Ты портишь мне настроение

      Дверь за мамой моего Дьявола закрывается, Люцифер оборачивается ко мне, а я стою.       Стою. Смотрю в одну точку, крылья к спине прижимаю, ком в горле глотаю и не знаю, что сказать.       Хочется просто взять и исчезнуть. На дне Марианской впадины очутиться. Испариться, пропасть. Чтобы мягкий ковёр под ногами превратился в портал и отправил меня на самое дно Ада. Можно ещё ниже, если есть такая возможность.       — Я могу вернуться к себе? — тихо шепчу я, не поднимая взгляда на демона.       — Нет, — как-то грубо, немного резко, с тонкими нотками злобы.       — Люцифер, — выдержанно произношу его имя.       — Вики, — таким же тоном отзывается дьявол.       Стоит, кулаки сжаты, челюсть сомкнута, пухлые губы в тонкую линию, а в кровавом море его глаз трепещет огонёк.       — Я поняла, — делаю шаг, огибая его, и выхожу в гостиную.       Пустота помещения с лёгким холодом встречает меня тусклым светом. Целенаправленно иду к столу. Надо занять руки.       — Личное пространство, Люцифер, — останавливаюсь посреди комнаты, оборачиваюсь, сердито взирая на демона, что успел сделать только пару шагов вслед за мной, — мне нужно побыть одной.       Долгий смиренный взгляд в мою сторону, и дьявол кивает, скрываясь за дверью в спальню.       В голове ни одной мысли. Только опечатанные на подкорках сознания слова и поступки моего Дьявола. Моего? Определенно, да!       Со всеми его словами, действиями, поведением. Да! Он определенно Мой Дьявол.       Надолго ли? Надеюсь хотя бы до тех пор, пока меня не убьют.       «Сатана в ярости»       А он бывает не в ярости?       Как вообще вы себе представляете Владыку преисподней?! Вечные наказания, строгость во всем и со всеми. Бесконечно долгая жизнь. А ещё терпение. Ибо кто способен так долго выдерживать шумных соседей в лицах всех грешников это мира. Трёх миров. Ангелочков же тоже в Ад отправляют, если те «создают проблемы»?       Собираю остатки осколков от разбитого бокала, складываю в стопку тарелки и приборы.       Внутри бушующая истерика страха и безграничного счастья смешивается между собой, как две реки в единое кроваво молочное море. Поверхность этого моря закручивается в ураганы из волн, отправляя к чертям весь здравый смысл.       Вики Уокер, во что ты опять ввязалась?       Твои самые сложные отношения были в пятнадцать, когда ты связалась с малолетним байкером, и папа, из побуждений сохранить твоё целомудрие, запирал тебя дома.       Что бы он сказал на твою новую любовь?       Как бы отреагировал, приведи ты домой Дьявола?       Я умерла. А вместе с тем умерла и моя жизнь. И абсолютно не важно, что скажет папа. Мама, хоть она и жива, но тут со мной на небесах. На небесах.       Жизнь после смерти я представляла себе длинным тоннелем, по которому я выхожу к огромным золотым воротам. Они распахиваются передо мной, поднимая в воздух дым белоснежных облаков, в которых купаются теплые лучи солнца. Я прохожу внутрь, меня встречает райский сад. В Раю же есть сад?       Не важно. В моей голове явно не возникало мысли о школе Ангелов и Демонов. Что мне придется стать одной из них и вершить судьбы людей, точно дергать за ниточки и управлять как куклами в театре. Кто вообще решил, что я избранная и способна принимать правильные решения? Кто решил, что мои принципы, характер и взгляды на жизнь не приведут к войне на земле, стоит мне шепнуть своё желание на ушко какому-нибудь человеку с характером Гитлера? А что если я не так выскажу свое желание, и меня не правильно поймут и сделают все совсем не то, что планировала? Кто решил, что я в силах пройти обучение? Дал мне крылья, засунул в великую школу Ангелов и Демонов. А ещё дал мне возможность влюбиться в Дьявола.       Вы вообще думали, что Дьявола можно полюбить?       Нарисовать пентаграмму на полу или произнести заветные слова на перекрестке и призвать само зло; увидеть, возможно поговорить, продать свою душу и жить потом, просыпаясь от ночных кошмаров — да! Можно.       Полюбить его тоже можно. Мне, кажется, я сделала это трижды. А может и больше, ведь с каждым его словом или поступком я люблю его с новой силой, и в какой-то момент сосуд с моими чувствами переполнится и лопнет. Что тогда?       «Сатана сделает с тобой то же, что и с его матерью»       Что случилось? Что Сатана сделал с той женщиной, что родила моего демона? Какая учесть меня ждёт за то, что я полюбила дьявола?       Собираю остатки посуды. Несу всё на кухню и скидываю в раковину, упираясь руками в каменную поверхность.       Кто-то рассказал Сатане про нас. Ости видела меня тут дважды, и точно не упустила б возможности взболтнуть об этом в школе, и когда слухи со скоростью ветра долетят до Владыки — мне предстоит скоровременное знакомство с ещё одним членом семьи Люцифера. С Сатаной.       Осознание происходящего медленно, точно утренний туман, обволакивает тело, и я обессиленно сажусь на корточки, упираясь лбом в дверцу шкафа.       Истерика? Вряд-ли. Я не рыдаю. Не могу. Точно всё солёное озеро в моей душе высушили до огромных трещин в земле, и теперь там гуляют шары перекати-поле из мыслей.       Я полюбила Дьявола.       Разливаюсь истеричным хохотом, а самой нихуя не смешно. И кажется мой смех слышит весь Ад. Иначе почему так больно-то, сука?!       Щелчок открываемой двери. Жду, когда дьявол подойдёт, поднимет, обнимет, но нет.       «Личное, блять, пространство»       Стоит, так и не открыв полностью дверь. По полу растекается энергия крепленого виноградного виски.       Виски. Терпеть его не могу, как и остальные крепкие алкогольные напитки. Даже когда надо напиться вдребезги — я предпочитала ящик шампанского, чем бутылку чего-то крепленого. Но этот вкус. Боже, я схожу с ума, стоит его энергии меня коснуться!       Поднимаюсь на ноги, целенаправленно иду в спальню. Открываю дверь и протискиваюсь в тонкую щель, что оставил мой дьявол, замерев в проёме.       — Маленькая, — тихий шепот мне в спину.       Не отзываюсь, не поворачиваюсь, не останавливаюсь — иду в ванную.       Надо остудить голову.       Закрываю дверь, скидываю к ногам изумрудное платье, чёрное кружевное белье, отгоняя от себя картинки того, как демон его выбирал для меня. Явно он, ибо Берта никогда меня не видела и не знает параметров моего тела. Как же тонко меня изучил демон, что вещи, упавшие на пол, идеально на меня сели, точно сам именитый дизайнер ворковал над ними ночами.       Холодная вода, не обжигающая, скорее комнатной температуры. В Аду и так холодно. В душе тоже. И только нескончаемые порывы горячих мыслей закручиваются в ураганы из чувств.       Я не выпила столько, чтобы так кружилась голова.       Закрываю глаза, упираясь крыльями в черную плитку, и скатываюсь по ней точно капля воды, приседая на корточки.       Как мне его позвать? Я хочу, чтобы он был рядом. Зашёл, встал со мной под холодную воду, обнял и сказал, что все будет хорошо. Будет ли?       Как мне его позвать? Выйти и пригласить? Нет. Не хочу. Хочу, чтобы он сам пришел.       Пришёл.       Дверь в ванну открылась, вкус виноградного виски на губах, а я сижу с закрытыми глазами, ликуя от счастья, что мой дьявол «услышал» меня.       Раздевается, становится под воду, преграждая своей спиной каплям путь ко мне.       Моргаю, смахивая с ресниц маленькие прозрачные бусины.       Мой Дьявол, мой Аполлон, мой Бог. Стоит передо мной. Капли воды, одна за другой очерчивают идеальные изгибы его накаченного тела. Татуировки покрываются россыпью мельчайших бисеринок.       Скольжу взглядом по его телу вниз, отмечая каждую идеальную линию, каждый кубик пресса, останавливаюсь на члене.       Твою мать!       Отталкиваюсь рукой от стены, упираюсь в черный кафель коленями у ног Дьявола.       — Уокер, — хрипло отзывается Люцифер, и я подношу палец к своим губам в призыве сохранять тишину, не отрывая взгляда от достоинства.       Закусываю губу, провожу рукой по члену, смыкая пальцы в кольцо, наблюдаю за тем, как приливает дьявольская кровь, и он увеличивается у меня в руках.       Закрыла глаза, задержала дыхание, придвинула голову ближе, и коснулась губами. Провела языком по члену, сжимая пальцами основание. Зажала головку губами, водя по основанию ствола рукой.       Атомный взрыв прошёлся от этого действия где-то внутри, снося всё на своем пути, собираясь обратно в жгучее желание.       Провожу языком по всей длине, чуть дразня головку, и слышу его низкий гортанный стон. Касаюсь губами у самого основания, медленно, не упуская ни миллиметра горячей плоти, поднимаюсь поцелуями вверх.       Очерчиваю кончиком языка головку по контуру, снова нежно целую и неуверенно заглатываю. Поднимаю взгляд на Люцифера: тот запрокидывает голову и рвано выдыхает.       — Уокер, блять, — рычит мой дьявол, глубоко вдыхая, упираясь рукой в стену.       Медленно заглатываю ствол, изучая свои возможности. Головка упирается где-то в горле, воздуха не хватает, на глазах проступают слезы, а расстояние до основания — как минимум с кулак.       Медленно выпускаю член изо рта, сопровождая свои движения рукой, вдыхаю, напоследок проведя по уздечке языком.       Растираю ладонью по члену слюну с примесью проступившей смазки и снова касаюсь губами. Целую каждый дюйм, очерчиваю набухшие венки языком, медленно двигая рукой.       Волна возбуждения накатывает с новой силой, и я вбираю член в рот, интенсивно двигаю головой, сопровождая действия рукой, прекрасно зная, какой темп нужен моему дьяволу.       Рваное дыхание, шипение и даже рычание доносится сверху. Мышцы напрягаются и мои, и его, но я продолжаю предаваться ласкам.       Орган в руках пульсирует, увеличивается в размерах, и я замедляюсь, останавливаюсь, вырисовывая на головке узоры кончиком языка, не выпуская его из губ.       Поднимаю глаза на Люцифера, встречаюсь с кровавым морем похоти и искрами необузданного желания. Провожу членом по открытым губам.       — Я тебя убью, — сквозь сжатые зубы, с придыханием.       Звучит как «я тебя люблю», но мой дьявол не умеет любить.       Невесомо, почти не касаясь, провожу зубками по плоти. Люцифер стонет, выдыхает, что-то несвязно бормоча.       Скольжу губами по всему органу к основанию, не прекращая смотреть демону в глаза, собираю языком излишки смазки, возвращаясь обратно. Посасываю головку, создавая вакуум, вожу по губам, целую и снова насаживаюсь ртом, не разрывая зрительного контакта.       Нарочно провожу зубками ещё раз, дразня языком головку, снова вбираю до упора в рот и ускоряю движения головой, прикрывая глаза. Полностью сосредотачиваюсь на его ощущениях и виноградной энергии, что вспыхивает красными пятнами.       Люцифер накрывает рукой мою голову, лишь на секунду сжимает волосы у корней, подаваясь бедрами вперёд, и, точно сдерживая себя, одергивает руку, ударяя кулаком в стену.       Я настолько возбудилась от своих действий, от того, как дьявол дышал, как закатывал глаза и кусал губу… Так красиво. Так эротично по напряжённым мышцам скатывались прозрачные капли, играя переливами бликов.       Я прикрыла глаза, тихо поскуливая от нарастающего желания, словно снежный ком, тянущего ощущения внизу живота.       Вбирала в себя его член на сколько могла, сжимая горло от нехватки дыхания, сопровождая всё ускоренным темпом и руками.       Хриплое рычание, приток крови к члену. Люцифер касается моей щеки, отстраняя меня, но я в наглую, точно у меня забирают самое любимое лакомство, вбираю член в рот.       Теплое ощущение растекается в горле, сопровождается пульсацией и стоном наслаждения, слетевшим с уст моего дьявола.       Медленно, не разжимая губ, отстраняюсь, задерживаясь губами на головке, слизываю остатки семя, невесомо целую плоть и выпускаю член изо рта, поднимая глаза на дьявола.       Сглатываю, стираю пальцами излишки с уголков рта, неотрывно смотрю в глаза Люцифера.       — Как ты там говорил? — туман в кровавых глазах медленно проходит. — Мой свет лучше твоей тьмы? — покорно складываю ладони на колени, все ещё изучая эмоции на лице дьявола.       — Сука, — отзывается явно обо мне, глубоко выдыхает Люцифер, упираясь руками в стену, взирая на меня сверху, — твоя взяла, Уокер, — прикрывает веки и глубоко вдыхает. — Это лучший минет в моей жизни, — растягивает губы в улыбке.       — Это первый минет в моей жизни, — отзываюсь я и встречаюсь со счастливым огнём в глазах дьявола.       Опускается ко мне, сгребает в охапку, усаживая на колени.       Безудержно целует, кусает губы, тут же зализывает и сплетает языки.       — Тошнит от твоих качелей, Уокер, — шепчет мне в губы Люцифер мои же слова в его адрес.       — От моих качелей? — хрипло отзываюсь я, запуская пальцы в его волосы.       Дьявол медленно ведёт пальчиками по моему позвоночнику вниз, точно касается меня пером, и за этими движениями по телу разливается обжигающие волны.       — То ты смываешь кровь с моих перьев, — накрывает поясницу ладонью, — то сбегаешь от меня на Землю и поливаешь грязью, — нежно скользит меж ягодиц, — то демонстрируешь Ости, кем занята наша постель, — проводит меж половых губ, — выводишь меня на скандал при матери, — подаюсь бедрами, насаживаясь на его пальцы, но Люцифер вскользь убирает их. — Не торопись, Непризнанная, — касается губами моей шеи, раздвигая пальцами складки половых губ, и я откидываю голову назад в предвкушении, чувствуя, как упирается в низ живота его член, — в наказание за испорченный ужин ты останешься без оргазма.       Распахиваю глаза с мольбой, непониманием и лёгкой злостью, смотрю в кровавое море.       — Я испортила ужин? — запредельно высоким голосом проговариваю, в изумлении вскидываю бровь. — Я? Или всё же твоя Ости?       Дьявол усмехается, довольно прикрывая веки.       — Моя Ости, — смакует эту фразу с хитрой улыбкой на лице, а мне так хочется ему влепить пощечину.       Раскрываю объятья, упираюсь пальчиками в его плечи и поспешно встаю на ноги, но Люцифер пресекает мою попытку, надавливая на бедра, и я слишком резко опускаюсь обратно, скользя возбужденным лоном по окаменевшему члену.       — Я разве тебя отпускал, Непризнанная? — ухмыляется демон, сжимая пальцы на моей талии.       — А я разве тебе нужна? — спрашиваю таким же тоном, как и в нашем диалоге на озере.       — Кто тебя учил отвечать вопросом на вопрос? — с улыбкой проговаривает дьявол, предаваясь воспоминаниям.       — А тебя? — сдерживая усмешку от глупости ситуации.       Дьявол сгребает меня в охапку, поднимается на ноги, вынуждая прильнуть к нему с крепкими объятиями. Выключает воду и выходит из ванны со мной на руках, попутно прихватив полотенце, накидывая мне на спину.       — Суши свои крылышки, пловец, — опускает меня на кровать, отстраняется, запахивая края махровой ткани.       — Куда ты? — спрашиваю я, промакивая полотенцем тело.       — Покурить, — не оборачиваясь ко мне, открывает дверь.       — Там холодно, — обвожу взглядом обнаженное тело демона, подмечая, что капли воды практически высохли.       — Дьявольская кровь, Вики, — смотрит на меня, тепло улыбается и покидает комнату.

***

      Как бы вы себя чувствовали, сидя в уютной гостиной на диване, в шелковой пижаме из свободных штанов и топе на лямках под цвет винных крыльев дьявола?! С небрежным пучком на голове, из которого выбились прядки волос. С чашкой горячего чая в руках и теплым пледом на ногах.       Уютно? Я бы сказала — дома.       Атмосфера уюта и тепла. Безграничного спокойствия с нотками счастья, кружащего в воздухе. И несмотря на зимний Ад, мне нестерпимо жарко под мягким теплым пледом и теплом моего дьявола.       Думаю, был бы камин, он и его бы разжег, только бы мне не было холодно.       Забота от самого сына Сатаны.       Как же он злился, когда я в одном полотенце вышла за ним вслед на балкон. Дьявол забыл, что он курил, потащил меня в дом, закинув на плечо. Отпустил шлепок по заднице со словами «тут холодно, идиотка, куда ты выперлась голая?!»       Завернул меня в свой халат, высушил волосы и крылья, налил чай. О, этот по-райски адский чай. Бархатистый яркий вкус с нотками спелого винограда, благородный аромат и долгое согревающее послевкусие.       И, кажется, винограда в моей жизни так много, что меня уже должно тошнить, но мне мало. До невозможности мало.       Этот неповторимый дьявольский уют. Он такой особенный, немного скромный, настоящий.       Сам Дьявол сидит в моих ногах, поглаживает мои бедра под пледом теплой ладонью, усердно вчитывается в непонятные мне символы, идеальными строчками выведенные на страницах большой старой книги, подперев задумчивое лицо кулаком и уперевшись локтем в подлокотник дивана.       Сведенные на переносице брови, растрепанные волосы с лежащими на лбу прядями, задумчивый алый взгляд, поджатые губы и периодичное бурчание на непонятном мне языке.       Мой Дьявол.       Не отрывая взгляда от идеальных черт Люцифера, наслаждаюсь его спокойствием и задумчивостью, вслушиваясь в размеренное дыхание, допивая уже третью кружку виноградного чая с тонкими, еле уловимыми нотками энергии виски.       Я хочу наслаждаться этим вечно. Не выходить из комнаты, не покидать стены Ада, не выбираться из-под теплого пледа, не прекращать рассматривать дьявольскую красоту.       Он правда красив. До невозможности прекрасен. Эти заострённые черты лица, густые брови, ярко-алые глаза, ямочки на щеках, пухлые губки, точно наливная спелая вишня, и щетина. Мягкая, совсем не колючая, какая-то даже родная.       Я терпеть не могу небритых мужиков. Папа брился каждое утро лишь бы я позволила поцеловать в щеку перед работой. Эти странные ощущения, точно твоей кожи касаются сотни тупых иголок, потом все чешется, и ты рьяно трешь ладонями лицо, лишь бы избавиться от этих ощущений.       Но не его. Щетина Люцифера мягкая, как тот плед, что сейчас на моих ногах, с тонким приятным ворсом, по которому хочется проводить пальцами, сглаживая то в одну сторону, то в другую. Не колит кожу, не вызывает раздражения. Я не чувствую её, когда он меня целует.       Делаю глоток обжигающего чая, наблюдаю из-под опущенных век за своим дьяволом, сминая пальчиками ног ткань на его спортивках.       — Люцифер, — осторожно, почти шепотом, боясь нарушить тишину.       Дьявол и глазом не повел. Поднимаюсь ногой от его бедра выше, вскользь цепляю пах, поднимаюсь к рёбрам и зарываюсь пальчиками в мягкие бордовые перья, точно опускаю ногу в пух.       — Люцифер, — так сильно погрузился в чтиво, что не замечает моих действий, позволяя зарываться пальцами ног глубже.       Хмыкаю, делаю глоток чая, продолжаю нагло блуждать ногой в перьях, исследуя мягкий пух и выдержку дьявола.       — Люцифер, — с небольшим напором в голосе, — сколько же ты мне позволишь ещё, — бубню себе под нос, отставляя кружку.       — Непризнанная, ты проверяешь мою выдержку или допустимые границы? — отзывается мой дьявол, не отрывая взгляда от страниц.       — Порой мне кажется, что для меня уже нет границ, — слегка обиженно скрещиваю руки, продолжая зарываться ногой в винные перья.       — Есть, — коротко отзывается Люцифер.       — И где же они? — вскидываю бровь и как-то раздражённо спрашиваю, не понимая, про какие границы он говорит.       Мои? Где та черта, которую я не должна пересекать? Что мне непозволительно делать? Или его? Его личные ограничения действий и поведения в мою сторону?       Что меня могло подтолкнуть к такому состоянию — сама не понимаю. Пару мгновений назад я наслаждалась домашним теплом, уютом и красотой моего дьявола, теперь же сама прошу его обозначить мне границы.       — Уокер, у тебя что-то серьёзное или ты просто решила до меня доебаться? — все ещё не отрывает взгляда от книги, чуть сжимает моё бедро и скользит рукой выше.       Задерживаю дыхание, инстинктивно напрягая мышцы ног. Дьявол усмехается, возвращает руку обратно на колено, всё ещё не отрывая взгляда от книги. От книги, блять!       — Когда я вернусь к себе?       Если бы у меня спросили такое да еще и таким тоном — незамедлительно бы собрала шмотье и выставила за дверь.       — Куда «к себе»? — только и отзывается демон, не поднимая взгляда от чертовой книги.       — Не знаю, — ты вообще на меня посмотришь, книголюб хренов?! — на небеса, в школу, в комнату, домой.       — Твой дом здесь, Уокер, — бубнит Люцифер и, о чудо, переводит на меня взгляд, а я в этот момент, кажись, задохнулась.       — Люцифер, — слишком ласково шепчу я, меняю положение и придвигаюсь к нему, — это твой дом, и я не могу находиться здесь вечно, — убираю книгу на столик, не закрывая, — мне нужно вернуться. Мне нужно закончить учебу. Там мои друзья.       — Маленькая, — опускает руки мне на бёдра, — я не держу тебя здесь взаперти, не приковываю цепями, не удерживаю насильно. Ты по своему решению сейчас залезла на меня и ерзаешь на моём члене, — мои щеки в момент вспыхивают, а демон лишь усмехается. — Я не запрещаю тебе учиться или видеться с друзьями, Уокер, — поглаживает мои бедра, смотрит прямо в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты осталась здесь. Что мне ещё нужно сделать, чтобы ты всё поняла? — придвигает меня ближе, упирается лбом в основание шеи. — Какая же ты глупая, Непризнанная, — с нотками разочарования шепчет демон.       — Люцифер, — отзываюсь я, запуская пальцы в его волосы.       — Заткнись, Уокер, — слишком сильно сжимает в объятиях, — блять, ты как всегда всё испортила.       — Люцифер, — более жестко зову демона, беру его лицо в ладони и фокусирую взгляд на себе, но дьявол закрывает глаза, — посмотри на меня.       — Смотрю, — раскрывает веки. Слишком раздражительно, слишком устало и слишком больно сжимает пальцами мою талию.       — Твой отец знает обо мне...       — Нет, — не даёт договорить, перебивает, — не знает, Уокер.       — Люцифер, это был не вопрос, — смотрю пристально в глаза. — Я говорю тебе о том, что Сатана про нас знает.       Огонь недоверия в его глазах, сведенные в непонимании брови, тонкие складки на лбу.       — Да, Люцифер, кто-то сказал про нас Сатане, — поднимаюсь с его колен, цепляю чашку со стола и иду на кухню. — Твой отец в ярости. Давно ты с ним общался? Он что-нибудь говорил?       Дурацкая привычка что-то делать, когда нервничаешь. Люцифер замирает на пороге кухни, скрещивая руки на груди.       — Откуда ты знаешь? Кто рассказал про нас?       — Берта сказала мне, — устало вздыхаю, открываю кран и принимаюсь мыть посуду, — но она не успела договорить. Сказала только, что Сатана сделает со мной тоже, что и с твоей матерью, — чашка выскальзывает из рук, и я оборачиваюсь на Люцифера. — Люцифер, что с ней случилось? Она хоть жива? — страх подступает к горлу, истерика собирается в уголках глаз.       — Нет, — со злобой, отзывается мой дьявол.       — Ясно, — отворачиваюсь обратно, до боли кусаю губу, позволяя слезам скатиться и утонуть в раковине с пеной.       — Уокер, — призывает меня мой дьявол.       — Я завтра возвращаюсь к себе, — слишком холодно, глотая страх и принимая реальность. — Нам нельзя быть вместе, Люцифер, — смываю с рук пену, — и ты об этом прекрасно знаешь.       Выключаю воду, вытираю руки и, не поднимая взгляда на дьявола, выхожу в гостиную.       Выключаю свет и ложусь на диван, прижимая колени к груди. Закрываюсь крыльями, натягиваю плед до самого носа, закрываю глаза, сглатывая слезы.       Наверх он меня сейчас не отпустит, а спать с ним в одной постели — себе вредить. Я не смогу просто отвернуться, не смогу о нем не думать, не коснуться. Я сейчас-то не думать о нем не могу.       Не включая света, подходит ко мне, сгребает в охапку, точно я — большая мягкая игрушка, несёт в спальню       Против ли я? Нет. Только чувства накатывают новой волной, беззвучная внутренняя истерика выходит наружу надрывным всхлипом, реками слёз и отсутствием дыхания.       — Какая же ты плакса, Непризнанная, — падает со мной на кровать и, не разжимая объятий, целует в макушку. — Думаешь я просто так прошу тебя остаться здесь? Думаешь я не контролирую себя, когда говорю про наш дом, про нашу постель? Твои вещи в шкафу тоже просто так? Чисто из моей прихоти? — срывается на злобу, я чувствую это пламя гнева, растекающееся в нём, оно отдает терпким вкусом виски, — наш дом — единственное место, где нас не увидят, не тронут и не посмеют что-либо сделать! Истеричка!