В одном маленьком степном городке...

      Он теперь заходил сюда редко. Всё осталось так, как было при ней: трюмо, книги, выписанные из столицы, ниша с платьями, сохранившими тонкий запах её тела…и стол с тем, что она, смеясь, называла главным своим сокровищем.       Виктор помнил, как привёз молодую жену в город; как ввёл её в дом, посвятил в странные и страшные семейные тайны, как познакомил с Симоном… о конечно, Симон увидел в Нине путеводную звезду. – Вот увидишь – она станет лучше. – Сказал он младшему брату. И не ошибся.       Нина Лилич всегда была особенной: он увидел её на каком-то столичном приёме и понял, что таких, как она, больше нет в этой комнате, в этом блистательном городе, в этой стране. Чёрный алмаз среди разноцветных драгоценностей, она выделялась раз и навсегда. Особенной женщине нужен…особенный подарок.       Он вёл её через покои Горнов, завязав жгучие глаза собственным галстуком. – В твоём доме было много цветов, Нина. – Их любили мать и сестрица, – Она пожимала плечами, – розы, лилии...ты сам видел, ничего особенного. – Да. А что ты скажешь на это?       Нина сняла повязку и посмотрела на нечто, стоящее на столе. Под чёрной тканью угадывались очертания какого-то ящика.       Сдёрнув ткань, молодая жена Виктора словно застыла, любуясь открывшимся ей сокровищем: в огромном аквариуме цвели больше пурпурные соцветия – незнакомые ей, источающие едва уловимый аромат.       Она обернулась к мужу и тот заметил, как плещутся искры удивлённой радости в тёмных глазах. Таких цветов было не найти в Столице; вырастить их здесь, среди стылых, продуваемых всеми ветрами степей, тоже не представлялось возможным. Разве что выписать откуда-то издалека, из другого мира, дикого и незнакомого.       Прикоснувшись к стеклу, она ощутила нездешнюю влажность: тягучий туман испарений, запах земли, липкий дождевой пот – капли на хрупком новорождённом цветке… – Phalaenopsis schilleriana. – Виктор обнял жену за плечи, поднося к аквариуму свечу, – Орхидея. – Это плоды твоей работы? – Она обернулась к мужу, целуя его в уголок губ. – Нет. Орхидея – это одно из самых удивительных растений в мире, Нина. По временам оно похоже на умершее, но стоит вновь прийти периоду цветения и стебли вновь покрываются цветами. – А ведь сейчас зима, Виктор. В здешних широтах всё мертво. В нашем доме топят камины, но в этой комнате чувствуется пронизывающий холод. Никаким цветам не пришлось бы такое по вкусу. – Нина убрала подсвечник из руки мужа, поставив его на стол, пытливо заглянула в глаза, – Что за ритуалы ты использовал, чтобы они цвели так долго? – Мне помог Симон. – Не стал лукавить младший Каин, – он обучил меня временным парадоксам, так что я бесконечно готов продлять для этих цветов день, когда их нашли на южном острове, пересадили в стекло и заколотили в ящик, чтобы переправить сюда. Ведь я обещал, что ты увидишь свой свадебный подарок в своих покоях. – Но за всё приходится платить, – возразила она, целуя мужа вновь, – выходит, стоит тебе отпустить их, они тотчас же умрут до нового цикла цветения? – Такова жизнь, – отвечал он ей, – мы всё ещё не знаем, какая формула необходима для того, чтобы смерть перестала обладать конечностью, качественно превратившись во что-то новое. Но теперь у нас есть ты. Разве твоя воля не стремится отсюда к звёздам? Разве ты не хочешь оставаться такой, как эти цветы? Быть со мной целую вечность?       Из чьих угодно уст это звучало бы романическим бредом. Но Виктор Каин говорил серьёзно. Она чувствовала это ещё в Столице, чувствовала и сейчас.       Жар, разлитый в кончиках пальцах, покалывающий ногти изнутри, готов был вырваться наружу и опутать их пурпурной рыбацкой сетью. Она жаждала вновь ощущать своего мужчину в себе. И снова – марево, запах земли, капли пота, цветок… – Я буду с тобой гораздо дольше, – произнесла она в полузабытьи, медленно расстегивая пуговицы белой рубашки, – и подарю тебе плод краше соцветий орхидеи. Твоё время течёт сквозь меня, Виктор. – Du bist stark,* – он огладил её волосы и привлёк к себе, шепча: – Du wirst der macht des Todes nicht gehorchen**. ***       Виктор подвёл Марию к покоям матери и толкнул тяжёлую дверь. – Но раньше ты не разрешал мне заходить сюда. – Она удивлённо посмотрела на отца, медля на пороге. Младший из братьев Каиных развёл руками, грустно улыбнувшись дочери: – Это был не мой запрет, принцесса. Твоя мама хотела, чтобы ты вошла сюда лишь после того, как в тебе станет просыпаться сила будущей Хозяйки. Твой первый верно истолкованный сон знаменует её пробуждение. Войди в эти двери.       Она переступила порог и увидела, как в огромном стеклянном аквариуме, стоящем на столе в центре комнаты, распускаются дивные пурпурные цветы. «Ты расскажешь ей о временных парадоксах, душа моя?» – нежно отозвалось в голове. «Да. Но для начала я хочу, чтобы она увидела, насколько сильной была её мать» . Виктор прошёл в комнату следом за изумлённой дочерью. – Это ведь орхидеи, папа? Я читала о них, но никогда не видела…разве они могут цвести в наших широтах? Это ведь тропические цветы, а здесь так холодно. – Это был мой подарок твоей матери. Она покинула нас десять лет назад. Ровно столько времени не цвели орхидеи в этой комнате. Ты должна понять, принцесса, что есть вещи сильнее смерти и действеннее того, за что нашу семью считают магами и чернокнижниками. – Разве расцвет этого растения не плод твоего ритуала, папа? – Мария прикоснулась ладонью к стеклу.       Она прикрыла глаза, ощущая как колется жар, зарождающийся где-то в самых кончиках пальцев. На стекле медленно проявилась изящная надпись: «Sie ist stark, der Macht des Todes unterliegt sie nicht».*** – Папа, это… – В нашей семье никто не умирает по-настоящему, Мария. – Виктор взглянул на пурпурные лепестки, покрытые прозрачными каплями, похожими на росу и добавил: – Даже цветы.