Ты портишь мне настроение

      Демон подхватывает меня под бёдра, не разрывая поцелуй, проносит через гостиную в кухню.       — Сиди тут, — строго проговаривает Люцифер, отрываясь от моих губ, — надо организовать тебе вещи, — затуманенный алый взгляд пробегает по мне сверху вниз, задерживаясь на раздвинутых ногах.       Инстинктивно натягиваю край майки, прикрывая самое ценное, и, заливаясь румянцем, отвожу взгляд в сторону.       — Стесняешься меня, Уокер? — с усмешкой проговаривает демон.       — Люцифер, на мне только твоя майка. И только она.       — Поэтому и надо организовать тебе одежду. Соблазняешь меня тут голой задницей, — глубоко вдыхает, прикрывает веки и отходит.       Бежевая кожа барного стула приятно холодит ягодицы, остужая кровь. Упираюсь в светлую мраморную столешницу кухонного острова локтями, подпирая ладонями щёки, наблюдаю за действиями дьявола.       Расслабленные бордовые крылья открывают моему взору накаченную спину демона, а серые спортивки сползли ещё ниже и теперь держатся на демоне только за счёт ягодиц, являя миру ямочки на пояснице.       — Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я, завороженно наблюдая, как демон выкладывает на стол продукты.       — Готовлю нам ужин.       — Не знала, что ты умеешь готовить, — Люцифер достаёт большую кастрюлю, наполняет водой и ставит на огонь, чуть подсаливая.       — Вики, мне херова туча лет, как ты думаешь, я действительно не научился готовить? — открывает холодильник, задумчиво смотрит с полминуты. — С тем учётом, что я живу один. Морепродукты? — в пол оборота смотрит на меня и отворачивается обратно, когда я утвердительно киваю, достаёт замороженную синюю пачку.       — Я думала, у тебя для этого есть слуги, — ставит большую сковороду на огонь, наливая совсем немного оливкового масла.       — Есть, в замке отца. Сюда я никого не пускаю, — распределяет креветки в один слой, возвращает внимание к кастрюле, опускает в кипящую воду спагетти.       — Почему? — наблюдать за тем, как готовит дьявол — сводит меня с ума, а улыбка не сползает с лица.       Он совершенно другой, и я в который раз убеждаюсь, что дьявол носит маску. Никаких Prada, ни Dolce&Gabbana, чьи дизайнерские шедевры идеально сидят на его теле. Ни только его ухмылки, в коих нет его превосходства над всем миром.       Расслабленный, тёплый, родной и такой домашний Дьявол.       Посыпает креветки солью и чёрным перцем.       Хозяин не только этого дома. Всей бесконечной жизни. Моей жизни.       — Опять вопросы, Непризнанная?       — Опять! — звонко отвечаю я, растекаясь по столешнице, из-под опущенных век слежу за дьяволом. — Так почему ты предпочитаешь делать всё сам, если у тебя есть слуги?       — Ладно. Поиграем, — с усмешкой проговаривает Люцифер скорее себе, чем мне, всё ещё не оборачиваясь на меня. — Как ты относишься к личному пространству? — переворачивает креветки, помешивает спагетти, а я всё больше утопаю в таком дьяволе.       — Очень чутко, — лениво отзываюсь я. — Мне не нравится, когда кто-то вторгается и лезет в моё личное, — вкус виноградного виски превосходно дополняет запахи, разливающиеся по кухне. — Убираешься, стираешь и всё остальное тоже сам?       — В основе — да, иногда приходит Берта, но только когда я прошу, — отправляет креветки в миску, открывает шкаф, и я выпрямляюсь, заглядывая через его спину, — пока ты не перешла к новым вопросам, отвечаю: демоница, что вырастила меня. Острое ешь?       — Ем, — коротко отзываюсь, и пока Люцифер не перебил меня, задаю следующий вопрос, не желая прекращать нашу игру. — Почему тебя растила Берта? А твоя мама?       Дьявол заметно напрягся, глубоко вздохнул; по помещению прокатилась волна напряжения, и я пожалела, что спросила.       — Прости, не отвечай. Я не подумала. Берта твоя няня? — со смущеной улыбкой спрашиваю я, отмечая глупость своего вопроса, ибо если демоница и была няней, то очень давно.       Убавляет огонь до среднего и добавляет в сковороду ещё немного масла, чеснок и перец фресно.       Сливает воду со спагетти, оставляя один стакан, и возвращается к сковороде.       — Она и няня, и служанка, если более культурно — гувернантка, — добавляет орегано, — только и это оскорбительное для неё, как я считаю. Она больше всех титулов, — помидоры и стакан воды, — она для меня больше, чем семья.       Возвращает креветки в сковороду, спагетти и стакан жидкости, в которой они варились.       Воздух разрезает вспышка огня, и Люцифер ловит двумя пальцами небольшой пожелтевший конверт, не отрываясь от готовки нашего ужина.       Срывает чёрную печать, чей символ я разглядеть не успела, быстрым взглядом проходит по написанному, не прекращая перемешивать пасту.       — Блять! — озлоблено с нотками расстройства выплевывает демон, и я чуть дёргаюсь от его реакции.       — Всё в порядке? — аккуратно спрашиваю я, ёрзая на стуле, наблюдаю, как демон сжимает послание в кулак, раскрывает ладонь и воспламеняет мятый клочок алым пламенем.       — Поужинаешь без меня, — домашнее настроение вмиг улетучилось, Люцифер пробует наш ужин на вкус и выключает огонь, добавляя в сковороду специй.       — Что-то случилось? — нарушаю тишину.       — Отец созвал совет, — достает тарелку и выкладывает на неё пасту.       — Ты не можешь не пойти?       — Не могу, маленькая, — подходит ко мне, касается ладонью моей щеки, — я обязан присутствовать. Поешь и ложись спать.       — Может я пойду к себе? — прижимаюсь к его горячей ладони в попытке успокоить подступающую панику остаться одной.       — Непризнанная, ты ужинаешь и ложишься спать, — накрывает мои губы своими.       — Но я не могу тут быть без тебя.       — Уокер, ты ужинаешь и ложишься спать! — проговоравивает так строго, точно отдаёт приказ. — Когда ты проснёшься, я уже вернусь.       Я коротко киваю. По неведомым мне причинам совершенно не желаю, чтобы демон уходил. Не хочу оставаться тут одна, давлю в себе мысль никуда его не отпускать, связать, запереть все двери и выбросить ключи. Только в отчаянии понимаю, что это не поможет.       Отвечаю на его ласку, нежно целую пухлые губы и отпускаю от себя демона.

***

      Лаковые туфли отражают в себе все оттенки серого, отбрасывая красные блики зажженной напольной лампы. Чёрные, идеально выглаженные брюки. Демон заправляет белую рубашку, застегнутую до самого конца. Слышен звон пряжки от ремня. Уголки воротника скреплены серебряной планкой. Чёрные с тонким посеребренным кругом запонки и буквой D в центре. Демон достаёт из шкафа пиджак в тон брюками, перекидывает через руку, проводит пальцами во волосам, приглаживая пряди, оценивающим взглядом проходит по своему отражению и подходит ко мне.       — Кушай и ложись спать, маленькая, — поднимает моё лицо за подбородок и со всей присущей ему нежностью целует.       Проводит подушечкой большого пальца по щеке, заглядывая в глаза, коротко целует в лоб и выходит из спальни, забирая с собой тепло и виноградный виски.       Обречённо вздыхаю, когда дверь в гостиной закрывается за дьяволом, и я плетусь в кухню поедать наш ужин.       Пересекаю гостиную, целенаправленно иду к бару. Если уж демон оставил меня тут одну, то пусть потом не жалуется.       Бар в таких же светлых тонах, как и весь интерьер, расположился напротив дивана. Несчётное количество бутылок с глифтом, несколько видов виски и коньяка пылятся на полках.       Поочередно открываю дверцы шкафчиков в поисках чего-то «женского». Мартини, например, или шампанское. И на мою радость я натыкаюсь на полки, забитые тёмными бутылками с вином.       Сажусь на пол, поочередно доставая бутылки, пытаюсь вчитаться в названия, попутно вспоминая фрагменты из фильмов, чтобы понять, какое вино подают к пасте. От старинного к новому, от белого к красному; сухое, полусухое, кислое, сладкое. Никогда бы не подумала, что в мире столько сортов винограда.       Окончательно запутавшись в изобилии винной коллекции дьявола, я выбираю примитивное сухое белое и на затекших ногах плетусь на кухню, попутно цепляя со стойки бокал для вина.       Ковыряюсь в ящике с приборами, достаю штопор и откупориваю бутылку. Тонкий алкогольный фруктовый запах бьёт в нос, и, налив в бокал вина, я сажусь наслаждаться нашим ужином.       От пасты ещё исходит невидимый пар, острый томатный соус «Фра-Дьяволо» такой же коварный, как и Дьявол, что его приготовил. Он буквально взрывает своим пикантным вкусом. Нежнейшие морепродукты тают на языке, а лёгкость освежающего белого вина с приятной кислотностью разбавляет общие краски вкусов.       По кухне раскрываются тонкие ароматы, смешиваясь между собой. Присутствуют цветочные акценты груши, лайма, белого нектарина, зелёного яблока и цветов акации.       Перец фресно отзывается во рту мягким теплом, точно я сделала глоток энергии дьявола. Помидоры в собственном соку, чеснок, оливковое масло и свежая зелень великолепно горманируют между собой.       Идеальный ужин в одиночестве.       Устало вздыхаю, допиваю остатки вина и, убрав за собой, плетусь в спальню, выполнять дальнейшие приказы дьявола.

***

      Громкий непрерывный стук в дверь, раскатистый женский голос отрывает меня ото сна. На ощупь тянусь к выключателю, щёлкаю и жмурюсь от яркого света.       Я кутаюсь в золотое пуховое одеяло, скрывая под ним обнажённое тело, зевая, выхожу в гостиную. Приглушённый тёплый свет рассеивает мрак.       — Уокер? — поднимаю сонный взгляд на удивленный голос, не прекращая зевать.       — Привет, Ости.       — Какого хера ты тут делаешь?       — Вообще-то я сплю. Более важный вопрос, что тут делаешь ты? — смотрю на демоницу, всеми силами прогонная блаженство сна. — А, я поняла, ты к Люциферу. Его нет. Что-то передать? — последнее слово проглатывается, я прикрываю веки и кутаю себя в одеяло, желая поскорее вернуться в кровать.       — Где Люцифер, убогая? — шипит демоница, делая шаг ко мне.       — Сатана созвал совет, Люцифер там, вернётся утром.       — Люцифер! — кричит Ости, и я вжимаюсь головой в шею от звонкого противного голоса.       — Его здесь нет! — рявкаю на брюнетку.       — Тогда почему ты здесь? Каким хером ты вообще здесь оказалась?       — Не думаешь, что тебя это не касается? — сон постепенно проходит, уступая место раздражению. — Так ему что-то передать? Или ты сама справишься? Я могу написать послание, отправишь? Я ещё не умею, да и не хотелось бы беспокоить его в такой момент.       — Ты издеваешь надо мной? — шипит демоница.       — Зачем ты пришла? — спокойно спрашиваю, наблюдая за реакцией. — Ах, точно. Потрахаться, — растягиваю губы в улыбке. — Я бы заменила его, но ты не в моём вкусе. Да и если бы была, явно не здесь, — демонстративно перевожу взгляд на спальню, где в открытом проёме виднеется смятая простынь и раскинутые подушки, поправляю одеяло, приковывая к себе взгляд демоницы, — ты же сама знаешь, он никого не пускает в свою постель. Могу предложить ужин, — поворачиваюсь в сторону кухни, делаю два шага и оборачиваюсь обратно к демонице, — ты пробовала, как превосходно готовит Люцифер? Чай?       Звонкая пощёчина прокатывается по комнате, нарушая тишину. Щека горит красным пламенем, кожу жжёт, и, кажется, демоница оставила на моём лице пару отметин своих ноготков.       Невзирая на боль, довольно улыбаюсь, возвращаю к ней взгляд, сдувая прядь волос с лица.       Зелёные глаза полыхают яростью, рожки вспыхивают искрами красного.       — Не хочешь, так и скажи. Попрошу покинуть помещение. Я хочу спать, — накидываю на голые плечи сползшее одеяло, иду в спальню, не закрывая дверь, ложусь в его постель.

***

      Колючая прохлада сменилась точечным теплом, почти обжигающим, ползла от кончиков пальчиков выше по ногам.       Перевернулась на спину и сладко потянулась, растягиваясь в улыбке от вкуса энергии демона на губах.       — Давно ты пришёл? — хрипло пролепетала я, не раскрывая веки.       — Я же сказал, ты проснешься, я буду рядом, — отзывается Люцифер, продолжая подниматься поцелуями по моим ногам.       Заливаюсь хохотом и прячусь под одеяло, когда демон, не отрывая губ, скользит влажными поцелуями по бедру вверх, щекоча кожу.       — Блять, — поднимаюсь на локти и смотрю на дьявола: алый взгляд прикован к интимному месту, — забыл про твои вещи, — поднимает на меня глаза, — блять, Уокер, что с твоим лицом? — выпрямляется и подползает ко мне, протягивая руку к щеке, бережно проводит пальцами по царапинам.       — А, я… Ну, это, — откидываюсь на подушки и прячу голову под одеялом, — Ости заходила, — бормочу так тихо, а сама сдерживаю довольную улыбку.       Дьявол срывает с меня одеяло, пристально смотрит в глаза серьёзным взглядом, ожидая объяснений.       — Что она сделала? — срывается на крик мне в лицо, и я сильнее вжимаюсь в подушку.       — Она искала тебя. Среди ночи, — затараторила я. — Я подумала, что она хотела потрахаться, — как-то слишком обиженно пробубнила, — сказала ей, что тебя нет, а меня она не возбуждает. Да к тому же, не в твоей постели. Предложила ей ужин и чай. Я же не знала, что ты для неё никогда не готовил, — восклицаю я, ища оправдания своими же словами, своим же действиям, но как ни крути, а звучит это крайне глупо.       Дьявол разливается хохотом, опираясь лбом мне в грудь, а я лежу и вдохнуть не могу, не понимая, что именно его так рассмешило — мой рассказ или моя тупость?       — Мой маленький Дьявол, — шепчет Люцифер, придя в себя, оставляет короткий поцелуй на лбу и тянется к тумбе.       — Что это? — шепчу я, поднимаясь на руки, когда Люцифер достает маленькую баночку с полупрозрачной густой субстанцией.       — Ости имеет способность выпускать яд через когти, — откручивает крышку, набирает на палец субстанцию, — уже завтра твои царапины начнут неимоверно печь, покрываться волдырями и гнить, — протягивает ко мне руку и бережно проводит по щеке, оставляя приятный холод на тонких полосках.       — Смотрю у тебя всё под рукой, — фыркаю я. — Ну конечно, чтобы далеко не ходить и намазать царапины сразу после секса, — скрещиваю руки на груди, прижимая одеяло.       — Вики, — демон усердно сдерживает улыбку, но в конечном итоге сдается и прыскает смехом, — это нейтрализатор всех ядов, не только её, — поворачивает моё лицо к себе, удерживая пальцами подбородок, — Ости никогда не была в этой комнате, никто никогда не переступал порог моей спальни, и ни одна из тех, с кем я спал, не оставляла на мне отметины в виде царапин. Кроме тебя.       Нервно сглатываю, укладывая в голове всё, что знаю о демоне, его привычках, поведении и допустимых границах, которые я пересекла уже кажется тысячу раз, а он всё равно на меня так смотрит. Не ругается, не злится, не отталкивает. Смотрит алыми безднами, кровавым морем, в котором лёд Арктики сменился на штиль нежности, смотрит — и это единственное, что мне жизненно необходимо.       — Почему, — всё, что получается проговорить у меня от сухости во рту, сдавленного комом горла и от чего-то проступивших слёз, — почему я здесь? Почему ты рядом? Почему накрываешь своим крылом, готовишь ужин, пускаешь в своё личное пространство? Почему я сплю в твоей постели?! Почему? — срываюсь на тихую истерику.       Действия дьявола, его слова, его тепло и нежность, его границы, что размылись под моими ногами — всё это легло на плечи тяжёлым грузом.       Я так боюсь потерять этот груз. Боюсь, что Люцифер вернётся со своим холодом, сжигающим всё нутро крепким виноградным виски, с ледяным взглядом и колкими фразами. Со своим безразличием.       Протягивает руки, выпутывая меня из одеяла, усаживает к себе на колени, позволяя пропитывать слезами его белоснежную рубашку, которую он так и не снял после совета высших демонов. Прижимает к себе, продолжительно целует в оголённые плечо, выдыхая горячее дыхание.       — Я не знаю, почему, — так тяжело выдыхает, сжимая в руках оголённое тело. — Я делаю это инстинктивно, не замечая, — упирается носом в основание шеи, — Ответь ты мне, Непризнанная, — тембр его голоса очень низкий, тихий, вынуждает прислушиваться. — Какое зелье ты использовала? Что ты со мной сделала? Какая магия? — шепчет, не разжимая объятий. —  Я не умею чувствовать, Уокер, но ты вызываешь во мне ураганы из чувств. Они кружат во мне, снося всё моё существование, и я не знаю, как это остановить, — чуть отстраняется, окидывая меня взглядом. — Ты сидишь полностью обнаженная на моих коленях, и я так хочу тебя трахнуть, — глубоко втягивает воздух, прикрывая веки. — Так жёстко, чтобы ты молила меня остановиться. Наказать за твою выходку в клубе. Но ещё больше, — открывает глаза, медленно выдыхая, — я хочу, чтобы ты просто была рядом. Я просто хочу чувствовать тебя. Не так, как сейчас. Всегда. Просыпаться, зная, что ты рядом, и также засыпать, крепко держа тебя в своих обьятиях. Что мне делать с этим желанием? — устало кладёт голову мне на плечо, и я зарываюсь пальцами в его волосы, прижимая дьявола к себе, напрочь забыв об истерике. — Для меня это не свойственно, маленькая. Что-то хотеть настолько сильно, — в его голосе горькая печаль, бордовые крылья обнимают нас, кутая в дьявольском тепле. — Это инстинкт, Уокер. Ты покрылась мурашками, а я просто подумал о том, что ты замёрзла, — не отрывая головы, проговаривает так, словно его крылья только что его предали. — Я не умею проявлять чувства и эмоции, — голос сменился, стал более холодным, но виноградный виски и мягкие перья дарят мне его тепло. — Научи меня, маленькая, научи чувствовать.