Буря

      Войдя в просторный зал, служивший монахам столовой, Мо Жань рассеянно огляделся. Это место совсем не походило на шумный и заполненный разнообразными приятными запахами зал Мэнпо. Прошлой ночью здешняя столовая показалось ему чересчур тоскливой, и наступившее утро мало что изменило — буря не унималась, и всё было погружено в унылый полумрак.       Видимо, ожидавший его появления Сюэ Мэн тут же махнул рукой. Он сидел за длинным узким столом рядом с другими монахами. Так как за едой никто из братьев не подходил, Мо Жань понял: всё, что им положено, он найдёт, заняв свободное место.       — Всего лишь вода и лепёшка? — взглянув на угощение, Мо Жань был крайне разочарован.       В их школе на завтрак подавали горячие булочки с мясом, разнообразные сладости и фрукты. Можно было даже взять лапшу, но довольствоваться одной рисовой лепёшкой без начинки… Он будто снова вернулся в голодное детство.       — А чего ты ожидал, утку под тыквенным соусом? — Сюэ Мэн, казалось, и сам был не в восторге. — Четвёртый страж ясно дал понять, что с питанием у них не очень. И кстати, чего это ты вдруг поднялся в такую рань? Утром в комнате я тебя не видел.       — Да так, — Мо Жань нетерпеливо отмахнулся, — прогулялся до отхожего места.       Говорить правду ему не хотелось. Сюэ Мэн тут же пристал бы с расспросами, а рассказывать, что он провёл ночь в комнате учителя, Мо Жань не собирался.       — Лепёшка хоть и пресная, но свежая, — сидевший рядом тощий, совсем ещё юный монашек мягко ему улыбнулся, — зато к обеду будет целая миска рисовой каши.       Возможно, этот мальчишка вырос на горе Фэн, или его семья была слишком бедной, чтобы позволить себе еду получше.       — Без соли и специй? Вот уж жду не дождусь… — Мо Жань посмотрел на монашка с жалостью. — Слушай, а ты знаешь, что, питаясь одним рисом, рискуешь на всю жизнь остаться коротышкой?       — В самом деле? — тот искренне удивился.       — Конечно, — Мо Жань надломил свою лепёшку и отдал ему половину, — в детстве я вечно недоедал, поэтому был маленьким и слабым. А теперь посмотри на меня, я даже учителя скоро перерасту.       Монашек явно смутился, решая, учтиво ли будет вернуть еду, или лучше оставить себе. Наконец он неловко поблагодарил Мо Жаня и тут же добавил, точно оправдываясь:       — Но мы здесь вовсе не голодаем, а по праздникам братьям даже разрешены овощи с рыбой.       «Какой-нибудь тощий окунь с редисом для этого бедолаги верх блаженства», — внутренне Мо Жань действительно сочувствовал юноше. Когда-то он и сам голодал так, что был готов терпеть побои даже ради объедков. Однако он почему-то всё ещё продолжал подтрунивать над монашком.       — Воистину, угощение, достойное императора, — он ядовито хмыкнул, — а о свинине, поджаренной на вертеле до хрустящей корочки, ты что-нибудь слышал?       Видимо, не вполне поняв, о чём речь, монашек крепко задумался.       — Ну, я как-то видел свиней, и они показались мне довольно грязными животными, — он внимательно посмотрел на Мо Жаня. — Ты уверен, что их едят?       Слушающий их Сюэ Мэн досадливо покачал головой. Уж он-то понимал, что, дразня наивного монашка, брат просто валяет дурака и ведёт себя неподобающе.       — А для чего, по-твоему, их выращивают? — Мо Жань очень старался выглядеть серьёзно. — Хотя забудь. И когда там у вас ближайший праздник?       — Светлый день перерождения великого мастера Не будет уже этим летом. Правда, до него ещё далековато…       Монашек виновато почесал в затылке. Наивный и простодушный, теперь он выглядел озадаченно.       — Слыхал, братец, — Мо Жань глотнул воды, — и тут нам не повезло.       Этим людям не полагался даже чай, не говоря уже о вине, которое в стенах монастыря, конечно же, было под запретом.       — Жуй уже свою лепёшку и не позорься, — явно подражая учителю, Сюэ Мэн сердито свёл брови, — только и думаешь о том, как бы послаще набить брюхо.       Его ворчливый тон раззадорил Мо Жаня ещё сильнее.       — Ты уверен, что это всё, о чём я думаю? — глядя в глаза Сюэ Мэну, он сладко улыбнулся и многозначительно приподнял бровь.       Щёки брата вспыхнули от гнева.       — Вот же развратник, даже слушать не хочу! — он резко отвернулся в сторону.       От всего происходящего бедный монашек совсем растерялся, в страхе таращась то на одного, то на другого.       — Откуда такие мысли, я ведь ничего подобного не говорил? — Мо Жань весело подмигнул мальчишке, отчего тот почему-то тоже залился краской.       — Да я вижу тебя насквозь! — Сюэ Мэн хлопнул ладонью по столу. — О, Небо, как же ты мне отвратителен!       Сумев так легко вывести его из себя, Мо Жань был очень доволен. На них уже начали поглядывать, но оба так увлеклись ссорой, что ничего вокруг не замечали.       — Брось, ты просто ревнуешь меня, вот и всё. — Мо Жань с аппетитом надкусил лепёшку.       — К кому это? — раздражённо фыркнул Сюэ Мэн. — Могу поспорить, Ши Мэя от тебя уже тошнит.       Хотя едва ли наивный в таких вопросах Сюэ Мэн догадывался о природе чувств, что Мо Жань питал к Ши Мэю, или воспринимал их всерьёз, даже от него не могло укрыться особое отношение Мо Жаня к своему шисюну.       — А вот и нет, — Мо Жань победоносно улыбнулся, — стал бы он тогда тайком подкладывать мне пилюлю Восстановления сил? Видишь, мой лучший друг всё ещё очень заботится обо мне.       К удивлению Мо Жаня брат лишь зло рассмеялся ему в лицо.       — Ши Мэй?! — он снова повысил голос, привлекая всеобщее внимание. — Ха, глупая псина, пилюли нам всем положил учитель, а ты вновь приписал его заслуги другому! Знаешь, иногда мне тебя даже жаль.       «Так это был Чу Ваньнин?!» — услышанное никак не укладывалось в голове. Когда они обсуждали это, учитель даже не пытался возразить и просто посоветовал поблагодарить шисюна.       — То есть — всем? Ты же сейчас просто мне врёшь?! — Мо Жань в бешенстве схватил его за грудки.       Между ними назревала драка, и молоденький монашек, как и многие братья, наблюдал за происходящим с тревогой и осуждением. Подняв шум, оба гостя проявили неслыханное неуважение, но никто из присутствующих так и не решился пристыдить их или разнять.       — А как ещё я смог продержаться так долго до вашего возвращения? — теперь злорадно усмехался уже Сюэ Мэн. — Учитель дал мне одну пилюлю, вторую я по его просьбе достал из своего мешочка. Так что на этот раз Ши Мэй ничего для тебя не сделал.       Удар достиг цели. Мо Жань вскочил на ноги и, тряхнув Сюэ Мэна как следует, едва не кинулся на него с кулаками.       — Заткнись, ты всё это выдумал, чтобы позлить меня! — Если бы у Мо Жаня был при себе меч, он бы выхватил его, не задумываясь.       — А ты заставь меня закрыть рот! — Желая высвободится, Сюэ Мэн крепко вцепился в его руку.       Казалось, драка была неизбежна, но тут раздался строгий голос Чу Ваньнина, ледяной тон которого мигом охладил пыл обоих.       — Мо Жань, Сюэ Мэн, немедленно, прекратите, — он ещё не призвал Тяньвэнь, но Мо Жаню показалось, что его уже хорошенько отхлестали, — мне стыдно за ваше поведение!       Видимо, решив, что худшее позади, монахи вернулись к своему завтраку. Мо Жань и Сюэ Мэн отошли друг от друга и просто стояли перед учителем, пряча глаза.       — Учитель, мы… — начал было оправдываться Сюэ Мэн, но Мо Жань не дал ему договорить:       — Простите, эти ученики очень виноваты и готовы понести наказание!       Мо Жань замер, почтительно вскинув руки, и брат тут же последовал его примеру. Он надеялся, что виноватый вид хоть немного смягчит гнев учителя, и их хотя бы не выпорют прямо в столовой.       — Пошли вон, сейчас же. — Чу Ваньнин раздражённо поджал губы. — Оба!       Ослушаться учителя они не рискнули.       — Только не надо говорить, что всё это из-за меня, — покидая столовую, Мо Жань пристыженно опустил голову.       — Ладно, признаю, на сей раз мы виноваты оба, — неохотно кивнул Сюэ Мэн, но тут же добавил: — Только ты в гораздо большей степени.

***

      Чу Ваньнину действительно было стыдно. Если он не смог втолковать этим двоим, как можно и как нельзя вести себя на людях, такому учителю грош цена. Ещё и неприятные мысли о Ши Мэе вновь не давали Чу Ваньнину покоя. Да, он был лучшим другом Мо Жаня, и, рассуждая здраво, любой наставник радовался бы такой душевной близости своих учеников. Только вот рассуждать здраво об этом Чу Ваньнин не мог. Именно Ши Мэю досталось то, чего втайне так сильно желал он сам — любовь Мо Жаня, его уважение и преданность.       Так и не прикоснувшись к еде, Чу Ваньнин покинул трапезную. Он вышел под проливной дождь, надеясь, что ледяная вода отвлечет на себя все его горькие мысли и уязвлённые чувства. Ничего не получалось, как бы Чу Ваньнин ни старался: боль в душе не утихала, а проклятая ревность терзала его только сильней.       «Там, у пропасти, — мысленно уколол он самого себя, — когда этот безумный пытался тебя поцеловать, ты же едва ему не позволил. А ведь тот поцелуй мог предназначаться Ши Мэю, и вообще кому угодно, только не тебе. Но ты всё равно хотел его получить… Чу Ваньнин, как же ты жалок!»       Простояв так какое-то время, Чу Ваньнин вернулся в Яшмовый павильон, чтобы быстро высушить волосы и переодеться. Его белое ханьфу уже высохло и, благодаря стараниям Мо Жаня, выглядело вполне аккуратно. В отличие от остальных, он уже знал, что настоятель Не Юнсу вышла из медитации и вполне могла пригласить его в свою резиденцию. Не то чтобы Чу Ваньнина радовала предстоящая встреча, но разговора с бывшей соученицей было не избежать.       В юности его и Не Юнсу связывали непростые отношения, природа которых смущала и тяготила Чу Ваньнина. Во время учёбы Не Юнсу сильно увлеклась им, но её любовь осталась безответной. Позже он покинул храм Убэй, и их пути разошлись. Однако при встрече Не Юнсу всякий раз насмешливо упоминала о несостоявшемся романе, что заставляло Чу Ваньнина чувствовать себя глупо. Кроме того, артефакт, использованный им для создания иллюзии — обломок лодки прародителя Фуси, — несколько лет назад был тайно увезён из этого самого монастыря, а позднее продан на аукционе в палате Сюаньюань, и так попал к Сюэ Чжэнъюну. Учитывая, что артефакт был фактически украден, Чу Ваньнина ждал не самый приятный разговор.       Едва он успел переодеться, как в дверь постучали. Молодой монах принёс ему приглашение от настоятеля Не выпить чай и сыграть партию в вэйци. Поблагодарив монаха за хлопоты, Чу Ваньнин взял зонт и отправился в резиденцию Не Юнсу — тёмный и почти всегда прохладный павильон Небесных вод.       Когда он вошёл, Великий мастер Не, выглядевшая теперь, как очень белокожая молодая женщина редкой красоты — с улыбкой поднялась ему навстречу. Несмотря на простые монашеские одежды, её черные блестящие волосы украшала изящная золотая заколка в форме змеиной головы. Чу Ваньнин вовсе не был любителем длинных церемонных речей, но хорошо знал и строго соблюдал этикет. Как только все формальности были соблюдены, Не Юнсу обратилась к нему в более свободной манере.       — Юйхэн, — она игриво пригласила его присесть за стол, на котором стояла доска с камнями для вэйци, — с нашей последней встречи ты стал ещё красивее. Я всегда говорила — Чу Ваньнин подобен цветущей яблоневой ветви из Небесного сада, что вечно радует глаз и никогда не увянет.       — Как поэтично, — не представляя, что на это ответить, Чу Ваньнин застыл, будто каменное изваяние. — Великий мастер Не, я благодарен за приглашение и гостеприимство.       Она аккуратно разлила чай, сделала первый ход.       — К чему церемонии, мы оба знаем, зачем ты здесь. — Не Юнсу пристально на него посмотрела. — Хочешь, чтобы я заштопала для тебя небо божественной иглой императрицы Ва и остановила Чёрную Бурю? Как же это скучно.       Ничего другого Чу Ваньнин и не ожидал услышать. Будучи небожителем, Не Юнсу мало заботилась о таких мелочах, как грядущий всемирный потоп. В конце концов, Поднебесную можно осушить когда угодно, а затем вновь населить её новыми людьми, животными, растениями и духами.       — Мне действительно нужна помощь, — Чу Ваньнин, бросив взгляд на доску, передвинул чёрный камень, — за этим я могу обратиться только к тебе.       Он хорошо знал: чтобы добиться чего-то от бессмертных, нужно уметь грамотно торговаться и верно расставлять приоритеты. Сейчас Не Юнсу хочет поиграть с ним, как кошка с мышкой. Что ж, ради спасения стольких невинных жизней, он предоставит ей такую возможность.       — Какая досада, не так ли? — Она очаровательно улыбнулась. — Ты использовал артефакт нашего учителя, даже не поставив меня в известность. А ведь прародитель Фуси в одном из воплощений был моим мужем.       Ситуация на игральной доске снова изменилась, но думать о правильном завершении партии Чу Ваньнину не хотелось.       — Да, — просто ответил он, — и я весьма сожалею об этом своём решении.       Их разговор ожидаемо не заладился с самого начала, и Чу Ваньнину оставалось лишь ждать, когда Не Юнсу надоест ходить вокруг да около. Терпения у него было много, а вот времени в обрез.       — Твой ученик, Мо Вэйюй, вчера нарушил запрет, а сегодня, говорят, чуть не устроил драку. Не слишком ли ты его балуешь?       Упоминание Мо Жаня, да ещё таким странным тоном, заставило Чу Ваньнина насторожиться. Он не знал, о чём прошлой ночью Не Юнсу говорила в храме с его учеником, и какие выводы сделала из этого разговора. Если Мо Жань назвал его самодуром и тираном, это было бы меньшим из зол. Но вот рассказ о том, как учитель ради него дважды поставил себя под удар, отдал свою обувь и бросился спасать, точно перепуганная наседка, мог навести Не Юнсу на нежелательные мысли.       — Когда всё это закончится, каждый из них получит по заслугам, — уклончивый ответ показался Чу Ваньнину наиболее уместным.       — Интересно, а что получу я, если помогу тебе? — сделав ещё один ход, Не Юнсу наконец задала свой главный вопрос.       — Украденный артефакт, как минимум. — Чу Ваньнин сделал вид, что не слышит лукавых интонаций в её голосе.       Обычно Не Юнсу давала ему какие-нибудь необременительные поручения, например, весь вечер играть для неё на гуцине или посадить несколько яблоневых саженцев под окнами её резиденции. Но работа предстояла нелёгкая и опасная, и Чу Ваньнин понятия не имел, чего именно Не Юнсу потребует на этот раз.       — Всего-то? — Она с досадой положила камень, который вертела в пальцах. — После восстановления печатей он будет почти бесполезен. Заинтересуй меня сильнее, Чу Ваньнин.       — И чего же ты хочешь?       — Для начала, расскажи мне об этом ученике. Как давно у вас с ним… — она многозначительно замолчала, отчего Чу Ваньнину тут же стало не по себе, — такая привязанность друг к другу?       Какую бы игру ни затеяла Не Юнсу, Чу Ваньнину она совсем не нравилась. Возможно, ему стоило подробнее расспросить Мо Жаня о встрече с настоятельницей, но в тот момент из-за болезни мысли его были в беспорядке.       — Ты ошибаешься, — ответил он сухо, — мы даже не близки. Я очень строг с учениками, и этот не исключение.       — Ваньнин, я просто размышляю. Когда мы росли, девушки тебя совсем не интересовали… — мягко улыбнувшись, она снова помолчала, — а этот парнишка такой занятный, так хотел помочь тебе, так волновался. Даже запрет на ночные хождения его не остановил. Неужели чувства бедного ученика тоже безответны?       Мо Жань волновался о нём? В такое было трудно поверить. Желание вернуть долг Чу Ваньнину или загладить вину вовсе не говорило о наличии у Мо Жаня хоть сколько-то тёплых чувств к нему. Слова, брошенные Сюэ Мэном на плоту, глубоко отпечатались в сердце. Ненависть Мо Жаня уже наверняка ничем не вытравить. Чу Ваньнин мог лишь продолжать любить его, просто принимая вещи такими, какие они есть.       — Уверяю тебя, всё не так. Я плохо схожусь с людьми и никогда ни с кем не сближался.       — Хорошо, — явно из вежливости согласилась Не Юнсу. — Просто расскажи мне про Мо Вэйюя, и, возможно, я смогу кое-что сделать для спасения мира.       — Это же не всё.       — Разумеется, нет, — она тяжело вздохнула, — ты создашь барьер, мощи которого хватит, чтобы защитить меня и братьев-послушников. Он потребует огромное количество духовной силы, но ты же готов пойти на подобное?       Сейчас Чу Ваньнин был готов пообещать или сделать всё что угодно, лишь бы предотвратить самое страшное. Собственная смерть его не страшила, а вот жизни его учеников, учителей и остальных воспитанников с Пика Сышэн, как и всех других людей, нуждались в защите.       — Я сделаю всё, что потребуется.       — Итак, твой ученик, что же он за человек? — менять правила игры Не Юнсу всё-таки не собиралась.       — Нахальный упрямец, не умеющий себя вести. — Вспомнив чудовищное поведение братьев в столовой, Чу Ваньнин сердито свёл брови. — Однако у Мо Жаня прекрасные задатки и огромный запас духовной силы. Не исключаю, что когда-нибудь он меня превзойдёт.       «Если не будет лениться и шляться по публичным домам, — это он добавил уже про себя.— А ещё у него мягкие волосы и прекрасные чёрные глаза с фиолетовым оттенком. Когда он смеётся, то почти всегда задирает голову, он любит острую пищу и тоже обожает османтусовые цветочные пирожные. Этот мальчишка вынослив, как бык. Говоря или рассуждая о чём-то, Мо Жань с лёгкостью выводит меня из себя, потому что его мысли никогда не поспевают за языком».       Чу Ваньнин мог бы ещё долго перебирать в памяти особенности и привычки Мо Жаня, если бы внимательно наблюдавшая за ним Не Юнсу не вернула его с небес на землю.       — Юйхэн, видел бы ты сейчас своё лицо, — её глаза выражали то ли восторг, то ли изумление. — Так говоришь, между вами ничего нет?       — У меня мало времени на игры, Не Юнсу, — едва не выдав себя так неосторожно, Чу Ваньнин предпочёл снова обратиться в камень. — Что, кроме барьера, понадобится тебе для создания иглы?       Не Юнсу кивнула, и дальше их разговор потёк в русле, полностью устраивающем обоих.

***

      После неподобающей сцены в столовой Мо Жань и Сюэ Мэн были наказаны. За своё неуважение они должны были вымыть и до блеска натереть полы в здании, где проживали монахи. Мо Жаня это задание не сильно смутило — подобным образом его наказывали довольно часто. Кроме того, полы и без того были чистыми, поэтому ему предстояло не столько усердно работать, сколько делать вид. А вот Возлюбленному сыну Небес это задание явно пришлось не по вкусу. Однако он беспрекословно подчинился и, засучив рукава, принялся за дело.       — Я смотрю, ваш учитель довольно суров, — молоденький монашек, тот самый, что говорил с ними за завтраком, подошёл к Мо Жаню, — твой брат, похоже, никогда не держал в руках щётку.       Он присел на корточки и, видно, желая помочь, принялся ловко втирать воск в гладкие деревянные доски.       — Он и тряпку-то никогда в руках не держал, — хмыкнул Мо Жань, оценив его порыв. — Если думаешь, что в долгу передо мной из-за той половины лепёшки, всё нормально. Ты вовсе не обязан отбывать наказание вместе с нами.       — Ты был добр ко мне, не могу же я просто забыть такое, — монашек тепло улыбнулся. — Кроме того, эта работа меня совсем не тяготит.       На самом деле Мо Жань вовсе не возражал против помощи, да и время за болтовнёй пролетало незаметно.       — Моё имя ты уже знаешь, — Мо Жань вытер пот со лба, — а как зовут тебя?       Монашек встал и торжественно произнёс, вскинув руки:       — Этот недостойный — ученик Девятого хранителя ключей. Рад знакомству с господином Мо.       Чтобы не выглядеть грубияном, Мо Жаню тоже пришлось встать и поприветствовать его, хотя ответ его удивил.       — Ученик Девятого хранителя ключей? Это и есть твоё имя? — Мо Жань с любопытством уставился на монашка.       — Да, — просто ответит тот, — когда я сам стану стражем или хранителем, мне дадут новое имя. А пока я просто «ученик».       — Дадут новый номер, ты хотел сказать? — Порядки этого монастыря до сих пор вызывали у Мо Жаня много вопросов. — Но до того, как ты стал учеником этого Девятого хранителя, тебя же как-то звали?       — Вообще-то, нет, — ученик Девятого хранителя опустил глаза. — Учитель нашёл меня среди мёртвых тел. Он сказал, что на ту деревню напали песчаные демоны, никто не уцелел, а я был слишком мал и затаился. Родителей я совсем не помню, да и прежнего имени своего тоже. Учитель взял меня лишь потому, что у нас с ним схожая духовная сущность, иначе он наверняка прошёл бы мимо.       Мо Жань почувствовал неприятный прилив желчи. Этот Девятый хранитель бросил бы маленького ребёнка в деревне мертвецов, а заинтересовался лишь его способностями. Каким бы тираном ни был Чу Ваньнин, он никогда не поступил бы так и уж точно дал бы найдёнышу хоть какое-нибудь человеческое имя.       — И как же он зовёт тебя, твой учитель?       — По-разному, — ученик Девятого хранителя пожал плечами. — Когда я прилежно занимаюсь и добросовестно исполняю все его поручения — «мальчик» или «ученик», а когда бездельничаю или мало стараюсь — «никчёмный лентяй» или «позорище». Когда учитель сердится на меня, то говорит, что мой отец наверняка был разбойником, а мать в жизни знала одни только несчастья. Ведь счастливая женщина не могла родить такого непочтительного и глупого сына.       Девятый хранитель ключей нравился Мо Жаню всё меньше.       «Видно, все они одинаковы, — подумал он, лениво работая щёткой, — мой хотя бы не против вкусной еды и хорошей одежды».       — Этот твой старик, — Мо Жань презрительно хмыкнул, — много он понимает. Сам-то хорош, с детства морит тебя голодом, да ещё и бранится.       — Он вовсе не старик, — ученик Девятого хранителя широко улыбнулся, — с чего ты это взял? Когда учитель нашёл меня, ему едва исполнилось пятнадцать.       Совсем сбитый с толку Мо Жань не нашёлся с ответом и просто промолчал. После разговора с несчастным монашком он крепко задумался о себе самом. Что, если бы Чу Ваньнин каким-то чудом тоже нашёл его на улице, насколько сильно изменилась бы тогда их прошлая трагическая судьба?       — Вообще, учитель не такой плохой, каким кажется, — голос ученика Девятого хранителя прервал ход его мыслей, — просто строгий, но мне это лишь на пользу.       Вопрос о пользе был весьма спорным, и вовсе не казался Мо Жаню таким уж однозначным. Но едва открыв рот, чтобы возразить, он увидел недовольную физиономию Сюэ Мэна, растрёпанного и перепачканного воском.       — Вот оно что, — он грубо ткнул в Мо Жаня пальцем, — и тут не можешь не плутовать! Это ведь было только наше наказание. Разве честно пользоваться добротой постороннего?       Наблюдать за тем, как он злится и раздувает ноздри, было очень забавно. Но перепуганный монашек решил поскорее прояснить ситуацию.       — Я сам вызвался делать это, господин Сюэ, — почтительно произнёс он, — после я могу помочь и вам, если не возражаете.       — Ну… ладно, — сконфуженно буркнул Сюэ Мэн, — уж если сам так хочешь, буду весьма признателен.       На довольном лице Мо Жаня появилась ядовитая усмешка. Сюэ Мэн терпеть не мог заниматься домашними делами, и даже хвалёная гордость не помешала ему пойти на маленькую сделку с совестью.

***

      В тот же день Чу Ваньнин подробно рассказал ученикам обо всём, что произошло, и что ожидало их впереди. Созданная им иллюзия перестала быть таковой, а всему живому на земле угрожает смертельная опасность.       Ши Мэю, которому нездоровилось с утра, в каком-то смысле повезло — неизвестно, что бы случилось с ним на горе, не поверни он вовремя назад. Чу Ваньнин пока не знал, желал ли кто-то зла его ученикам, или всё это лишь роковое стечение обстоятельств.       Больше всего известие о потопе огорчило Сюэ Мэна. Разумеется, он вспомнил об оставленных на Пике Сышэн отце и матери, увидеть которых ему, возможно, уже никогда не доведётся. Мо Жань тоже был мрачен, размышляя о странной болезни Ши Мэя. Позволив каждому немного побыть наедине со своими мыслями, Чу Ваньнин повёл их в павильон Небесных вод.       Отправляясь в резиденцию великого мастера Не, Мо Жань надеялся увидеть там всё ту же десятилетнюю девочку, поэтому особо не волновался перед встречей. Сюэ Мэн же заметно нервничал, явно не зная, чего ожидать.       — Следите за языком, — предупредил их Чу Ваньнин, — больше слушайте и запоминайте. Будьте внимательны и собраны, сейчас слишком многое поставлено на карту.       Оба ученика почтительно склонили головы в знак согласия.       На вкус Мо Жаня, павильон Небесных вод был довольно мрачным и промозглым. Мало того, что не прекращалась ужасная гроза, от которой днём было темно, как ночью, так ещё и свечей в резиденции настоятельницы оказалось как-то подозрительно мало. Но даже этот скудный свет не помешал ему как следует разглядеть хозяйку. На сей раз великий мастер Не предстала перед Мо Жанем в образе миниатюрной и ослепительно прекрасной женщины. Её кожа поражала белизной, аккуратный маленький рот, напротив, казался алым, а большие чёрные глаза словно светились изнутри. Едва взглянув на неё, Сюэ Мэн оторопело захлопал глазами.       — А эта мастер настоящая красавица, — удивлённо шепнул он Мо Жаню, пока их ещё не представили официально.       Заметив, как игриво великий мастер поглядывала на Чу Ваньнина во время приветствия, Мо Жань лишь небрежно фыркнул в ответ:       — Малявкой она нравилась мне больше.       В главном зале резиденции он сразу заметил уже знакомых ему монахов — Четвёртого стража врат и ученика Девятого хранителя ключей, — и одного незнакомца, видимо, учителя последнего. Девятый хранитель оказался высоким, хорошо сложенным мужчиной, на вид немногим старше Чу Ваньнина. Его строгое лицо можно было назвать приятным и даже красивым, если бы не шрам на щеке, по-видимому, непростого происхождения, иначе от него бы наверняка избавились.       В голове Мо Жаня крутились десятки разных мыслей. Неужели то, что некогда ввергающий людей в ужас Тасянь-цзюнь вернулся к жизни, настолько разгневало Небеса, что они решили стереть с лица земли не только его, но и всю Поднебесную? Впрочем, в гнев Небес Мо Жань особо не верил и неприятеля искал бы среди людей. Ему было интересно, что же случилось с артефактом. Ожившая иллюзия могла быть одной из запретных техник, но кто, кроме него самого в прошлом, обладал такой силой и знаниями? И если артефакт до сих пор в школе, не грозит ли его обитателям большая опасность, чем остальным людям? Мысли о Ши Мэе и дяде с тётей всколыхнули в душе тревогу. Решив прикинуться глуповатым, но полным энергии учеником, Мо Жань всё же встрял с вопросом.       — Прошу простить этого недостойного ученика, — начал он, прямо взглянув на присутствующих, — но как учитель и великий мастер Не восстановят печати на артефакте, который находится за многие ли отсюда? Не стоит ли нам сначала отправиться на Пик Сышэн, чтобы доставить обломок сюда?       Он хотел добавить, что готов отправиться сам, но Чу Ваньнин опередил его с ответом.       — Сомневаюсь, что нам стоит возвращаться, — спокойно произнёс учитель. — Тот, кто выкрал обломок в первый раз, легко может сделать это снова. Возможно, он вообще подменил артефакты, и наше возвращение ни к чему не приведёт.       Присутствующие дружно закивали в знак одобрения.       — Перемещая артефакт туда-сюда, мы лишь упустим время, — поддержал его Девятый хранитель ключей. — В такую бурю полёты на мечах весьма опасны, можно легко сбиться с пути или умереть от удара молнии.       Мо Жань был вынужден смириться с положением дел — не мог ведь он сказать при всех о запретной технике. Он почему-то вспомнил, что никогда не видел, как Чу Ваньнин летает на мече. Едва ли учитель захочет менять свои привычки во время Чёрной Бури.       — Сначала нужно заштопать небо, а уже потом восстанавливать печати, сорванные с обломка, — наконец заговорила великий мастер Не, терпеливо выслушав всех. — Сделать иглу императрицы Ва крайне непростая задача. Для её создания мне понадобится сила четырёх элементов, точнее сказать, совершенствующихся, которые ими владеют. Так как моя стихия — Вода, мне нужны Железо, Огонь и Дерево. Старейшина Юйхэн обладает древесной сущностью, но ему предстоит удерживать барьер. Четвёртый страж врат — огненный мастер, Девятый хранитель ключей и его ученик подчиняют себе силу железа. Я собираюсь использовать древесную сущность Мо Вэйюйя, но сомневаюсь, справится ли он со столь серьёзным испытанием?       — Я справлюсь, великий мастер, можете не сомневаться, — в отличие от неё, Мо Жань был совершенно уверен в себе.       Когда-то силы Тасянь-цзюня хватило на то, чтобы безжалостно сокрушить и подчинить себе весь мир, так неужели создание какой-то божественной иглы сможет нанести ему серьёзный вред? Однако при взгляде на Чу Ваньнина он осознал, что позволил себе лишнее. Лицо учителя было суровым и строгим, как никогда, а глаза словно говорили: «Лучше бы ты не позорил себя пустой бравадой и знал своё место».       — Какие смелые слова, — настоятельница Не со странной улыбкой изогнула бровь. — Я не твой учитель и не несу никакой ответственности за твою жизнь. Я просто возьму то, что мне нужно. Если не выживешь или получишь искажение ци — винить будет некого.       «Прекрасная небожительница, вам меня не напугать», — внутренне Мо Жань уже ощутил азарт победителя. Пусть даже в этом несовершенном теле, он всё ещё полон сюрпризов. Одни рождаются великими, другие достигают величия — Мо Вэйюй гордо относил себя к последним. Уличный пёс, побитый, голодный и униженный, он ли не знал, как тяжело порой достаётся слава.       — Я обязательно выживу, — Мо Жань упрямо тряхнул волосами, — благодарю великого мастера за заботу.       Забывшись, он даже позволил себе усмешку, и только каменное лицо Чу Ваньнина заставило его сбавить спесь.       — За заботу лучше благодари старейшину Юйхэна, а не меня. — Настоятельница в который раз окинула его очень внимательным взглядом. — Предупредить о возможных последствиях — мой долг, дальше каждый сам за себя. И если прекрасная цветущая слива умрёт ещё раз, в следующем воплощении Небеса могут возвратить её сорной травой на лугу.       Казалось, никто не понял великого мастера, кроме самого Мо Жаня, но от этих слов его сердце будто на миг перестало биться. Неужели эта небожительница видит обстоятельства его прошлой жизни и смерти? Мысль об этом неприятно обожгла Мо Жаня. Спросить напрямую было нельзя, но великий мастер Не определённо знала о нём больше, чем все остальные.