Звон льда

— Ты — мой враг?! — Нет... Это ты — мой враг. ©

      Подняв Осколка, Рантаро со всех ног бросился в сторону — секундного взгляда хватило, чтобы однородная роща превратилась в логическое продолжение мысленной карты, вместо одинаково стоящих деревьев. Его дом был не так далеко — а главное, можно было еще и добежать незамеченным через лес. Как удобно все получалось, он просто не мог не воспользоваться шансом.       Горящая энергия снова щедро разливалась в теле. Совсем не обременяли ни скорость, ни целиком поглощающий ступни снег, что аж разлетался в беге. Его широкие белые волны, рассыпаясь, шуршали одна за другой. Однако эта прыть отличалась от той, что подгоняла в бою — той тяжелой, мрачной сосредоточенности, что пусть и отодвигалась прохладой; и в то же время смешанной с обжигающе мощной решимостью. Хотя это все успешно контролировалось и помогало сражаться… Сила, наполняющая сейчас, была легкой и куда более светлой, несмотря на тонкий, тревожный звон, которым она отдавалась в душе.       Ее не нужно было холодно удерживать и подавлять, чтобы не перейти в панику — ей можно было позволить охватить себя и гармонично помогать исполнить задуманное. Эта энергия проявлялась настолько свободнее. И благодаря этому ее умеренный огонь чувствовался не менее мощным.       Она была сильнее… но не горячее, а теплей.       Минуя уже начавшиеся ели, что доказывали верность направления, Рантаро осознавал, как, несмотря на все, окрыляло это ощущение, и оно было даже не столько привязано к самому Осколку. Напротив, ее образ несколько терялся в этом туманно-давнем и знакомом чувстве. Оно витало среди этих самых елей, нотками тревоги возвращаясь из померкших глубин памяти. Только… на этот раз оно было правильным.       Покрепче прижав к себе тело в руках, Амами ускорил начинающий теряться темп. Она все-таки была несколько теплой, вопреки ожиданиям от не обеспокоенного морозом существа. Рантаро старался держать ее аккуратно, чтобы не навредить ране лишний раз, сам не до конца осознавая причину, но это бы подождало. В чем он точно был уверен — это в том, что хотел это сделать. И активно заработавший разум уже расписывал все новые детали исполнения плана.       Вот уже полностью хвойная чаща сменилась знакомой тропинкой, вскоре вышедшей на более широкую. Рантаро прогуливался здесь чуть ли не каждый день, однако никогда эта граничащая с ленью безучастность и близко в сравнение не шла с тем рвением, которое несло по ним сейчас. Продолжительный бег начинал подпекать в мышцах, пока Амами преодолевал эту искривленную кочками дорожку, но это лишь сильнее придавало энергии.       Он ведь успеет? Он должен успеть!       Наконец, в затененной роще показались просветы — этот необычайный путь подошел к концу.       Свернув с основной тропы, Рантаро пробрался к заднему двору своего дома, чей второй вход как раз смотрел на лес. Преодолев пару заснеженных ступеней, Амами взял девушку поудобней, а после осторожно достал из кармана свою связку ключей и принялся искать подходящий. К счастью, он действительно нашелся, и спустя миг юношу вновь поприветствовал обшитый темным деревом коридор. Давно Рантаро не был по-настоящему рад его видеть.       Захлопнув дверь, он спешно прошел мимо лестницы, открывая ближайшую свободную комнату, и положил Осколка на кровать. Вскоре рядом оказалась и, благо, не так далеко оставленная путешественником аптечка. Раскрыв уже хорошо знакомую коробку, начиная доставать нужные пузырьки и бинты, Амами бросил еще один беглый взгляд на девушку. Сложно было что-то сказать, ведь она изначально выглядела невероятно бледной, и все равно, казалось, ее кожа приобрела более холодный цвет. Грудь все-таки слегка вздымалась в слабых, но тяжелых вдохах, а тело бессильно проваливалось в покрывало. Рантаро немедля подошел, готовясь, и тут же порадовался тому, что пользовался собственной первой помощью так часто.       Задание оказалось не из легких. Вся эта вода, ткань, кровь, снова вода, и пузырьки, чей резкий запах уже давно стал единым с ощущением опасности. Их звякающее темное стекло и непослушные крышки, и бинты… с ними начиналось самое трудное. Хотя на этот раз задачу и значительно упрощало то, что Амами не чувствовал боли, но он никогда не получал таких серьезных ран.       И все же его опыт несказанно увеличивал шансы — Рантаро прекрасно понимал, что ближайшей первой помощью обойтись мало. Он не мог отвести девушку в больницу — в городе не было дурака, который бы не догадался, кого Амами принес… вот так, сразу после битвы. Это сулило Осколку смертью даже больше, чем увечья. И поэтому Рантаро так успокаивало, что он не раз обходился лишь собственными силами со своими ранениями. Опасно? Безрассудно? Так сказали бы многие его друзья, и это могло быть правдой. Но ни когда ты путешествуешь по, в том числе вражеским землям, где тебя не знает никто, и, возможно, не можешь доверять даже обыкновенным прохожим — иногда этого действительно требовала ситуация.       Вот только сейчас Амами имел дело с раной гораздо тяжелее всего, с чем сталкивался ранее, и рассчитывал на то, что его знания помогут справиться.       Должны — других вариантов у него не было.       Рантаро подвинул с талии остатки мешающей брони — дело очень упростило то, что ее твердый звенящий, но в то же время на удивление невесомый материал так легко складывался. Мягкие белые полосы ложились аккуратно и плотно уже привычными, выверенными, отшлифованными десятками попыток движениями — еще осторожнее, чем всегда. Сейчас стоял вопрос, смогут ли они спасти эту жизнь?       Амами по-настоящему надеялся на это — казалось, с каждой минутой все сильнее, однако замечал, как постепенно дыхание девушки снова становится рванным. Только на этот раз гораздо тяжелее. Как, несмотря на то, что ткань кольцо за кольцом уже хорошо закрывала рану, почти неуловимо, но состояние ухудшалось. Так медленно, что это все еще можно было отрицать, но Рантаро не собирался этого делать. Осколку становилось хуже — и будет не удивительно, если чтобы изменить это, мало остановить кровь…       Почти наложенный бинт создавал впечатление близости победы, но чем он на самом деле был в сравнении с таким ранением? Правда разворачивалась перед глазами. Взяв секунду все взвесить, Амами сосредоточенно напряг брови, мысли молниеносно пролетали в голове. И в следующий же миг поток прервался: до конца — значит, до конца. Юноша быстро поднес ладонь и осторожно опустил ее у ребра Осколка, чуть выше раны, концентрируясь и другой в то же время немного оттягивая бинт. С легким, тихим вдохом внутри потеплело мягкое светлое чувство, которое Рантаро старался как можно лучше собрать. На несколько секунд сквозь пальцы проглянул едва заметное голубоватое сияние. Уже более без сомнений Амами раз за разом повторял движение с каждым следующим кольцом, аж пока ни свет, ни теплеющая в груди сила полностью не иссякли, и позволил Осколку впитать тот небольшой запас исцеляющей магии, которой он располагал.       И вот снова: ее не осталось ни капли, однако, к моменту угасания последних искр дыхание вновь стало спокойней.       Сложно было сказать, сколько прошло времени, когда Амами закончил — казалось, в процессе оно просто исчезло. Но теперь самая сложная часть была позади, и рану полностью закрывал тщательно наложенный бинт. Его вид оставил Рантаро довольным работой — по крайней мере, то, что в его силах, он сделал, и чувствовал себя весьма обнадежено насчет результата.       Однако внимание едва ли успело надолго задержаться на этой половине победы, ведь остальная часть торса тоже была серьезно израненной. Уже с половиной той безотложно-спешной концентрации, Амами принялся оценивать ситуацию там. Сквозь щели брони виднелись несколько кровавых подтеков, вероятно, оставленных осколками бомбы или той же брони, и заметный ожог. Оставлять их без внимания было никак нельзя… Попробовав подвинуть отблескивающий металл, Рантаро быстро понял, что так ничего не выйдет. Мысленно попросив у Осколка прошения, он без промедлений стал искать способ расстегнуть доспехи. И к счастью, несмотря на их невиданное строение, это удалось довольно легко. Что только не сделаешь в экстренной ситуации…       Стараясь не слишком отвлекаться, он убрал в сторону звонко шуршащую, необычайно подвижно сложенную одежду, несмотря на твердый материал. Он все-таки явно не был не металлом, из-за слишком уж незначительного веса, хотя блеск и звон говорили об обратном. На шее Осколка все еще оставалось нечто похожее на широкое ожерелье из тех же чередующихся треугольников, почему-то отделенное от остальной брони. Амами хотел убрать его, потому что казалось, оно несколько душило Осколка, но, в отличие от доспеха, не нашел ничего похоже на застежку в его сплошном узоре. К тому же его линии прилегали к коже настолько незыблемо плотно, что начинало казаться, может, это и вовсе рисунок, а не инородный материал.       Вскоре полностью оголенную кожу закрывали ровные белые полосы: от плеч до пояса, из-за всех, благо, не таких глубоких ран. Теперь, когда время так не торопило, протягивая очередной моток бинта по спине, Амами наконец осознал, насколько по-человечески хрупким было существо. Язык даже больше не поворачивался ее так называть — это была самая настоящая девушка.       Сначала ее образ больше походил на призрачное видение, но, чем дальше, тем сильнее Рантаро убеждался в этом. Перед глазами была четкая и детальная картинка живого, реального человека — устойчивая и неизменная, ее можно было рассмотреть, подвергнуть сомнению и убедиться.       Внешне Осколок не производила впечатления чего-то угрожающего, особенно сейчас. Она казалась заметно меньше Амами, что было бы и ожидаемо по человеческим представлениям, и в какой-то мере выглядела даже… нежно. Это расхождение с ее сутью несколько пугало — если бы Рантаро не знал, то легко принял бы ее за самую что ни на есть безобидную девочку. Неопределенность вызывала некий дискомфорт, напрягая мысли и не давая остановиться на одном выводе.       Почти белого, однако все же живого цвета кожа; слегка поблескивающие в свете комнаты черные волосы, уже вовсе не так зловеще, как казалось тогда. Их густые концы едва доходили до подбородка, приятным контрастом обрамляя лицо. Не длинные, но темные видные ресницы и необычайная мягкость контуров: практически каждая черта лица, как и всего тела, несла в себе это правило, в то же время сохраняя некую тонкость и непривычно гармоничную яркость. Легкую, но именно там, где нужно — таким точным штрихом. Амами редко наблюдал людей с подобным складом внешности, и хотя ничего по сути так сильно не выделяло Осколка, было что-то, что делало девушку по-настоящему отличной от знакомого.       Ее даже можно было назвать красивой. Нет, она, несомненно, была такой. И, наверное, только смертоносный контекст их встречи уводил от этой слишком расслабленно-будничной мысли. Не так просто было рассматривать со стороны красоты то, что еще полчаса назад пыталось тебя убить. Наблюдения оседали в восприятии скорее полупрохладой и любопытством, однако образ Осколка точно не нес в себе чего-то неприятного.