Буря

      Мо Жань довольно быстро нашёл Яшмовый павильон. Его тонкие стены защищали от летней жары, но для ледяного ветра казались сомнительной преградой.       «Им обязательно было размещать учителя в таком хлипком месте?» — с досадой подумал Мо Жань, вновь убедившись, что поступил верно, нарушив запрет выходить из комнаты. Он просто хотел сполна отплатить учителю, позаботившись о его ранах, чтобы снять с себя груз вины.       Дверь оказалась не заперта, но Мо Жань решил сначала постучать, на случай если Чу Ваньнин всё же не спит. Никто не ответил: внутри было так тихо, что Мо Жань забеспокоился, а там ли вообще его учитель. Легко толкнув дверь, он вошёл, стараясь не шуметь. Внутри была небольшая уютная комната, со вкусом обставленная совсем не аскетическими монастырскими вещами. Пёстрые шёлковые ширмы, изящный столик для чаепития, вазы и картины с красивыми горными пейзажами — этот павильон явно предназначался для приёма важных гостей.       За одной из ширм Мо Жань заметил широкую кровать и сразу же направился к ней. Спящий Чу Ваньнин выглядел именно так, как он себе и представлял. Учитель лежал, сжавшись в комок, и мелко дрожал, обхватив себя руками. Рядом с кроватью была оставлена сухая чистая одежда, но безжалостная лихорадка, видимо, не позволила Чу Ваньнину даже переодеться. В этой продуваемой всеми ветрами комнате он спал в грязной и насквозь сырой одежде, откинув добротное толстое одеяло, которое наверняка побоялся испачкать.       — Ну и кто из нас бестолочь? — Мо Жань подошёл и, присев рядом, осторожно убрал длинную прядь с лица Чу Ваньнина. — Думаешь, этот достопочтенный твоя мамочка или слуга? Почему ты вечно заботишься обо всех, кроме себя?       Он осторожно повернул Чу Ваньнина на спину и принялся бережно развязывать пояс его ханьфу. Когда с этим было покончено, Мо Жань продолжил раздевать его и вдруг понял, что совершенно все вещи учителя насквозь мокрые.       «Значит, ничего не поделаешь, — подумал он, с опаской снимая с Чу Ваньнина нательное бельё. — Завтра ты убьёшь меня, но хотя бы сам переживёшь эту ночь».       Чу Ваньнина била сильная дрожь. Разглядывая его красивое изящное тело, Мо Жань понял, что мысли текут совсем не в том направлении. С трудом взяв себя в руки, он укутал Чу Ваньнина сразу двумя одеялами, но это не помогло унять озноб.       «Похоже, даже двух одеял недостаточно», — Мо Жань без колебаний скинул свой халат, такой же мокрый и холодный, как одежда Чу Ваньнина. Быстро раздевшись догола, он лёг рядом и бесцеремонно забрался под одеяло.       Ощутив близость его обнажённого тела своей горячей кожей, Мо Жань на мгновение замер, едва дыша. Как же давно он не касался своего учителя вот так. Все его жаркие ночи с Чу Ваньнином остались в прошлом. Хотя он и грозился затащить учителя в постель в качестве оплаты за пройденное испытание, на деле Мо Жань скорее отрезал бы себе язык, чем озвучил подобное. Человек, которого так яростно ненавидел Тасянь-цзюнь, больше ему не принадлежал.       — Ты весь дрожишь, учитель, — шепнул Мо Жань, заключая его в объятия, — я просто согрею тебя, только и всего.       Но, несмотря на данное обещание, его губы сами потянулись к губам Чу Ваньнина. Настойчивый поцелуй разомкнул чужой рот, и Мо Жань осторожно и мягко лизнул кончик его языка. Пальцы сами скользнули по напряжённой груди, медленно спускаясь всё ниже. Сердце Мо Жаня билось как сумасшедшее, а голову кружило от бесстыдного желания овладеть Чу Ваньнином прямо здесь и сейчас, пока тот не пришёл в себя. Очнувшись, учитель точно насмерть запорет его ивовой лозой — похоже, бесславная смерть ждала Мо Жаня и во второй раз.       Жадно целуя Чу Ваньнина, он уже представил, как закидывает его длинные ноги себе на плечи, как трахает, вводя член резко и до конца, как со стоном изливается внутрь, но тут неясная горечь обожгла ему сердце. Мо Жань вдруг отчётливо вспомнил окровавленные ступни, жестоко изрезанные осколками мрамора, синяки на спине от камней и взгляд, полный напускного равнодушия. Ощутив резкий прилив отвращения к самому себе, Мо Жань прервал поцелуй и как можно теснее прижался к Чу Ваньнину.       — Да… я лишь согрею тебя сегодня, — тихо шепча ему на ухо, Мо Жань тоже закрыл глаза, — и никогда больше не причиню вреда.       Душу терзала боль, от которой хотелось выть, точно побитой собаке. Учитель спас ему жизнь, босиком шёл по острым камням, закрыл собою от лавины и терпеливо снёс все обидные слова. Как мог этот бессовестный ученик, поддавшись похоти, пасть настолько низко?       — Ваньнин… — крепко зажмурившись, Мо Жань зарылся лицом в его волосы. — Ваньнин, ты… я…       Он не знал, как закончить и что вообще пытается сказать. В горле стоял ком, и Мо Жань жадно втягивал в себя будоражащий запах волос Чу Ваньнина, чтобы не раскиснуть окончательно. Воспоминания прошлого смешались с настоящим, рождая в душе путаницу. Покрывая лёгкими нежными поцелуями мокрое от испарины лицо Чу Ваньнина, Мо Жань был растерян и окончательно сбит с толку.       На мгновение глаза учителя приоткрылись, и сердце Мо Жаня замерло.       — Зачем ты снова мне снишься, — голос Чу Ваньнина показался ему глухими и усталым. — Убирайся…       — Я… просто твой сон. — Мо Жань испуганно прикусил губу. — Конечно, я сейчас же уберусь.       — Хорошо, — Чу Ваньнин снова закрыл глаза, но так и не стряхнул с себя его рук.       «Снова мне снишься? Что он вообще хотел этим сказать?»       Только теперь почувствовав, что учителя больше не лихорадит, Мо Жань осторожно выскользнул из кровати и принялся за перевязку. Тщательно обмотав ноги Чу Ваньнина свежими повязками, он наконец-то устроился на циновке и уснул.

***

      Чу Ваньнин проснулся на рассвете. Лихорадка, терзавшая его почти весь вчерашний день, отступила, но он всё ещё чувствовал слабость и лёгкое покалывание в ступнях. Чу Ваньнин едва помнил, как пересёк храмовую площадь, пришёл в Яшмовый павильон и упал на кровать. Как и, главное, когда он успел перевязать себя, оставалось лишь догадываться.       — Доброе утро, учитель! — услышал он знакомый голос. — Выспались?       «Что Мо Жань забыл в моей комнате?!» — как только Чу Ваньнин подумал об этом, неясные воспоминания едва не заставили его до корней волос покраснеть от стыда.       Всю ночь ему снился ученик, ласкающий и жадно целующий его губы и тело. Этот сон уже не один год был его проклятием, противостоять которому не получалось. Во сне Чу Ваньнин страстно желал Мо Жаня и одновременно жутко злился на него, прекрасно осознавая, насколько грязно и противоестественно всё то, что они делают друг для друга. Иногда Чу Ваньнин просыпался от собственных стонов в перепачканной семенем одежде и испытывал такое унижение, что едва осмеливался покинуть резиденцию. В этот раз во сне он хотя бы вёл себя куда скромнее, просто позволяя Мо Жаню делать всё, что ему вздумается.       — Нет, — Чу Ваньнин строго нахмурился, — мне приснился кошмар.       Он поднял глаза и увидел Мо Жаня, расставлявшего на низком столике чайные принадлежности.       — Ничего удивительного, — тот широко улыбнулся, — вам вчера было так плохо. Я приготовил чай, а вот рисовой каши у них не осталось.       Час Кролика едва наступил, а этот мальчишка был уже на ногах, сходил до кухни и даже успел заварить для него чай. Как вообще получилось, что Чу Ваньнин, в утренние часы спавший весьма чутко, не услышал, как он вошёл.       Собираясь спросить об этом, Чу Ваньнин сел на кровати, но, откинув одеяло, с ужасом обнаружил, что совершенно обнажен. Сделать такое мог только Мо Жань, ведь никого другого в Яшмовом павильоне не было.       — Мо Вэйюй, ты что, раздел меня?! — Глаза Чу Ваньнина метали молнии, не хватало только появления Тяньвэнь. — Да как ты посмел?!       А что, если его сон вовсе не был сном, и этот бесстыжий… этот испорченный развратник… Чу Ваньнин едва не задохнулся от возмущения.       — А что такого, вы ведь не женщина? — вопреки ожиданиям, Мо Жань казался на редкость спокойным. — В общественных купальнях чего только не увидишь, вот я и подумал…       — Прикуси язык! — Чу Ваньнин закатил глаза, с трудом сдерживая гнев.       Показаться голым перед учеником было верхом неприличия, мало того, этот мальчишка ещё и сам снимал с него одежду. Могло ли с ним произойти что-то более постыдное и унизительное?!       — Ваша одежда была сырой, — Мо Жань или хорошо притворялся, или действительно не понимал, что натворил, — сняли бы её сами, если не хотите помощи. Что мне оставалось делать?       Он даже выглядел обиженным, чем вызвал замешательство Чу Ваньнина.       — Начнём с того, что тебя вообще не должно было здесь быть, — он стиснул кулаки.       Этот ученик будто нарочно сводил его с ума.       — Я ведь просто беспокоился, — выпалил Мо Жань с явной досадой. — Принёс одеяло, попытался согреть, чего вы опять злитесь?! Да, я видел вас голым, и что с того, мне выколоть себе глаза? Я вовсе не генерал Мин Жу, а вы не прекрасная императрица Ю, к чему придавать пустякам такое большое значение?!       Не найдя, что возразить, Чу Ваньнин раздражённо поджал губы. Он давно собирался встать с постели, и, видимо, поняв это, Мо Жань наконец-то проявил такт, развернувшись к двери. Тщательно укутавшись одеялом, Чу Ваньнин поднялся и, взяв одежду, аккуратно сложенную у изголовья, скрылся за ширмой.       Вещи, оставленные для него монахами, пусть и не имели такой мрачный вид, как ученические, но особым изяществом кроя и отделки тоже не отличались. Однако это были не традиционные тёмно-голубой монашеский халат и нательная рубаха, а ханьфу чистого белого цвета.       Когда он оделся и вышел из-за ширмы, Мо Жань смерил его кислым взглядом, точно говоря: «Опять эти траурные одеяния, даже тут, ты что, старик столетний?». Однако Чу Ваньнину не было никакого дела до его мнения.       — Может, всё же выпьете чай? — спросил Мо Жань, когда напряжённое молчание затянулось. — Вчера вы потратили много сил. Мне посоветовали добавить в чашку вот это, — он показал чёрную пилюлю, — должно быть, сильное лекарство.       Чу Ваньнин удивился. Достать это снадобье было почти невозможно, а монахи вряд ли отдали бы первому встречному что-то настолько ценное.       — Пилюля ста змеиных жизней. — Чу Ваньнин нахмурился. — Кто дал её тебе?       Мо Жань виновато потупился. Было очевидно, что в Яшмовый павильон он проник ещё ночью, а значит, нарушил запрет и опять рисковал вызвать недовольство учителя.       — Девочка в храме, — Мо Жань виновато пожал плечами, — я лишь спросил у неё дорогу. А она дала мне это, велела добавить в ваш чай, но я подумал, мало ли что… Вдруг это любовное зелье, например. Ещё не хватало, чтобы мой учитель влюбился в какую-то малявку.       — Ясно. Ты всё-таки потревожил его, — Чу Ваньнин устало перевёл дух.       Даже если старый друг на него не сердился, выходка глупого Мо Жаня могла иметь самые непредсказуемые последствия.       — «Её». Говорю же, это была девочка, — на мгновение уловив его взгляд, Мо Жань уверенно кивнул.       — Возможно, в одной из истинных форм, — Чу Ваньнин крепко сжал пилюлю.       Высыпав чёрный порошок в чай, он, невольно поморщившись, глотнул чуть настоявшийся напиток.       — Как и у всякого небожителя, у великого мастера Не есть семь жизней, три из которых — земные воплощения, — горечь от снадобья обожгла горло, и Чу Ваньнин немного помолчал, прежде чем смог продолжить. — Это третье. Кроме того, он или, если хочешь, она — реинкарнация легендарной прародительницы Нюйвы. Теперь понимаешь, почему мы здесь?       Как любой совершенствующийся, Мо Жань, конечно, должен был прочесть старинные летописи о сотворении людей и великом Потопе, но именно этот ученик, при всей своей одаренности, отличался крайней небрежностью в учёбе. Поэтому Чу Ваньнин просто надеялся, что тот уловил хотя бы направление его мысли.       — Девочка, которая заштопала небо?       — …       Чу Ваньнин был немало удивлён.       — Видишь, даже ты об этом слышал, — сделав над собой усилие, он ещё раз отпил из чашки, — тайна личности великого мастера охраняется не столько от людей, сколько от демонов и других тёмных созданий. В юности у нас с Не Юнсу был общий учитель. Если она поможет, Чёрная Буря утихнет, а Великий потоп прекратится.       — Поможет, как же иначе? — Мо Жань легкомысленно пожал плечами и тут же уверенно добавил, улыбнувшись: — Она ведь небожитель!       Украдкой взглянув на чересчур воодушевившегося Мо Жаня, явно решившего, что все их беды остались позади, Чу Ваньнин покачал головой.       — Небожитель, — спокойно подтвердил он, никак не решаясь сделать очередной глоток лекарства, — но уговорить её будет непросто. У Не Юнсу сложный характер.       В выразительном взгляде Мо Жаня столь явно читалось нечто вроде «неужели сложнее, чем ваш, учитель?», что разозлённый Чу Ваньнин залпом осушил чашку, даже не поморщившись. Мо Жань при виде этого оторопел, но так и не решился ничего сказать. Вместо того, чтобы наконец вернуться к себе, он продолжил кружить по комнате, что-то обдумывая. Похоже, слова Чу Ваньнина остудили его пыл, и теперь он гадал, как заставить Не Юнсу помочь им. Остановившись, он вдруг с любопытством спросил:       — Учитель, и всё же, великий мастер Не на самом деле женщина или мужчина?       — Змея, — просто ответил Чу Ваньнин, — и я никогда не задумывался, какого пола.