Звон льда

      Воздух приятно свистел в ушах и, несмотря на мороз, мягко обдавал кожу. Плавное контролируемое падение мгновенно возвращало в ситуацию уравновешенность и родное, одновременно захватывающее дух спокойствие. Удивительно, как быстро оно охватило Амами, стерев большую долю душного, жгущегося напряжения. Благо, много сил спуск не занимал, так что это даже расслабляло.       Ветви приближались и наконец лес полностью поглотил Рантаро. Приземлившись в снег на согнутые колени, как раз недалеко от нужного места, он ощутил легкое, прохладное умиротворение, несмотря на все до.       Амами снова окружали неподвижные, в основном довольно тонкие стволы деревьев и зимняя сказка. Вдруг стал заметным шедший все время мелкий снег. Почувствовать все это на одно застывшее мгновение показалось настоящим счастьем… и победой. С глубоким вдохом и вновь почувствовав под ногами твердую землю, Рантаро вернул собранность и двинулся вперед. Однако концентрироваться и опасаться настолько сильно уже было не нужно — ведь еще со взрывом… звон практически стих.       Всего спустя несколько шагов показалось то трещащее дерево. Юноша заметил его издалека и поспешил подойти, огибая молодую поросль. Вид, несомненно, оправдывал звук. Довольно толстое и старое. Верхушка чуть выше Амами была даже не снесена, а разбита. Острые волокна торчали во все стороны, верхние ветви валялись по бокам. У ствола, провалившись в снег… лежало окровавленное лезвие.       Рядом виднелись еще некие черные обломки, но вниманием Рантаро завладела продолжающая цепочка более мелких поломанных ветвей в чаще, и юноша незамедлительно проследовал по ней.       Сначала он думал ускориться, поднапрягшись, но необходимость мгновенно и холодно угасла, когда Амами увидел кровавый след на снегу… Возможно, существо бы попыталось убежать — в той стороне как раз была река — и скрыться в своем замке, но… слишком уж они чтили свои правила. И не помогли бы даже своему… Это ведь был бой на смерть.       Успокоившись и уже медленнее вдохнув, глядя на смазанные следы, Рантаро покрепче сжал в ладони кинжал. Уже более ледяная, бесстрастно-мрачная решительность наполнила тело — не самая приятная, но это заглушал холод. Медленными размеренными шагами Амами направился вперед.       Чувство смерти снова было близко — витало глухой тяжестью среди этих стволов. Неважно от чьей — оно неизменно пронизывало этим мерзким, проникающим до жути глубоко ощущением. Порой с чужими оно проявлялось даже ясней, не заслоненное другими яркими эмоциями: грусти, жалости, потери… Сырой, по-особому тянущей, как умела лишь смерть; словно невероятно тихо и тонко плачущей прохладой.       Рантаро едва нахмурился, сосредотачиваясь и уравновешенно отгоняя это слишком разрастающееся чувство. Сейчас бы оно только сделало все тяжелей. Амами понял, что шел, хотя и верно и неуклонно, но необоснованно медленно. Возвращая решимость, юноша сделал шаг шире, наблюдая, как из-за сугроба, на снегу начинала виднеться та самая черно-белая фигура. В груди снова потеплела уверенность. Воодушевляющее спокойствие за город наполняло легкостью, заставляя гордо расправить плечи.       Вдруг рваные, едва уловимые звуки с острой ясностью отдались в ушах еще до того, как Рантаро удалось приблизиться и рассмотреть. Он обогнул несколько мешающих тонких деревьев…       Осколок лежала на животе, практически лицом вниз — ее тело было невероятно напряжено и слабо одновременно. Взгляд даже не сумел сразу охватить все в этой фантастичной картине. Порванная, местами посеревшая броня, чьи концы словно крошились, открывала голую спину. Почти по всей ее коже сплошным покрасневшим пятном шла полоса стертых, рябящих алым царапин, автоматически вызывающих знакомый жалящий дискомфорт. Амами пришлось тут же напомнить себе о происходящем, чтобы отбросить его. В этот момент он понял, что крылья были разбиты, и рядом в снег провалилось несколько их крошащихся осколков. Оставшиеся у основания части немного подрагивали с тихими рванными вздохами; едва вздымались плечи. Короткие волосы рассыпались на шее, лишь слегка закрывая лицо. Руки, видимо, из-за попыток отползти, бессильно лежали в снегу, около головы.       Она задыхалась — жадно, но слабо втягивая воздух ртом и чуть слышно хрипя, однако в то же время от этих отчаянных потуг исходило необычайное спокойствие.       От раны в боку по снегу растекалась яркая кровь…       Осколок едва повернула голову, когда Рантаро сделал еще один шаг, и посмотрела на него краем зрения. В ее глазах прочитался оттенок безысходного испуга, но до того, как Амами успел вглядеться, эта эмоция сменилась тихим, принимающим спокойствием.       Рантаро замер, не в силах отвести взгляд, словно пытался отыскать в противнице что-то… что-то невероятно важное. Пусть не слишком хорошо, это было впервые, когда он мог ее так разглядеть… Насколько же она походила на человека.       Несмотря на плохой ракурс и упавшие на щеку пряди, была видна мягкость в чертах лица, как и во всем не таком большом теле. Ничего, кроме неведомой, поломанной брони не выказывало в ней чего-то чужого.       Слегка прищуренный, вдумчивый взгляд смотрел прямо в душу — так философски смиренно. Амами был готов поклясться, что вот-вот увидит ее невесомую улыбку, и от этого отношения его грудь все сильнее сжимало напряжение. Будто мысленно Осколка вовсе не задевала боль, в которой содрогалось ее тело. Теперь Рантаро понял этот контраст… даже эта дрожь была пропитана ее бесстрастным спокойствием.       Амами все не отводил взгляд. В глазах Осколка промелькнуло еще несколько умеренных, неразличимых эмоций, последней из которых было тихое, не обремененное понимание. Вдруг ее губы шевельнулись, словно шепотом что-то выводя, но не проронили ни звука… после чего она намеренно закрыла глаза.       Рантаро сглотнул, вновь почувствовав в своей руке кинжал. Однако от перспективы, что им придется воспользоваться, ком вдруг застрял в горле. Амами решил поднять нож, готовя себя, но движение оказалось настолько невыносимо неприятным, юноша так и не выполнил его. Нет, убийство точно не было тем, что понравится исполнять…       Как он должен был это сделать? Рантаро, конечно, знал способы закончить все быстро и наверняка, но казалось, само только их обдумывание требовало невероятных усилий над собой… которые юноша не спешил производить.       Теперь, когда Амами победил, и в нем не осталось ни жажды выжить, ни светлой пылающей решимости защитить дорогих людей и город… перед ним просто была девушка, что мучилась, истекая кровью. Это все стало так тяжело. Не осталось ничего, чтобы провести через то, что он никогда бы не захотел совершать в спокойном рассудке. Рантаро знал, что это враг, но он не привык, не любил, не желал так поступать. Ни гнев, ни жажда суровой справедливости никогда не преобладали в его безмятежно прохладной душе.       Амами еще раз взглянул на Осколка, и, несмотря на то, что осознание необходимости было все таким же неопровержимым и никуда не девалось, разум быстро запустил мысленный поток, и юноша, торопясь, с мгновенным энтузиазмом включился в рассуждение. Ладно, каковы были его варианты? Он уже победил — в этом бы никто не усомнился. Он, конечно, мог оставить ее здесь, но этот вариант даже не задержался во внимании — уйти, дав ей медленно умирать, он хотел еще меньше, чем делать это собственными руками. Тогда все же добивать? Нет ведь… Но у существа не было особого выбора: даже, если Рантаро позволит уйти, ее не примут назад свои. Они решались истреблять целые города, невероятно ценя понятия силы, они не пощадили бы своего в справедливом поражении — Амами не приходилось в этом сомневаться. Не то что бы он сам желал отпускать врага, который в следующий раз нападет, если даже не на его город, то на другой… Но он и точно не хотел убивать ее.       Однако разве из этой ситуации был такой выход? При котором Рантаро не поведет себя, как настоящий жестокий трус. Для Осколка, как ни посмотри, все закончилось… Она бы не выжила, оставшись здесь, а даже если могла бы, вряд ли решилась бы убегать, она ведь одна из них. В замок пути нет. Это мучение в зажмуренных глазах бы прекратилось либо потом, либо сейчас…       Пути не было никуда.       Но Амами это отнюдь не устраивало — поэтому он в очередной раз пустил по уже более широкому кругу мысли, почему-то про себя прося создание, чьи напряженно хмурые брови постепенно расслаблялись, еще немного потерпеть. Однако уже в этой мысли был его ответ, который проявился в голове спустя секунду… Это был выход — радикальный и непредсказуемый, но выход.       Рантаро яснее глянул на Осколка, взвешивая придуманное безумие. Сложнейшее и рисковое… но он хотел попробовать.       В сознании щелкнул переключатель, преодолевая последний рубеж.       Выбросив нож, Амами мгновенно ринулся к существу, испытывая невероятное облегчение, когда колени ударились в снег. Оно вмиг смело все сомнения, оставляя лишь огромную энергию. Рантаро быстро закрыл кровоточащую рану ладонью, а после аккуратно перевернул девушку на спину и снял со своей шеи шарф. Осколок приоткрыла уже довольно замутненные глаза, в которых застыло слабое, почти испуганное непонимание. И, несмотря на полупотухший взгляд, оно показалось куда более живым, чем все до того.       Амами в темпе замотал шарф вокруг ее талии, потуже затягивая на ране. Благо, ткани хватило аж на два оборота. Когда он закончил, девушка уже практически потеряла сознание. На груди все еще виднелось немного крови, но на нее не было времени. Немедля обогнув существо, он снова присел на колени и осторожно подхватил ее. Вдруг крылья как-то неестественно сильно сместились, и Рантаро чуть двинулся, рассматривая, после чего внезапно одно полностью отвалилось, падая в снег. За ним тут же последовало и второе. Увидев, что это не оставило заметных следов на спине, Амами сразу вернул внимание, поудобнее опирая Осколка на неповрежденную руку. Ее голова падала, он аккуратно поправил ее, прислонив к плечу, и… Волосы оказались настолько по-человечески мягкими. Это ощущение по-настоящему жутко прокатилось по телу — волной какой-то тянущей мелкой дрожи.       Черт, почему же он сразу этого не заметил?       Необходимость спешить стала как нельзя более ясной. И правильной — в момент Рантаро не сомневался, что это было именно, бесспорно, то, что стоило сделать. Подняв Осколка, он со всех ног бросился в сторону.