Неисчезаемая

Глубокая ночь царила над трактом. Луна, освещая поля и низкие домики, превращала все в некое серебряное полотно, укрывающее округу. Путники в капюшоне свернули с тракта. ― Мы разве едем не в Винтерфелл? ― спросил Стефан, довольный, разглядывая полную луну. Амара подвела лошадь ко входу в корчму и спешилась. Из приоткрытой двери полился жаркий, почти обжигающий воздух, который был насыщен нотами крепкого эля и пряных специй. ― О, нет, дядя, ― колдунья хищно оскалилась. ― Мы отправляемся навестить лорда Тайвина. ― Зачем? Не дай ночи обмануть тебя. Этот лунный свет ничего не значит. Есть дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить... чем-то, столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы, растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление, чувство потери и вины… ― Никто не имеет право обижать мою семью, ― сурово сказала Амара. К ней подскочил карлик ― совсем незаметный в темноте, и она всунула ему мешочек с деньгами. Стефан увидел, как по-волчьи сверкнули его глаза, и почему-то вспомнил, что младший сын лорда Тайвина тоже карлик. ― Кровь Первых Людей по-прежнему течет в жилах Блэкторнов, как и в жилах Старков: мы считаем, что тот, кто выносит приговор, должен и нанести удар. Если ты собираешься взять человеческую жизнь, сам загляни в глаза осужденного. Ну а если ты не в силах этого сделать, тогда человек, возможно, и не заслуживает смерти. Стефан Пеккал никогда не понимал, насколько похожи его племянница и ее муж. Никогда до этого момента. «Это будет краткий визит» ― подумал Пеккал, потягиваясь. *** Лорд Тайвин Ланнистер ― глава дома Ланнистеров, лорд Утёса Кастерли, Щит Ланниспорта и Хранитель Запада, один из самых могущественных лордов Семи Королевств и, без сомнения, самый богатый ― прибывал в ужасном расположение духа. Было еще довольно рано, даже петухи не проснулись, а лорд Кастерли уже держал совет вместе со своими ближайшими советниками. И повод для этого был отнюдь не радостным. ― И никто ничего не видел? ― с негодованием и яростью спросил он. Перед ним сидел один из стражников, которые патрулировали город. Мужчина должен был быть свободен на несколько дней, в соответствии с порядком патрулирования, но приключившийся этой ночью пожар заставил солдата оставить увеселения, и примчаться в Кастерли с печальными известиями. В другое время Тайвин отметил бы такую преданность делу, но сейчас испытывал лишь глухое раздражение к человеку, принёсшему плохие известия. ― Никто не знает, ― подтвердил он. ― Ночью люди проснулись из-за пожара. Его пытались тушить, но вода не брала огонь. Как и земля. ― Дикий огонь? ― предположил Тайвин. Дикий огонь — та еще горючая смесь, ее готовили алхимики в Королевской гавани. Дикий огонь горит ярко-зелёным пламенем очень долго и ничем не тушится. Попытки потушить дикий огонь бессмысленны, так что остаётся лишь ждать, пока субстанция выгорит полностью. ― Нет, ― качнул головой доносчик. ― Люди говорили, что он был ярко-красный. Он уничтожил самое плодотворное поле на наших землях. И снова эти слова. Утёс Кастерли — родовое гнездо Ланнистеров, главный замок Западных земель. Замок, выстроенный на огромном приморском утёсе. Западные земли славятся залежами руд и особенно золота, а золотые копи под Утёсом Кастерли особенно богаты, однако с хорошей землей тут были затруднения. Плодотворных полей, которые годились бы для посева, было мало, Тайвину порой казалось, что слишком мало. Сам запад ― холмистый край с плодородной землей, однако вблизи Утеса таких мест было немного. И этой ночью они были все уничтожены. Огнем. Все самые лучшие, плодотворные земли запада, находящиеся во владении Тайвина Ланнистера, были сожжены. Помимо раздражения о том, что придется озаботиться и этим вопросом, Тайвин Ланнистер испытывал ярость. Огонь не мог просто так появиться — это было не природным явлением, ведь ни молний и ничего подобного не было. Поджег? Слишком большая работа для одного человека, слишком сложная, и значит ли это, что лорд должен подумать о том, чтобы найти какого-то зазнавшегося или оскорбленного лорда? Потому что, вряд ли это были крестьяне, которые работали на этих полях, получали с них пищу и жили вблизи них. Для обычных людей это было немыслимо, солдат, пришедший с известием, сказал о том, что люди считают это карой Богов. Вот только за что? У Тайвина Ланнистера были более простые мысли на этот счет. Это был акт террора. В чистом виде. Понятно, что это служило предупреждением им, Ланнистерам, но зачем и от кого? Все ожидали его решения. Старый Лев уже собирался было высказаться, как вдруг в дверь постучались, и на пороге возник глава городской стражи Ланниспорта. ― Лорд Тайвин, ― поприветствовал он. Тайвин уже понял, что ничего хорошего ждать не придется. ― Говори, ― сурово произнес он. Его глаза проникали в самую душу, видя всю слабость, никчемность и безобразие. Сегодня он был злее, чем когда-либо. Страж не стал медлить. ― Море взволновалось, огромные волны… ― мужчина запнулся и покачал головой. ― Потонули почти все наши корабли. ― Еще проблема с дикими зверями, ― вдруг сказал Киван Ланнистер. Сир Киван в совете служил авангардом своего брата и никогда не высказывал мысль, которая до него не пришла бы в голову лорду Тайвину. ― А с ними-то что? ― то ли с насмешкой, то ли раздраженно спросил Тайвин. ― Всюду в эти дни несчастья сеют они, ― сказал брат. Он был младшим братом Тайвина Ланнистера, который всю жизнь оставался в его тени, будучи преданным и исполнительным помощником. Этим утром он выглядел таким же усталым, как и сам Тайвин. ― Не доглядели пастухи, и стадо было ― а уж нет. На холмах вся трава в крови растерзанных овец. ― И ладно только овцы ― коровы, бараны, вся скотина погибает под их зубами, ― вскинулся еще один лорд. У Тайвина уже начинала болеть голова, что в последние годы становилось все более частым явлением во время собраний. Он уже не был молод, но скорей бы сам отправился в Пекло, чем признался бы в этом кому-нибудь. ― Они даже не едят, просто разрывают так, что это даже съесть людям нельзя. На мальчишку, что собирал хворост, напал волк. Малец тогда не понял сам, как жив остался. Рассказал, что помнит только ярость глаз, что в черной бездне разлилась. Тайвин сжал и разжал в пальцы. Без малого шестидесятилетний — он один из самых властных и харизматических лидеров Семи Королевств, умеющий подчинять себе людей и строить далеко идущие стратегические планы. Встав в молодости во главе дома Ланнистеров, он сумел единолично восстановить высокое положение и благосостояние своего дома, престиж которого сильно пострадал за время правления его отца, лорда Титоса. С тех пор глава рода посвятил все усилия поддержанию авторитета и упрочению власти своего дома. Эти новости разнесутся безумно быстро, к вечеру все Семь королевств будут знать о том, какой проигрыш потерпел великий Тайвин Ланнистер в одну ночь, и никто даже не понес за это наказание. Его больше уважали, чем любили в Западных землях, а в Королевской Гавани до сих не забыли разграбление города во время Восстания Роберта Баратеона, поэтому злым языкам будет, над чем посмеяться. Будь он проклят, если его волнуют разговоры за спиной, но факт того, что повод для них был более, чем весомый, сжигал изнутри. ― Как итог ― лучшие поля и сады уничтожены, кораблей нет, множество скота убито. Если верить мейстерам, то лето заканчивается. Если зима будет суровой, а она будет после столь долгого лета, то мы с таким успехом ее не переживем, ― сделал он самые элементарные и неутешительные выводы. Конечно, зима не настанет прямо завтра, снег не покроет земли за одну ночь, только если Боги опять не захотят над ними посмеяться ― но успеют ли они запостись едой, отстроить корабли, снова развести скот? Иногда природа бывает непредсказуемой и капризной, даже слишком. И великий Тайвин Ланнистер не сможет с нею совладать. А если это будет не единожды? Вдруг повторится снова? ― И что странно, мы не знаем, что это такое, ― подал голос мейстер Утеса Кастерли. Это был старый человек, который на собраниях говорил редко, но Тайвин по-прежнему держал его при себе, потому что старец был умен, видел много зим и исторических событий. И не был таким же противным ублюдком, как Пицель. ― Гнев Богов, не иначе. ― Гнев Богов? ― оскалился Тайвин. Присутствующие лорды слегка вздрогнули, как делали всегда, когда Старый Лев показывал клыки, однако мейстер посмотрел без особых эмоций. Киван так и вовсе головы не повернул, лишь продолжал смотреть в окно, о чем-то сосредоточенно думая. ― Боги убили наш скот и сожгли поля? Тайвин Ланнистер в Богов, конечно, верил, но считал, что они не покидают своих великих пределов. Он, несомненно, встретится с ними в Аду, куда обязательно попадет за все поступки, но едва ли Боги обращались к земле. Тайвин прожил достаточно, чтобы в это верить ― во всем всегда были виноваты люди, и победы и беды шли от людей. От людей из крови и плоти, тех, кого можно убить. И все-таки вера в Семерых достаточно сильно озабочена понятием греха. Грех связан с личной ответственностью перед богами. Боги могут наказывать людей за грехи еще при жизни, посылая беды и несчастья, а то и очистить мир небесным огнем. Не это ли случилось с Ланнистерами? ― Это не поджоги, Тайвин, ― уверенно произнес Киван. ― Этому нет простого объяснения. Правильного объяснения. Тайвин понимал, что такого объяснения действительно нет, но также был уверен, что сможет найти его. В Королевской Гавани лорда Тайвина никогда не любили, да он и не старался завоевать любовь — чью бы то ни было. «Любовью сыт не будешь, и коня на нее не купишь, и дом она не согреет в холодную ночь». Нелюбовь ― не причина так поступать, а вот ненависть ― да. Это могли быть какие-то отвары или нечто, похожее на дикий огонь, но более простое по составу, и послать это можно было с птицами ― выпустить из ближайших домов, а по возвращению навязать на лапки маленькие скляночки с горючей жидкостью. В дверь постучались, и Тайвин разрешил войти. В комнату вошел светловолосый худощавый малец ― наверное, один из его многочисленных родственников, что Тайвин держал на службе из уважения рода, но не смог бы вспомнить, кем они приходились ему. В любом случае, пока мальчишку не за что было гнать ― он был ловким и быстрым, бесшумным, никогда не терял письма как прошлый, и напоминал маленького золотого воробья. ― Лорд Тайвин, ― мальчишка глубоко поклонился. ― Вам письмо. Ланнистеры легко наживают врагов, а вот друзей удержать им не всегда удается. ― Давай сюда. Тайвин повертел письмо в руках. Белая бумага, от которой шел холод. Письмо было запечатано черной печатью, по ощущениям напоминавшей замерзшую смолу; на ней была изображена извивающаяся змея, а по краям ― сломанные наконечники копья. Тайвин нахмурился, и показал письмо брату, но Киван Ланнистер был озадачен не меньше брата. ― Странная печать. Никогда такой не видел. Не могу даже вспомнить дом, которому она принадлежит, ― сказал он, передавая письмо обратно. ― Да, я тоже. Тайвин надломил ее аккуратно ― чтобы максимально сохранить рисунок. Письмо состояло всего лишь из одной строчки, написанной перламутровыми чернилами. Ни подписи, никакого обращения не было. «Все изменил один лишь миг ― теперь охотник жертвой стал, а тот, кто раньше защищал, теперь на пятки наступал». И это внезапно возбудило в Тайвине одно давнее, старое воспоминание. Он тогда еще был мальчишкой лет семи. Киван, соответственно, немного младше, их мать вынашивала одного из младших детей ― Тайвин уже не помнил, кто это был, кажется, Тигетт. Они сидели в малой гостиной, и пока мать с Дженной вышивали льва на красном фоне, Киван и Тайвин играли у окна в солдатиков. Отца с ними не было, и Тайвин был этому рад ― уже в семь лет он вызывал у сына лишь насмешку и презрение; мальчик часто пререкался с Титосом, но лишний раз Тайвин старался не проводить с отцом время, только если это требовал его статус наследника Кастерли. «Если к тому времени от Утеса Кастерли что-то останется» ― со злобой думал в тот вечер он, еще семилетний мальчишка, но новые солдатики занимали его немного больше. Кроме того, он по-своему был привязан к матери, и сестру с братом тоже любил, и такие времяпровождения были для него в радость, хотя он ни тогда, ни сейчас бы в этом не признался. Их семейная идиллия была прервана громким, протяжным воем. Киван и Тайвин заинтересованно приподняли головы. ― Волки воют, ― сказала Дженна, откладывая шитье и внимательно смотря в окно. Его мать грустно улыбнулась. Она была очень красивой, по мнению Тайвина, хотя и весьма округлой на позднем сроке беременности. ― Ваш отец на прошлой охоте принес выводок волчат. Волки воют и просят их отдать, ― сказала Джейн Марбранд-Ланнистер, женщина великой красоты, но серьезная и застенчивая. ― Пусть их прогонят! ― сказал Киван. Он бы никогда не признался, но волчий вой, который звучал запредельно близко, а иногда и вовсе будто за твоей спиной, пугал его. Тайвину тоже было не по себе. Он встал и подошел к окну. ― Волки без выводка своих щенков не отойдут и на сто шагов, ― сказала мать. Тайвин стоял у окна и смотрел в темную даль, будто надеясь, что сможет увидеть волков. ― А почему? ― снова спросил Киван. Мать тяжело вздохнула, но все-таки объяснила, поглаживая свой большой живот. ― Вы знаете, что дальние предки волков ― лютоволки? ― спросила она. ― Да, мама! ― воскликнула Дженна, которая, как всегда, стремилась подчеркнуть то, что ничуть не уступает братьям хоть в чем-то. Уже тогда она усиленно показывала свою доминирующую и волевую природу. Джейн Ланнистер погладила дочь по голове. Ее ― истинную леди, которая воюет только с другими женщинами, но не с мужчинами ― забавляла такая воинственность Дженны. ― Говорят, Боги подарили первых щенят этих свирепых животных Цитадели, которая спрятана далеко на Севере, в холодных горах за Стеной. ― Цитадель? ― наконец подал голос и сам Тайвин, невольно проникаясь этой мистической, загадочной историей. ― Это место за пределами Стены, убежище тех, кого боги наградили сверхъестественной, необыкновенной силой. Те, кто живут там, могут исцелять и воскрешать, убивать словами, продлевать времена года на свое усмотрение. Цитадель последняя линия защиты, когда придет конец мироздания. И там нет мужчин. Только женщины, которых традиционно называют ведьмами. ― Все это бред, ― решительно сказал Тайвин, снова отворачиваясь, но мать подняла на него глаза, перехватив взгляд, и мальчику пришлось повернуться обратно. ― Ты думаешь, мой милый Тайвин? ― мягко произнесла мать. ― А что, если Цитадель существует? И те, кто там живут, умеют сжигать поля, создавать бури, нагонять грозы, волновать моря ― и все это лишь взглядом? Не стоит ли тогда нам бояться? Вы львы, дети мои. Но Цитадель, если она и вправду существует ― самый настоящий хищник. И изменить может все лишь один миг ― охотник жертвой станет, а тот, кто раньше только лишь таился, на пятки будет наступать. ― Тайвин? ― неуверенно позвал Киван. Тайвин снова посмотрел на письмо и на печать, а потом покачал головой. Нет, все это сказки! Цитадели нет. Ведьм не существует. А за всем этим стоят обычные люди из плоти и крови, преступники. Люди, которые не обладают какими-то дарами, которых можно найти и убить. Тайвин Ланнистер очень хотел в это верить. Внезапно он вспомнил Амару Блэкторн-Старк, которую видел давным-давно, когда они оба были при дворе нового короля Роберта. Амара тогда следовала за Робертом второй тенью, мрачная и неприкаянная, и Серсея жаловалась, что даже играя с детьми, Роберт таскается с этой «треклятой северянкой». Тайвин не собирался решать подобные проблемы, Серсея родила от Роберта, и если более она не могла удержать мужа в постели, это были ее проблемы. Но один раз он обратил внимание на Амару ― тогда она еще была Блэкторн. Взгляд у нее был мрачный и тяжелый, как горный камень, холодный, как погода за Стеной, туманный, как в снежную бурю, и мистически искрящийся, как сапфиры. Он вспомнил о доме Блэкторнов, на знамени которого была змея. Вспомнил то странно-холодное для Королевской Гавани утро, когда впервые посмотрел в глаза леди Амары, и вспомнил ее взгляд. Возможно ли, что Цитадель есть? И в то утро Тайвин Ланнистер смотрел в ее глаза? *** ― Робб. Юный лорд Старк устало потер болевшие, слезившиеся глаза и посмотрел на друга в дверном проеме. Теон немного размывался из-за слез, но Робб упрямо тряхнул головой. Амара сообщала, что скоро будет дома, и Робб сообщил Норе, что надо к этому подготовиться. В очередной раз он подивился, как прекрасны и верны были люди Севера ― отсутствие Амары Старк, разумеется, заметили, но никто не сказал ни слова, ни одна сплетня не пустилась по замку. ― Проходи, Теон, ― Старк кивнул на стул рядом со своим новым рабочим столом, устало сжимая переносицу. С Теоном можно хоть немного расслабиться, все-таки он был другом, а не слугой. ― Что-то стряслось? ― К тебе гостья. ― Гостья? ― удивленно переспросил Робб. Было уже довольно поздно ― за окном на небосводе появлялись первые звезды, а люди потихоньку готовились ко сну. Робб сам уже пошел бы в кровать, но из-за отсутствия мачехи дел у него немного прибавилось, а Старк хотел доказать самому себе, что готов во благо Винтерфелла жертвовать своими желаниями. ― Да, женщина лет… тридцати, ― Теон странно замялся, определяя возраст внезапной посетительницы. ― Высокая, с каштановыми волосами. Сказала, что ее зовут Серафина Пеккал. ― Пеккал? Как Стефана, ― Робб вспомнил дядю Амары, и кивнул, поднимаясь с места и обходя стол. ― Пусть войдет. Теон вышел, а потом вместо него в комнату Робба вошла женщина. Она была по-настоящему красивой ― высокая, стройная и величественная. Ее каштановые волосы, убранные в косы и уложенные на затылке, поблескивали рыжиной в свете от костра. Глаза у нее были зеленые, внимательные. Серафина Пеккал присела в изящном неглубоком реверансе. ― Робб Старк, ― спокойно произнесла она. Голос ее был мелодичным и красивым, про такие говорят, что «приятно слушать». ― Миледи, ― кивнул Робб. ― Присаживайтесь, прошу вас. ― Я всего лишь зашла представиться, ― качнула головой женщина, оставаясь стоять на месте. ― Я ― Серафина Пеккал, жена лорда Стефана и родная тетка Амары со стороны ее матери. Робб кивнул. Он знал, что Амару какое-то время воспитывала именно тетка, и теперь видел, что выправка и манера держаться у них одинаковая. Видимо, на маленькую леди Блэкторн эта женщина в детстве производила неизгладимое впечатление, как сама Амара ― на Сансу. ― Простите, что я не встретил вас. Мне не сообщили о вашем приезде, ― сказал он. Тетке леди Старк полагалось более величественное приветствие, чем простой визит в кабинет с Теоном Грейджоем. Тонкие губы Серафины расплылись в легчайшей улыбке. ― Я прибыла без свиты. Амара сообщила мне о том, что случилось с вашим братом Брандоном. Я могу помочь мальчику. Могу ли я его увидеть? Было уже поздно, и Робб собирался отказать, но быстро передумал. Серафина, наверняка, проделала долгий путь в одиночку, только чтобы помочь Брану, и как бы сам Робб не устал, он не имел права отказывать. В конце концов, законы гостеприимства никто не отменял. ― Разумеется. По дороге они встретили Нору. Та склонилась перед Серафиной Пеккал в глубоком поклоне, и женщина мягко ей улыбнулась. Леди Пеккал спросила, можно ли выделить ей комнату рядом с покоями Брана, и Робб приказал сделать Норе все, что требуется. Мысленно он снова посетовал на то, что не позаботился о визите Серафины раньше, хотя Амара его предупреждала. Но сама Пеккал, кажется, не испытывала никаких неудобств, спокойно шла за Роббом, и никоим образом не показывала свое недовольство, даже если оно и было. ― Так вы… жена лорда Стефана? ― наконец решился спросить Робб. Он был не уверен, что такое можно спрашивать, но все-таки не удержался, и надо же было спросить хоть что-то. Серафина тепло улыбнулась. ― Да. Мы давно друг друга знаем и решили, что соединить наши дома подобным образом будет верным решением, ― она подняла бледную, изящную ладонь, и Робб увидел на указательном пальце обручальное черное кольцо с ярким бриллиантом. Вещь, несомненно, дорогая. ― Кроме того, это в некотором роде обезопасит Амару и ее семью. Робб не стал спрашивать, о чем именно говорит женщина. Сейчас был важен Бран, а все остальное они могут обсудить и позже, к примеру, когда вернется Амара. Бран не спал. Он сидел в постели и что-то внимательно читал, а под боком у него сопел Рикон. Их лютоволки спали у камина, и подняли головы, когда Робб открыл дверь. Как всегда, попадая в эту комнату, он первым делом оценивал состояние младшего брата ― Бран окреп, значительно окреп с момента своего пробуждения, стал подвижнее, и хотя не мог ходить, часто просил Ходора выносить его на улицу. Он играл с Риконом с явным удовольствием, и даже предлагал Роббу гулять с ним верхом ― Робб вел лошадь, а Бран сидел, привязанный, на ней. Бран стал живее. Он оживал, и это не могло не радовать его старшего брата. — Здравствуй, Бран, ― мягко улыбнулась женщина, проскользнув в комнату. — Здравствуйте, госпожа Серафина Пеккал, ― склонил голову Бран, и Робб удивленно замер позади них. Женщина погладила его по волосам, ласково улыбаясь, а потом ее взгляд зацепился за что-то на спинке кровати, но быстро скользнул обратно, и Робб не успел проследить за ним. Она ощупала его ноги, крепко цепляясь за худые, безвольные конечности Брана. Потом, с помощью Робба, аккуратно перевернула Брана на живот, и начала просматривать позвоночник. Она поминутно что-то бормотала, кивала или хмурилась, и наконец вздохнула, посмотрев на Брана, которого перевернули обратно. Серафина бережно поправила его одеяло. — Я могу помочь, ― объявила она, и сердце Робба замерло в тревожной радости. ― Но тебе будет немного больно. — Ничего, если потом я смогу ходить, то я готов перетерпеть любую боль, ― отважно промолвил Бран. Рикон скатился к самому краю кровати, и Серафина обернулась на Робба. Старший сын Неда Старка кивнул на безмолвную просьбу и, обойдя кровать, подхватил брата на руки. Рикон не проснулся. Лохматый Песик встал на лапы и, мотнув головой, направился за ними. Серафина проводила их взглядом, а потом перевела взгляд на Брана и положила руки ему на колени, мягко улыбнувшись. Робб постоял у кровати Рикона какое-то время, пока вдруг не услышал несколько резких выкриков Брана. Похолодев, он бросился обратно, но когда вернулся, то Серафина уже поднялась с кровати. Лицо брата исказилось резкой судорогой боли, и он даже не старался скрыть бегущих по щекам слез. ― Что вы сделали? ― спросил он намного резче, чем ему хотелось бы. Робб понимал, что Серафина помогает, но глядя на такого брата, ему почему-то стало хуже, и слова вырвались против воли. Он подошел ближе, присаживаясь рядом, но Бран упрямо мотнул головой, и отвернулся от него, скрывая слезы. Серафина, судя по всему, не обратила внимание на его резкость, лишь ласково погладила Брана по голове. ― Я вправила ему кости ног, ― объяснила она. ― Надо сначала поправить все в ногах, а потом в позвоночнике. Ноги легче, но со спиной надо работать дольше. Прогревать мазями, массажем, и, разумеется, Брандон сам должен хорошо питаться и становиться крепче, ― она вздохнула. ― Думаю, самое большое ― два месяца, и ваш брат сможет снова встать на ноги. Бран посмотрел на нее с надеждой. ― Спасибо. Совсем неожиданно, Серафина рассмеялась мягким, переливчатым смехом, и положила руку на волосы Робба, взлохматив их, как Брану пару минут назад. ― Вы мне почти внуки, ― внезапно ласково сказала она. ― А семья превыше всего. Настало время перемен, ― на последних словах голос Серафины оледенел, и она посмотрела в окно, куда-то в даль, к Стене. Бран тоже поднял глаза и даже перестал плакать, хоть и слегка дрожал. Робб Старк проследил за их взглядами, и на секунду ― только на секунду ― ему тоже показалось, что он увидел... нечто. Цитадель.