В одном маленьком степном городке...

      В городе-на-Горхоне знают толк в славных напитках. Хотите чаю – загляните к гостеприимной Еве Ян в её светящийся золотом «Омут». Кажется, нигде больше Вам не предложат столь душистого, терпкого и вкусного многообразия. Улыбчивая хозяйка дома с таинственным прудиком с одинаковым теплом примет и незнакомца, и старого знакомого, и даже ребёнка, принёсшего на обмен милые безделушки. Вместе с чаем она неизменно дарит всякому пришедшему частичку тепла прямиком из своего сердца, светящегося как будто тем же светом, что и чудесная башня на острове.       За удовольствием головокружительного толка следует идти в район Дубильщиков: там, в довольно невзрачном прежде подвале, процветает хмельная вседозволенность Андрея Стаматина. Алкоголь в кабаке «Разбитое сердце» льётся рекой, и до сих пор не нашлось ни одного недовольного. В душноватом полумраке любой отыщет себе напиток на свой вкус и кошелёк: пшеничное пиво, кисловатое вино, дорогие столичные напитки, завезённые, как шепчутся, контрабандой, через ушлого «складского короля» – Грифа… Но местные завсегдатаи особо ценят ритуальный степной настой – твирин. Ничто больше не способно вселить в душу такую лёгкость, так просветлить голову, так запутать ноги. В кабаке, к слову сказать, можно приобрести и кофейные зёрна, однако кофе в этой местности практически никто не пьёт. Степняки предпочитают пить молоко или травяные настои, горожане следуют их примеру, а кофейные зёрна жуют просто так – потому что нужно долго не спать. Но подобным образом поступают не все…       Страшная вспышка Песчанки открыла многих живущих в городе с новой стороны: Сабуров оказался сумасбродным тираном, Анна Ангел – невротичкой с ярко выраженной паранойей, а горбун Вар и вовсе безумцем, устроившим в заражённых кварталах огненный ад. Заезжий доктор Данковский называл эпидемию «маленькой войной» и наравне с большими потерями у неё нашлись и маленькие герои. – Складывайте бинты сюда, а антибиотики…о, здравствуйте, мастер Рубин. Я вас и не заметила. – Юлия Люричева, оторвавшись от помощи мортусам, обернулась и увидела Стаха, подошедшего к лекарствам для того, чтобы взять спирт. – Слишком заняты работой. Шли бы домой, тут женщине не место, – вместо приветствия угрюмо пробормотал мужчина. – Глупости, – возразила Люричева, – сейчас каждый должен делать всё, что может, а не разбираться, кому и где место. Да и вообще, что-то не припомню, чтобы патологоанатому было место в госпитале. – Вот уж не знал, что вы такая стерва, – злобно фыркнул он в ответ, да тут же и удивлённо закашлялся.       Юлия язвительно улыбнулась, выпустив ему в лицо струйку табачного дыма. – Простите, я из-за вашего кашля не расслышала. Не повторите, что хотели сказать? Ничего? Я так почему-то и подумала…– она отвернулась от него и продолжила отдавать распоряжения на счёт лекарств. – Стерва, – раздражённо рыкнул Рубин вновь, возвращаясь к больным. ***       Вечером в «Разбитом сердце» было донельзя шумно: казалось, все, кто пережил очередной страшный день Песчанки, приходили сюда, чтобы пропустить стаканчик-другой, полюбоваться на плавные танцы травяных невест и послушать байки знаменитого архитектора Андрея Стаматина, осуждённого на смерть в четырёх державах. – А ну-ка, пойте хором все, кто не ждёт моей смерти! Что ещё делать во время чумы, как не пировать?!       Зычного Стаматина Стах на дух не переносил, однако приходил сюда раз за разом по вполне прозаичному поводу: цены в кабаке не росли вверх. – Кофе мне, человек, – обратился он к бармену, пытаясь пробиться сквозь шум и гам повальной пирушки. – Зёрен? – Не понял тот, пытаясь поспеть за множественными заказами: твирин нынче лился рекой. – Кофе свари, кофе! – Нетерпеливо повторил Стах. Но бармен лишь развёл руками: – А зёрен, миль-пардон, больше нет…Их вон та дама забрала. Может, с ней сторгуетесь?       И указал куда-то в сторону выхода. Угрюмо проследив за направлением его руки, Стах заскрежетал зубами от злобы: и здесь она! Собственной персоной!       Люричева уже направлялась в сторону выхода, когда за плечо её взяла жесткая рука. – Как, и вы здесь? – Она вскинула бровь, осматривая недовольного мужчину, – Что вам угодно, Стах? Преследуете вы меня, что ли? Теперь скажете, что женщине в баре не место? – И вовсе я вас не преследовал, – сердито заметил тот и мотнул головой на мешочек, что Юлия держала в руках, – за кофе зашёл. Не знал, что вы последнюю порцию забрали. Сторгуемся? – Что? – Кофе. Зёрна мне нужны, день завтра тяжёлый. Вы мне зёрна, а я вам мяса. У меня есть шмат вяленого. – Пояснил Рубин и потянул руку к мешку. Юлия с достоинством отодвинула его руку и покачала головой: – Э-э-э, нет, господин патологоанатом, мне такая мена ни к чему. Но если проводите меня до дома, поделюсь. – Вас, – удивился Рубин, даже опешив немного, – и провожать? Впрочем, как хотите.       Неприязнь-неприязнью, а кофе сейчас Стаху был нужнее.       Она кивнула, и медленно стала подниматься по ступенькам наверх.       По городу они шли молча: Стах не считал себя способным поддержать разговор, а Юлия и вовсе двигалась тихо, как будто боялась. Но разве такая, как она, будет кого-то бояться? Идёт вон себе, стучит тросточкой... – Чего это вы как мышь крадётесь? Меня в провожатые взять решили. Неужели страшно одной по городу гулять? – Решил всё же поддеть её мужчина в отместку за утреннюю порцию дыма в лицо. Люричева развернулась к нему с явным изумлением: – А вы разве слепой? Я не могу ходить на большие расстояния быстро. Здесь бандиты ходят. Думаете, от их ножей тростью сильно отмашешься? – Простите, – неожиданно для самого себя и для инженера произнёс Рубин, – не подумал. – Это заметно, – съязвила Юлия без энтузиазма, добавив, – Мы пришли. Голову на входе пригните – стукнетесь ещё…в «Неводе» для вас потолки будут низковаты, пожалуй.       Потолки таковыми не оказались, но о перекладину входной двери Рубин всё-таки приложился, болезненно зашипев: как будто день и без этого не был паршивым! – Проходите на кухню, – пригласила его Юлия, – а кофе я сейчас сварю. ***       Уютно шкворчала ворчливая турка; вопреки возражениям Юлии, Стах всё же достал мясо и мелко порезал его. Откуда-то на двоих нашёлся хлеб, пол-лимона и какие-то поздние овощи, тут же заботливо превращённые инженером в овощное рагу. – Настоящий пир во время чумы, – вздохнула Люричева, разливая ароматный кофе по чашкам, – жаль только, что зёрен так мало. Ещё на пару чашек нам с вами хватит, а дальше… – Дальше, может быть, у детей менять придётся, – пожал плечами Стах, – у вас сахара нет? – Сейчас посмотрю. Она поднялась и вернулась к столу с маленькой баночкой мёда и солонкой. – Сахар кончился. Вот, мёд есть. И соль. – А соль-то вам зачем? – Хмыкнул Стах, пока Юлия раскладывала рагу по тарелкам. – Еду недосаливаю, – пожала она плечами, – вот, на всякий случай. – Редкая любезность для женщины, которую за глаза зовут «мужчиной в юбке», – пробормотал Рубин, перемешивая свою порцию овощей с мясом.       И в который раз успел удивиться смене выражений на лице инженера: растерянность, вздёрнутые брови, поджатые губы…неужели задел всё-таки? Да ещё и там, где не думал. – Вы, знаете ли, мелко мыслите, господин патологоанатом, – сердито парировала Люричева, – когда это логическое мышление и техническое образование стали непременным символом именно мужского ума? Почему такие, как вы, даже не можете предположить, что женщина может трудиться, работать, и совершать открытия наравне с мужчиной? Наравне – а то и быстрее! – Да я же не… – Что, «вы же не»? Не это хотели сказать? А то я не знаю, что обо мне говорят в городе! И склад ума у меня не женский, и одеваюсь я не как подобает, а теперь ещё и веду себя, ну надо же, как принимающая гостя женщина, а не как «мужчина в юбке». Мне, может быть, напиться с вами следовало, а потом на стойке сплясать, как Стаматину?       Во время гневной тирады Юлия яростно мешала ложечкой мёд в чашках и совсем не заметила, как пару раз тряхнула солонкой в направлении кофе…       Стах поспешил забрать из рук сердитой Люричевой свою чашку и отхлебнул глоток. – Юлия…– он дождался, когда инженер затихла, и поинтересовался, – а вы что же, всегда такой кофе готовите? – Какой ещё «такой»? – Буркнула она, затягиваясь сигаретой. – Ну…солёный.       Юлия посмотрела на стоящую рядом солонку, ложечку в остатках мёда, спешно схватила вторую чашку и осознала, что сделала. – Чёрт…испортила. – Да вовсе нет, – пожал плечами Стах, с искренним удовольствием вновь отпивая глоток, – вкусно. ***       В городе-на-Горхоне знают толк в славных напитках. Но, кроме того, умеют и любят разговаривать. Кажется, Юлия и Стах проговорили всю ночь, узнавая друг друга с неожиданно приятных сторон: она оказалась вовсе не стервозной, он – не столь уж угрюмым. – Мне пора на дежурство, Юлия, – Стах осторожно коснулся плеча инженера, дремлющей, кажется, даже с сигаретой во рту, – а вы ложитесь спать. Перенапрягать организм вредно. – Да-да, вы правы, – откликнулась она, туша окурок в пепельницу, – вот только три чашки кофе дают о себе знать. Я пойду с вами. – Вы всё-таки несносны, Юлия.       Она вдруг тепло улыбнулась и заметила: – Так вас никто меня носить и не просил. Подайте мне пальто, будьте добры, Стах.       Рубин помог ей одеться и поймал себя на мысли, что носить Люричеву его никто действительно не просил.       Но он бы, пожалуй, попробовал.