Про первую любовь и временные трудности

      Фудкорт им пришлось покинуть: после того, что гибриды устроили, Ренджун не мог смотреть в глаза ни одному человеку, находившемуся там, и потому, сунув мороженое в бесстыдные руки тех, кому оно предназначалось, вышел из торгового центра.       — Ренджун!       — Учитель Хуан!       Эти двое сбежали за ним по ступенькам, толкаясь, перебивая друг друга и беспомощно хватаясь за ренджуново пальто.       — Мы перегнули палку. Простите, — Джено, прижимающий острые уши к голове, поглядел на него блестящими от слёз глазами.       — Учитель, вы злитесь? — Джемин заглянул в лицо Ренджуну, и тот остановился, с сумасшедше бьющимся в груди сердцем.       Злился ли он? И что это было за чувство, режущее и искреннее, что поселилось внутри?       — Я просто… — выдохнул Ренджун. — Не понимаю, зачем вы так спешите? — он посмотрел Джемину в глаза — чёрные, немигающие и глубокие. Болезненная горечь мелькнула в них. Джемин открыл рот, собираясь сказать что-то, но Джено мягко хлопнул его по плечу.       — Мы больше не будем, — сказал он, строя умилительную мордашку. — Просто скажете: у нас есть хотя бы шанс на взаимность? — это звучало с такой рвущей сердце надеждой, что ренджунов язык прилип к нёбу.       — Я… не должен делать этого, — пробормотал Ренджун, продираясь сквозь сухость в горле.       — Это значит, нет?       Он зажмурился, словно перед прыжком в ледяную воду. Больше не хотелось врать себе.       — Это значит, да.       К воротам интерната Ренджун привел учеников без десяти минут двенадцать, и долго пытался отлепить от себя то Джено, то Джемина. Он был с красными зацелованными и опухшими губами, дрожащими ногами и сладко бьющимся в груди сердцем. Соображалось Ренджуну крайне плохо, поэтому он не сразу понял, что происходит, когда Джемин куда-то пропал, чтобы потом появиться с рюкзаком в руках.       — Эй, Джено, — гибрид погладил друга по спине. — Давай, осталось две минуты, ты опоздаешь.       Нехотя Джено оторвался, затуманенными от удовольствия глазами посмотрел на Ренджуна долгие мгновения:       — Ладно, — он оставил короткий поцелуй на чужом лбу, а потом коснулся губами джеминовых губ.       — Никаких глупых разговоров, хорошо? — сказал Джено. — Обещай мне, что позвонишь, когда проводишь Ренджуна.       — Не будь занудой. И не слишком завидуй, что в этот день не твоя смена, — он фыркнул, подталкивая Джено ко входу.       — Смена? — спросил Ренджун, цепляясь за его рукав. — Джеминни, почему ты не идёшь домой?       — А вот это я расскажу тебе по дороге, — улыбнулся тот. — Давай, пойдем. А то Джено так и будет торчать на пороге, чтобы посмотреть на тебя ещё минутку.       Джемин работал в ночную смену в баре, сутки через сутки вместе с Джено: поскольку они были уже совершеннолетними, директор Со выписал разрешение, и даже открыл персональный банковский счёт для них — вот, что Ренджун узнал за следующие двадцать минут, что они неторопливо брели в сумраке ночи.       — Мы угостим тебя в следующий раз, хорошо? — Джемин ухватился за ренджунову щёку. — Ты такой худенький. Ты плохо кушаешь? Я бы хотел покормить тебя. На уроках домоводства я научился неплохо готовить. Но кухни у нас в общежитии нет, так что просто поверь на слово, — он заворковал, оставляя поцелуи-бабочки по всему лицу, и Ренджун зажмурился.       — Ты мог бы воспользоваться моей кухней, — он едва успел договорить, как Джемин обхватил его обеими руками, подхватил и начал кружить.       — Я приготовлю для тебя что-то настолько вкусное, что ты не пожалеешь, — пообещал он. — Ты моё счастье, Ренджун.       И хотя Ренджун не мог понять, почему эти двое привлекательных и ярких парней так отчаянно желают быть с ним вместе, ему так хотелось верить, что все те слова, которыми его пылко осыпают, не останутся в сердце осколками розовых очков.       То, что о сложившейся ситуации лучше всего поговорить будет с Джухён, Ренджун понял, когда спустя пару дней с судьбоносной прогулки за мороженым случайно застал коллегу в недвусмысленной позе вместе с одной из своих учениц.       Это была Сыльги — неловкая и смешливая кошечка из восемнадцатого класса, которая постоянно веселилась над провокациями ренджуновых ухажёров. Она насмешливо зыркнула на его шокированное лицо и продолжила невозмутимо выцеловывать тонкую шею учительницы, руками сжимая её аккуратную задницу, затянутую в плотный габардин, и Ренджун бесшумно закрыл дверь в аудиторию.       Окей, все имели право на личную жизнь. Но любовные интриги между учителем и его подопечным до сих пор заставляли Ренджуна испытывать смешанные чувства. А как же профессионализм? Этичность? И могли ли эти отношения быть серьёзными?       Слишком много вопросов для одного маленького Ренджуна.       — Значит, Джемин и Джено, — улыбнулась Джухён, и Ренджун, смущённо жующий печенье, кивнул. — Хорошие мальчики. Целеустремлённые. Но не надо давать им лишнюю надежду, если для вас это просто секс. Так и скажите, они поймут. Здесь это нормально.       — А разве для них это что-то большее, чем движение в штанах? — Ренджун знал, что мог прозвучать жестоко и цинично, но гнев, полученный в ответ, всё равно ударил под дых.       — Лучше подумайте про себя, — голос Джухён был ледяным. — Джемин и Джено, они ведь столько… Не важно, — она оборвала сама себя, вернув самообладание так же быстро, как и на мгновение потеряла его. — Вы ничего про них не знаете. Вы не можете понять.       Ренджун подумал вдруг, что если раньше эта темная река в его голове казалась маленьким ручейком, теперь она душила его, заставляла захлёбываться и тонуть в миллионах вопросов, всё прибывающих в его голову — но никто, никто в этом чёртовом интернате, кажется, не собирался давать ему хоть каких-то ответов.        — Здесь коробки с презервативами в каждой комнате, а я должен думать иначе? И почему всё это звучит так, словно вы пытаетесь оправдать их и всё то, что здесь происходит между учениками, преподавательским составом?       Если не для гибридов, то для кого это был всего лишь секс? Для самой Джухён? И что, если Ренджуну хотелось чего-то большего?       Словно услышав невысказанные мысли, она поглядела ему прямо в глаза:       — Сыльги для меня особенная. И я не позволю никому причинить ей вред.       — Сыльги — ваша, — горько усмехнулся Ренджун. — Но вот Джемин и Джено… Что, если я разобью им сердце? Вы говорите о том, что это может быть всего лишь сексом, но даже не попытаетесь меня отговорить делать это? И почему директор Со настолько попустительски относится к отношениям между чёрт возьми — всеми! — здесь?! — Ренджуна трясло от напряжения, но он должен был знать. И он сказал бы, что был ужасно слабым, поддающимся искушению, и попросту нуждался в моральной индульгенции, но события последних месяцев попросту измучали его и заставляли сходить с ума.       — Зачем? Зачем позволять отношения учеников гибридного интерната с кем-то из учителей? Хотя бы так у кого-то из ребят будет шанс, что их купит человек, который их по-настоящему любит. И если вы не способны любить — то они бы согласились даже на секс. Это ведь вы, учитель Хуан, — чашка в руках Джухён стукнулась о стол, заставляя Ренджуна вздрогнуть от резкого звука. — Все они — Джено, Джемин и другие несчастные дети понимают: то, что они имеют сейчас, может быть последним шансом на то, чтобы любить, заниматься сексом с человеком, который тебе нравится. Этот год закончится. А что дальше? Распределитель, в котором им выставят цену, как какой-то вещи, а потом продадут. И кто из нас лицемер? Тот, кто запрещает им любить и желать или тот, кто закрывает на это глаза? Я говорю вам серьёзно: Ренджун, если вы не хотите Джемина и Джено и не можете ответить на их чувства, лучше оставьте в покое. Эти дети не заслужили всех тех страданий, что они получают в жизни.       Ренджун вышел из учительской, словно оглушенный.       Увлекшись своей привычной жизнью он совсем забыл о том, что в мире гибридов действовали совсем другие законы. Их продавали, сдавали обратно по дисконту, заставляли заниматься сексом с нелюбимыми, держали дома в качестве игрушек. Здесь, в интернате, мог быть их последний шанс узнать, что такое любовь, и какое удовольствие могут приносить объятия, близость.       Вот почему взгляды Джемина и Джено были такими отчаянными, а прикосновения жадными, нетерпеливыми и жгущимися. Они торопились любить.       Ренджун осел на лавку в холле, не чувствуя ног. Картинка перед глазами дробилась бликами, расплывалась, и он потёр глаза, вдруг осознавая, что плачет.       — Хотите выпить? — голос директора Со прозвучал неожиданно близко, и Ренджун смахнул слёзы.       — А разве можно?       — В стенах этого интерната и так происходит много того, что нельзя, — улыбнулся Ёнхо. — Пойдёмте. У меня есть бутылка рома.       Плакать в три ручья перед своим начальником было не очень комфортно, поэтому Ренджун принял стакан с водой и присосался к нему с твёрдым намерением прекратить этот концерт. К своим чувствам он всегда относился с лёгким пренебрежением, стыдился их, словно дырки в носке: вроде бы, ничего такого критичного в них не было, но становилось жутко неловко, что другие видят. И думают себе о Ренджуне всякое.       Директор Со выглядел абсолютно невозмутимым, когда поставил перед учителем стакан и щедро плеснул туда рома.       — Так, — сказал он, — закусывать ром трюфельными конфетами — это то ещё извращение, но ветчины или сыра у меня нет.       — Ох, простите, что доставляю вам неприятности, — пробормотал Ренджун, но Ёнхо отмахнулся от его слов, будто от мухи:       — Неприятности — это то, что мне приходится третий раз за месяц вызывать ремонтника, потому что ребята в общаге снова сломали кровать, — он хмыкнул при виде того, как ренджуновы глаза расширились. — Ну, давайте выпьем. Думается, у вас есть пара наболевших тем.       Кажется, Ренджун теперь прекрасно понимал, почему весь интернат в диком восторге от своего директора: уже спустя пятнадцать минут они общались с Ёнхо словно были знакомы лет десять. Тот сочувственно кивал головой на ренджуновы излияния, а потом, замявшись, пошарил в столе, чтобы вытащить бумагу.       — Это ещё не решённый вопрос, и всё такое… Но законопроект прошёл в первом слушании. Мы — группа неравнодушных людей, и кое-кто из них даже с деньгами — уже лет десять бьёмся над ним. Это вопрос времени, когда ребят отпустят и сделают нормальными гражданами этой страны, — его глаза затуманились, а руки сжались в кулаки. — Эти дети… Разве виноваты они в том, что зачаты были в пробирке? Сейчас никого не удивишь ЭКО, но гибриды до сих пор остаются тёмной зоной в законодательстве. Это чудовищная дикость и жестокость — ломать судьбы таких же как и ты людей, просто потому, что им не повезло родиться с ушами и хвостом.       — Но… Но если закон не успеют принять? — Ренджун жадно глотнул из стакана, пытаясь заглушить тревожную пульсацию крови в висках.       — Их ждёт Центр-распределитель.       — Но как… Можно ведь сделать что-то? — директор Со грустно улыбнулся и неопределенно покачал головой:       — Учитель Бэ… Вы знакомы? Она состоит в отношениях с ученицей восемнадцатого класса. И если закон не успеют принять, собирается выкупить Сыльги. Джухён узнавала про возможность взять кредит, и постепенно собирает все необходимые документы и делает себе кредитную историю.       «Сыльги для меня особенная, и я никому не позволю причинить ей вред», — прозвучало в ренджуновой голове.       — Если я правильно понял, — продолжил директор Со, — у вас ситуация сложнее. Если ребят двое, то сумма становится практически неподъёмной, и если у вас не появится внезапно почивших родственников с двухэтажной недвижимостью в центре, которую можно будет выгодно продать, выкупить их не получится. Ребята и сами прекрасно понимают это: они работают ночами, пытаясь собрать хоть какие-то деньги. Я не должен был давать им разрешение на подобную работу — тяжёлую и выматывающую, но как ещё я могу помочь им в этой ситуации?       — Сколько времени требуется на то, чтобы закон приняли? — Ренджун допил содержимое стакана, и директор Со подлил ему добавки.       — Бюрократическая машина весьма неповоротлива. Но если нам повезёт, то закон будет принят весной.       — А если… — в горле пересохло, и Ренджун сглотнул судорожно, — если не повезёт?       Глаза Ёнхо грустно блеснули:       — Ну, значит, придётся идти другим путём.       Из директорского кабинета Ренджун вывалился около восьми вечера. В голове стелился мутный, вязкий туман, растекающийся томным жаром по всем конечностям.       «Надо вызвать такси», — лениво подумал Ренджун, чуть ли не наощупь преодолевая лестницу. Всё вокруг кружилось, словно на карусели, а холодный воздух холла только усугубил ситуацию. Тошнота подкатила к горлу мерзким удушьем, и Ренджун, чувствуя, как с каждым шагом его ноги становятся всё более ватными, добрался до скамейки и рухнул на неё, чуть не заваливаясь на бок.       — Вы увольняетесь? Из-за нас?       — Чего? — осоловело хлопая глазами, Ренджун уловил движение сбоку, и тёплое твёрдое тело приземлилось рядом. Пахло от него привычно и сладко, и Ренджун ткнулся носом в изгиб чужой шеи, жадно втягивая воздух и касаясь губами.       — Джено, — шепнул он, ртом ловя разбегающиеся мурашки на коже. — Я соскучился, — ласковая рука опустилась на его затылок, начиная мягко поглаживать. — Я такой пьяный, — признался Ренджун. — Поцелуй меня, пожалуйста?       Джено не надо было повторять дважды. Рукой он скользнул к ренджунову подбородку, приподнял голову, чтобы было удобнее, и коротко коснулся его губ. Ренджуну было мало. Так ужасно, ужасно мало: он захныкал, цепляясь за чужую одежду руками, ткнулся языком, размыкая губы Джено и погрузился в горячую влажность его рта, вырывая вздох удивления. Каждый нерв в теле пел, натягиваясь от импульсов удовольствия. Ренджун низко простонал, запуская ладони под чужую майку, погладил поджимающийся живот с четко очерченными мышцами, спину и грудь.       Всё ещё было недостаточно. Хотелось больше.       Неуклюже он приподнялся на сидении, перекинул ногу через крепкие бёдра и сел, притираясь ближе, в удовольствии заскулил, чувствуя твёрдость чужого возбуждения под собой и сбившееся дыхание Джено — тот осторожно придержал его, опуская руки на талию.       — Ренджун, — Джено оторвался от поцелуя, заставляя того возмущённо простонать. — Ренджун, ты пьян. Ты пожалеешь об этом завтра.       — Ты противный, — сказал Ренджун плаксиво, сжимая ногами чужие бёдра. — Я хочу тебя. Хочу твои пальцы внутри, хочу твой член, хочу… — Джено не дал ему договорить, привлекая для глубокого, яростного поцелуя.       — Пойдем, — сказал он. — Я покажу тебе нашу с Джемином комнату.       Кролик сладко спал, когда Джено, осторожно поддерживая за талию своего учителя, открыл дверь в их жилище.       — Джеминни! — воскликнул Ренджун, и тут же сам на себя шикнул, а потом принялся тихонько хихикать — гибрид уже проснулся, и сонно потёр глаза так, словно не мог поверить в то, что видел сейчас: его милый учитель, с розовыми щеками и красными зацелованными губами нетвердой походкой преодолел расстояние от входа до кровати, и плюхнулся прямо на лежащего на ней парня.       — Ты знаешь, что выглядишь ужасно сексуально, когда такой растрёпанный? — заговорщицким тоном сообщил Ренджун. — Я как раз говорил Джено о том, как хочу, чтобы вы с ним взяли меня, — Джемин сглотнул вязкую слюну. Его зрачки расширились, затапливая радужку, а руки нашли своё место на затянутой в тонкую ткань талии Ренджуна.       — Джено? — позвал он. — Это директор Со напоил его?       — Ага, — ответил Ренджун, скидывая ботинки и забираясь под одеяло, чтобы обнять гибрида. — Он такой душка! Я почти влюбился, — джеминовы руки собственнически сжались на его боках, вырывая сладкий всхлип.       — Директор Со никак не может запомнить, что тем количеством спиртного, что он радушно вливает в своих подчинённых, можно довести до алкогольной комы, — фыркнул Джено. — Самому-то ему — словно слону дробина. В прошлый раз его жертвой стала учительница Бэ. Хотя Сыльги вовсе не жаловалась, когда тащила её на спине к себе в общагу, — в его голосе была симпатия и лёгкая насмешка.       — О, — оживился Ренджун, — Джухён! Она очень крутая. И у неё красивая шея, — он мурлыкнул, тыкаясь макушкой в джеминову шею и принимаясь вертеться. — Я понимаю, почему у Сыльги такое желание её облизывать. У тебя тоже красивая шея, Джемин, — Ренджун присосался к ней ртом, втягивая кожу и прихватывая её зубами.       Джемин беспомощно застонал:       — Джено! Он террорист, ему совсем нельзя пить, — Ренджун фыркнул, седлая его и стягивая с себя пиджак, а за ним и рубашку.       — Это вы — два террориста, — обиженно выдал он. — Я просил Джено взять меня, а он отказался. Может, ты будешь сговорчивее? — Ренджун двинул бедрами, проезжаясь по очевидному возбуждению, и Джемин зашипел.       — Детка, ты сейчас пьян и не вполне отвечаешь за свои действия, — Джено подошёл со спины, ссаживая его с тяжело дышащего Джемина, и Ренджун почувствовал, что сейчас расплачется.       — П-пожалуйста, — всхлипнул он, отчаянно хватаясь за сильные руки, удерживающие его, — пожалуйста! Мне так больно, мне надо!..       — Чёрт, у меня всего час до смены, — выдохнул Джемин, откидывая одеяло в сторону. — Наш малыш так просит, у меня сердце разрывается.       — Ладно, — сдался Джено, укладывая учителя на постель. — Так и скажи, что хочешь взять в рот, — его взгляд опасно блеснул, и Джемин ухмыльнулся:       — Будь хорошим мальчиком, уступи мне на этот раз.       Ренджун поерзал на простынях, хныча и пытаясь непослушными пальцами избавиться от штанов.       — Вы оба будьте хорошими мальчиками и заставьте меня кончить, — сказал он. — Или вы только болтать горазды?       И, ох. Похоже, эти слова стали катализатором той взрывной волны ласки, что накрыла его: Джено требовательно впился в его губы, буквально врываясь языком, а Джемин сдёрнул штаны, чтобы, обхватив рукой у основания, погрузить член в горячую влажность своего рта. Ренджун потерялся в ощущениях: он толкнулся навстречу, хватаясь руками то за пушистые джеминовы волосы, то за скользящие под пальцами простыни, то за обжигающую мягкость дженовых плеч, не в силах справиться с безумной остротой удовольствия. Оргазм вспыхнул в нём, подобно фейерверку, разнося сладкую пульсацию по каждой клеточке тела — невыносимое наслаждение затопило сознание, погружая в эфорическую темноту.       Ренджун глубоко вздохнул, погружаясь в блаженное расслабление, позволяя вытереть себя влажным полотенцем, одеть и укрыть одеялом. Тревога растворялась в нём, словно кусочек сахара в стакане горячего чая, и он подумал, что разберётся со всем позже.