Узел спрятанных миров

      — Так понимаю, эта тетенька тебе приходится родственницей не по крови? — не без ехидства уточнила Джин. — Она в лисью масть красится, а у тебя рыжина натуральная, семейная неистребимая черта.       — Роза и ее дед приютили меня, после того как я ушел из дворца. Можно сказать, приняли как родного, почти усыновили.       — То есть, ты не бомжевал в мире людей?       — Нет, конечно. Поначалу-то я послушно ушел к вам. Ну, помыкался там пару дней, мне не понравилось: денег нет, идти некуда, воровать еще не умел, побирушек местных хватает, бензином воняет, и кот вечно голодный. Махнул рукой, прокрался обратно на родину — а про меня тут никто и не вспоминает. Думаю: и чего тогда мне на чужбине куковать? Тут-то интереснее и понятнее. Это я уже потом нашел ключ от убежища и приспособился там пережидать периоды невзгод и неудач.       — У тебя случались неудачи? С твоим-то даром убеждения?       — Всякое бывало, я ж не сразу всему научился.       За разговором они углубились в непролазные дебри старого сада. Шли и шли — пока не уперлись в серые доски косого забора. Разумеется, Гран тут же нашел ту, что болталась на одном гвозде — и нырнул в лаз. Ворча, Джин пролезла следом.       Отряхнулась, оглянулась: под ногами жухлая бурая трава вместо буйных лопухов, за спиной — забор из ржавой арматуры со столбами из кирпича, вместо сдвинутой доски — погнутые прутья. Вдоль забора — полоса березняка. Стволы деревьев плясали какой-то жутковатый танец, изгибаясь у корня кто как горазд — какие штопором, какие буквой «зю» или вовсе почти петлями. Немного подальше за березами виднелась темная лента дороги, идущей параллельно забору.       — Значит, у тебя уже тогда был кот? Этот же самый?       — Угу. Мелким смешной был — клубок с глазами и хвостом, не то что теперь. Теперь-то с ним никаких хлопот — степенный, лишний раз не мяукнет, от настоящего не отличишь даже на ощупь. И жрать просит раз в неделю.       — Ну и ну… — вздохнула Джин.       Вопросов на языке роилась туча, но как тут нормально беседу вести, если едва поспеваешь за чересчур ловким спутником? Гран лавировал среди березовой пляски быстрым шагом, а она еле плелась, норовя приложиться лбом или стукнуться локтем-плечом-коленкой о коварные черно-белые стволы.       — А мы не можем выйти на дорогу? Там вроде асфальт ровный, — робко предложила она.       Гран загадочно хмыкнул:       — Лучше не пробуй.       — Ладно, как скажешь… Получается, тогда ты и научился наводить морок, чтобы тебя не узнавали?       — Морок мне нужен для вылазок в ваш мир. У нас здесь нет телевизоров, правителей в лицо знают только те, кому это положено, остальные жители судят просто — по одежде, карете, свите. Если кто-то выступает с балкона дворца и его не гонит стража — значит, имеет на то право. Если чумазым шныряет под прилавками на базаре — значит, шпана, будь хоть мастью рыжее королевы.       — И будто тебя никто-никто не замечал? Ни придворные, ни стража? Ну кто-то же в городе был в курсе твоего изгнания!       — Зачем меня замечать, если не положено? Главное, что дядя прекрасно знал, где я нахожусь.       — И ничего с тобой не делал?       — Ну, справедливости ради признаю: иногда он подкидывал денег через тайных посредников, когда приходилось совсем туго. Или подсылал вовремя стражу, если меня уж очень сильно прижимали разные подозрительные личности — а таких знакомств я очень быстро завел множество. Кстати, когда меня из жалости приютила Роза, дела старьевщика неожиданно пошли на лад. Появились покупатели на хлам, подвернулась оказия с приличным, но подозрительно дешевым жильем. И сама Роза расцвела — она и в молодости не блистала миловидностью, а тут вокруг старой девы взялись увиваться кавалеры: то холостой фонарщик заглянет, угостит по-соседски раздобытыми где-то пирогами; то сторож с пожарной вышки забежит пять раз на неделе — оторванные пуговицы на шинели подшить; городские стражники вообще ходили по расписанию, все не с пустыми руками или с пустяковыми просьбами, за которые расплачивались не скупясь. В итоге она вышла-таки замуж — удачно, по любви — за капитана пожарного дозора. До сих пор вместе живут.       — Какое милое… — Джин затруднилась подобрать для этого правильное слово: — лицемерие у дяди Гоши.       — Ему главное было лишить меня наследства и статуса, чтобы я не занял трон, потому что иначе, после моего имянаречения и принятия в род, у него не хватило бы власти изгнать меня. Зато бомжонка он мог приказать выкинуть к людям в любой момент.       — А зачем ему тебя вообще изгонять?       — Чтобы сделать из сестры послушную марионетку.       — А почему он сам не сел на трон? Вроде ты говорил, он правил какое-то время, пока твоя сестра была слишком мала. Так почему не продолжил?       — Потому что силенок мало, с Потоком не справлялся.       — Мда…       — Про Королевский Поток тоже еще не рассказывал? — догадался по ее тону Гран.       — Нет, как-то не удосужился.       — Если коротко — это главный у нас источник энергии, которым должен управлять король или королева. Причем правителем может стать только сильный маг и только — первенец. Не важно, первым он будет ребенком у своего отца или у матери, но лучше — первым для обоих родителей. Дяде Годиславу не повезло, он родился вторым после моего отца. Следовательно, ему приходилось прилагать гораздо больше усилий, чтобы удержать Поток в нужном русле. С другой стороны, будь на его месте кто-то другой, не из нашего рода, пусть даже первенец из первенцев и могущественный чародей — такой маг и недели бы не выдержал.       — Настолько велик и могуч ваш королевский дар, ага.       Березы вместе с дорогой и забором поднимались на пригорок, и Джин невольно задрала голову. Изумилась:       — Батюшки, какое небо зеленое! Так необычно!       — Здесь такое часто, — подал ей руку Гран, подтянул на особо крутом месте. — Может, успеешь посмотреть на золотое сияние. С этой Стороны в сумерках бывает волшебно красиво.       — Погоди, но твоя сестра, получается, тоже вторая в вашей семье? Как же ей удается быть королевой? — сообразила она.       — С трудом, полагаю. С поддержкой дяди, но больше на чистом упрямстве и чувстве долга. Могу ей только посочувствовать. И посоветовать как можно скорее выйти замуж и произвести на свет своего первенца. Но держится она на удивление стойко, это бесспорно заслуживает уважения… Джин?       — Ась? — Она остановилась, обняв ближайшую березу.       — Вот и стой так. Не шевелись. И дыши потише!       Она не успела громко возмутиться — замерла с вытаращенными глазами: по дороге неслось облако клубящейся тьмы. Черная туча приближалась со скоростью мотоциклиста. Хорошо хоть, по направлению движения стало ясно, что тьма, скорей всего, не собирается выйти за пределы темного асфальта. Джин тихонечко-тихонечко стала выпускать воздух из легких, боясь пока толком выдохнуть, хоть сердце выстукивало приказ бежать без оглядки.       Рано обнадежилась — оказалось, туча состояла из сотен, а может и тысяч беспокойных клубочков мрака. Невзирая на скорость, они пихались и толкались, лезли наверх и сбрасывали друг дружку в непрекращающейся возне. И один такой черный «снежок» отлетел особенно далеко. Проскакал шариком пинг-понга по стволам, оставляя после себя на бересте пятна угольной пыли — и подкатился к ногам Джин.       — Только не визжи, — шепотом велел Гран.       Она не могла отвести взгляд от любопытно тычущегося в ее белые кроссовки клубка. В голове не укладывалось, как можно выглядеть одновременно настолько жутким и милым?! Маленький, с ее кулак, и пушистый — если принять дымку тьмы за мех. У него не было ни ушек, ни хвоста с носом, но вот еще одно движение — и Джин ощутила, что существо уставилось на нее во все глаза.       Гран не стал искушать судьбу — нашел в кармане желудь и закинул далеко в сторону дороги. Услышав шорох, черный клубок подскочил на месте, будто обрадованный глупый щенок, и метнулся за желудем. Порывшись среди палой листвы, нашел-таки — и, высоко подпрыгивая, понес к своим. Основная масса тучи к тому времени скрылась из вида, по дороге тянулся хвост из запоздавших клубков.       — От тебя котом пахло, — пояснил Гран с улыбкой, будто это могло вернуть ей душевное равновесие. Кивнул, чтобы шла за ним, им не мешало поторопиться.       — Это были Тени?       — Мальки Теней. Их дети. Бес их знает, как они размножаются, может, почкованием. Разума в таком комочке не больше чем в новорожденном котенке. Зато только в этом возрасте они бывают хоть сколько-то дружелюбными.       — Ты поэтому кота с собой не взял? А куда мы идем, кстати? А нельзя ли было найти калитку поближе к месту назначения? — нервно засыпала она его вопросами. И хотя коленки немного дрожали, скорости и ловкости от испуга у нее заметно прибавилось, на березы стала налетать гораздо реже и почти не отставала.       — Идем воровать тыквы, я же говорил! — беззаботно рассмеялся Гран, будто они в парке гуляют, за мороженым отправились. — Если ты еще не поняла, это родной мир нашей подопытной лягушки. Легко отличим благодаря зеленым оттенкам неба. Он теснее граничит с миром Теней, поэтому их тут полно. Если мы не найдем эффективный способ остановить их завоевания, очень скоро Тени точно так же вторгнутся и в мой мир. Впрочем, ты уже видела, как это было недавно на реке.       — Жуть, — буркнула Джин. От обилия информации у нее такая каша в голове заварилась, что все миры бодрым хороводом слились в одну мешанину. Но придется слушать — когда еще у рыжего случится приступ столь полезной болтливости? Она даже заподозрила, что здесь в воздухе что-то витает, вроде болотного газа из сыворотки правды.       — Голова не кружится? — спохватившись, поинтересовался Гран, даже поравнялся в шаге.       — Не знаю.       — Здесь немного другой состав воздуха. С непривычки тебя может тошнить. Вода и почва тоже отличаются, поэтому и тыквы вырастают громадные! Невкусные, но красивые.       Он наконец-то остановился.       Перед ними возник еще один ржавый «частокол». Березы росли и дальше за забором, а вот дорога упиралась в решетку и оканчивалась резко, как обрубленная. Сквозь рощу было видно, что забор уходит в сторону почти до горизонта. Вдалеке за ним высились какие-то кривоватые строения.       — Дозорные башни, — пояснил Гран. — Второпях строили, многие уже сами собой обвалились.       Над крышами, напоминающими островерхие шляпы ведьм, то и дело распускались хризантемы ярких фейерверков. Почему-то идеально плоские… Джин присмотрелась: не салюты, а классические колдовские щиты с вписанными в круг сложносочиненными звездами и вязью заклятий.       В эти щиты со скоростью стрел настойчиво врезались огромные комья тьмы, запущенные с осадных установок, расположенных по другую сторону от забора. Черные тучи вроде той, что встретилась им на дороге, от удара о щит рассыпались на мелкие брызги весело скачущих «снежков».       — Пока взрослые особи заняты преобразованием отвоеванных кусков пространства, мелочь развлекается — изводит стражу, — невесело усмехнулся Гран. — Но даже если армия не выдохнется раньше новой настоящей атаки, у жителей этого мира всё равно нет шансов.       Он отогнул на заборе лист жести и, придерживая оный, галантно пропустил Джин лезть вперед.       Продравшись сквозь какой-то терновник, колючий, пряно-пахучий, сочно-зеленый, Джин невольно оглянулась за спину: ни верхушек кривых берез, ни макушек косых пограничных башен.       — Почему мы не могли прийти сразу сюда? — поинтересовалась она мрачно, взирая на ровные садовые дорожки впереди, фонтан и цветочные клумбы.       — Дядя Альбин не любит незваных гостей, особенно с нашей Стороны, поэтому пришлось идти в обход. Не стой, у нас не так уж много времени.       По ухоженному саду и разгуливать приятно! Даже в роли вора.       Тыквы нашлись далеко и не сразу, зато одна живописней другой: полёживают себе на грядке в обрамлении резных листьев и завитых плетей — хоть садись на любую и жди крестную фею! Гран даже растерялся, примериваясь, выбирал придирчиво, будто на выставке:       — Зеленовата? Хм… Эта недостаточно ребристая. Эта желтая какая-то. Эта слишком красная. Эта в тени растет. Эта слишком велика, та — маловата…       Избрав наконец-то достойный плод, срезали стебель, с натугой вытолкали на дорожку — и в четыре руки покатили к заранее примеченной калитке, достаточно широкой, чтобы это богатство не застряло.       — Надорвемся! — стенала Джин. — А нельзя было прямо под ней дверцу придумать?       — Во-первых, это не мой мир, здесь немного другие правила, — отозвался Гран. — Во-вторых, я сегодня без кота. В-третьих, мы воруем у колдуна и лишний раз у него дома магичить не рекомендуется. В-четвертых, для дверцы нужно что-нибудь, похожее на дверцу, а я ничего подходящего не вижу. Не снимать же калитку с петель?       — Эх… — сдалась перед аргументами Джин. Приноровилась толкать не одним плечом, а налегать всей спиной, предоставив следить за направлением движения напарнику.       — Чего хихикаешь? — удивился неожиданному всплеску веселья Гран.       — Почувствовала себя скарабеем!       — Но ты же не идешь на руках вниз головой, — возразил рыжий.       Джин обиделась на указанный недостаток акробатики и решила отомстить неприятным вопросом, раз уж есть возможность продолжить беседу:       — Но почему дядя Гоша так тебя невзлюбил? Какую пакость ты ему подсунул?       — Пока никакой. Но говорят, что я точная копия своего отца. А второго сумасшедшего на троне нервы Годислава точно не выдержат.       — А отец твой что натворил? Что с ним случилось?       — Не знаю, мне не рассказывали. Я его даже не помню, хотя должен бы — к тому моменту я был уже совсем не младенец, в отличие от сестры. Говорят, он вовремя умер, не успев устроить вселенский хаос. То ли сам погиб, не совладав с Потоком, то ли его отравили. Но в убийство сложно поверить. Убить того, кто носит корону — не только величайший грех для нас, но стопроцентный способ загнать в могилу себя самого. В нашем мироустройстве это преступление не столько против личности или государства, сколько против королевского источника силы. Поток сам же и покарает преступника — дотянется рано или поздно невидимой плетью и выжжет изнутри.       — Значит, дядя Гоша своего брата убить не мог? Раз он жив и здоров. Странно, в исторических романах обвинили бы того, кто стоит за троном.       — Вот именно, что он-то как раз и мог! Он всегда был рядом и отец ему всецело доверял. Его дар был третьим по могуществу в нашем мире — после короля и принца-первенца, то есть меня. Годислав первым объявил, что мой отец умер, причем он же настоял, чтобы причины и обстоятельства этой внезапной смерти остались в строжайшей тайне. Его же свита и распускала при дворе слухи о безумии Венцеслава, неизлечимом и опасном.       — Но сам руки не замарал. А если он кого-то нанял для грязного дела? Кого не жалко.       — Посмевший пойти на такое маг должен быть достаточно силен. А сильные маги обязательно принадлежат к родовитым семьям — либо напрямую по крови, либо через брак или ученичество. Ни один глава ни одного рода не обречет лучшего наследника на мучительную смерть.       — А если сильно испугались слухов о безумии?       — Тогда потом, когда обещанная опасность миновала, с Годислава запросили бы такую цену, что он ввек бы не расплатился. С таким долгом его бы давно оттеснили от трона или женили на ком угодно, чтобы возвыситься самим и сравняться с королевской семьей. Ничего подобного не произошло.       — Если местные отпадают, — рассудила Джин, — вдруг он из соседнего мира нанял киллера? До соседей ведь ваш мстящий источник не доберется?       — Не доберется, но толку-то? В вашем мире подходящих мастеров точно нет. С Тенями в принципе ни о чем договориться невозможно. А колдунам этой Стороны не сравниться с нашими в поединках — у них совершенно другие способы обращения с пространством и стихиями. Альбин Кнут считается самым сильным среди здешних магов, он не однажды приезжал к нам, чтобы исследовать своими методами природу Потока — и даже он признавал, что бессилен перед королевским могуществом.       — Мда, железное алиби получается у дядюшки! — вздохнула Джин.       До калитки оставалось шагов двадцать, правда в горку, и довольно крутую. Вокруг звенели сверчками благоухающие клумбы, слева тянулись кусты живой изгороди, справа веял прохладой пруд, на черном зеркале которого тоже что-то вовсю цвело и источало медовые ароматы. Зеленели медленно сгущающиеся сумерки. Подпирая спиной неповоротливую тыкву и бороздя пятками щебень дорожки, Джин запрокинула голову к удивительному изумрудному небу:       — О, красота! Золотое сияние, как ты и обещал. Прям искрится, надо же. У нас тоже есть сияние — полярное. Вот точно такое же, только это, ну, золотое, да. Я правда наше своими глазами не видела никогда.       — У вас там что-то с магнитными полюсами и частицами солнечного ветра связано, а здесь такое почти при каждом ясном закате бывает повсеместно, — возразил Гран машинально, прикидывая, как бы половчее развернуть тыкву ребром, чтобы в калитку вписаться.       — Ух ты! — поразилась его эрудиции Джин. Хихикнула: — И откуда ты про это знаешь, если телевизор у тебя только концерты показывает? Кстати, вот интересно!..       Узнать особенности вневременного избирательного телесигнала в отдельно взятой квартире она не успела — отвлеклась на хлопанье крыльев.       — Агнесса! — прошипел Гран, словно это имя само было ругательством.       Они поднажали, но тыква как нарочно заюлила и перекатилась с ребра на донце, более несговорчивое к толканию.       Благодаря своей манере «полускарабея», Джин первая увидела спешащую к ним всадницу, в прямом смысле слова вылетевшую из-за стены деревьев.       — Птеродактиль? — охнула она. И в ошеломлении принялась пихать тыкву на напарника, не воспринимая команды и шипение про придавленную ногу.       Змее-птица на бреющем полете вышла из крутого виража и разогнула поджатые ноги, побежала по прямой дорожке по-страусиному, продолжая махать крыльями — прямо на них. На спине птеродактиля сидела девушка, ее волосы развевались на ветру, а сердитый взгляд и поджатые губы не обещали грабителям ничего хорошего. Тем более пугающим выглядел расцветающий над поднятой правой рукой клуб огня.       — Не успеем, — понял Гран.       И дернул заглядевшуюся спутницу к себе в почти объятия:       — Толкай!       Джин налегла плечом вместе с напарником… И только после поглядела — уже вослед весело покатившемуся овощу: тыква, подскакивая и сминая цветочные грядки, кувыркалась по откосу — прямиком к пруду. Куда и бултыхнулась, накрывшись поднятой волной.       — Задержи дыха-!.. — проорал уже на бегу Гран, таща Джин на руку.       Та только дивилась краешком сознания: как рука не оторвалась от бесчеловечного рывка, как ноги не заплелись от прыжков по откосу до бережка. И как грубо рыжий пихнул ее в спину, кинув в пруд.       Потом была секунда — как бесконечность! — в темном гулком холоде.       И Гран выхватил ее за шиворот — уже в теплой воде с запахом шампуня — подтащил к бортику бассейна и бросил грудью на скользкий мрамор. Джин машинально уцепилась за бортик и выплюнула изо рта фонтанной струйкой воду.       Первое, что бросилось в глаза — тыква плавала. Тяжеленная и неповоротливая на суше — держалась, не тонула. Почему-то это зрелище породило в Джин внезапную горечь: почему она никогда не бывала на море и не каталась на надувном банане, как все нормальные люди?       — Мда, не банан! — изрекла мрачно.       Гран, усевшийся на бортик, чтобы снять обувь, заржал. Джин в недоумении подняла взгляд — и встретилась глазами с их стражником, пунцовым от стыда и досады. В чем мама родила, он стоял перед ними, и у него стояло так, что ладошкой не прикроешь. В другой руке он держал вазу, наполовину заполненную белесым «киселем».       Бросив ботинки в лужу на полу, Гран, расстегивая на ходу не менее мокрую одежду, подошел и оценил:       — Половина — за столько-то времени? Если не справишься, придется звать твоих товарищей.       И усмехнулся двусмысленно, и рубашку с плеч сбросил, глядя Укушенному в глаза.       У того, видать, после экзекуции в тронном зале, в воображении что-то с чем-то переклинило.       — Не надо товарищей, — пробормотал. И содрогнулся, выплеснувшись мимо посуды.       Досадливо цыкнув на растрату ценного материала, рыжий ушел переодеваться.       Джин хрюкнула пузырями. Подтянулась, села на бортик, как русалка, изящно отбросила тяжелые от воды волосы назад… и обнаружила на голове пук склизкой зелени, увенчанный нездешним лотосом.       Если б не этот случайный лотос, который она понесла лягушонку в утешение, так бы они и прозевали, что тот вылез из своего «аквариума» — и успел допрыгать аж до подоконника и, судя по всему, оттуда собирался залезть в клетку к певчим птицам — не иначе как с целью суицида.       — Бес, а ты-то куда смотришь?! — досталось и коту, наблюдавшему за подопытным с превеликим интересом.              _______              Кому чего, а Джин исполинский подземный зал напомнил смешную посудину для выпечки — ту, в которой кексы получаются с дыркой в середине. Стены из странного вещества — темные и гладкие, почти зеркальные, на ощупь холодные, немного стеклянные, немного металлические, черт его знает из чего сделанные, может, впрямь цельно отлиты из неведомого сплава. Потолок — в недосягаемой высоте над головой, прячется в тенях и всполохах, широкий и ровный, без сводов и колонн, и оттого давящий на психику, особенно если помнить о тяжеленной громаде дворца, сидящей сверху.       В центре, как эта самая выемка в форме для кексов — усеченная пирамида из ступеней, она же — постамент для главного украшения, единственной колонны и единственного источника света, единственного смысла этого зала — сияющего столба, метров пять в диаметре толщиной. Он излучал спокойное бело-золотистое свечение, изредка играя бегущими снизу вверх искрами. Джин пришлось дать глазам привыкнуть, прежде чем она разобрала — столб не поддерживал потолок зала, наоборот, он поднимался из колодца, окаймленного ступенями, и уходил вверх в просторное круглое отверстие. Не материальный, не привязанный к неподвижному прохладному воздуху, свет даже издалека казался осязаемым, как бывает острой струя воды под напором.       — Красиво! — сказала Джин, задрав голову, чтобы понять, как свет не расплескивается о края потолочного отверстия.       — Можешь подойти, если хочешь, — разрешил Гран. — Если ты никого не убивала в своей жизни, поток тебе не повредит.       — Как это не убивала? А комаров-тараканов? А себя саму?       — Это не считается. Только руки не суй.       — Отпилит или позолотит? — уточнила она, но решила не проверять.       Взошла на крутые ступени, он же остался недалеко от выхода. Голоса на расстоянии с футбольное поле слышались удивительно четко, звучно, даже не приходилось повышать тон.       — Перед тобой — причина существования королевского рода. Без Потока не было бы нужды в правителе. Впрочем, без него не существовало бы и наших миров — по крайней мере в том виде, какие они есть сейчас. Он — залог нашего благополучия. Источник жизни.       — Эпичненько, — протянула Джин, заглянув за край потолочного отверстия. Верхних этажей дворца будто не существовало в помине. Столб на головокружительной высоте, чуть ли не в стратосфере, разделялся на ветви, делился на мелкие бесконечные «капилляры», будто развесистое дерево или сосуды в неких космических легких. — Игдрассиль?       — Скорей уж Нил или ЛЭП. Обязанность короля или королевы — контролировать и удерживать Поток в гармонии, распределять энергию равномерно и осмысленно.       — С пользой для хозяйства и наилучшим КПД, не допуская засух и наводнений, — поддакнула Джин.       — Образно говоря, — согласился Гран.       Она медленно обошла столб, любуясь искрами и чуть заметными переливами, нежась в сиянии, всем существом впитывая веющую от потока бодрящую легкость. И, зазевавшись, чуть не столкнулась с тремя фрейлинами королевы, что стояли с противоположной от входа стороны и молча ждали свою госпожу с приготовленной одеждой в руках.       — Прошу прощения, мы помешали? — громким шепотом уточнила Джин.       Фрейлины лишь безмятежно улыбнулись — видать, давно тут загорали, совсем пригрелись.       — Не помешали, я уже закончила на сегодня.       Из потока отделился тонкий луч, перетекший в силуэт. С каждым шагом светящийся плотный туман спадал ниже, притягиваясь обратно к общей массе и, будто неохотно, выпуская задержавшееся в нем тело: сначала освободилась голова юной королевы, распущенные по плечам волосы горели солнцем, как у богини, затем обнажились плечи и руки, сияние облекло ее тонкую фигурку, словно струящийся шелк сорочки. Тут и фрейлины встрепенулись: подали туфельки, закутали в пеньюар и кружевную накидку, из-под которой утекли к потоку остатки мерцания.       — Брат? — спускаясь со ступеней, кивнула королева.       — Сестрица, — ответил Гран, стоя на месте.       — Всё еще боишься приблизиться? — спросила Ида с сочувствием.       — Не вижу пока смысла, — сухо ответил тот.       — Чем же мне доказать, что ты ошибаешься? — с досадой вздохнула королева.       — Ничем, кроме опыта, — улыбнулся тот. — Но позволь, я буду ставить на себе эксперименты только в случае крайней необходимости. Уж если придется мне войти в Поток, так пусть я сгорю с пользой. Авось успею сделать что-то полезное — хоть за последние секунды своей бесполезной жизни.       — Вот! — взмахнула кружевным рукавом королева. Обернулась к Джин, призывая ту в свидетели: — Столько времени прошло, а он ничуть не изменился! Как в детстве вбил себе в голову, что виноват, так больше ничего слышать не желает! Если бы не твое глупое упрямство, братец, ты бы давно прошел проверку и жил бы, как подобает!..       — То есть, вы, ваше величество, с самого начала были не согласны с вердиктом вашего дяди? — ввернула Джин. — Ведь если ваш брат невиновен, то за что его изгнали?       Королева осеклась, уставилась на нее, будто только сейчас осознала, что перед ней говорящее и мыслящее существо.       — Я не за тем пришел, дорогая сестрица, — поспешно произнес Гран, — чтобы ты завела дружбу против меня с моей же наложницей.       Королева негромко фыркнула, отвела взгляд. Направилась прочь из зала. Гран воспринял это как приглашение следовать за ней и продолжить разговор на ходу.       — Мне нужно твое благословение. Не будешь ли ты любезна влить немного силы Потока в одну рыжую тыкву?       — В твою глупую тыкву? Хоть сейчас — наклонись!       — Нет, мы раздобыли побольше и получше — раза в три тяжелее, чем я весь.       — Что вы из нее собрались сотворить? Карету?       — Голема.       — Или гомункула? — встряла Джин. — Голема по классическому рецепту из глины делали, вроде. А тут — органика! Ботаника.       — Гомункулы мелкие, в пробирочки помещаются, — вставила словечко одна из фрейлин. — А у вас вон что, эдак там взрослого человека заквасить можно!       — Рискну предположить, раз ты взялся за алхимию, — остановилась королева, развернулась к брату, подняла взгляд: — значит ли это, что ты остаешься?       — Я не привык сидеть на месте, — произнес Гран. — Но раз вы открыли мне двери, во дворце я буду появляться так же часто, как в других своих норах.       — Ты… простишь меня? За то, что не защитила тебя тогда.       — Ты была ребенком, детей никто не слушает. Ты сделала всё, что было в твоих силах, и даже больше.       Королева резко развернулась и снова зашагала по коридору, впереди всех.       — Что еще тебе требуется для твоих занятий? — бросила на ходу.       — Не помешало бы раздобыть рог дракона, — откровенно наглея на глазах, заявил рыжий. — Или зуб. Или еще лучше — глаз!       — Того, что нынче привезли?       — Угу, свеженький, полный сил и магии. Или у нас где-то в подвалах завалялся другой дракон?       — Насколько я поняла, дракон — личный трофей дяди? — с сомнением произнесла королева. — Годислав доблестно сражался и собственноручно убил чудовище.       — Сражался — да. Хоть и не без помощи армейских магов. Да и погиб монстр не от его клинка — дракон сам взорвался. Изнутри.       — Сам? — изумилась она.       — Именно. Вернее, ему приказали взорваться. Полагаю, чудовищем управлял тот же маг, что его создал.       — Дай угадаю: многоуважаемый магистр Альбин Кнут?       — И гадать нечего — он. Со слов наших шпионов, изначально план состоял в том, что дракон меня похитит…       — Зачем? — насторожилась королева.       — Чтобы продать Теням, вероятно.       — Дядя мне об этом не говорил, — поджала она губы.       — Это неважно, я постарался бы этого не допустить, — заявил Гран, не моргнув. — Но план сорвался: при виде Годислава чудовище обезумело от неконтролируемой злости своего кукловода и сменило цель. Однако дядюшка дал отпор и не позволил себя сожрать, поэтому магистр решил пожертвовать своим созданием и сделал из дракона бомбу. Заодно хотел присвоить себе нерастраченную драконью мощь, но и тут князь его обскакал — не только остался в живых, но и оттянул энергию в свою пользу, законсервировав в чудовищной башке.       — Как всё непросто! — вздохнули фрейлины.       — Всё еще сложнее, потому что я собираюсь оставить с носом и Альбина, и Годислава, — заверил Гран.       — Интересно будет увидеть, что у тебя в итоге получится, — пробормотала королева.       Джин полагала, что та спешит в свои покои, чтобы переодеться и привести себя в порядок после общения с великим волшебством. Но нет — как есть в неглиже, юная правительница свернула в галерею, ведущую в парадные залы. Разумеется, фрейлины закудахтали о сквозняках и приличиях, но ее величество отмахнулась, справедливо отметив, что она у себя дома и во дворце неприемный день, значит, посторонних они не встретят. Целого муравейника слуг, всегдашних придворных и карауливших у каждых дверей стражников она не стеснялась, принимая, похоже, за мебель.       В бальном зале, размером со средненький олимпийский стадион, кипела работа: соорудив леса, понавесив на дюжие бревна лебедок и канатов, персонал дворца прилаживал на стену трофейную голову дракона. Удивительно — в парадном золоченом антураже остекленевшая чудовищная морда выглядела очень уместно. Странно, что дядя-князь не присутствовал. Процессом руководили сразу трое генералов из его свиты, кричавших вразнобой:       — Левее!       — Нет, выше!       — Да правее же, неровно получается!       — Говорю, левее! Вы ослепли или оглохли? Хотите, чтобы эта громадина в праздник на ее величество рухнула?!       — Благодарю за заботу о моем благополучии, — усмехнулась королева, подойдя быстрым легким шагом.       Все замерли, завороженные сиянием лучащейся от нее энергии, красотой распущенных волос и кукольной хрупкостью, оттененной многослойными кружевами.       Она встала радом с генералами, вытянувшимися точно на параде, прищурилась, оценивая новое украшение зала:       — Кажется, действительно можно чуточку правее и выше.       — Слыхали? — подхватили громкие голоса. — Ее величество приказывает!..       — Или левее? — засомневалась королева. — И пониже.       — Ниже! — командовали придворные. — Спускайте, чего ждете?!       — Нет, слишком низко! Выше! И вправо! — не унималась юная государыня.       Монструозная громадина послушно елозила по стене и раскачивалась, скрипя креплениями. Веревки звенели, будто натянутые до упора струны.       — А теперь левее! — искала только ей видимый идеал Ида. — Правее! Нет, слишком вправо, давайте назад! Хватит, перебор! Можно подбородок наклонить? Не настолько! Да, вот так выразительнее. Хм, подержите пока, надо взглянуть с другого ракурса…       И вовремя она отошла — перетершиеся от усердия канаты лопнули, драконья голова сорвалась, грохнулась всем невообразимым весом об пол, раззявленной нижней челюстью вдрызг разнеся паркет. И чудом удержалась на страховочных тросах — покачиваясь, морда нависла рогами над присевшими в ужасе генералами.       От удара из глазницы вылетело яблоко — эдакий мраморный с прожилками шар, украшенный сверкающей драгоценной мозаикой радужки, весом с десяток снарядов для боулинга — и подкатилось под ноги к королеве. И еще обломился верхний клык, удивительно, что только один.       К королеве тотчас бросилась охающая-ахающая толпа, узнать, не пострадала ли она и не собирается ли упасть в обморок от потрясения. И пока все гомонили, обломленный клык и выпавший глаз незаметно пропали.       И только генералы не досаждали государыне, они горевали об испорченном трофее:       — И симметрию потерял, и благовидность! Не считая львиной доли могущества в качестве охранного артефакта!       — Ничего, — отмахнулась государыня от назойливых доброжелателей. — Если повесить чуть-чуть повыше и немного задрать носом кверху, а люстру чуть-чуть приспустить, то урон будет совершенно незаметен. К тому же потерянные части легко заменить на бутафорские. Что ж, прошу меня извинить, у меня есть и другие дела!       С чем и покинула зал, уведя за собой свою маленькую доверенную свиту.       — Дядя Гоша тебя убьет, — шепнула Джин рыжему.       Гран выглядел немного растерянным — не ожидал от сестры столь царского подарка:       — Чем же прикажешь расплатиться за подобную щедрость?       — Тем, что останешься рядом. Я полжизни занимала твое место. Не хочешь забрать то, что тебе принадлежит — возьми хотя бы то, что я могу тебе дать.       — Не боишься вручать столько мощи тому, кого почти не знаешь? Вдруг Годислав прав, и я стану таким же сумасшедшим, как отец. С одним этим клыком я могу полмира своротить.       — Сворачивай, давно пора. Всё равно мы все летим к Теням в преисподнею.       В следующем коридоре стены были отделаны декоративными панелями с лепниной. За двумя из них Гран придумал кабину лифта, в которой их дожидались драконий клык и шар глаза. От Джин не ускользнуло, с какой неуверенностью королева и фрейлины вошли в замкнутое пространство с непривычным декором «а-ля супермаркет». Но всё-таки вошли и позволили доставить себя прямиком к личным покоям рыжего принца. Зато одним махом попали на башню другого крыла дворца, в принципе проигнорировав лестницы.       Гран ввалился в свои комнаты без стука, не глядя по сторонам — клык не позволял отвлекаться, тяжеленный, фарфорово-гладкий, коварно выскальзывающий из рук, притом острый, как бритва. Следом вошли фрейлины — и завизжали истошно, кинулись отпихивать королеву от двери. До Джин, тихонько катившей глаз, радуясь, что он не похож на тыкву, никому не было дела, и она в любопытстве сунулась поглядеть, что стряслось:       — А? Да подумаешь, тоже мне достопримечательность! — захихикала на вновь свекольную физиономию Милоша. И тут же заорала: — Осторожно! Стой!..       Но поздно: застигнутый со спущенными штанами и членом в кулаке, Укушенный в смятении попятился и плюхнулся голым задом на стол. Проблема заключалась в том, что на этом самом столе, на этом самом краю стояла ваза с лягушкой.       — Раздавил? — зажмурилась Джин, даже глаза ладошкой загородила.       — В фарш, — мрачно подтвердил Гран. — Куда штаны?! Из задницы осколок торчит, кровь хлещет, а он штаны напяливает! Хорошо хоть на лягушку сел, а не сперму разлил — вот тогда всё пропало бы зря.       — А разве теперь еще не зря? — не поверила Джин. Стараясь в ту сторону вообще не оглядываться, «запарковала» шар-глаз за софой и подпёрла кадкой с фикусом, чтобы не укатился.       — Успеем, — сказал рыжий. И поглядел на сестру, на пороге пытающуюся стряхнуть с себя голосящих фрейлин.       Выдернув кусок хрусталя из многострадальной ягодицы, Гран вытолкал Укушенного в купальню, где Джин пришлось оказывать тому первую помощь. Правда, пока она искала обещанный сундучок-аптечку, к пострадавшему подобрался кот и начисто слизал всю кровь, чуть-чуть не содрав заодно и кожу. Повезло еще, что ваза лопнула на крупные куски без мелких осколков. Джин только и осталось промыть порез едким зельем и залепить широким пластырем.       Пока она этим занималась, Гран и Ида, выставив разочарованных фрейлин за дверь, подобрали подходящий рецепт, пересмотрев принесенные от старьевщиков манускрипты.       — Настоящие трактаты по воскрешению! — горячился рыжий, получив в лице освободившейся Джин благодарного слушателя. — Не пустые шарлатанские байки, а научные труды. Десятки подробно описанных способов создать новое функционирующее тело, пошаговые инструкции. И все эти знания тысячи лет были абсолютно бесполезны! До него, до Иллиана! — Он ткнул пальцем в сторону кровавой лепешки. — Ученые и маги тратили жизни на эксперименты, ставили финальные опыты на самих себе. И всё напрасно, потому что душу умирающего поймать никто не мог, а значит, поселить в новое тело было нечего. Смотри, каждая книга — подробный отчет о смерти какого-то магистра алхимии, законченный уже учениками. В свое время я поездил по миру, потратил целое состояние, собирая эту коллекцию!       — Не верь ему, — рассмеялась королева, — у него не было денег. Каждую книгу он выкрал из частных библиотек честных магов. Это дядя Годислав потратил состояние и здоровье на то, чтобы откупиться от недовольных скандалистов.       — Наверняка платил из казны, — презрительно бросил Гран. — И за возмещением приходили не все, а только действительно умелые мастера чародейства, которые наверняка потратили полученные средства с пользой для науки. Простофили не могли меня заметить, и оставлять такие книги у них просто грешно.       Тыкву они выкатили из бассейна только благодаря Укушенному. Втроем старались — королеве и коту велели не мешаться под ногами. И то Милошу пришлось менять пластырь, сорвавшийся от натуги. Его же послали за топориком «к товарищам» стражникам, чтобы срезать у тыквы макушку.       К счастью, выдалбливать сердцевину не пришлось, внутри оказалось предостаточно пустоты, не занятой мякотью и семенами. Туда Гран и соскреб останки лягушачьего фарша, залил это двумя литрами спермы, заставил Джин уколоть кончик пальца и накапать немного крови. Туда же отправилась чашка клубники — Джин понятия не имела, когда он успел собрать и принести ягоды, — плюс блюдо миндального печенья, два персика, горсть леденцов и цукатов в сахаре, пачка мультивитаминов вместе со склянкой и картонной упаковкой, нашедшаяся у Грана в кармане. И сверху он кинул шарф, приобретенный у тети Розы. На возмущение Джин, показал ей в книге строчку про то, что шелк — материал сто процентов натуральный, идеально пригодный для колдовского творчества. Впрочем, она не смогла разобрать, что именно там написано и на каком языке.       — Или пошлю собирать паутину! — пригрозил в качестве альтернативы. — Тем более на нем куколки моли и подозрительные пятна — тебе это надо?       В завершении тыкву снова накрыли ранее срезанной крышечкой и накрепко «пригвоздили» оную длинным драконьим клыком, который вошел в жесткую мякоть легко, точно прекрасно наточенный меч. Джин лишь переживала, чтобы тыква не треснула и весь этот «чудо-суп» вместе с оранжевым соком не вылился им под ноги. Но обошлось.       — А как же глаз? — напомнила она.       — Припрячем про запас, — отозвался Гран, покосившись на сестру. — Потом, если эксперимент удастся, можно будет извлечь из глаза дополнительную энергию. Но для первого времени нам тут слишком могущественный чародей без надобности.       — Припрячь, — разрешила Ида. — Туз в рукаве никогда не помешает.       — Будто ты не расскажешь Годиславу, чем мы тут занимались? — удивился брат.       — У дяди и без наших невинных шалостей полно забот.       Ради тайны королевского благословения все, кроме, понятное дело, самой Иды, вышли за дверь, присоединившись к скучавшим фрейлинам. Гран даже кота вынес на руках, и Джин не могла не отметить, как пугливо отпрянули от него барышни. Кот же принялся из вредности зевать, топорща усы и показывая белые зубы. Так что Джин не удержалась и накинулась его тормошить за пушистые щечки, чесать за ушком, чем повергла фрейлин в еще больший ступор.       Ее величество управилась со своей задачей за считанные минуты, после чего отбыла со свитой восвояси, пожелав брату удачи.       — Раньше полуночи не закончу, — предупредил перед дверью Гран свою наложницу и верного стражника. — Вы можете идти. Погуляйте. Сходите за покупками, забейте холодильник продуктами.       И любезно открыл им выход на городскую улицу с трамваями. И даже ключ доверил — на пластмассовом брелке в форме черной кошачьей лапки с розовыми подушечками.