Неисчезаемая

В лесу заметили белого оленя, и лорд Ренли с сиром Барристаном присоединились к ставке, составив компанию вместе с принцем Джоффри, Сандором Клиганом, Белоном Сванном и половиной двора. Это случилось спустя четыре дня, как Роберт оправился от внезапной простуды. Араторн тоже поехал ― темный, со знаком Блэкторнов, он отъезжал из ворот рядом с королем Робертом, улыбаясь на его пьяные шутки. Его тонкая фигура ловко и хитро не позволяла приблизиться к королю кому-то, кроме его Королевской гвардии, особенно ― чашнику с золотистыми волосами. Даже Ренли Араторн держал чуть в стороне, а Роберт, в праздном предвкушении, кажется, не замечал этого. Джейме Ланнистер отбыл в Утес Кастерли по приказу своего отца. Стефан устроил переправку девочек обратно на Север. Араторн вернулся в Винтерфелл перед сбором урожая. Нед более не мог медлить. Слишком велика была опасность. Амара осталась с ним, чтобы не вызвать подозрений, а всем при дворе было сказано, что Арья тяжело заболела, и Санса ― прекрасная, любящая сестра ― сидит у ее постели, возведя молитвы Старым Богам. В это было легко поверить, учитывая, как близки были девочки в Королевской Гавани, где ходили друг за другом хвостиком. Как два волчонка в чужом лесу. Короля и его свиты не было почти сутки, когда Нед наконец-то уступил уговорам жены. Они решили сделать это вечером, когда все точно будут спать. Сначала хотел пойти сам Эддард, но Амара сказала, что лучше это будет она ― в конце концов, она тоже была женщиной. Стража у дверей королевы спала, Амара позаботилась, чтобы весь замок был погружен в сон, даже кошки, за которыми не так давно бегала босая Арья. Серсея была в своей комнате. Покои королевы были выделены в золотистых и красных цветах, Амара Старк в своих черных и синих одеждах сильно выделялась. Серсея стояла у окна, одетая в легкое платье и закутанная в золотистый палантин. Когда леди Старк вошла, глаза Серсеи удивленно распахнулись. ― Ланнистер, ― произнесла Амара. Королева глядела ей в лицо, настороженная словно кошка. ― Старк, ― ответила она в тон, а потом вспомнила, что является королевой. ― Что за беспардонность? Я была к вам уважительна в вашем доме. В очаге горел жаркий огонь, но в голосе Серсеи не слышалось теплоты. Она и не должна была ее испытывать, но Амара собиралась заморозить тут все, чтобы превратить в Север все Семь королевств. Злость требовала выхода. ― Да, вы были уважительны, когда сбросили моего сына с окна. Сначала Амара хотела сказать «вы с братом», но потом решила придержать эту новость. Она собиралась уничтожить Серсею Ланнистер медленно, слово за словом вводить ее в неконтролируемый ужас, а для этого нужна была определённая выдержка. Слава Старым Богам ― леди Старк обладала ею в избытке. ― Вы меня обвиняете? ― Разумеется. Знаете, я вас отчасти понимаю. Вы беспокоитесь не за свою жизнь, а за жизнь своих детей, ведь если бы Бран помнил что-то, он бы сообщил об этом мне и своему отцу, а я, уж не сомневайтесь, донесла бы королю на это. Она не стала дожидаться приглашения, просто прошла в глубь комнаты, и остановилась напротив Серсеи, уперевшись в ее рабочий стол. ― О чем вы? ― произнесла Серсея. Холодный порыв ветра подкинул подол ее платья. ― О вашей связи с вашим братом, ― сказала Амара, покоряясь пробудившемуся гневу. Хорошо, что она вызвалась пойти вместо Неда ― он был благородным и честным лордом, ее муж, но она была куда безжалостней. Любовь отца к своим детям велика, но материнская любовь может быть ужасной и разрушительной. Серсея была матерью, и не имело смысла, кто был отцом ее детей, они росли в ее чреве. Только такая же мать могла бороться с ней и запугивать, а Амара умела это в совершенстве. ― Это подлая, грязная… ― Я пыталась представить себя на вашем месте, ― перебила Амара. Ей меньше всего хотелось слушать Серсею Ланнистер, а вот отрезать ей язык ножичком для вскрытия писем было заманчивой перспективой. Да и такая Серсея наверняка больше понравится Роберту. ― У меня тоже есть брат близнец. И знаете ― я не смогла. Я люблю своего мужа, сильно люблю. Серсея молчала какое-то время. ― Лорд Старк не похож на Роберта. Он не трахает шлюх всех Семи Королевств, и у него нет бастардов. Хотя ― есть. Один, ― Серсея мягко улыбнулась, будто этими словами могла причинить Амаре боль. Амара усмехнулась. ― Что смешного? ― не поняла Серсея. Амара поглядела на нее, словно уколола кинжалом. ― Джон больше не бастард. Эддард просил короля признать его законным сыном, Старком Винтерфеллским. ― Вы так беспокоитесь о мальчишке, что я бы подумала, что это вы ― его мать. А может так есть? ― призрачная улыбка мелькнула на ее губах. ― Вы поразительно быстро заставили лорда Старка забыть о его участи вдовца. ― Три года прошло, ― равнодушно напомнила Амара. И такое она о себе тоже слышала, Серсея не могла сделать ей больно старыми оскорблениями. ― А как быстро Роберт забыл вас? ― ударила она, и лицо Серсеи застыло уже знакомой ледяной маской. Впрочем, по сравнению с леди Старк, льда в ней было маловато. ― Он мне признался, что из всей вашей брачной ночи помнит только одно имя. Лианна. Сестра Неда мертва, а вы до сих пор живы, но Роберту не нужны. Он никого не любил, как Лианну. И все Семь королевств для него мусор, а вы ― лишь пыль, что сгущает его жизнь, пока он не присоединится к Лианне на небесах. Но мы пришли говорить не об этом. Вы сказали, что я беспокоюсь о Джоне, это правда. О каждом ребенке Неда я волнуюсь и молюсь, и не имеет значение ― в моем чреве он вырос или нет. А вы родили троих, и все они ваши без сомнения. Я дам вам совет ― беспокойтесь о своих детях. Когда Роберт узнает, что его «наследники» ― плоды инцеста, ярость его будет неутолима. Вы знаете, что произошло с детьми Рейегара и Элии Мартелл? Задайте себе вопрос, будет ли король милостив к вам? Амара, к ее большому ужасу, видела детей Рейегара. Лорд Тайвин бросил их тела к подножию Железного трона, обернув в алые плащи его домашней гвардии. Умный поступок: кровь не так заметна на красной ткани. Крохотная принцесса, босая, в ночной рубашонке, а мальчик… мальчик… Нед сказал жене, что не может позволить, чтобы это снова случилось. Государство не выдержит еще одного безумного короля, отдавшегося припадку кровожадности и мести. Он считал необходимым спасти детей. Амара же из того момента вынесла только одно ― тогда бездетная и незамужняя, она подумала, что если у нее когда-нибудь будут дети, она не позволит такому с ними произойти. Никто не вырвет ее сыновей из рук матери и не разобьёт им голову о стену, оставив только месиво из мозгов, костей и крови. Никто не достанет ее дочерей босых из под отцовской кровати, и не нанесет пятьдесят ножевых ударов, потому что они будут лягаться, кричать и никак не замолчат. Она уничтожит любую опасность ее семье. Даже если придется пожертвовать другими детьми, и другой семьей. Королева не стала скрывать истину. Она испуганно дернулась, когда Амара заговорила о детях Рейегара, но быстро взяла себя в руки и попыталась перевести тему. ― Мы провели детство вместе. А почему бы и нет? Чтобы сохранить чистоту крови, Таргариены выдавали брата за сестру три сотни лет. А мы с Джейме не просто брат и сестра. Мы — одна личность в двух телах. Мы делили одно чрево, и он вышел в этот мир, держа меня за ногу, так говорил наш старый мейстер. Когда он во мне, я ощущаю себя… целой, ― улыбка мелькнула на губах Серсеи, но Амара оставалась холодной и собранной. Они с Араторном всегда любили друг друга, и, по сути, росли изолировано, не видя других детей, и они никогда даже не помышляли о подобном. ― Вы любите своих детей? ― внезапно спросила Серсея. ― Всем своим сердцем, ― честно ответила Амара. И имела в виду не только тех, что выносила и родила. Она любила их всех ― и Робба, и Сансу, и Джона, и своих кровных малышей. Как можно не любить ребенка? Ребенка, которого выносила ты, или которого родила другая женщина, но для твоего мужа. В какой-то мере, Амара всегда знала, что будет рядом с Эддардом, на Севере, будет его женой, поэтому она никогда не ревновала его к Кейтилин, и радовалась, когда узнала о рождении их детей. Это же прекрасно ― дети, продолжение тебя. Она искренне желала им самого счастливого будущего, даже если в тот момент ее надежда уже начала таять, и она впадала в отчаянье. Но то были ее дети, они были Старками, детьми лорда Эддарда Старка. А дети Серсеи теперь даже не дети Роберта. Если бы хоть один из них ― даже Джоффри ― был кровным ребенком короля, Амара сделала бы все, чтобы спасти его. Но все они были от Джейме, человека, который столкнул ее сына Брана из окна, и если бы Амара не была ведьмой, ее сын бы никогда не очнулся, а если бы не Серафина ― никогда бы не смог ходить. Серсея Ланнистер не знала об этом, их с братом целью было избавиться от ребенка, который их видел. Так почему же Амара Старк должна была быть милосерднее? ― Они дети, ― сказала Серсея, словно прочитав сомнение в разуме леди Старк, но это замечание лишь больше разозлило Амару. ― Как и мой сын, ― произнесла она ледяным голосом. ― И вы желали ему смерти, потому что он увидел, как ваш брат-Цареубийца трахает вас! ― она собралась на крик, а в следующее мгновение ее затрясло от ярости. Глаза ее сверкнули. ― Эддард справедлив, в нем много чести и прочих достоинств, разговаривай он с вами, он бы предложил вам бежать. Вам и вашим детям, ― Амара сказала то, что произнес бы Эддард. ― Когда король возвратится с охоты, я выложу ему всю правду. К этому времени вы должны уехать, вместе с детьми, со всеми тремя, но только не на Бобровый утес. На вашем месте я бы отплыла на корабле в Вольные Города, или подальше — на Летние острова, или в Порт-Иббен. Куда унесет ветер. Роберт умел проявлять милосердие. Он простил не только сира Барристана. Великий мейстер Пицель, Варис-паук, лорд Бейлон Грейджой прежде считались врагами Роберта, и король взял их в друзья, возвратив честь и должность за присягу в верности. Если человек был отважным и честным, Роберт относился к нему со всем почтением, положенным мужественному врагу. Но здесь было нечто совсем другое: яд в ночи, нож, пронзающий душу. Такого он не простит, как не простил он Рейегара. «Он убьет их всех» ― это сказал Нед свой жене сегодня утром, когда рассказал ей о порочной связи. И все же ее муж знал, что не сумеет смолчать. Это долг его — перед Робертом, перед государством, перед тенью Джона Аррена… и перед Браном, который, вне сомнения, случайно узнал какую-то часть всей истины. Иначе зачем они попытались убить его? ― Изгнание — горькая чаша, — заметила королева. ― Не сомневаюсь, ― согласилась Амара, не моргнув. ― Но я ― не он. Признаюсь, и простят меня Старые Боги, я бы с удовольствием посмотрела, как король Роберт своими руками разнесет голову твоему старшему отродью, этому мерзкому червяку Джоффри, ― честно призналась она, и Серсея побледнела. ― И зачем же вы пришли тогда? Вы знали, что я откажусь. Амара помолчала. Она сама не могла дать точный ответ на этот вопрос ― почему, ненавидя, она продолжала поддерживать милосердные порыва Неда, почему верила ему и шла за ним, даже если все внутри требовало от нее разнести из аркебузы голову каждому из ублюдков Серсеи? Даже Томмену и Мирцелле ― ведь Бран был младше принцессы, и примерно ровесником принца. Ланнистеры не пожалели Брана, почему она должна? «Потому что ты Старк, ― произнес внутри нее голос Неда. ― Ты жена Старка и Хранительница Севера. Ты не должна уподобляться своим врагам». Да, Эддард всегда верил, что, причиняя зло в ответ, ты пожнешь еще больше злости. Если выбор стоял между большим и малым злом он выбирал меньшее, но до последнего искал правильный выход. За это Амара его и любила ― он был хорошим человеком. А она была его женой. ― Амара Блэкторн так бы и поступила. Будь я прежней, король бы уже все знал, ― призналась она, наконец найдя ответ. ― Но я ― жена и мать, я леди Амара Старк, жена лорда Эддарда Старка из Винтерфелла, поэтому ― и только поэтому ― я скажу слова своего мужа. А ваш брат… Он заплатит. И ваш отец заплатит. Вы все заплатите мне за то, что произошло с моим сыном и за то, что вы пытались убить моего мужа. Но детей я пощажу, я буду милостива. Но вам лучше бояться меня. ― А что на счет моего гнева, леди Старк? Почему вы считаете, что вы не должны бояться меня? ― Потому что ваш брат повторит судьбу моего сына, ― пообещала она, и непонимание проступило на лице Серсеи. ― Потому что земля в Ланниспорте разойдется, после его смоет вода, атакует ветер, и после ― пожрет огонь, который люди не потушат два дня. А потом ваши земли замерзнут. Я располагаю такой информацией, что у вас сердце замирает от страха. И вы думаете, я должна вас бояться? Лучше я дам вам совет ― если с моей семьей что-то случится, бегите так быстро, как сможете, ибо я уничтожу вас. — Лютоволк — зверь лютый, — заметила Серсея ей в след, резко скривив рот. ― Лютоволки охотятся стаей, ― сказал Амара, прикрывая дверь. Она не могла допустить, чтобы последнее слово было за королевой. ― А львы так разбросаны, верно? Она закрыла дверь и направилась обратно. Она даст время на размышления. Если Серсея не сбежит ― Амара найдет способ избавиться от нее. Нед ждал ее, они не виделись целый день ― Роберт вернул ему его знак десницы, но от мысли убить Дейнерис не отказался. Правда, уже и не настаивал так сильно. Возможно, надежда была. Поэтому целый день Эддард Старк сидел на высоком и огромном древнем престоле Эйгона-завоевателя, чудовищном и причудливом сооружении из железных шипов и зубастых ребер невероятно скомканного металла. Седалище — как говорил Роберт — адски неудобное. Металл под ним с каждым часом становился все тверже, а зубастая сталь за спиной мешала откинуться назад. Король не должен чувствовать себя легко на престоле, утверждал Эйгон-завоеватель, повелев своим мастерам выковать трон из мечей, сложенных его врагами. Боги, прокляните Эйгона за его надменность, угрюмо думал Нед, а заодно и Роберта с его охотой! Впрочем, он мог хотя бы сидеть. Присутствующие же, за исключением членов совета, обязаны были стоять — склонившись на коленях. Просители, собравшиеся возле высоких дверей, рыцари, высокие лорды, дамы у гобеленов, мелкий люд в галерее, стражи в кольчугах, золотых или серых плащах, — все стояли. Эддард Старк не мог понять, что делает в этом зале, но все же сидел надо всеми, и люди ожидали от него справедливости. Нед же думал о том, что скажет его жена королеве. И вообще он думал только о своей семье ― детях, что были так далеко, и жене, что была совсем рядом с ним. Если бы только лорд-десница мог всегда держать свою жену при себе. Эддард представил, каким бы королем и королевой были они с Амарой: была ли она всегда рядом с ним, много ли приемов давали, сколько бы рыцарей на турнире назвал бы ее королевой красоты… А ее муж был бы лишен этой возможности, ведь король не участвует в рыцарских турнирах… Если бы Амара и стала королевой, то королевой Севера. Когда Амара вернулась, он испытал привычную, неугасающую от вместе прожитых лет радость ее увидеть. Особенно ― увидеть целой и невредимой. Конечно, Серсея скорее всего была удивлена и шокирована, растеряна такими выпадами, поэтому вряд ли она могла как-то навредить Амаре. Кроме того, Эддард тоже знал правду о Серсее, и если с его женой что-нибудь бы случилось, об этом узнало бы все королевство. ― Как прошло? ― сразу же спросил он, поднимаясь. ― Конечно, она сначала отрицала, потом пыталась угрожать, ― Амара улыбнулась. Кажется, она была собой довольна. ― Но змеи опаснее львов, потому что нас сложнее заметить, и еще сложнее от нас спастись. Амара потянулась к нему, соприкасаясь руками, носами, губами —смело и настойчиво. Увлекая его в постель, она заставляла забывали о том, что находятся они далеко от дома, забыть о своих тревогах. Забвение. Плотное, жаркое, обволакивающее, как туман. Манящее к себе с той же силой, с какой соединялись молодые и блестящие от пота тела. Рот Амары приоткрылся, словно она ожидала нового поцелуя, когда Нед оказался в ней, и муж дал ей это. Странное, зудящее, хорошо знакомое ей прежде чувство. Голод, жажда, зависимость. Она никогда не обладала излишней скромностью, когда речь шла о их близости, всегда с готовностью отвечала и на его желание, и демонстрировала свое собственное. Она обладала изысканной северной страстью, и Нед любил в ней это. Когда Амара, на некоторое время удовлетворенная их связью, легла на него, обвивая руками и ногами, растекаясь по мужу, словно таявший снег, Эддард провел рукой по спутавшимся волосам жены. Он так любил их ― пышные, черные, мягкие. Если у них будет еще ребенок, пусть он унаследует волосы матери. Нед помолился, чтобы семя его внутри нее укрепилось. Когда они вернутся на Север, пусть Амара носит его ребенка. ― Я жалею, что не смог отослать тебя с девочками. Ты должна быть в безопасности. Амара улыбнулась. Погладила Эддарда по лицу и волосам. Нед знал, что по прошествии нескольких минут, она захочет повторить все, что произошло между ними. Амара заглянула в лицо мужчины. Такое родное, самое любимое. Единственный облик, который она искала среди других мужчин и не могла найти. Бежала снова и снова, но слишком отчётливо понимала — никто кроме него. Такого сломленного перед судьбой и ней. Принимающего её во всех проявлениях. Слишком шумную, когда она возглавляла безумство их детей, бьющуюся в агонии в его объятиях. Нед давно воздвиг жену на постамент богини. Она давно не была просто женщиной. Она была его больной фантазией, одержимостью и ценностью, которую он оберегал от всех вокруг. Мужчина давно покаялся и смирился с тем, что прощал Амаре всё. И там, где он мог укорить других, лишь покорно склонял голову перед леди Старк. Но и она шла за ним как привязанная. Боялась разочаровать, боялась не оправдать доверия, подвести. ― Я и не хотела уезжать. Я хотела остаться здесь. Где еще мне быть в час нужды как не здесь, рядом со своим мужем лордом Эддардом Старком, ― сказала она, снова признаваясь ему в любви, не говоря об этом. — Моя любовь, — вздохнул лорд Старк, слегка прикусывая белоснежную кожу на шее. Длинные пальцы огладили талию до покатых бёдер, заставив женщину тихонько застонать. Она изогнулась, жадно хватая ртом воздух. Как же она любила этого мужчину. Новый поцелуй был не менее трепетным чем все остальные. Длинные ноги женщины обвились вокруг бёдер мужа. Нед ласкал узкую спину, жадно сжимал чёрные кудри, позволяя Амаре тереться о его тело. Она медленно скользнула вниз, плавным движением насаживаясь. Дрожащий вздох сорвался с алых губ и был подхвачен мужчиной. Больше ничто не имело значения, кроме движения тел, протяжных стонов и вскриков. Эддард размеренно покачивался, вознося их всё выше. Казалось, за столько лет они изучили тела друг друга, но вновь и вновь находили что-то совершенное и невероятное. Амара с обожанием провела ноготками по мускулистым плечам, сжала пальцами мягкие, русые волосы. Скрестила ноги на пояснице мужа, подаваясь бёдрами под его плавные, глубокие движения. Неописуемый восторг и блаженство переполняли её душу. Нед легко поймал её руки, прижимая их к кровати. Пальцы переплелись, как и тела. Это было так похоже на их первый раз, на самый первый, когда они еще не были мужем и женой. Нед знал, что Амара любит его. Амара знала, что Нед влюблен в нее. Она требовала, вымаливала прикосновения и Нед был готов дать всё, чтобы она не попросила. Он точно также, как и сейчас прижимал её к кровати, сжимая нежные пальцы. Было в этом жесте нечто особенное, как единение души. Леди Старк с тихим рычанием перевернула своего лорда-мужа, оседлав его бёдра, заглядывая в лицо горящими похотью и любовью глазами. Эддард любовался тем, как чёрные кудри укрыли её тонкую фигуру, как покачивались груди в такт движениям. Руки жадно сжимали бедра, оставляя отметины, помогали женщине подниматься и опускаться на. Его жена была прекрасна и дика в своей жажде. — Я хочу, чтобы так было всегда, — хриплым от страсти голосом произнесла Амара, прижимаясь к груди любимого. Эддард глубоко поцеловал жену, слегка прикусывая губы. — Так будет. Всё, что только пожелаешь. Леди Старк счастливо рассмеялась. Она была так близко. Чувствуя это, мужчина перевернул её на спину, слегка сжимая шею властным движением. Задыхаясь от восторга, что вновь смогла пробудить в лорде до мозга костей опасного хищника, Амара позволила удовольствию пронзить тело. На эту ночь Неду хотелось забыть обо всех, кроме черноволосой женщины в его постели и в его руках. *** Джейме Ланнистер не поехал на охоту с королем Робертом. Он планировал остаться во дворце вместе с сестрой, и насколько это было возможным ― наслаждаться ею. Заниматься любовью в ее комнате во дворце всегда было рискованно, даже больше, чем в разрушенной башне в Винтерфелле ― там-то их нашли. Серсея всегда волновалась об этом, но Джейме было все равно. Он давно перешел ту грань, после которой был готов убить и Роберта, и Неда Старка, и всех, кто станет между ним и сестрой, лишь бы провести время с ней и в ней. Но его планам не суждено было сбыться. Король отправился на охоту, а Джейме поехал в Утес Кастерли. Ему сообщили, что отец хотел его видеть. Наверняка, опять хотел говорить о наследстве ― Тайвин всегда подчеркивал, что Тирион не получит от Утеса даже камень, лишь Джейме был его наследником. Зять-король наверняка снимет с Джейме белый плащ, чтобы тот мог наследовать великому и могучему Тайвину, ведь вопреки традициям, Роберт назначил Джейме Хранителем Долины, хотя этот титул по праву принадлежал сыну Джона Аррена, а член Королевской Гвардии не мог наследовать земли и титул. Все это вызывало злую усмешку ― никто не считал Джейме рыцарем Королевской Гвардии, только Цареубийцей. Впрочем, Джейме почти что ожидал приглашения ― он знал, какие бедствия обрушались на все владения Ланнистеров, и хотя не подозревал, чем он может помочь, был рад, что отец позвал его. Он уже не мог находиться безвылазно в Королевской Гавани, особенно не мог видеть недавно появившуюся там леди Старк. Каждый взгляд на эту женщину почему-то отзывался ледяной иглой в его сердце. Джейме не испытывал вины за то, что сделал с ее сыном, и если бы ему пришлось повторить, он бы выкинул Брана Старка из окна и во второй, и в третий, и в четвертый раз… и не был уверен, что сможет уверенно сделать это в пятый. На десятый он наверняка бы возопил, а на пятнадцатый кинулся сам. В Амаре Старк было что-то, было нечто, заставляющее ее бояться. Джейме хмыкнул ― иногда его голову посещали странные мысли. Джейме всегда с усмешкой ― злой и болезненной ― вспоминал о том, как он стал королевским гвардейцем. Причина этого ― как и причины многих его поступков ― крылась в Серсее. Став рыцарем, Джейме должен был вернуться в Утёс Кастерли, однако по пути он решил остановиться в Королевской Гавани по дороге, чтобы навестить сестру, с которой он был разлучен в течение многих лет. Там Серсея сообщила ему, что их отец намеревается обручить его с Лизой Талли и даже пригласил лорда Хостера в Королевскую Гавань, чтобы обсудить приданое. Серсея предложила брату вместо этого стать членом Королевской гвардии, заменив недавно умершего сира Харлана Грандисона. Хотя это потребовало бы от него отказаться от своих притязаний на Утёс и положения наследника Тайвина, это позволило бы Джейме быть ближе к сестре и освободиться от нежелательного брака. После страстной ночи он дал своё согласие на план. Хотя Джейме считал, что Тайвин выступит резко против этого, Серсея утверждала, что он не сможет открыто возражать. Она обещала сделать всё остальное, и через месяц Ланнистер получил известие в Утесе, что он был избран в Королевскую гвардию и должен предстать перед королем во время большого турнира в Харренхолле, где он произнесет свои клятвы и наденет плащ. И все-таки, план близнецов сработал совсем не так, как ожидалось. Их отец, разъяренный решением короля, сослался на болезнь и отказался от своего поста Десницы Короля. Он вернулся в Утёс Кастерли, взяв с собой Серсею, что еще раз разлучило брата и сестру. Будучи возведен в Королевскую гвардию, Джейме отказался от своих притязаний на Утёс Кастерли. Он не сразу понял, что король принял его в гвардию только для того, чтобы унизить лорда Тайвина, которому Эйрис безумно завидовал, и лишить того наследника. Тем не менее, Тайвин продолжал считать его своим наследником и всегда сердился, видя сына одетым в белые одеяния гвардии, а не в красные и золотые цвета дома Ланнистеров. Тайвин хотел все это исправить многие годы, и теперь у него были реальные причины сделать это, и не менее реальные шансы. Джейме тяжело выдохнул. Почему-то все свои самые глупые и опасные решения он принимал, думая только о Серсее и ее выгоде. Когда Джейме стал свидетелем сожжения заживо Брандона и Рикарда Старков, стоя у подножия Железного трона, когда отец и сын умирали, он справился с этим «уйдя в себя», сосредоточившись на мыслях о Серсее вместо происходящих перед ним событий. Так он позже справлялся со многим, и даже другим советовал «уходить в себя», чтобы справиться с суровой реальностью и сделать ужасные вещи терпимыми. Кажется, именно о Серсее думал Джейме, когда выталкивал Брандона Старка из окна. Какая же горькая ирония. Они остановились на отдых, чтобы и его люди ― отряд из двадцати людей ― и лошади могли отдохнуть. Пока его люди ставили палатку и готовили себе место для сна, Джейме отошел к краю холма, и глядел в темнеющую с каждым мигом даль. Теперь их с отрядом разделяли деревья, отсюда почти не было слышно шума, и Ланнистер спокойно вздохнул. Он никогда не думал о том, насколько сильно его душили стены замка, белый плащ, фамилия Ланнистера, тайное отцовство… насколько сильно его душила Серсея ― он никогда не думал об этом, пока не оставался один, наедине с самим собой. Никогда не позволял этим мыслям долго роиться в своей голове, но иногда просто не мог не думать. ― Эй, ― внезапно позвали Джейме со спины. Он напрягся ― военная выправка не позволяла заходить кому-то за спину Ланнистера, и Джейме удивился, как можно было не услышать шаги ― и развернулся. Облокотившись на дерево, напротив него стоял мужчина ― темноволосый, с щетиной, и темными, как сама ночь, глазами. В своем костюме он почти сливался с темнотой за его спиной, и Джейме удивился, как вообще его разглядел. На нем был темный костюм с серебряной вышивкой, а черные волосы были зачесаны назад. ― Прощу прощения, мы знакомы? ― надменно спросил Джейме, раздраженный, что какой-то человек смеет обращаться к нему «эй». Кроме того, белые цвета Королевской гвардии и меч, с золотым наконечником в виде львиной головы должны были о многом сказать; или хотя бы заставить обратиться «сир». ― Табака не найдется? ― спросил незнакомец, подходя ближе. Джейме заметил в его руках, затянутые в черные кожаные перчатки, трубку из светлого дерева. Она резко выделялась в руках черного человека, и Джейме задумался, как не заметил ее раньше. Вещь была явно дорогая, как и одежда незнакомца, и это насторожило Ланнистера еще больше. Это был явно богатый человек, что ему здесь делать одному? ― Не курю, ― сказал Джейме, надеясь, что это отвадит незнакомца. ― Спросите у моих людей, ― предложил он. Темноволосый мужчина подошел чуть ближе, тоже смотря на горизонт. Потом вздохнул и неожиданно рассказал: ― Помогал внучкам добраться домой. Знаете, сам никогда не курил, а тут прям неймется, ― помолчав, он добавил. ― Жаль, что у тебя нет табака, Джейме. Джейме не успел открыть рот, как вдруг незнакомец оказался рядом, быстрый, как змей. Схватил за плечо, поднял, а потом сказал: ― Чего не сделаешь ради любви, ― и когда в глазах Джейме Ланнистера промелькнуло понимание, мужчина разжал руку, и цареубийца полетел вниз с обрыва. Какое-то время Стефан Пеккал еще смотрел на то, как Джейме летит, ударяется о камни, и так и остается распростертым телом там внизу. Стефан знал, что он не умрет, и что ничего не вспомнит по пробуждению. Стефан не собирался этого делать, но узнав о том, что дети с фамилией Роберта ― плоды инцеста королевы и ее брата, и вспомнив Брандона Старка, с каким искаженным от боли лицом мальчико снова пытается ходить… Он просто разозлился. Стефан Пеккал был в гневе, и гнев этот требовал выхода. Амара хотела, чтобы Ланнистеры страдали за собственные грехи, зная, что пожинают то, что сеют, но это ― разве это не было справедливо? Отплатить ровно той же монетой. Он глубоко вздохнул, поднял с земли упавшую трубку, покрутил ее в руках и спрятал в карман плаща. У него были дела в Королевской Гавани, но он собирался заскочить еще и в Утес Кастерли. Надо же потрепать нервы Тайвину, пока он не получил новость о том, что его любимый сын и наследник Джейме Ланнистер упал со скалы. *** ― Джейме Ланнистер упал со скалы. Он в коме. Стефан сказал, что он сломал ноги. Такими словами встретила десницу его супруга. Амара сидела на кровати, и начала говорить сразу, как только Эддард вошел в покои. Не ожидавший этого мужчина вздрогнул. ― Стефан…? ― Нед не продолжил вопрос, но Амара кивнула. Какое-то время лорд Старк молчал, потом подошел ближе и неуверенно начал: ― Потопы, пожары, землетрясения и торнадо в Утесе Кастерли… Амара выглядела довольной собой. Ну, действительно, чего ей не быть. ― Лорд Тайвин, хоть и не признает этого, но верит в Цитадель и тех, кто там обитает. Особенно он верит в тех, кто ею правит, ― сказала она, раздуваясь от неясной ему гордости. ― Я просто заставила его поверить сильнее. Вспомнить все, что он не хотел вспоминать. Нед смотрел на нее какое-то время, а потом встал, и подошел к своему столу. Амара напряглась, но Эддард вовсе не хотел ее волновать: ему просто было интересно. Он был готов увидеть там что угодно, и не стал бы обвинять жену ни в чем. Амара все время возилась с нижним ящиком его стола, и к облегчению Неда он оказался не заперт, хотя пальцы почему-то и покалывало. Он бросил быстрый, вопросительный взгляд на жену, но та не спешила останавливать его, хоть и смотрела настороженно. Он открыл нижний ящик, в нем лежало нечто, завернутое в плотную темную ткань, по краям которой была серебряная вышивка, чем-то напоминающая змеиную чешую. Под внимательным взглядом Амары, стараясь ничего не уронить, Нед положил сверток на стол и развернул его. Это была большая карта Семи королевств, красочная, сделанная из плотной, дорогой кожи, с четко прорисованными границами и названиями властвующих на данной территории домов. Почерк ― тонкий, но неаккуратный, буквы были то маленькими, то слишком большими. «― У меня много увлечений, Арья, ― пожал плечами Пеккал. ― Мне нравятся драгоценные камни, нравятся делать из них украшения. Я умею ездить верхом, делать оружие и драться. Правда, мать всегда говорила, что у меня ужасный почерк ― ненавижу писать письма», ― вспомнил он слова Стефана. Карта ― тонкая, почти ювелирная работа, человек, что справляется с драгоценными камнями, мог такую сделать. Только почерк подвел. На карте, на Утесе Кастерли, лежали разбитые шары, наполненные землей, водой, потухшими свечами и несколькими листьями мяты. Еще был шар, наполненный снегом, но он был цел. ― И как это работает? ― с интересом спросил Старк. Амара подошла ближе. ― Любой из шаров разбиваешь на нужной территории. И на них обрушиваются бедствия. Нед пробежал взглядом по карте. Она явно была странной, и Нед не мог утверждать, что ее не было у его жены раньше. У Амары не было своего кабинета, и она почти что жила в его покоях, а в ее личные комнаты, в которых была ее одежда, туалетный столик и какие-то документы, он не лез. Память услужливо подкинула моменты из прошлых битв и сражений, и Нед посмотрел на жену. Внимательно, словно видел впервые, или они расставались на многие годы. Это было уже не важно, но лорд Старк хотел знать. В последние месяцы он думал о том, что совсем не знал свою жену. Все эти долгие года Амара Старк словно была закрыта от своего мужа плотной чешуей, как броней, и лишь изредка Нед заглядывал в глаза своей семье. Глаза, которые солгать не могут. А сейчас с Амары медленно снимали ее покров, обнажая, показывая все ее тайны, страхи, показывая ее прошлое, которое Нед всегда рьяно хотел узнать. Нед хотел знать, он хотел, чтобы жена доверяла ему. И в тоже время ― а не было ли это жестоко, срывать со змеи ее кожу, которая защищает ее? Эддард хотел знать все об Амаре, но не было ли это за гранью ее понимания. В первую очередь, он хотел, чтобы ей всегда было хорошо. Не хотелось доставлять ей боль, но и не спрашивать Эддард больше не мог. ― Землетрясение, когда Таргариен отправил отряд за мной и Робертом в Долину. ― Да. А еще ― кажется, он всегда знал об Амаре все, что ему нужно было. От него она никогда не скрывалась. Лорду Старку хватило бы просто посмотреть в ее глаза, чтобы получить ответ на любой вопрос, что он хотел задать. Просто ему не хотелось задавать вопросы, на которые Амаре было бы неохотно или страшно отвечать. Он поклялся перед Старыми и Новыми Богами хранить ее, оберегать и любить, и был намерен выполнять свое обещание до конца. ― И шторм, что потопил половину флота Грейджоев при восстании. ― Да. Какое-то время Нед молчал, не зная, что можно сказать. С одной стороны ― Амара подвергала опасности и убивала сотни людей, а с другой ― разве те, против которых она действовала, не заслужили это? Разве жена не должна сражаться за мужа? Даже если тогда он едва ли вспомнил ее имя. Возможно, Амара Блэкторн должна была стать его женой с того момента, как родилась. Теперь Нед знал это наверняка. ― Кажется, я задолжал тебе много своих жизней, ― вздохнул он, складывая карту и осколки обратно. Был аккуратен, но кажется нарушить баланс было не так уж и просто, иначе Амара хранила бы такие вещи в другом месте. Амара рассмеялась ― нервно и облегченно одновременно. Обняла его за плечи и положила голову ему на плечо, словно проверяя, отстранится он или нет. Кажется, даже испугалась этого. Но Нед лишь положил руку на ее ладонь и поцеловал ― коротко, но нежно. ― Ты мой муж. Твоя жизнь ― моя жизнь, ― сказала она. И Нед знал, что это правда. Иногда это пугало его, ведь он хорошо знал, насколько сильно Амара его любит и как сильно привязана к нему. Ему хотелось верить, что если с ним что-то случится ― а в подобных условиях это было более, чем возможно ― Амара сможет сама возглавить Винтерфелл, пока Робб закончит познавать все тонкости титула Хранителя Севера и лорда Винтерфелла, устроить достойную судьбу всех их детям, заниматься домом и самим Севером, и встать во главе армии вместе с пасынками, чтобы биться за их общие идеи и мечты. Даже если Эддарда Старка не будет в живых. Но правда была в том, что без Неда Старка Амары Старк не существовало. Он был ее жизнью, и без него ничто не имело для нее значения. Конец придет. Возможно, она и сможет выдержать, но сколько дней, недель, месяцев или даже лет она проведет, начиная утро с молитвы о том, чтобы отойти в чертог своего мужа, и воссоединиться с ним? А говорят, что Старые Боги на молитвы о смерти отвечают с неприсущим им быстротой и готовностью. Получается, чтобы Амара жила, Нед тоже должен был выжить. — Нед. Не злись и прости меня. Клянусь, я не сделала ничего, что могло бы унизить тебя, ― сказала она, взяв его за руки. Кожа у нее была прохладной, мягкой и нежной. Нед потянулся, чтобы поцеловать жену в щеку, но потом передумал и поцеловал ее в губы. Это ни с чем не сравнимое удовольствие — зарыться рукой в черные волосы и пропускать длинные пряди между пальцами. Ему всегда нравились чёрные локоны, которые она унаследовала от Блэкторнов, и Амара всегда ими гордилась. Нед ласкал её грудь, жадно целовал в губы... Почему у него такое ощущение, будто он давно этого не делал? Вот же она, рядом с ним, томно вздыхает, когда он прикасается к её телу, краснеет, но тем не менее всегда готова принять его в себя, тут же отбрасывая всякую стыдливость. Следы от ноготков на его спине, страстные стоны, рвущиеся из её груди… Как он мог всё это забыть? Ведь она тут, рядом с ним, жаждет продолжения, хотя он почти выбился из сил… Он излился в её сладкое лоно — она всегда просила ― после чего прижал к себе. Лорд вспомнил, что она несколько раз хотела что-то сказать ему, что-то очень важное, и уже хотел было спросить ее об этом, как вдруг в дверь постучались. Амара хихикнула ― игриво, точно юная девица ― и натянула одеяло повыше. Смеркалось, без зажженных свечей почти ничего не было видно. Холодный ветер ласкал разгорячённую кожу. Их прервал неожиданный стук в дверь. Поцелуи быстро стали обжигающими, и Амара едва не прикусила мужу язык от неожиданности. ― Думаю, ты должен открыть, ― сказала она с улыбкой. Нед усмехнулся, упираясь одной рукой в подушки рядом с ее головой, и наклонился ближе. ― Думаю, они могут подождать, ― сказал он, словно и сам был мальчишкой. ― Десница короля занят своей женой. Амара тихо рассмеялась. Нед снова недвусмысленно прижался к ней, но стук повторился, и стал еще более настойчивым. ― Милорд, миледи, ― позвали еще раз, и Нед вздохнул. Это был Джори, а едва ли он стал тревожить своего лорда и леди так поздно, если это не было поздно. Нед встал, натянув на голое тело штаны и рубашку. Амара надела вечернее платье и поправила волосы, хотя только слабоумный не догадался, что происходило тут пятью минутами раньше. ― Проходи Джори, ― разрешил Нед, садясь за свой стол. Амара села напротив него. Его сильный голос с полной гаммой эмоций ― жёсткости, властности, сил. Словно вернулись в Винтерфелл. Кассель вошел. ― Что такое? ― Письмо из Винтерфелла, ― оповестил гвардейцев Старков. ― От Серафины Пеккал. Судя по тому, как Джори замялся, письмо предназначалось не лорду, а его леди-жене. Как муж, десница и просто Хранитель Севера, Эддард мог протянуть руку, и Джори был бы обязан отдать письмо, предназначенное леди Амаре, ее супругу. Но Нед ничего не сделал, даже не дернулся, и Амара протянула руку. Джори отдал ей письмо, стараясь не смотреть на синеющие отметины на шее леди Старк. ― Спасибо, ― улыбнулась она. Капитан домашней гвардии откланялся, постаравшись побыстрее скрыться из покоев лорда и леди. ― Что там? Хорошие вести? ― нетерпеливо спросил Нед. ― Да, девочки в безопасности, добрались без малейших препятствий, ― проговорила Амара, на ходу читая. Какое-то время она только читала, а потом буквально подпрыгнула на месте с диким восторгом на лице. ― Нед! — Да? —Старые Боги! ― рассмеялась она от счастья. ― Бран! Он... он смог сделать несколько шагов без опоры. Мейстер Лювин поражен, говорит, это чудо. Нед, наш сын ходит! Внутри будто что-то сломалось. Это стало последней каплей. Стена рухнула… Слёзы хлынули потоком, и уже не было сил их сдерживать. Она плакала как ребёнок, громко всхлипывая, пряча лицо в ладонях, стыдясь своей слабости и внезапно обнажившейся души. Она смеялась и плакала. Нед встал, и крепко обнял ее, прижимая к себе. Он впервые видел, как Амара Старк Блэкторн плачет.