Звон льда

      Шум скоро рассеялся, оставшись позади. Вечер постепенно вступал в свои права, но ночную дорогу, казалось, еще больше, чем редкие фонари, освещал снег — чистый даже в самом городе. Всего спустя один поворот и не такую длинную улицу, двое дошли до больницы — совсем небольшого здания, которое даже спустя месяца не ассоциировалось у Рантаро с этим названием. Аккуратный деревянный домик, хотя и довольно «сильного» вида.       Амами терпеть не мог больницы — какие он только не поведал за время странствий… И часто предпочитал им лечить раны самостоятельно, что сегодня, как уже и не раз, очень ему пригодилось.       Несомненно, эта была его самой любимой — во многом потому, что от изначального образа она почти ничего в себе не оставила. Цумики провела Рантаро в свой кабинет. За всю дорогу она ни разу не отвлеклась и не сбавила темпа, несмотря ни на неуклюжесть, ни на нервозность. Стоило ей очутиться здесь, как вся рассеянность вмиг исчезала, уступая целеустремленной, решительной тщательности. Амами почти завораживал этот переход.       Однако на этот раз что-то словно было не так: ведь, несмотря на действительно пришедшую собранность, натягивая свой белый халат и в темпе доставая нужное с полок, Микан все еще выглядела несколько дергано. Сейчас Рантаро не наблюдал этого красивого перехода. Оно проявлялось совсем немного — еле заметно. Возможно, без ожидания он бы даже не увидел… но все равно это отзывалось некой даже более глубокой тревогой.       Цумики спешила, но она спешила всегда — только на этот раз в этом явно виднелось что-то лишнее. Что-то колючее и сбивающее ее с толку.       Микан металась между шкафами, иногда бросая беспокойные взгляды на усевшегося на кровати Амами, на что он так же расслабленно и терпеливо смотрел в ответ. Казалось, она успокаивалась, а в следующую секунду — что нет. Попросила снять свитер и, пока Рантаро занимался этим, наконец подбежала, оставила пару пузырьков… а после на миг застыла и снова ринулась к своему столу.       На выражение ее лица было больно смотреть. Проявляющиеся в нем метания и волнение все нарастали, теперь видясь четко и даже ярко. Амами молчал. Он уже было хотел потянуться и сказать ей что-то, но передумал. Цумики бы не хотела, чтобы ее утешали пациенты. Рантаро знал, что это были единственные люди, с кем она чувствовала в себе возможность помочь. Это дело было ее главной гордостью и шансом проявить силу, и не стоило его забирать…       К тому же почему-то у Амами никогда не получалось успокоить Микан. Казалось, ей, как никому другому, была нужна поддержка, однако каждый раз, когда юноша пытался ее дать, Цумики лишь еще больше погружалась в неуют.       Почему-то рядом с ним ей было неудобно: не смущающе, не по-дружески раздражительно, не агрессивно — тихо, но по-плохому неудобно. И Микан всячески пыталась это даже не скрыть, а отбросить. Однако по тем секундам, пока она не успевала опомниться, был виден тот дискомфорт, который на самом деле вызывали благие намерения Рантаро. Было ясно, что ей становится лишь тяжелей — по той растерянной неловкости, что окружала Цумики.       Слова Амами не были жалостью, снисхождением или тревогой — всего лишь легким, обычным проявлением тепла. Ненавязчивым и не частым… Он действительно не понимал эту девушку.       Она сразу отмечала попытки сделать ей хорошее, несколько торопливо и старательно благодарила. Немного слишком старательно — видимо, думая, что должна компенсировать за то, что на самом деле чувствует себя плохо… Словно извинялась. Микан всегда так много извинялась.       Наконец-то она снова оказалась рядом, и Амами надеялся, что само дело поможет Цумики сосредоточиться. Она отчаянно пыталась собраться, перебирая все перед собой, готовясь, и уже неуверенно подняла бинт… а после в ее распахнувшихся глазах вспыхнуло почти болезненное удивление, и Микан опять убежала в другую сторону кабинета.        — Я сейчас. Я-я… еще немного. Я сейчас только… — почти в безысходной растерянности прошептала она.       Рантаро внимательно наблюдал, как ситуация постепенно выходит из-под контроля.        — Слушай, но кровь давно остановилась, не спеши… — аккуратно и мягко вставил Амами, когда Цумики уже с мокрыми щеками буквально пронеслась мимо. Он искренне желал облегчить, что бы сейчас не происходило.       Девушка нерешительно притормозила, словно пытаясь сориентироваться, и немного обернулась. Не найдя однозначно плохого отклика в ее потерянности, Рантаро уже чуть свободнее и быстрее продолжил:        — Я наложил повязку, как ты и показывала. Все прекратилось, она теперь даже почти не болит.       Как будто без особой техники с такой раной бы что-то случилось, но нужно же было сказать ей что-то хорошее…       Амами сосредоточенно следил за изменениями в ее мечущихся жестах и мимике и все пытался понять: что же настолько сильно ее разволновало? Вычислить по реакции на свои слова. Однако все было не то — произнесенное не успокоило ее, не срезонировало, лишь добавившись к раздумьям о чем-то, о чем уже думала Микан. Что же — что?       Цумики окончательно остановилась. На пару секунд ее взгляд потерялся, мечась из стороны в сторону, пока тело чуть подрагивало в сдавленном напряжении некого внутреннего конфликта. Вдруг она подняла голову и, приоткрыв рот, на миг посмотрела на него глазами полными слез.       И тут Амами догадался…        — Все закончилось, все в порядке, — заботливо, но как можно более расслабленно и легко произнес он, невесомо улыбаясь: — Все хорошо… Микан, ничего страшного, — со всей безмятежностью добавил он, подтверждая таким же спокойным ответным взором.       Рантаро знал, что с Цумики это не совсем работало, но сейчас он не мог придумать лучшего, что ей сказать.       И вдруг в ее на секунду застывшем взгляде словно что-то отпустило, на лице отразилась более не сдавленная печаль, и последовали несколько всхлипов, отчего, как ни странно, Амами испытал огромное облегчение. Теперь все было так, как должно быть — и Микан не стоило с этим бороться. Хныканья за секунду перешли в рыдания. Внезапно колени девушки будто подкосились, и она, уже и не обращая внимания, упала на них, садясь прямо на полу и заходясь громким плачем.       Рантаро чуть раскрыл глаза от начального ошеломления, смотря вниз на нее. Внутри все же подрагивала тревога, но все равно от этой картины становилось гораздо спокойнее.        — Нам… нам было так страшно. Нужно держаться, но, когда ты ушел, это было так тяжело! Махиру меня п-просто не выпускала… Я так, так боясь, что ты не вернешься! — сквозь рев кричала Цумики, активно тря щеки, по которым сплошным ручьем текли слезы: — Мы все держались, и ждали. Я думала, что справляюсь с этим. Но когда я увидела, что ты здесь, живой, и все в порядке… Рантаро, я так — так рада, что ты жив! Что никто сегодня не погиб и теперь тоже! Я так рада…       Ее слова словно лились, и было не совсем ясно, осознает ли она их до конца. Однако однозначным было то — что Микан сейчас говорила от самого чистого сердца… Так заразительно ярко и трогательно, что в груди невольно разливалось тепло.       Если бы ситуация позволяла, Амами бы и сам наверняка прослезился. А пока он лишь с легкой улыбкой наблюдал за девушкой.       Она любила, наверное, каждого жителя городка, и в том числе Рантаро, несмотря ни на какую сложность общения с ним. Цумики задевали такие события как никого другого. И сейчас, даже с очевидной тяжестью подобных моментов, Амами чувствовал, будто все возвращается на свои места — и от этого становилось необычайно, по-настоящему легче. Теперь, когда Микан так ярко высказала то, что наверняка ощущали и все остальные, пропала та незаметная пропасть, что разделяла их неким напряжением. Рантаро и не успел еще его осознать, но сейчас все действительно вставало на места…       Он наблюдал, как Цумики продолжала уже не так отчаянно плакать. От ее вида по привычке мелькнула мысль: может, стоило ее обнять? Но Амами вернул руку, едва потянувшись — с Микан это все же было бы лишним, даже сейчас. Не стоило зря ее стеснять, если в вопросе тепла она явно видела все отлично от Рантаро. Он просто даст Цумики время…       Постепенно ее рыдания утихали, и Амами был рад, что на этот раз Микан чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы не обрывать себя. Это нужно было выпустить. И вопреки тому, что могла думать она, помочь в этом было вовсе не сложно.       Видя, как девушка начинает поглядывать на него сквозь слезы, приходя в себя, Рантаро безмятежно махнул ладонью, не торопя. На этот раз на ее лице потеплела невесомая светлая улыбка, пока Цумики продолжала вытирать глаза.       Сегодня… все, несомненно, прошло лучше, чем всегда. Что бы Амами не сделал, почему-то теперь оно сработало. И эта мысль приятно обнадеживала.       Микан наконец-то поднялась: без былой тревоги и спешки, а действительно успокоившись. Облегчение было ясно написано на нее лице. Девушка снова посмотрела на принесенные вещи, но затем развернулась и быстро, но без напряжения пробежалась к краю кабинета, чтобы для начала умыться.       Уже после двое по-настоящему принялись за дело. Цумики аккуратно и уверенно снимала повязку, в привычной сосредоточенности сдвинув брови — ее работой снова можно было любоваться.