В одном маленьком степном городке...

Рабочий день закончился десять минут назад. Наконец-то можно было расслабиться. Игла плавно опустилась на виниловую поверхность. Из раструба полилась медовая джзовая мелодия. Под такую музыку было хорошо курить в полутёмном салоне, неспешно потягивать крепкий алкоголь или прижимать к себе податливое женское тело, ощущая под рукой шелковистое, гладкое, влажное. Свет в кабинете пришлось приглушить до минимума: теперь горела одна только настольная лампа. Комната, погруженная в полумрак, переставала быть безликой, обретая черты убежища, столь необходимого этим осенним вечером. Инквизиторы...убивают. Это правда. Расчётливые, хитрые, умные, часто жестокие — и убивают точно также. Да и умирают — тоже. Минул год с того момента, как Лилич вычеркнули из списков сотрудников инквизиториума, как ликвидированную единицу. Её кабинет отдали кому-то другому, вещи передали в приют, дела отнесли в архив. От неё не осталось ничего, кроме памяти в головах тех немногих, кому она была дорога. Орф тяжело переживал гибель ученицы: он осунулся, курил в кабинете, засиживался допоздна и всё чаще позволял себе срываться на подчинённых. К счастью для всех, за год верховный инквизитор успокоился — горе его стало глуше и глубже. У Марка всё было наоборот. Пузырёк морфия появился на столе будто из ниоткуда. Карминский поставил его рядом с набором для инъекций и извлёк из нижнего ящика полупустой флакон духов и женскую перчатку. Всё, что осталось от Аглаи. Всё, что он успел стянуть из её кабинета, прежде чем... Думать было больно. Подслащённый джаз вызывал тошноту и подгонял к действию. Марк не стал медлить: капля сверкнула на кончике иглы, жгут стянул руку. Хорошо, что он всегда был жилистым. И хорошо, что их учили ставить уколы. Музыка зазвучала громче — первый признак действия морфия. Даже комната плыла перед глазами только спустя две минуты. Марк ждал, когда вместо хриплого женского голоса, напоминающего жжённую карамель, зазвучит другой — спокойный, тихий, почти неразборчивый. В его галлюцигациях Аглая всегда разговаривала только так. Может, оттого, что он никогда её не слушал?.. Изящная, как керамическая птица, усталая, неторопливая и неумолимая — она унаследовала это от Орфа: недаром он называл её лучшей из своих учеников. Она всегда смотрела прямо, она не умела шутить и она носила тонкие перчатки...она погибла там. В маленьком степном городке. Рухнула, больно ударилась о шпалы. А может быть этого она уже не почувствовала?.. — А...Аглая...— выдохнул Марк, прижимая к лицу надушенную перчатку. Её нежные руки окоченели. Солдафоны Блока не удосужились даже убрать её тело с путей! Тот степняк, тот...менху, смог похоронить её только спустя сутки. Он зарыл её не на городском кладбище, он унёс её куда-то в Степь, и теперь он один знал, где нашла последний приют эмиссар всемогущих властей. — Марко? Помоги мне, Марко... Карминский распахнул глаза и медленно сел ровно, оглядывая кабинет. Краски сгустились. В тёмном углу между шторой и шкафом с делами, будто наказанный ребёнок, замер женский силуэт. Но ведь...этого не может быть. — Марко... Он узнал этот голос. Её голос. — Помоги мне... Как заколдованный, Карминский поднялся с кресла и сделал шаг вперёд. — Аг...гла...— её имя застревало в глотке. Тяжёлое, как камень. Вожделенное, как мечта. Она не оборачивалась. Стояла без движения. На плаще виднелись следы земли. В тёмных волосах застряли сухие травинки. — Марко...пожалуйста... Карминский приблизился и замер, не решаясь коснуться её опущенных плеч. Это была она. Точно она. Здесь, в его кабинете. Уставшая. Живая. — Я так ждал, что ты вернёшься. Я хотел сказать, как сильно тебя люблю. — Выдохнул он, опуская ладони на талию и разворачивая Аглаю лицом к себе. В стылых глазах копошились белые личинки; изо рта стекала струйка вонючей тёмной жидкости. Лицо распухло до неузнаваемости, а шелковистые прежде волосы слипшимся комом сбились к виску. Мёртвая Аглая Лилич взялась почерневшими пальцами за края плаща и приподняла их, демонстрируя Марку костяные обломки вместо ног. Клочья кожи свисали с них, как истлевшие панталоны, по желтоватым костям стекал гной вперемешку с сукровицей. —Это всё ты, — прошипела она, сжимая ледяные руки на шее Марка, — ты оставил меня там! Ты меня не спас, Марко! Это ты должен был умереть! Ты! Ты!!! Не удержав равновесия, Марк рухнул навзничь, вместе с тем пытаясь оттолкнуть Аглаю от себя. Но мёртвое тело навалилось на него бесформенным мешком, придавило к полу свинцовой тяжестью. Зеленоватые губы приближались к его губам. Нестерпимый смрад забивал ноздри. Оглушительно звучал джаз. *** — Карминский! Карминский! Чёрт бы вас побрал, Марк! Пощёчина привела младшего инквизитора в чувство. Первое, что он увидел, открыв глаза — встревоженное лицо Орфа. — О ком вы говорили? Кто здесь был? — верховный инквизитор поднял его за грудки, усаживая спиной к шкафу. Марк помотал головой. Видя его состояние, Орф счёл объяснение необходимым. — Я шёл к выходу и услышал в вашем кабинете крики. Вы бились в конвульсиях и кричали. Было похоже, что у вас истерический припадок. Вы всё время повторяли "она пришла" и пытались отбиться от кого-то. Кто вас так напугал, Марк?.. Карминский медленно обвёл взглядом свой кабинет. Даже отсюда он увидел, что на столе чего-то не хватает. Её перчатка. — Аглая, — выдохнул Карминский, часто хватая ртом воздух, — Она пришла...из Степи.