Буря

      Терзаемый подозрениями Мо Жань обернулся к учителю. Тот сдержанно кивнул, выслушав Не Юнси, но сведённые брови и глубокая складка над переносицей выдавали его напряжённость. О чём думал Чу Ваньнин? Верил ли в силы своего ученика, или сожалел, что выбор великого мастера пал на него, а не на Сюэ Мэна? Мо Жань не знал. И всё же в глубине души жила надежда, что Чу Ваньнину не придётся краснеть за его беспомощность.       «А что, если я и впрямь умру? — эта мысль появилась словно из ниоткуда. — Блуждая тенью в Призрачном царстве, что я буду помнить об этой жизни? Если все воспоминания сотрутся, как же я отыщу тебя снова? Кого стану ненавидеть в будущем? Да и позволят ли мне, жестокому тирану, каких ещё не видел мир, получить шанс на перерождение?»       Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина и неосознанно старался запомнить каждую деталь его образа. Длинные густые волосы, перехваченные простой белой лентой, ясные глаза феникса, прямые, точно две стрелы, брови, изящный изгиб тонких губ, узкая талия, идеальные осанка и руки. Учитель был так красив, и если бы не ужасный характер… Мо Жань смешался. Он не знал и не хотел знать, что бы тогда было.       Чу Ваньнин вдруг повернул голову, и их взгляды встретились. Мо Жань почувствовал, как кровь прилила к лицу. Сейчас Чу Ваньнин смотрел на него без привычной суровости или безразличия. На горе Чонгкун, заботясь об ученике, он выполнял свой долг — в конце концов, он сам отправил их на испытание. Но тут, в храме, что мог означать этот взгляд?       «Я для тебя пустое место, разве нет?» — если бы не гордость, Мо Жань постарался бы получить ответ.       — Кто-то с помощью артефакта не просто воссоздал Чёрную Бурю, — продолжала настоятельница, — а, поменяв местами прошлое и настоящее, сделал её реальностью. Это значит, что каждому из нас предстоит противостоять богам. Большая часть бремени ляжет на плечи Старейшины Юйхэна, однако вам придётся постараться: долго сдерживать натиск бессмертных не сможет ни одна даже очень сильная душа. Игла должна быть готова как можно быстрее, и мне придётся действовать безжалостно. Если понадобится всё ваше духовное ядро, я заберу его, не раздумывая. Потому спрошу ещё раз у каждого, готовы ли вы рискнуть собой ради спасения этого мира?       Каждый из присутствующих ответил твёрдым согласием, и только Сюэ Мэн выглядел растерянным и подавленным.       — Этот ученик просит прощения у великого мастера, — наконец выдержка его оставила, — но что всё это время буду делать я?! Мо Жань и учитель пойдут спасать мир, а мне, значит, просто занять место в толпе зевак?! Почему?! Возьмите меня, прошу, я сделаю всё, чтобы быть полезным!       Вскинув руки, он склонился перед настоятельницей. Мо Жань понимал его порыв, но в душе обругал за эгоизм и безрассудство. Дядя и тётя… если всё закончится хорошо, но он сам погибнет, как они будут жить, лишившись единственного сына? Если бы Сюэ Мэн остался в стороне, Мо Жаню, да и учителю, было бы куда спокойнее.       — Сюэ Цзымин, ты останешься в храме и будешь охранять его и защитный барьер до нашего возвращения, — строгий тон настоятельницы заставил его склонить голову ещё ниже. — Если кто-нибудь попытается войти, убей его, кем бы тот ни оказался. Во время испытания наши тела станут слишком уязвимы. Не дай врагу использовать это преимущество.       — Я выполню приказ, великий мастер Не, — казалось, Сюэ Мэн немного воспрянул духом, — мимо меня и мышь не проскочит. Этот ученик благодарен за доверие.       — Хорошо, — настоятельница достала небольшую коробочку и раздала всем по пилюле.       Мо Жань никогда не видел таких раньше, но принял её, ни о чём не спросив, как и остальные. Как только горечь во рту прошла, он огляделся вокруг и не поверил своим глазам. Маленький тёмный храм словно расширился, а там, где раньше стоял жертвенник трёх божеств, образовалось защитное поле, которое мерцало и переливалось, будто подёрнутая рябью водная гладь.       Облик почти всех его спутников тоже изменился. Великий мастер Не опять превратилась в маленькую девочку в простых монашеских одеждах, Четвёртый страж врат оказался полностью облачённым в красное стариком-демоном с лисьим хвостом, а Девятый хранитель ключей и его ученик и вовсе стали одним человеком — шрам на лице исчез, а за плечами появился духовный меч огромного размера. Энергия, исходившая от меча, показалась Мо Жаню знакомой. На клинке были выбиты слова: Хуаджин Чан.       «Металлический волк, — мысленно усмехнулся Мо Жань, — так вот как он тебя назвал. Теперь ясно, почему мы так быстро сошлись — собака почти тот же волк, только живёт среди людей».       Сам Мо Жань получил тёмные одежды, очень похожие на любимое облачение Тасянь-цзюня — возможно, такой вид отражал его чёрную душу. И лишь облик учителя не претерпел изменений.       — За этим барьером священная гора Тайшань — место, где рождается солнце, граница мира людей и богов, — настоятельница быстро сложила пальцами несколько печатей. — На её вершине Небеса ближе всего к земле, но находиться там опасно для совершенствующихся. Это место отнимает много духовных сил.       В тот же миг прозрачное поле растворилось, позволяя им пройти. Мо Жань бросил прощальный взгляд на Сюэ Мэна, который стоял позади всех. Теперь на нём был крепкий кожаный доспех, а из ножен за поясом виднелась рукоять древнего меча.       — Береги себя, братец. — Мо Жань подошёл и ткнул его кулаком в плечо.       — Волнуйся-ка лучше о своей шкуре, — тот с неловкой улыбкой отвёл глаза. — Если подохнешь там, никогда тебя не прощу!       Мо Жань тоже ему улыбнулся:       — Вот уж не дождёшься.       Он уже направился к барьеру, когда снова услышал голос брата:       — Мо Жань, упрямый ты болван, обязательно вернись!       На лице Сюэ Мэна была такая искренняя тревога, что в душе Мо Жаня защемило от благодарности. Махнув ему на прощание, Мо Жань прошёл через защитный барьер вместе с остальными. Как только они покинули храм, проход за их спинами закрылся.

***

      Первое, что увидел Мо Жань — огромное грозовое небо прямо над их головами. Чёрно-красные тяжёлые тучи висели так низко над землёй, что, казалось, бешено хлещущий ветер вот-вот разгонит их и взору предстанет лестница, ведущая прямо к Небесным вратам.       Мо Жань огляделся. Крупные капли дождя с шумом разбивались о старые каменные плиты под ногами, чёрные черепичные крыши и алые стены старого даосского храма. Монахов или других людей нигде не было видно. У Горных ворот Мо Жань тоже не заметил ни души, и лишь тяжёлый медный колокол над ними гулким тревожным набатом отбивал удары при каждом сильном порыве ветра. Внизу и по склонам, едва различимые в свете нескончаемых молний, простирались дремучие леса, полные духов.       Выйдя на средину площади, великий мастер Не сложила несколько печатей, образовав вокруг себя кольцо, замыкавшее пять элементов: Вода, Железо, Огонь, Дерево и Воздух. У каждого из них был свой цвет и направление духовной силы. Словно побуждая их остановиться, низкое чёрное небо оглушительно гремело, а огромные красные всполохи то и дело прорезали грозовые тучи. В этом грохоте было всё: бой барабанов, лязг железа, свист копий и стрел, боевые кличи, атакующие звуки тысячи струн и хлопанье огромных крыльев.       Мо Жань знал: там, наверху, шла кровавая битва между богами, повелителями Земли и Небес, и сдерживать натиск обеих сторон предстояло его учителю.       Живо представив себе эту картину, Мо Жань бросился к Чу Ваньнину, спокойно стоявшему под струями дождя в стороне от всех. Глаза учителя были закрыты, а на бледном лице застыло выражение безмятежного покоя, точно он медитировал, а не собирал в кулак все свои силы.       Лишь встав напротив, Мо Жань — растерянный и взволнованный происходящим — понял, что не знает, о чём хотел поговорить и почему прибежал, оставив остальных. Продрогший и мокрый до нитки, он просто стоял и смотрел на Чу Ваньнина, понимая, что никакая сила сейчас не способна сдвинуть его с места. Было ли Мо Жаню страшно? Да, но вовсе не за себя. Перчатка железного стража на его руке, жуткий бардак и заваленные хламом комнаты, сломанная для него яблоневая ветка: всё это пронеслось перед глазами всего за миг.       — Господин бессмертный, я так долго наблюдаю за вами… — он проглотил подкативший к горлу ком. — Почему вы меня не замечаете?       Чу Ваньнин тут же распахнул глаза. Столкнувшись с его взглядом сквозь пелену дождя, Мо Жань даже не понял, каким он был — ласковым или строгим, как обычно. Главное — учитель наконец обратил на него внимание.       — Для удержания барьера моей душе придётся подняться на Небо. Ты будешь один, но я сделаю всё, чтобы облегчить твою боль. Ни о чём не тревожься, — Чу Ваньнин кивнул и посмотрел в сторону. — Мо Жань, помни, ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.       «Ты меня похвалил! Это же не может быть правдой?! Только не сейчас!» — от сильного волнения сердце Мо Жаня забилось быстрее.       — Учитель, у меня ведь ещё есть то желание? — выпалил он первое, что пришло в голову.       — Да, я же обещал, — спокойно ответил Чу Ваньнин, — и чего же ты хочешь?       — Что бы ни случилось, — в порыве чувств Мо Жань едва не ухватился за его рукав, — пожалуйста, не умирайте! Обещайте мне, что выполните это!       — Бестолочь, — Чу Ваньнин сердито поджал губы, — когда-нибудь это всё равно произойдёт.       — Пусть когда-нибудь, но не теперь! — он хотел сказать что-то ещё, но оглушительный громовой раскат поглотил все слова.       — Поговорим, когда я вернусь, — лицо Чу Ваньнина сделалось мертвецки бледным.       Мо Жань подался к нему, но обмякшее тело учителя упало ему на руки, точно поломанная кукла. От осознания, что душа Чу Ваньнина уже далеко, к горлу Мо Жаня опять подкатил ком. Битва с богами — да кто вообще может выдержать такое?       — Надо спешить, — великий мастер Не тронула его за плечо, — чем дольше мы мешкаем с иглой, тем дольше ему придётся противостоять бессмертным.       — Я готов, — Мо Жань осторожно положил тело Чу Ваньнина на землю.

***

      Боль и впрямь оказалась нестерпимой. Мо Жань крепился как мог, пока все его внутренности точно выжигало калёным железом. Самое сложное было не противиться внешнему натиску, не противостоять боли, а раствориться в ней, покорно позволяя лишать себя духовных сил. Ни дождя, ни ветра Мо Жань больше не чувствовал. Ему словно вырезали сердце, и в какой-то момент Мо Жань понял, что теряет сознание. Лишиться духовного ядра, но спасти людей и помочь учителю. Спасти Ши Мэя даже ценой собственной жизни. Пускай. Однажды он уже стоял на вершине мира, небрежно поплёвывая с высоты на всех остальных. Непобедимый, гордый и бесконечно одинокий.       «Говорят, если спрыгнуть с вершины Тайшань, можно обрести Небеса», — Ши Мэй как-то сказал ему это. Что же будет, если умереть на этой самой горе?       Новая вспышка жуткой боли обожгла тело. Кажется, Мо Жань застонал, но собственный голос прозвучал слабо из-за гула в ушах. Он вдруг увидел множество чёрных и серых облаков, прямо на которых ожесточенно бились две Небесные армии. Над ними Мо Жань заметил Лэй Гуна — ужасного бога грома, голого по пояс полу-человека полу-дракона со связкой барабанов на плечах. Деревянный молоток в его правой руке бил и бил в барабаны, обтянутые кожей грешников, порождая громовые раскаты один оглушительнее другого. Глаза бога метали молнии. Рядом, в жёлтой кольчуге и голубой шляпе, стоял чернобородый Юй Ши — Небесный военачальник и бог дождя. Огромным мечом он направлял на войска неприятеля тяжёлые грозовые тучи.       Им противостояла императрица Нюйва — одно из воплощений великого мастера Не. Теперь она выглядела как огромная змея с головой прекрасной женщины. Её армия тоже почти полностью состояла из змей и драконов, частично принявших человеческий облик. Мо Жань огляделся: он искал Чу Ваньнина, но не нашёл даже следа его души. Однако он сразу же почувствовал мощный барьер, сдерживающий бессмертных.       «Как мне найти тебя в этой каше из божеств и духов?!» — Мо Жань почти потерял терпение.       Хорошо приглядевшись, Мо Жань заметил бреши в Небесной тверди, через которые на землю летели молнии и лилась вода. У одной из таких дыр Мо Жань увидел знакомый силуэт. Чёрные одежды развевались на ветру, лицо, руки и грудь человека были покрыты кровью, а огромный меч с длинной рукоятью безжалостно рубил врагов направо и налево, оставляя груды мёртвых тел. Едва справившись с волнением, Мо Жань узнал его — это был Девятый хранитель ключей. Он заметил и огненного мага, ловко складывающего замысловатые печати — тот охранял другую брешь, которая уменьшалась в размерах прямо на глазах. Мо Жань чувствовал страшную усталость — из-за создания небесной иглы он почти лишился духовных сил, но что-то даже теперь поддерживало в нём жизнь.       «Я словно внутри барьера, — мелькнуло в его голове, — вокруг меня кипит бой, но я невредим».       Брешей оставалось всё меньше. Лэй Гун гневался, ведь его месть богине Земли так и не свершилась. Но как бы быстро ни работала небесная игла, дыр было слишком много. Армия Юй Ши снова пошла в атаку, бой барабанов усилился, дождь из холодного сделался горячим, точно кипящее масло, и со всех сторон полетели стрелы.       — Не Юнсу, пока не поздно, возвращай их души! — Мо Жань услышал голос Чу Ваньнина.       Всё это время учитель был рядом, но Мо Жань почему-то не мог его отыскать. Только теперь он увидел ослепительную золотую вспышку, в щепки разнёсшую стену из летящих стрел. Чу Ваньнин возник прямо посреди боя, Тяньвэнь с яростной скоростью вращалась над его головой.       — Остановись, я тебе приказываю!       Императрица Нюйва зашипела, вытянув длинную шею. Однако Чу Ваньнин словно не слышал её приказа, удары следовали один за другим, тела бессмертных и низших духов разлетались в разные стороны, а небесная игла продолжала свою работу.       Защитный барьер ослаб, и силы Мо Жаня таяли.       — Быстрее возвращай их, Не Юнсу, — снова крикнул Чу Ваньнин, — забудь обо мне!       Осталась всего лишь одна незашитая брешь, но армия императрицы уже понесла слишком большие потери, а её генерал — большой рогатый змей — трубил отступление. И только Чу Ваньнин не двигался с места, защищая от многочисленных врагов эту последнюю брешь.       «Ты обещал! Ты ведь сказал, что не умрёшь!» — Мо Жаню перестало хватать воздуха.       В висках стучало, а глаза наполнились слезами. На самом деле Чу Ваньнин не обещал ему ничего, но Мо Жань всё равно злился даже теперь, когда едва воспринимал происходящее. Если бы он мог, то обязательно встал бы с ним рядом, дрался бы плечом к плечу, но силы оставили его, превратив в беспомощную обузу. Казалось, все воины Юй Ши спешили теперь поквитаться с Чу Ваньнином, и мощь Небесного войска могла легко стереть в порошок душу простого смертного. Однако божественное оружие учителя било всё так же неумолимо. Нападавшие или отступали, или падали, сражённые безжалостной плетью.       Вновь ощутив нестерпимую боль в сердце, Мо Жань зажмурился и схватился за грудь. Последнее, что он видел — круглая ослепительно-белая шаровая молния, стремительно несущаяся в его сторону. Прыжок Чу Ваньнина, бросок огромной змеи, удар, вспышка золотого света… дальше всё погрузилось в темноту.

***

      Они лежали на земле — Чу Ваньнин и Не Юнсу в своём детском теле. Тёмные волосы девочки намокли от крови. Она закрыла его собой от атаки бога грома, и теперь спина и затылок Не Юнсу были алыми от ран. Беспомощный на вид ребёнок заслонил собой взрослого мужчину — принять такое было непросто.       — Зачем ты… сделала это? — Чу Ваньнин с трудом протянул к ней руку.       Он знал, что божественная форма поглотила большую часть удара, Не Юнсу жива, но сильно пострадала из-за него. Шаровая молния Лэй Гуна предназначалась отнюдь не богине Земли — целью была душа Мо Жаня, точнее, то, что осталось от неё после создания небесной иглы. Измождённый Мо Жань выглядел как слабая тень, пламя прогоревшей свечи, что вот-вот погаснет навсегда. Держать барьер и не вмешиваться — разве мог Чу Ваньнин позволить себе это? Долг и чувства боролись в нём всего мгновение. Барьер был ослаблен, но Мо Жань получил немного сил, чтобы просто не умереть. Чу Ваньнин спас ученика, но едва не потерял друга, и теперь мучился от чувства вины. Несмотря на полученные раны, Не Юнсу смогла вернуть их души, заштопать Небо и спасти всё живое в Поднебесной.       — Ты должен мне… тысячу лет духовных сил… — тронув его пальцы, она слабо улыбнулась. — Пока ты защищал Мо Вэйюя, кто-то же должен был позаботиться и о тебе.       Чу Ваньнин порывисто сжал детскую ладонь.       — Он мой ученик… я не мог поступить иначе.       — Не сомневаюсь, — она прикрыла глаза. — Я тоже просто не могла. Ты же знаешь, как это бывает… наши чувства, они…       — Не стоит об этом, — Чу Ваньнин отпустил её руку.       Он не без труда поднялся на ноги. После перемещения души тело какое-то время было точно деревянное. Чу Ваньнин наклонился и, приподняв Не Юнсу, осторожно усадил её на землю.       — Мо Вэйюй, — она кивнула в сторону Мо Жаня, как и остальные, неподвижно лежавшего на земле, — я забрала у него много духовных сил. Просто чудо, что этот мальчик выжил. Ты был прав, говоря о нём — такой талант большая редкость…       — Ты сделала для него всё, что могла, — Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня, в глубине души горько сожалея, что тому пришлось пройти через всё это.       — Я сотру память всем, кроме тебя. Смертным ни к чему помнить о встрече с богами. Искажением ци это не грозит, но в бесчувствии твой ученик пробудет достаточно долго. У меня есть пилюли, которые помогут восстановлению. И сделай одолжение, прими одну сам. Ты плохо выглядишь, а я всё ещё хочу лицезреть божественную красоту яблони в цвету.       Чу Ваньнин подумал, что стереть память Мо Жаня будет вполне разумно. Его самого часто мучили кошмары про падение в пропасть, а жуткая бойня на Небесах — если бы не самопожертвование Не Юнсу, о таком он и сам предпочёл бы забыть.       — Боюсь, лицезреть меня долго у тебя не получится, — нехотя проглотив протянутую пилюлю, Чу Ваньнин устало сел рядом, — мы сегодня же возвращаемся на Пик Сышэн. Артефакт, если он всё ещё там, должен быть запечатан. Не Юнсу, ты спасла мне жизнь, как я могу отплатить за это?       — Просто верни моё сердце. Мы оба знаем, чьё именно тебе нужно, — она тепло улыбнулась.       Он не знал, что ответить. Чу Ваньнин никогда не был мастером по части шуток, а Не Юнсу, напротив, с детства всячески подтрунивала над ним, высмеивая за излишнюю щепетильность. Все её признания, серьёзные и не очень, он воспринимал как простое баловство, и только сегодня эти слова смутили его по-настоящему.       Его кто-то любит? Он кому-то дорог? Чу Ваньнин не мог поверить. Дружески беседовать с людьми он не умел, очаровывать тоже. Какие чувства мог вызывать такой вспыльчивый и замкнутый человек? В лучшем случае скуку, в худшем — отторжение и неприязнь. Единственными людьми, которые хорошо знали его дурной нрав и всё равно питали к нему тёплые чувства, он всегда считал Сюэ Чжэнъюна и его семью. Этих гордых, но искренних людей нисколько не задевали ни холодность, ни резкость Чу Ваньнина. Но даже им было не пробиться сквозь толстую ледяную броню на его сердце.       — О чём задумался, Юйхэн? — Не Юнсу вновь привлекла его внимание. — Всё ещё смущён?       Её улыбка стала озорной. Чу Ваньнин действительно испытывал неловкость, и было отчего.       — Не Юнсу, если ты серьёзно, — понимая, что выглядит глупо, он быстро отвёл глаза, — я не заслуживаю твоих чувств.       Его слова ожидаемо вызвали усмешку.       — Знаю, что попросту трачу время, — Не Юнсу тяжело поднялась, опершись на его плечо, — как покровитель сватовства и брака, я вижу, что твоя свадьба будет не со мной.       — Моя что? — Чу Ваньнин решил, что ослышался. — Скорее уж луна упадёт с неба.       Он тоже поднялся, не желая терять время. Хотя Чу Ваньнин и планировал немедленно отправиться в путь, его тело нуждалось в отдыхе. Пилюля, данная Не Юнсу, явно обладала снотворными свойствами. Не Юнсу подошла к лежащему на земле Мо Жаню и, сложив печать Забвения, осторожно коснулась пальцами его лба.       — Он крайне необычный человек, Юйхэн, — хотя её детское личико выглядело безмятежным, пронзительный взгляд резал, точно кинжал. — Кажется, его душа прошла очень долгий путь… Мо Вэйюй помнит свою жизнь и помнит свою смерть.       — Ты имеешь в виду его предыдущее воплощение на земле? — Чу Ваньнин удивился, но не особо забеспокоился.       Прошлая жизнь — тайна для простых смертных. Каждая душа перерождается без воспоминаний, но порой они всё же проникают в разум через особенные сны, или когда человек оказывается в предсмертном бреду.       Чу Ваньнин вдруг ощутил странное напряжение. В своих постыдных весенних снах он часто видел Мо Жаня взрослым мужчиной, красивым и сильным, но бесконечно жестоким, из мести делающим с ним омерзительные вещи. Как Мо Жань стал таким и за что мстил, Чу Ваньнин не знал, но эта ненависть казалась пугающе знакомой. У Мо Жаня был тот же облик, но сам он казался совершенно другим человеком, поэтому Чу Ваньнин легко бы поверил, что так оно и есть. Разумеется, его испорченные фантазии едва ли имели отношение к прошлому.       — Как знать, — закончив стирать память, Не Юнсу отняла руку. — Во время создания иглы он, сам того не желая, показал мне кое-что из своих воспоминаний, и это «кое-что» весьма впечатляет… Ты до сих пор не понял, чего именно добивался наш враг, возрождая Чёрную Бурю?       — Хочешь сказать, Мо Жань имеет к этому отношение? — Чу Ваньнин недоверчиво прищурился.       Пусть Мо Вэйюй и одарён сверх меры, но чтобы ради его смерти кто-то воссоздал легендарный потоп при помощи запретной техники? Или этот таинственный «кто-то» тоже знает больше, чем Чу Ваньнин и остальные? Не Юнсу не могла говорить с ним откровенно и посвящать в тайны, доступные лишь небожителям, поэтому он внимательно ловил каждое обронённое слово.       — Он или ты, или Сюэ Цзымин. — Не Юнсу пожала плечами. — Убийство хотя бы одного из вас наверняка было причиной всего. Дождавшись гибели нужного человека, наш враг просто позволил бы мне заштопать Небо и вернуть всё на круги своя. Юйхэн, задумайся, кому выгодна твоя или их смерть, и, возможно, эта тайна чуть приоткроется.       Чу Ваньнин обещал подумать. Будущее учеников иногда неосознанно тревожило его, словно появлялось дурное предчувствие. Если целью жуткого бедствия был сам Чу Ваньнин, стали ли его ученики лишь случайными жертвами? Учитель силён, но несговорчив, Ши Мэй хорош только в медицине, а Сюэ Мэн и Мо Жань — неогранённые алмазы, мощь которых в будущем можно использовать? Но родители Сюэ Мэна уважаемые заклинатели, а вот Мо Жань сирота и особым умом, увы, не блещет. Зато упрямства и тщеславия хоть отбавляй. Чу Ваньнин нахмурился. Неужели кто-то просто решил убрать его с дороги, а после приручить строптивого, но необычайно одарённого мальчишку?       — Нам пора, — Не Юнсу прервала его размышления. — Забирай своего спящего красавца.       Она и монахи уже ждали у защитного барьера. Чу Ваньнин легко взвалил тело Мо Жаня себе на плечи. Тот был ужасно бледен, но слабое дыхание выдавало в нём жизнь. Думая о случившемся, Чу Ваньнин упрямо поджал губы.       «Пока я жив, никто не будет использовать тебя в своих грязных целях. Даже если сам захочешь уйти, я последую за тобой».

***

      Когда они вернулись в храм, Сюэ Мэн подлетел к учителю с таким лицом, будто только что узнал о смерти всей своей семьи. Чу Ваньнин хотел спросить, что произошло, но всё понял по взгляду — побледневший Сюэ Мэн смотрел на бесчувственного Мо Жаня на спине учителя. Чу Ваньнин тут же поспешил его успокоить:       — Он не умер, не волнуйся. Мо Жань потерял много сил, но скоро поправится.       — Просто на вас кровь… — смущённый Сюэ Мэн потупился, подбирая слова. — А этот… Да пёс с ним, я бы и не заметил…       — Отнесу его в Яшмовый павильон, о Мо Жане нужно позаботиться, а ты и без того очень устал, — Чу Ваньнин дал Сюэ Мэну одну из пилюль Не Юнсу. — Постарайся поспать, на рассвете мы возвращаемся на Пик Сышэн.       — А как же вы, учитель? — глаза Сюэ Мэна округлились. Сейчас он казался Чу Ваньнину удивлённым и возмущённым одновременно. — Разве вам не нужно отдохнуть после такой-то битвы?       — Я в порядке, — ответил он сухо, скрывая усталость, — иди к себе и выспись.       Сюэ Мэн хотел что-то возразить, но к нему подошёл юный монах и с улыбкой предложил пойти вдвоём до их комнат. Видимо, решив, что отказать будет грубостью, Сюэ Мэн угрюмо поплёлся с ним к зданию на обрыве. Чу Ваньнин быстро простился с монахами и, ещё раз поблагодарив Не Юнсу за помощь, направился в Яшмовый павильон.       Так как кровать была всего одна, Чу Ваньнин без раздумий уступил её Мо Жаню, а сам пошёл толочь для него сразу несколько пилюль. Когда лекарство было готово, он разбавил смесь водой и, перелив её в глубокую чашу, поставил на столик у изголовья. Мо Жань всё ещё был без сознания. Он лежал на спине в той же позе, в которой его оставил Чу Ваньнин, и кроме слабого дыхания не подавал признаков жизни.       «И как мне его напоить?» — Чу Ваньнин был действительно озадачен.       Он склонился над Мо Жанем и, заведя ладонь ему под голову, осторожно приподнял её. Ощущение было странным. Наяву так бережно и заботливо он ещё никого не касался. В его снах Мо Жань никогда не был болен или ранен, а за такой близостью неизбежно последовал бы поцелуй. Он почувствовал, что краснеет, и возблагодарил Небо за то, что Мо Жань без сознания и не видит его пылающее лицо.       — Мо Жань, давай, просто выпей это, — Чу Ваньнин поднёс чашу к его губам.       Но рот Мо Жаня был плотно сомкнут, и часть лекарства просто стекла по подбородку. Чу Ваньнин раздражённо отставил чашу. В глубине души он всегда знал, что окажется паршивой сиделкой, но никогда не думал, что настолько.       Однако Мо Жань нуждался в лечении, и нужно было как-то его напоить. Чу Ваньнин знал лишь один способ сделать это. К его огромному сожалению, ничего более приличного в голову так и не пришло. Запретив себе думать, Чу Ваньнин взял чашу и, набрав немного омерзительно горького лекарства в рот, быстро прильнул к губам Мо Жаня. В этот раз всё странным образом получилось: губы Мо Жаня чуть приоткрылись, и он стал пить небольшими осторожными глотками, точно птенец. Чу Ваньнин обнял его и повторил всё несколько раз, пока чаша не опустела.       Хотя горечи отвара Чу Ваньнин больше не ощущал, его точно напоили кислой лимонной подливой.       «Вот он, поцелуй, которого ты достоин, Ваньнин, — он разомкнул объятия и аккуратно опустил Мо Жаня на кровать. — Ничего другого ты не заслужил».       Заботясь о больном ученике, он был вынужден переступить через приличия, но даже понимая это, Чу Ваньнин испытывал омерзение к самому себе. Когда их губы соприкоснулись, ни о каком лечении Чу Ваньнин больше не думал. От близости Мо Жаня, от его запаха, Чу Ваньнина бросило в дрожь, а сердце заколотилось так, что едва не выпрыгнуло из груди. Что значит безумно хотеть кого-то и никогда его не получить? Чу Ваньнин мог бы многое рассказать об этом.       «Мне просто нужно поспать», — он хотел покинуть кровать, но сил встать на ноги уже не было. Кое-как отгородившись от ученика толстым одеялом, Чу Ваньнин закрыл глаза и провалился в сон…       Ему опять приснился «кошмар». Роскошные покои в незнакомом месте, пламя свечей и невесомый красный шёлк. В левом ухе, точно капля крови — алая серёжка.       Мо Жань перевернул его на живот и резко взял сзади. Чу Ваньнин сжался, но скоро обрушившаяся на него боль уступила место пульсирующим волнам удовольствия.       — Ваньнин… ты только мой… — шептал Мо Жань, вбиваясь в него без всякой пощады.       Горло Чу Ваньнина сдавило от удушья. Кричать было стыдно, а не кричать уже невозможно. Нетерпеливые грубые толчки огромного члена едва не разрывали ему нутро, но это больше не было пыткой. Теперь Чу Ваньнин хотел, чтобы Мо Жань любил его именно так — яростно и горячо, и сам двигался бёдрами ему навстречу.       Что бы сказал реальный Мо Жань про поведение своего учителя? Презирал бы его? Стыдился и ненавидел? Все эти не выстраданные чувства, страхи, запреты, вечные терзания, спрятанные глубоко внутри, лишь умножали возбуждение Чу Ваньнина, делая его ненасытным. Он хотел ещё!       Разрядка наступила слишком быстро. Чу Ваньнин перевернулся набок, чтобы отдышаться. Когда Мо Жань обхватил ладонями его лицо, сердца их стучали так громко, что казалось, их биение полностью заполнило собой наступившую тишину.       — Прости, этот достопочтенный совсем потерял голову, — Мо Жань нежно поцеловал его.       Солоноватые на вкус, его губы оказались такими мягкими, что Чу Ваньнин ещё долго не отпускал его, прежде чем тихо произнёс:       — Всё в порядке.       Какое-то время они просто лежали, обнявшись и глядя друг другу в глаза. Словно чтобы исправить свою «оплошность», рука Мо Жаня снова легла на его пах. Теперь он ласкал Чу Ваньнина иначе: осторожно, трепетно и пылко. Оба вновь потянулись за поцелуем. Полностью отдавшись его рукам, Чу Ваньнин задыхался от смеси стыда и наслаждения       — Я снова хочу тебя, — Мо Жань разорвал поцелуй, — хочу услышать, как сладко ты стонешь.       Вместо ответа Чу Ваньнин широко развёл колени и подтянул их к груди, точно побуждая Мо Жаня следовать своим желаниям. Нанося масло, усиливающее желание, Мо Жань продолжал ласкать его затвердевший член и мошонку, целуя и прикусывая длинную шею и ключицы. Как только первый мощный толчок пронзил тело, стон сам сорвался с губ Чу Ваньнина. Крепко обхватив Мо Жаня ногами, он больше не сдерживал себя, бесстыдно насаживаясь на пронзающий его член.       В этом весеннем сне они всю ночь любили друг друга то бурно, то невыносимо нежно, даря самые непристойные ласки и наслаждаясь каждым мгновением, проведённым вместе. Чу Ваньнину было хорошо и горько одновременно, ведь даже самый долгий сон не мог длиться вечно. А за пробуждением неизбежно придёт смертельная тоска и несбыточные надежды.