ней Мехмед. Слуга проводил девушку к тронному залу, где ей придется встретиться с новой и неизведанной главой ее новой жизни. Лале уже и позабыла, как выглядит эта часть дворца. Все девять лет она, как и другие женщины, не покидали крыла, где был гарем. Шатенка сразу вспомнила, как она ещё юной девочкой бегала по этим коридорам, прячась от своей наставницы, чтобы улизнуть к своим друзьям. Шатенка, проглотив ностальгию, склонила голову и переплела пальцы в замок перед собой прежде, чем войти в залу. Мехмед встал и направился к девушке, протягивая руки к ней. Лале боковым зрением, проходя мимо, заметила мужчину – но ничего, кроме его темных облачений не смогла разглядеть. Теплые ладони накрыли щеки шатенки, когда она подошла к султану, не поднимая головы. Это было его первое прикосновение за много лет, и оно пугало своей теплотой, пожалуй, даже больше, чем наказание плетьми. – Мой рахат-лукум, – приторно проговорил брюнет и прижался губами ко лбу своей уже бывшей рабыни. К страху Лале прибавилось отвращение от его рук, губ и слов. – Она немного молчалива в последнее время, но ничего. Будет время по пути в Валахию разболтать будущую жену. Или лучше пусть так и останется. Одобрительным смехом Мехмеда поддержали подданные, а Влад уже был готов схватиться за рукоять своего оружия. Султан развернул к своему Дракону девушку, у которой при упоминании Валахии внутри что-то екнуло, но тут же утихло, как вспышка молнии где-то вдалеке. – Лале, теперь мой брат будет заботиться о тебе так же хорошо, как это делал я все эти годы. Сердце – пташка, бившееся о прутья клетки. Каждый удар отдавал в голове и становился похож на звон погребального колокола. Девица благородных кровей в этот момент застыла в паузах между ударами своего беспокойного сердца. Лале подняла взгляд и увидела у себя над головой фигуру, увешанную доспехами, а перед носом дракона. Девушка решила, что в его пасти она встретит свою смерть. Темные глаза, наполнились солёной влагой, и шатенка, едва осмелившись, подняла голову, чтобы рассмотреть своего нового тюремщика. Первое, что она заметила на лице незнакомца – шрам на верхней правой губе ближе к уголку. Будучи умной девушкой, Лале догадалась, что этот воин участвовал в битвах, а не просто отдавал приказы, смотря со стороны. Она спросила саму себя, что стало с тем, кто оставил этот шрам? Она подняла глаза выше и встретилась с парой голубых глаз. Она подумала, что они слишком голубые для того, кто носит доспехи с драконом. Однажды, девушка уже заглядывала в такие глаза. Они были какими-то родными, но такими забытыми. Девушка смотрела в лицо воина, пробуждая в памяти приятные сердцу воспоминания, но она понимала, что не узнает того, кто перед ней стоит. Возможно, он выглядел как тот мальчишка, за которым тогда бежала со всех ног, не боясь ни обсуждений, ни осуждений, но сейчас перед бывшей рабыней стоял призрак прошлого. Это ещё хуже, как если бы тебя отдавали незнакомцу – меньше шанс разочароваться в своих ожиданиях. Влад сдержал свое обещание, и они встретились, но Лале и подумать не могла, что эта встреча пробудит в ней новые страхи и тревоги. Шатенка потупила взор, чтобы Влад не видел, как она оплакивает свою последнюю призрачную надежду. Как только Влад услышал имя девушки из своих воспоминаний, он забыл, как дышать. Затравленная и беспокойная, как и он сам, когда его оторвали ребенком от семьи, она стояла перед ним, покорно и беспрекословно, подобно неживой кукле. Та, кому он давал обещания, смотрела, как те ребята, которых отправляли на войну сражаться против обученных солдат: они ещё не смирились, но во взглядах их уже что-то умерло. Темные глаза, искрившиеся раньше смехом, сейчас стали лишь тенью случившихся с ними бед. Отвердевшее сердце Влада перестало давно поддаваться ударам повседневности, но уступило натиску теплой и нежной ностальгии, заглянув в лицо Лале. Даже через призму ужаса, которым она была наполнена – это чувство он хорошо умел распознавать – Влад смог рассмотреть, какой прекрасной женщиной она стала. Сердце дракона, заточенное в камень, сделало удар, и первые трещинки, подобно паутине, очертили причудливый узор на поверхности гранита. Один взгляд Лале, пусть даже такой, поднял пыльную бурю в душе воина. Они оба смотрели на отблески чего-то до дрожи знакомого, но изменённого настолько, что становилось страшно. – Твоя щедрость не знает границ, брат, – зазвучавший голос Влада все так же был пропитан сдержанным благородством, за которым хорошо скрывалась ненависть и злость, умноженная в этот момент на сто. Мужчина перевел взгляд на султана. – Позволь мне с моей будущей женой отправиться в путь прямо сейчас. Зычный смех безудержно вырвался из груди Мехмеда. За этим звуком пряталось что-то мерзкое и вульгарное, бьющее исподтишка по ребрам. Каждый раз Лале, сидя в темном чулане, слышала этот смех – так смеялись демоны, которых она видела во тьме. Оголённые плечи шатенки вздрогнули, что не укрылось от внимания воина. Он на мгновение скосил глаза на Лале и вновь посмотрел на султана, что упивался моментом. – Не терпится попробовать этот рахат-лукум? – Заговорщическим тоном спросил он. Протянув руку, он пальцами перекинул косу Лале и провел подушечками по шрамам, проглядывающимся из-под платья с декольтированной спиной. Девушка поджала губы, но посмела пошевелиться. – Как знал – приберег для тебя. В этот момент грудь Влада отяжелела. Ему казалось, только броня сдерживает пламя, родившееся по щелчку пальцев под ребрами. Мехмед в глазах Влада уже не вызывал отвращение, а просто воспринимался как ничтожество, что отравляет мир лишь одним своим дыханием. – Ты прав, – Влад впервые за всю встречу улыбнулся. – Я истосковался по сладостям. Ужас перед неизвестным сковывал тело и разум Лале. Она ошибочно полагала, что у этого чувства есть границы. Тьма сгущалась, кошмары множились, а каждое последующее несчастье было страшнее предыдущего. Она не знала, сколько ещё может вынести, чтобы остаться в здравом уме, пока он окончательно не сжег все мысли и не подавил полностью ее волю. Ответ Влада ещё сильнее раззадорил правителя и его приглашенных гостей. Новые раскаты смеха раздались в стенах тронного зала. – Я велю подготовить вас в путь! – Произнес брюнет прежде, чем распрощаться со своими бывшим воином и рабыней. Распрощавшись с Мехмедом, Влад отступил, пропуская вперёд себя Лале. Медленно, словно на казнь, она двинулась прочь из тронного зала, не поднимая головы. Влад, держась на расстоянии двух широких шагов, следовал за девушкой, изучая взглядом дорожки шрамов на ее плечах и чуть приоткрытых лопатках. До этого момента Дракула думал, что самый сильный шрам на его душе, оставленный этой девушкой, – прощальный поцелуй, но он не знал, как она будет кровоточить, увидев реальные рубцы на тонкой и, наверняка, нежной коже ее спины.

***

Пока слуги султана готовили лошадей и все дары, которыми он решил одарить своих бывших игрушек, Лале сидела в саду, где раньше часто проводила время. С тех пор, как она стала джарийе в гареме, она сюда спускалась лишь на несколько минут утром, пока ещё не взошло солнце, чтобы собрать букет для первой жены Мехмеда. Цветы раскрыли свои бутоны, источая ароматы, смешавшиеся с солнцем. Это лучшее место, чтобы распрощаться с местом, которое было ей домом и ставшее после тюрьмой и пыточной. После того, как султан забрал шатенку в свой гарем, наставницу Лале отправили в другой город, чтобы она занялась воспитанием другой девушки. Последний человек, кому была не безразлична судьба Лале-хатун, оставила ее против собственной воли. И с тех пор боль одиночества стала постоянной, блеклой спутницей девушки, лишь иногда притуплялась страхом и унижениями. Бывшая рабыня взглянула на бумагу, что передали ей от султана. Она горько усмехнулась. «Свободна». Все годы во власти этого человека она думала, что будет счастлива, заполучив долгожданный статус, что будет парить подобно птице в небе и пойдет туда, куда поведет ее сердце. Но, увы, сердце это щемило от страха и тоски: никто и нигде не ждёт Лале, а судьба ее предрешена чудовищем. По дорожке вдоль сада уверенными и торопливыми шагами Влад ступал к девушке. Остановившись в нескольких метрах, воин смерил Лале тяжёлым взглядом, но шатенка почувствовала присутствие постороннего и обернулась, лишь на пару мгновений задержав свой взгляд на когда-то знакомом ей человеке. Выдохнув, Дракула быстрой походкой преодолел расстояние до девушки. – Вы ещё помните, как держаться в седле? – За спиной Лале раздался резкий отчётливо выговаривающий слова хрипловатый голос брюнета. Повернувшись в пол оборота, удивлённые глаза шатенки встретились с пронизывающим душу взглядом Басараба. Она расстерянно кивнула. Ни одного часа, проведенного в седле, Лале никогда не забывала. Одни из самых часто посещаемых воспоминаний были связаны с лошадьми. По мнению бывшей рабыни этим прекрасным созданиям было далеко до людей, а их красота была удивительная, и ей никогда не надоест смотреть на них в блеске собственного великолепия. – Нам нужно торопиться, – получив нужный ему ответ, Влад сделал шаг в сторону с дорожки, пропуская вперёд девушку. Она не знала причину спешки, но, как она уже привыкла, повиновалась приказу. Шатенка поднялась со скамьи и двинулась по дорожке, ведущей из сада. Лале почти бежала, но не была уверена, достаточно ли это быстро для воина. Девушка не оглядывалась, но знала, что Влад идёт прямо за ней, но он не подгонял шатенку. Выйдя из сада, Дракула поравнялся с девушкой и ускорился, и теперь уже она следовала за ним. Влад был удивлен, что она не задаёт вопросы, хотя, будучи девчушкой, не сдвинулась бы с места, не узнав, куда ее ведут. С грустью вспоминая ту веселую и любознательную Лале-хатун, брюнет привел ее в конюшню султана, где для них готовили лошадей. – Подождите немного, – сказал он, пропуская вперёд Лале. Сам же мужчина нашел конюха, но о чем они недолго переговаривались, шатенка так и не услышала. Да ей и не хотелось. Она, словно завороженная, смотрела на прекрасных созданий, которым место на воле. Пройдя немного и осторожно приблизившись, шатенка протянула руку к морде одной из лошадей. Конь цвета вороньего крыла ткнулся огромным носом в ладошку Лале, зафырчав. Она подумала, что наступит ночь, и он раствориться в ней – такого красивого глубокого окраса он был. Улыбнувшись уголками губ, Лале подошла вплотную и прижалась носом к переносице скакуна, втягивая аромат душистого сена, его быстрого бега по просторам земли и теплого ветра. Вторая рука Лале легла на щеку прекрасного создания, медленно и с наслаждением оглаживая подушечками пальцев ворсистую кожу. Ничего не говоря, шатенка прикрыла глаза, бодаясь лбом о переносицу коня. Она даже не обратила внимания, что Влад наблюдает за этим удивительным моментом, который он не смел бы прервать, даже если бы на подходе были вражеские войска. Он не знал, почему именно эта лошадь была удостоена ласки Лале, но он одновременно и позавидовал скакуну и удивился. Их прервал конюх, который слишком громко сообщил о выполненном приказе. Девушка отстранилась от коня и, обернувшись, встретилась взглядом с Владом. Смутившись, она отступила от скакуна. – Лале-хатун... – Лале, – поправила она воина. – Просто Лале. К ней уже так давно не обращался, да и она уже не чувствовала свою причастность к благородному дому. К рабыням никто не обращается «хатун». – Лале, – кивнув, он повторил уже мягче, – мы не можем ждать, пока нас соберут в путь. Мы отправимся сейчас, а слуги нагонят нас через день-два. Выбирайте лошадь. – Я могу выбирать? – Ее голос дрогнул на последнем слове. Это, пожалуй, единственное, что получило отклик в ее душе и сознании. Девушку даже не взволновало, почему они спешат, только одно – ей разрешили выбирать. Влад прикрыл глаза, едва слышно выдохнув. На его лице выступили желваки, но мужчина, опустив голову, не дал Лале стать свидетелем его вспыхнувшей в момент ярости. Он задавался вопросом: что ей пришлось пережить, что даже такие элементарные вещи для девушки ее происхождения, вызывает слезливую дрожь в голосе? – Конечно, – сдержанно произнес Дракула, сдерживая пламя в груди. – Можно... – Шатенка робко и неуверенно указала на того скакуна, с которым уже успела познакомиться. – Можно я выберу эту лошадь? Губы брюнета приоткрылись в удивлении. – Вы уверены? – Он повел бровью. – Да, – извиняющимся шепотом произнесла девушка, будто ученица смутилась своего неверного ответа. – Конюх, – не отрывая взгляда от Лале, воин подозвал слугу, – снимите амуницию с моего коня и подготовьте мне одного из тех скакунов, что были дарованы султаном. Мужчина, поклонившись, подошёл к вороному коню, которого выбрала Лале, чтобы выполнить приказ Дракулы. В изумлении шатенка следила за происходящим, понимая, что сделала неверный выбор. Только сейчас она заметила бард с узором кровавого дракона, защищавший тело скакуна. Такой же дракон украшал броню Дракулы. – Стойте! – Встревоженная, она остановила слугу и обратилась к Владу. – Я не знала, что это Ваш конь. Я выберу другого, прошу... Басараб покачал головой, и взгляд, хранящий холод льда, стал теплее на пару градусов. – Вы уже выбрали, и он Ваш,– на мгновение задумавшись, он добавил. – Или он Вам не нравится? Лале удивлённо моргнула, смотря на мужчину. На секунду ей снова привиделся тот мальчишка, который обнимал ее под звездным небом, согревая теплом своего тела. Она вновь взглянула на коня и улыбнулась, уже чуть шире. – Нравится, – произнесла шатенка на выдохе, – очень. Уголки губ Басараба дрогнули в улыбке, но тут же она отступила. Конь – это лишь малая часть того, что он мог и хотел бы предложить такой девушке. Конюх вывел из стойла коня Влада, который теперь уже принадлежал Лале, и провел вглубь конюшни, чтобы подготовить его и другого скакуна к дороге. – Как его зовут? – Спросила шатенка, провожая лошадь взглядом. – Вы можете назвать его, как пожелаете. – У него нет имени? – Лале подняла глаза на воина и впервые за все время не отвела их после первых секунд. Дракула так и не дал ответа на этот вопрос. Он вышел из конюшни, оставив Лале с ощущением, которое ей очень хорошо известно. Оно наступало тогда, когда она сделала что-то не так, как того от нее требовали. Ухватившись рукой за одну из разделительных жердей, Лале опустила голову и зажала рот ладонью, заглушая всхлипывания. Девушка не понимала, что заставило ее плакать, хотя в своей жизни у нее были поводы посерьёзнее, нежели вопрос, оставленный без ответа. Она не хотела нырять в глубину своей души, чтобы узнать ответ. Ей хотелось выплакать все глаза, пока она одна и никто не видит, как ее горло стягивает от рыданий. Но ее слезам уже много лет всегда была одна причина, что пряталась под обманчивыми масками других эмоций, – это был страх, всегда был он. Покинув конюшню, Влад сделал пару шагов и остановился, замерев, сжав кулаки до боли в костяшках. Даже в армии никто не знал имени коня Влада, который с ним уже два года. Все считали, что у скакуна его нет, чтобы не привязываться к животному. И это было логическим объяснением, когда дело касается войны и битв. Никому было невдомёк, что Дракула дал имя своему верному скакуну сразу же, как только заполучил его, выкупив у торговца, который сотрудничал с некоторыми командирами турецкой армии. Ту́либ – так он звал коня, – в переводе с арабского означал «тюльпан». Имя Лале с турецкого имеет тот же перевод, о чем Басарабу было известно. Но об этом он не считает нужным распространяться, даже той, память о которой хранил в единственном светлом уголке своего сердца. Когда все было готово, конюхи вывели лошадей. Лале все это время была внутри. Она не хотела видеть Влада, а рядом с лошадьми она черпала силы для того, что ее ждёт впереди, они ей понадобятся. Влад же не хотел показываться на глаза, потому что к его ярости, что уже слилась с ним в одно целое, прибавилось чувство стыда перед девушкой за самого себя, за то, каким он стал, за свои поступки, за поведение и слова. Подойдя к теперь уже своему коню, Лале пригладила его гриву, шею и грудь. Лошадь, которая не любила чужаков, с удовольствием принимала ласку. Потеряв сноровку, шатенка не смогла оседлать с первого раза лошадь, и Влад, не спросив разрешения, с лёгкостью подкинул бывшую рабыню в седло, будто она ничего не весила. Только, когда его руки соскользнули с талии девушки, брюнет осознал, что не спросил разрешения, как и полагается мужчине. Лале же была в предвкушении своей первой за девять с половиной лет поездке верхом на лошади, своей собственной лошади. Сегодня у нее появилось наконец-то что-то действительно значимое, только ее, что Лале сама выбрала. Лишь бы это чувство не украли, – такая мысль мелькнула в голове девушки. *** Как только молодые люди покинули границы города, их лошади с шага перешли на «рысь». Влад время от времени оглядывался на свою спутницу и за ее спину. Взгляд голубых глаз выдавал его тревожность, и это не укрылось от Лале, когда они случайно переглянулись. Девушка обернулась, но позади них был только Эди́рне, от которого они отдалялись все дальше и дальше с каждой минутой. Шатенка вдруг подумала, что воин бежит от кого-то. Только люди, пытающиеся убежать, постоянно оглядываются, ожидая погони. Лале почувствовала себя преступницей, совершившей злодеяние, но какое – она пока не знала. – Галоп? – Коротко спросил Влад, когда лошадь Лале поравнялась с его. Темные глаза устремились вперёд, в простор прекрасной дали, где не было ни стен, ни дверей, а лишь ветер, у которого не было ни хозяина, ни господина, а только его свобода. Девушка, не отвечая, легко сжала бока лошади ногами, дав команду, и конь цвета непроглядной тьмы сорвался на галоп. Она так стремительно удалялась от Влада, что он ни на шутку взволновался, как бы Лале не выпала из седла, зная нрав своего уже бывшего коня. Оставляя за собой клубы пыли, бывшая пленница неслась навстречу бескрайнему простору, пока теплый ветер путался в ее растрёпанных прядях. Она улыбалась... Она улыбалась так широко и счастливо, как дети – как она уже давно не улыбалась. Девушка слышала свой смех, робко вырывающийся из груди, и не верила своим ушам, уверенная, что разучилась это делать. Это нельзя было назвать ездой. Полет и не иначе. Глаза слезились от встречного потока, и картинка расплылась, подобно краскам на холсте, отчего шатенке казалось, что она парит в небесах, где ничего кроме белых пятен облаков нет. Сидя в седле, – ей подумалось, – можно излечиться практически от всего на свете. Она дышала по-настоящему впервые за несколько лет. Спутник Лале держался в нескольких метрах поодаль, с улыбкой наблюдая за девушкой, но время от времени оглядываясь назад. Владу казалось, нет, он был уверен, что у Лале дар красоты, но заключался он не в красоте ее лица, хотя, безусловно, это было самое прекрасное лицо, которое ему доводилось видеть. Это дар внутренней красоты. Даже будучи униженной рабыней самодура она сияла, хоть блеск этот был виден не всегда, но, стоило лучам солнца попасть на Лале, она ослепляла. Ее сияние могло сравниться с сиянием тысячи звезд. Чтобы пожалеть лошадей и не растрачивать зря их силы, Влад, поравнявшись с шатенкой, замедлил ее. В тишине они продолжили в спокойном темпе свой путь. Лале вновь обернулась тем затравленный зверьком, вспомнив, куда она направляется и с кем. Чуть отстав, девушка искоса посмотрела на Влада, на его уверенную осанку, на профиль. Лале подумала, что он стал красивым мужчиной, и была уверена, что это лишь внешняя красота. Глаза девушки скользнули к мечу в ножнах. Слухи о воинах и солдатах до гарема не доходили, поэтому шатенка не знала о славе Влада и о его прозвище, но она догадалась, что почести, с какими Мехмед его встречал, были не просто так. Султан принимал только власть и жестокость в этом мире. Почувствовав на себе взгляд спутницы, мужчина напрягся. Его никто так долго не рассматривал, оставшись с мужчиной один на один. Где-то неподалеку раздался хруст, и Дракула резко обернулся, положив ладонь на рукоять меча, приготовившись к бою. Лале, взяв поводья покрепче, затормозила лошадь, испугавшись выражения лица своего спутника. Зафырчав, Тулиб топтался на месте. Большие, темные и жалостливые ланьи глаза смотрели так, как Влад никогда бы не пожелал, только ее эти глаза. Мужчина убрал руку с рукояти своего оружия. – Прости, – удивительно мягко вымолвил мужчина, но поспешил исправиться. – Простите. Все ещё не дав команду лошади, Лале оставалась на месте. – От кого мы бежим? – Она наконец-то решилась задать вопрос. Он выдохнул. – От Мехмеда. – Но... Он же... – Растерянно пробормотал Лале, смотря перед собой и хмуря брови. – Освободил нас? – Мужчина горько усмехнулся. – Насколько я знаю султана, он не любит отдавать просто так свои игрушки, – услышав эти слова, лицо Лале дрогнуло, как от неожиданно резкого укола. – Прости, – снова сказал он, но уже не стал себя поправлять. – Мы поэтому и уехали раньше, чтобы быть подальше, если он вдруг передумает. Я не хотел, чтобы ты оставалась там ещё хоть на одну минуту. И, – он мысленно усмехнулся, когда понял, что за сегодня он извиняется столько, сколько за всю жизнь не извинялся, – прости за те слова. Нужно было подыграть ему. В этот момент Лале почувствовала, как камень, что грузом висел на ее шее и с которым она стремительно падала на дно, стал легче, на самую малость, но этого хватило, чтобы она смогла выбраться на поверхность и вобрать в лёгкие немного воздуха. – Ты, – голос девушки дрогнул, и она опустила лицо, чтобы он не видел ее эмоций, – ты правда так не думаешь? Шатенка привыкла к разным родам унижениям и оскорблениям, но сегодня она ощущала себя куском мяса на рынке. Оттого, что человек, которого она считала когда-то давно своим другом, сказал подобные слова с мерзким и грязным окрасом, ей было в стократ тяжелее. Влад подвёл свою лошадь ближе и, наклонившись, заглянул в глаза своей спутницы, заставляя посмотреть на него. Если до этого Лале видела лицо Дракулы только лишь с оттенком злости, то сейчас оно едва заметно искрилось от потаенной заботы. Может быть, это блики солнца всему виной, но Лале об этом даже и не подумала в тот момент. – В тебе слишком много прекрасного, чтобы я мог позволить себе такие мысли, – произнес он тихо, но вкрадчиво, чтобы каждое слово отложилось в памяти девушки. Не выдержав прямого и цепкого взгляда Басараба, Лале отвернулась, но слез уже не было. Все, до последней слезинки она оставила там, несколько километров назад, куда она надеялась больше не вернётся, пока у власти будет Мехмед. Камень, тянувший на дно, становился все меньше и меньше. Влад, смутившись своей собственной откровенности и эмоций Лале, отвел взгляд в поисках чего-нибудь, но сам не знал чего, но ему хотелось скрасить эту неловкость. Удивительно, как быстро Влад забыл, что уже давно не мальчишка рядом с этой девушкой. Лучи солнца отблескивали от поверхности воды, и Влад заметил неподалеку озеро. – Сделаем привал, – когда Лале посмотрела на него, мужчина указал в сторону небольшого озера.

***

Когда лошади напились вдоволь, Влад привязал их в размашистой тени дерева. Вообще, брюнет не планировал делать долгие привалы, но он забыл, что в этой поездке только он сможет выдержать подобный темп, но никак не Лале. Девушка сидела у кромки воды, касаясь ее пальчиками. Смочив руку, она коснулась своей шеи под линией роста волос, и лёгкого дуновения ветерка хватило, чтобы остудить влажную кожу. Шатенка прикрыла глаза, а Влад наоборот отвёл, потому что, проследив ее движением, он невольно опустил взгляд на выглядывающие из-под края декольте отметины, оставленные по приказу животного. Женщины очень редко обладают грубой физической силой, что присуща мужчинам, помогающая им переносить боль и опасности. Природа наделила женщин другой силой, которая проявляется в моменты риска и страданий. Приблизившись к девушке, Дракула зашёл сбоку, чтобы попасть в поле ее зрения и не спугнуть. – Можно мы ещё немного побудем здесь? – Спросила Лале, не отрывая взгляда от поверхности воды, ловя на ней каждый отблеск от лучей солнца. – Конечно, – не задумываясь, произнес Влад и мысленно добавил, что ей можно все. Он развернулся, чтобы было уйти и дать ей время насладиться красотой дикой природы, но голос Лале, нежный, как весь шелк в мире, остановил воина. – А помнишь, – она мечтательно улыбнулась, прикрыв глаза, проваливаясь в воспоминания, – тот день у озер? Я помню, как они отражали небо и облака. И как ты учил собаку командам. Красивые губы брюнета растянулись в улыбке. Конечно, он помнит, все помнит. И не забыл бы ни одного мига, проведенного вместе, потому что это одно из немногого, что не давало забыть Дракуле о его человечности, когда весь мир считал его монстром. И Лале, и Владу от приятных воспоминаний становилось больнее всего, потому что за ними, как правило, следовали воспоминания о моментах печали. – Я помню, как ты пряталась за меня от брызг, – развернувшись, произнес Влад и, подойдя на пару шагов ближе, но все же выдерживая расстояние, опустился на землю, согнув одну ногу в колене. Девушка взглянула на брюнета и глазами пробежалась по всем его морщинкам, что появились от улыбки. Ей показалось, что для его лица такое явление, как улыбка, не частое, как и для Лале за последние годы. Но в тоже время оно выдавало все его мысли. Дракула мог и без камней нырнуть в воду, и его мысли утянут на самое дно. – Хороший был день, – выдохнул Влад с тихой тоской, опустив голову. Мужчина перенёсся на мгновение в тот миг, когда Лале пряталась за ним от брызг, которые разносились от гончей. Он вспомнил, как чувствовал себя огромной крепостью, готовый защитить девушку от всего мира. И самое главное, он верил в успех этого дела. Никогда и ни во что он ещё так не верил. Лале обладала удивительным свойством, находясь рядом с Владом, прогонять его тьму, а уже при свете он видел и надежду, и веру в свои силы. Дракула хотел спросить про собаку, но мысленно осекся, вспомнив, что титул хатун Лале не по своей воли обменяла на рабский. Зная султана, он был уверен, что собаки не стало в тот самый день, когда шатенку забрали. Такое уж было у Мехмеда извращённая жажда забирать все, что дорого другому человеку. – Я могу спросить? – Лале прервала тишину робостью своего голоса. – Ты вольна делать все, что угодно. Не надо спрашивать, – резковато ответил Влад, устремив взгляд далеко за границы видимого пейзажа. Его злил не вопрос и не робость, а причины этому. Эту причину Басараб мог устранить каждый раз, когда находился с Мехмедом рядом. За доли секунды никто ничего бы не понял, а, когда кровавый водопад окрасил дорогие одежды султана, было бы поздно что-то делать. Он ненавидел свою бесполезность и становился саморазрушающимся сгустком злости. – Что стало с Асланом? – Немного замешкавшись из-за реакции Влада, она все же спросила. При упоминании имени друга, брюнет вновь смягчился. За годы, что они провели бок о бок сначала в школе, а затем в армии и в боях, Аслан стал ближе и роднее, чем тот, с кем родство у Басараба по крови. Младший брат Дракулы теперь учится в школе янычаров и совсем забыл о родине, а Влада помнит очень смутно. По дороге в Эдирне Басарабу удалось оказаться в Константинополе. Узнав, что Раду состоит в рядах учеников янычаров, ему захотелось увидеться, но от того мальчугана остались лишь глаза такого же цвета, как и у Влада, и ничего больше. Чужие друг другу люди, связанные кровью. – Продвинулся по службе. Мы не виделись больше месяца, но у него все хорошо. – Вы присматривали друг за другом, как и обещали? Лале не раз вспоминала их прощание и в своих молитвах просила всевышнего о защите своих друзей и о том, чтобы он даровал им силу выполнить данное ей обещание. Она так была рада, что, отправляясь в чужое и незнакомое им место, они были не одни, в отличие от Лале. Влад пока не стал рассказывать шатенке о том, что именно благодаря ей они нашли путь, который спас их тела от смерти. О целостности их душ Дракула предпочитал не думать, заведомо зная итог его размышлений. Люди не придумали ещё такую молитву, обращенную к Богу, которая смогла бы искупить такие грехи. – Мы старались... – Влад выдохнул и осмелился взглянуть на Лале. – Я обещал тебе, что мы встретимся. Жаль, этого не случилось раньше. – Но ты же сдержал слово, – ее губ коснулась едва уловимая, как взмах крыла бабочки, улыбка с оттенком благодарности. Влад вновь посмотрел на свои руки, но все перед глазами было размыто. Лале заметила, как выступили желваки у мужчины на челюсти и подумала, что в нем слишком много злости. Пожалуй, чересчур много. Когда они впервые встретились, Влад напоминал затравленного, загнанного в угол зверя, который скалился и пытался защищаться. Теперь же, она уверена, зверя, которым он стал, в угол не загонишь, а, если так случится, то беда тем решившимся, потому что сгорать в пламени чистой и безупречной ярости непомерно больно. – Я надеялся, что твоя судьба сложилась иначе. Думал, ты счастлива, – его взгляд стал осмысленным и устремился к лицу Лале. Влад думал, что она была настолько красива, что ее нужно спрятать и никому не показывать, чтобы не ослепить, но тогда он будет не лучше Мехмеда. – Признаюсь, по этой причине я собирался выполнять это обещание, хоть мне очень хотелось вновь увидеть тебя. – Кажется, у каждого из нас была своя война, – немного помолчав, ответила она и отвела взгляд от Влада. Его признание не разозлило ее, но огорчило. От такой грусти приятно сжималось сердце. Он не вернулся, потому что возможное выдуманное им же счастье Лале было обретено не с ним и не благодаря ему, а это сокрушало воина. Счастье, которым Басараб в своих мыслях, наделил жизнь девушки после его ухода ,он ценил стократ выше своего эфемерного. Но, узнай, как судьба насмехается над его надеждами, брюнет бы пересёк все моря и океаны, добираясь до дворца султана, чтобы сравнять все там с землёй. Он бы бросил свою войну, чтобы выиграть ее. –Как долго добираться до Валахии? – Спросила Лале. – Я не хочу вести тебя на свою родину и брать в жены против твоей воли, – Влад немного тряхнул головой, прогоняя подбирающуюся вновь ярость, что будили в нем воспоминания о сегодняшнем дне. Этот мужчина не понаслышке знал, что такое, когда ты не принадлежишь самому себе, и обрекать Лале на такое он не возьмёт на себя смелость. – Только скажи, и я доставлю тебя в любую точку на карте. Шатенка, услышав о планах Влада, в испуге вскочила с земли и попятились назад, будто только одно упоминание о нарушении воли Мехмеда могло заставить султана появиться здесь и покарать неверных ему. Девушка отлично знала, что бывает, когда его приказы не выполняют, но Влад не только знал, но и был тем, кто наказывал ослушавшихся. – Он придет в ярость! – Срывающимся шепотом произнесла Лале, озираясь по сторонам. Влад в одно движение поднялся следом. – Мехмед не узнает, – тихо прорычал он. – Будешь врать своему названному брату? – Не обдумав, выпалила девушка. – Я старался выжить, чтобы выполнить данное тебе обещание! Боль и ярость сотрясли теплый воздух вместе с голосом Влада. Мужчина сделал шаг назад, мысленно ругая себя за свою вспыльчивость и несдержанность. Лале осеклась, увидев его лицо, но в этот раз ее не напугало то, что она увидела. Ни оскал, ни раздутые ноздри, ни сдвинутые брови не вызывали в ней страха. Ей подумалось, что будь на его месте Мехмед, ее душа бы уже билась в агонии, а Влада она почему-то не боялась. Все, что она чувствовала, смотря на Дракулу, – это сочувствие. В нем девушка видела истинный лик своей души, отражение того, что было у нее внутри. Они были настолько похожи, будто смотрелись в зеркало. – Даже отпустив, он распоряжается нами, – вдруг прошептала она так, будто ей открылось откровение. – Но ты свободна, – хрипло произнес мужчина, не поднимая виноватых глаз на девушку. – Чего ты сама хочешь? – Свободы, – не колеблясь, ответила Лале, взглянув на лошадей. Она вспомнила, как совсем недавно она смогла почувствовать это ощущение, и уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. – Свободы во всем. Ты можешь мне ее обещать? Ты – единственный человек, который сможет сдержать данное слово. Когда никто не ждёт, да и идти некуда, то у людей, как правило, два варианта: отправиться на поиски своего, особого места, либо же замереть и врасти в одну точку, боясь выбрать неверное направление или вообще боясь двигаться. Лале видела для себя только второй вариант, зная как мир может быть жесток к одинокой женщине. Но она не боялась остаться одной, она боялась остаться беззащитной и прожить в страхе всю свою оставшуюся жизнь. Шатенка была уверена, что уже через пару лет такой жизни от нее ничего не останется, и она станет подобно старой рваной ветоши под ногами мимо проходящих. Медленно подняв голову, Влад посмотрел в большие ланьи глаза, с надеждой смотрящие на него. Он не хотел давать обещание, не потому что не был уверен своих силах, а потому, что этого было недостаточно. И, если Басарабу не суждено дать клятву этой женщине перед Богом у алтаря, то он сдержит другую. Дракула одним плавным движением, чтобы не спугнуть Лале, наблюдавшую за ним, вытянул меч из ножен, и его острое лезвие вонзилось в землю под ногами воина, представляя собой образ креста. Опустившись на одно колено перед девушкой, Басараб неотрывно смотрел в ее глаза. – Я клянусь перед Иисусом Христом, моим спасителем, быть тебе защитником и опорой, – начал он тихо, но проникновенно, и кожа Лале покрылась мурашками, глядя в глаза мужчины, в которых она не видела лжи. – Я клянусь никогда не обижать тебя и не посягать на твою свободу, волю и честь. Я вступлю в бой с любым врагом, с любой несправедливостью, жестокостью и подлостью, которые будут угрожать тебе. Голос Влада стих, и мужчина склонил голову перед девушкой. Ощущение, что это была самая верная и самая важная клятва, которую он когда-либо давал, разлилось теплотой по всему телу. А главное, в этой клятве не было ничего, о чем бы он солгал. Тихими, почти беззвучным шагами шатенка приблизилась к воину, и он, не поднимая головы, увидел подол темного платья. Не дыша, брюнет ждал, что будет дальше. Лале осторожно, чуть дрожащими пальцами коснулась темных жёстких волос Басараба. Подушечки медленно погрузились в пряди, как в зыбучие пески, пока ладони не накрыли голову Влада по обе стороны. Склонившись, Лале прижалась губами к макушке воина, принесшего ей клятву, долгим и благодарным поцелуем. Влад, боясь пошевелиться, впитывал теплоту ее прикосновений, пока беззвучные слезы Лале падали на его волосы. Мехмед заточил Лале в оковы, несмотря на ее освобождение, но Влад смог сделать так, что она захотела остаться, даже когда он отпустил ее на волю.